«Ервые люди в России»: сословная и профессиональная идентичность в мемуарно-автобиографической прозе русских литераторