Идентификация правосознания как механизм самопознания личности

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Юридические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института" 2015 № 4
УДК 343. 7
ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПРАВОСОЗНАНИЯ КАК МЕХАНИЗМ САМОПОЗНАНИЯ ЛИЧНОСТИ
THE IDENTIFICATION OF JUSTICE AS A MECHANISM OF SELFCONSCIOUSNESS, FORMING THE LEGAL MODELS OF BEHAVIOR
Волков М. А., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Международного инновационного университета
Volkov M.A., candidate of legal Sciences, docent of the civil law Department, International innovative University
E-mail: volkoffss@yandex. ru
Аннотация. Формирование недеформированного, адекватного правовой действительности правосознания — один из аспектов позитивной правовой социализации подростков, мы должны признать, что функции правосознания (гносеологическая, регулирующая, оценочная, функция правового моделирования), понимаемые юридической наукой в терминальном (законченном) виде, развиваются в процессе социализации постепенно, одна за одной.
Abstract. The formation of undeformed, adequate legal reality, sense of justice — one of the positive aspects of legal socialization of adolescents, we must recognize that the functions of consciousness (epistemological, regulatory, valuation, legal function modelling), legal science understand in the terminal (final form) developed in the process of socialization gradually, one by one.
Key words. Awareness, identification. the model of behavior, consciousness, justice, law, socialization, function of consciousness, individual consciousness, national consciousness.
Ключевые слова. Правосознание, идентификация. модель поведения, сознание, право, закон, социализация, функции правосознания, индивидуальное правосознание, национальное правосознание.
Человек с развитым правосознанием осознает себя в качестве гражданина государства, субъекта прав и обязанностей, участника сложных и многообразных правоотношений. Кроме того, правосознание влияет на общее мировоззрение личности,
{ 81)
Ежеквартальный научно — практический журнал
систему её ценностных ориентаций. Правосознание способствует формированию в сознании индивидов, групп и общностей определенных моделей поведения, соответствующих правовым предписаниям. Как ни велика роль политического, нравственного и иных форм общественного сознания, нельзя недооценивать именно правовых норм в поведенческой ориентации личности.
Отличие правосознания от других форм сознания состоит в правовом опосредовании общественной действительности, её связи с юридическими последствиями (действительными, мнимыми или желательными), соотнесении их с государственноправовым регулированием, с юридическими правами, обязанностями и санкциями.
Правосознание исследуется юридической наукой достаточно давно, без его осмысления невозможно отразить правовую реальность и совершенствовать правовую теорию. Наиболее серьезные исследования, проводимые в области социологии правосознания принадлежат А. Р. Ратинову, А. И. Долговой, В. А. Яхонтову, В. А. Щегорцеву, П. П. Баранову.
В философской и юридической литературе дается ряд определений правового сознания. Под ним, как правило, понимается система правовых чувств, эмоций, идей, взглядов, оценок, установок, представлений и других проявлений, выражающих отношение граждан Российской Федерации как к действующему праву, к действующей юридической практике, правам, свободам, обязанностям граждан, так и к желаемому праву, к другим желаемым правовым изменениям. Сходное определение правосознания дается у целого ряда авторов [1].
Исходя из того, что формирование недеформированного, адекватного правовой действительности правосознания — один из аспектов позитивной правовой социализации подростков, мы должны признать, что функции правосознания (гносеологическая, регулирующая, оценочная, функция правового моделирования), понимаемые юридической наукой в терминальном (законченном) виде, развиваются в процессе социализации постепенно, одна за одной.
Правосознание, как отношение человека к правовой действительности, не является пассивным её отражением, а представляет собой активный, динамичный процесс, который зависит не только от свойств сознания человека как субъекта правовой социализации, не только от особенностей объекта (то есть правовой действительности) и различных институтов (государства, общественных организаций, групп, семьи), а также агентов социализации (политических лидеров, должностных лиц, учителей, сверстников и
{ 82)
Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института" 2015 № 4
других персон), но и от отдельно взятых проводников социализации, которые способны оказывать самостоятельное воздействие на её объект [2]. В данном случае под отдельно взятыми проводниками мы понимаем ту часть реальности, которая не включает в себя совокупность институтов и агентов социализации.
Учитывая, что правовое сознание является сложным социальным образованием, которое с точки зрения носителей подразделяется на общесоциальное, групповое и индивидуальное, и, исходя из предложенных выше гносеологического и
социологического аспектов классификации правосознания, установим комбинированную модель типов правосознания и попытаемся гипотетически определить ведущий тип правосознания для подросткового возраста.
Исходя из особенностей исследуемого возраста и специфики правовой социализации (о чем шла речь выше), мы предполагаем, что для подростка характерно обыденное индивидуальное правосознание, находящееся в зависимости от обыденного группового правосознания.
Рассматривая вопрос о правосознании как одном из основных факторов социализации подростка, нельзя не отметить, что длительное время в истории нашей страны определенное правосознание формировалось с помощью таких символов и идеологических штампов как «Царь-батюшка», «Вождь трудового народа». Последние явно работали на делегирование правителю максимума прав. Был в истории России и другой стереотип, выражавший тщетность попыток защиты собственных прав -нарицательное «правдоискатель». К исполнению обязанностей апеллирует стереотип «Отечество в опасности» или же его извращенный вариант «Бей жидов, спасай Россию!» Однако, на наш взгляд, наиболее живучим стереотипом, издавна определяющим особенность национального правосознания россиян является тот, который сформулирован в поговорке «закон что дышло, куда повернул, туда и вышло».
Эти несколько утрированные, но весьма актуальные и злободневные для нашего сложного и весьма противоречивого времени примеры наглядно свидетельствуют, что между уровнем преступности и состоянием нравственно-правовых устоев общества регистрируется довольно значимая прямая корреляционная зависимость. Она отражает общую причинную базу коррелирующих явлений, связь их состояний и взаимную обусловленность. Общая криминологическая обстановка в стране оказывает существенное влияние на уровень криминальности различных общественных групп, а противоправное и
{ 83)
Ежеквартальный научно — практический журнал
иное отклоняющееся поведение (в том числе — подростковое) является серьезным фактором в системе причин преступности.
Хотя нравственные устои общества, по мнению Л. И. Петражицкого, оказывают менее сильное и решительное давление на поведение, чем право [3], в конкретно -исторической реальности России, которая во многом была и остается традиционным обществом, прослеживается обратная тенденция. Как справедливо отмечает, анализируя обширный фактический материал, Н. Г. Иванов, в процессе развития национальной истории России наблюдалось несколько переломных моментов, которые сопровождались падением моральных устоев общества. К ним он относит крещение Руси, реформы Ивана Грозного, реформы Петра, Октябрьскую революцию 1917 года и, наконец, перестройку [4]. Автор вполне резонно замечает, что прямым следствием падения нравственности являлся рост преступности в эти моменты истории. Со своей стороны заметим, что список таких переломных моментов может быть существенно увеличен, памятуя, например, Смуту, весь «бунтуюший» 17 век. Учитывая, что на протяжении 10−19-го веков право у основного большинства населения страны ассоциировалось с произволом правящего класса, государства в целом и его отдельных представителей в частности, мы не можем не согласиться с В. О. Ключевским, который отметил, что в России разбоями низ отвечал на произвол верха [5]. С точки зрения теории аномии Мертона — это классический пример того, как определенные фазы социальной структуры порождают обстоятельства, при которых нарушение социального кодекса представляет собой «нормальный» ответ на возникающую ситуацию [6]. Правовой нигилизм как со стороны населения, так и со стороны властей представляли из себя как бы взаимонаправленные антагонистические потоки, которые не способны были разойтись ни в пространстве, ни во времени. Наиболее тяжелые формы правовой нигилизм начал приобретать в России с 30х — 40х годов середины 19 века, когда противостояние общества государству в условиях отмирания феодальных отношений стало наполняться идеологическим содержанием. Теория официальной народности, а затем — идеология монархии Победоносцева не смогли ничего противопоставить антиправовым (безотносительно прогрессивного значения) идеям Герцена и Огарева, народников (конечно, главным образом, Бакунина), Льва Толстого, представителей русской религиозной философии — Бердяева и Булгакова, не говоря уже о некоторых деятелях социал-демократического движения начала 20 века [7].
Что касается советского периода, то задача уничтожения старой нравственности, столь необходимая новому режиму для разложения общества на «своих» и «чужих»,
{ 84)
Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института" 2015 № 4
поддержанная идеологически и практически со стороны государства под лозунгом установления новой нравственности (вспомним хотя бы теорию «стакана воды», у истоков которой стояли видные большевички И. Арманд и О. Коллонтай), привела не только к её обвалу, но и напрямую к росту преступности. «Установление иного политического строя изменило нравы населения настолько, что можно говорить уже особо о советской уголовной традиции», — отмечает по этому поводу В. Чалидзе[8]. Общеизвестно, что многие видные деятели большевистской партии — люди с криминальным прошлым. Во всяком случае, субкультура уголовного мира начала 20 века, в силу пребывания большинства лидеров большевиков в «местах не столь отдаленных» в достаточно молодом возрасте, не могла не быть им близка, в любом случае она была им понятна. В задачу нашего исследования не входит подробный анализ субкультуры уголовного мира, однако в силу своего влияния (в особенности — на правосознание молодого поколения) некоторые стороны этого феномена следует отметить. Романтический образ разбойника Степана Разина, до сих пор тиражируемый в массовом сознании с помощью широко известной народной песни, очевидно стал прообразом «блатной романтики» 20 века. Русская литература же приложила к созданию образа «положительного преступника» свою руку
[9].
Нигилизм по отношению к власти и в то же время раболепие перед ней, которые веками культивировались в общинном крестьянском сознании, создали благодатную почву для превращения страны в 30-х годах в единый концентрационный лагерь, население которого, хотя и находилось по разные стороны ограждения, отличалось лишь строгостью режима содержания. В этих условиях общество быстро стало осваивать сначала элементы специфической криминальной культуры (блатной фольклор, криминальный сленг — «феню»), затем при ослаблении охранительных функций государства в 70- 80-е годы активно использовало принцип «бери, что плохо лежит» (именно в этот момент стало считаться глупостью неумение воспользоваться ситуацией в плане «приватизации» бесхозного имущества или возможностью мелкой кражи на производстве) и, наконец, во второй половине 90-х годов общество подошло к вершине усвоения криминального «урока». В жизнь современного россиянина, брошенного государством на произвол судьбы, все более внедряется жизненное кредо уголовника: «не верь, не бойся, не проси».
Криминальная власть, государство, основанное на криминальных принципах, его отношение к уголовному миру — особая тема исследования, которая еще ждет своей
{ 85)
Ежеквартальный научно — практический журнал
разработки. Заметим, однако, что одновременно с процессом криминализации общества криминализируется и государство, которое все более сбрасывает маску надклассовой силы и предстает перед населением страны как корпорация, взявшая власть в свои руки и активно использующая ее для своего обогащения. Показательным фактором в этом случае является криминализация сленга высших должностных лиц государства, которое активно поддерживается средствами массовой информации. Словечко «разборка» — живой пример тому: криминализирующееся государство говорит с криминализирующимся народом на одном языке (по феномену проникновения жаргонного языка одной социальной группы в обиход другой, лингвисты и психологи обычно делают вывод о сходстве элементов сознания).
Подводя итог сказанному, отметим, что население России традиционно испытывало по различным причинам дефицит правосознания, который компенсировался устойчивой нравственностью традиционного общества. Её значительное ослабление на современном этапе развития общества привело к парадоксальному феномену: правосознание, значение которого в ходе демократизации общества трудно переоценить, или не востребовано значительными слоями общества в адекватном текущему моменту виде, либо мутирует уже в процессе своего становления, являясь на свет как правовой инфантилизм или правовой нигилизм. «Одним словом, — считает А. Валицкий, — ни праву, ни тем более правосознанию в России не повезло, оно отвергалось по самым разным причинам: во имя самодержавия или анархии, во имя Христа или Маркса, во имя высших духовных ценностей или материального равенства» [10]. От себя добавим: сейчас — во имя материальных благ.
Особенностью современного этапа развития нашего общества является генезис новых проблем в сфере поддержания национальной безопасности. Наряду с традиционными проблемами (обороноспособность, способность к поддержанию определенного уровня жизни населения), появляются новые, одна из них — преступность, масштабы и качественные характеристики которой можно сравнить с эпидемиями, уносившими в 16−17 веках в России десятки тысяч жизней, парализовавшими экономическую жизнь и ставившими общество перед лицом кровавых смут. Американские социологи и психиатры утверждают: рост безработицы на 1% увеличивает число совершаемых убийств на 650 случаев, самоубийств — на 820- психиатрические лечебницы при этом наполняются 4 тысячами пациентов, а тюрьмы — 3 тысячами преступников. Такова статистика в высокоразвитой стране. У нас усиление
{ 86 ]
Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института" 2015 № 4
экономической и социальной напряженности привело к настоящему разгулу преступности.
Высокий уровень криминализации общества и конкретность притязаний преступного мира на власть могут поставить под угрозу с таким трудом заложенные основы демократии. Единовременные решения и долговременные программы, принимаемые для борьбы с преступностью, неэффективны. Это зачастую связано не только с отсутствием сил, средств, желания, но и с тем, что государство вынуждено действовать в состоянии цейтнота. Практика правоохранительной деятельности показывает, что наиболее эффективный способ борьбы с преступными проявлениями -работа на «опережение», к которой рано или поздно придется вернуться [11−27].
Таким образом, воздействие на процесс формирования правосознания подростков в процессе их правовой социализации имеет не только общесоциальное значение, но и является одним из ведущих факторов общей превенции. Интенсивный рост преступности — не сама болезнь общества, а лишь симптом более глубоких социальных недугов. Ухудшение криминогенной обстановки в России, увеличение «ножниц» между растущей преступностью и отстающим социальным контролем за ней, традиционным усилением уголовно — правовой борьбы в условиях существования демократических институтов практически неустранимы. Частичное (компромиссно-паллиативное) решение проблемы лежит в плоскости конкретно — криминологической стратегии предупреждения преступности.
Литература
1. Щегорцев В. А. Социология правосознания.- М.: Мысль, 1981.
2. Сорокин П. А. Система социологии, Т.1. Социальная аналитика. — М.: Наука,
1993, С. 242−260.
3. Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. -Спб., 1907.
4. Иванов Н. Г. Нравственность, безнравственность, преступность. //Государство и право, 1994, № 11, с. 21−27.
5. Ключевский В. О. Курс русской истории. Т.1.- М., 1989.
6. Роберт К. Мертон Социальная структура и аномия. В кн.: Социология преступности (современные буржуазные теории) Сборник статей /Пер. с англ. А. С. Никифорова, А. М. Яковлева под ред. Б. С. Никифорова. — М.: Прогресс, 1966.
{ 87)
Ежеквартальный научно — практический журнал
7. Туманов В. А. Правовой нигилизм в историко-идеологическом ракурсе. //Государство и право, 1993, № 8, С. 52−58.
8. См. Чалидзе В. Уголовная Россия.- М., 1990, С. 37.
9. Пирожков В. П. Криминальная субкультура: психологическая интерпретация функций, содержания, атрибутики. // Психологический журнал, 1994, № 2. — Пирожков В. Ф. Законы преступного мира молодежи. Криминальная субкультура.- Тверь: Приз, 1994.
10. Валицкий А. Нравственность и право в теориях русских либералов конца 19 -начала 20 века. //Вопросы философии, 1991, № 8, С. 25.
11. Волков А. А., Назаров И. Н., Чурсинова О. В. Формирование психологической готовности педагога к инновационной деятельности. //Фундаментальные исследования. 2015. № 2.С. 5223.
12. Волков А. А., Волков С. А. Формирование правосознания судебных приставов. //Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института. 2012.№ 4. С. 382−386.
13. Волков А. А., Волкова В. М. Теория внутриличностного конфликта как объяснительный механизм причин преступного поведения подростков. //Вестник СевероКавказского гуманитарного института. 2014. № 1(9). С. 183−188.
14. Волков А. А., Волкова В. М., Волков С. А. Темпоральное правосознание судебных приставов. // Ленинградский юридический журнал. 2013. № 2(32). С. 10−15.
15. Волков А. А., Волкова С. А., Волков В. М. Темпоральное правосознание как форма индивидуального сознания. // Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института. 2013. № 1(5). С. 245−250.
16. Зырянов В. Н., Волков А. А., Волков С. А. Становление профессионального правосознания судебных приставов. //Правовая культура. 2011. № 2.С. 87−91.
17. Волков А. А. Специфические особенности смысловой сферы личности в профессиональном контексте. //Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института. 2015. № 1. С. 325−330.
18. Волков А. А. Системно-структурный подход (синергетический) при рассмотрении самореализации личности. //Прикладная психология и психоанализ. 2015. № 3.С.5.
19. Волков А. А., Волкова В. М. Современное понимание формирование смысла жизни в индивидуальном развитии//Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института. 2013. № 2(6).С. 380−385.
{ 88)
Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института" 2015 № 4
20. Волков А. А., Назаров И. Н., Лукьянов С. А. Специфика предмета социальнопсихологического исследования личности сквозь призму постклассического рационализма. // Фундаментальные исследования. 2015. № 2. С. 5214.
21. Волков А. А., Чурсинова О. В. Психологические особенности интерпретации телевизионных феноменов агрессивного поведения подростками// European Social Science Journal. 2015. № 3. С. 167.
22. Волков А. А., Исаакян О. В. Психологические барьеры личности в ситуации жизненного кризиса. // Северо-Кавказский психологический вестник. 2008. Т.6. № 4. С. 35−41.
23. Долгополов К. А., Особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетним. Монография. — Ставрополь. — 2006
24. Долгополов К. А., Назначение наказания несовершеннолетним и освобождение
от него: теоретические, законотворческие и правоприменительные аспекты (по
материалам судебной практики Ставропольского края). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Волгоградская академия МВД России. Ставрополь, 2008.
25. Зырянов В. Н., Долгополов К. А. К вопросу о законодательной регламентации назначения условного осуждения несовершеннолетним. Закон и право. 2015. — № 1. — с. 15−21
26. Зырянов В. Н., Долгополов К. А., Сравнительно-правовое исследование назначения наказания несовершеннолетним в зарубежном уголовном законодательстве. -Правовая культура. — 2013. — № 2(15). — с. 74−82.
27. Зырянов В. Н., Долгополов К. А., К вопросу об уголовной ответственности несовершеннолетних. — Закон и право. — 2013. — № 7. — с. 13−19
89

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой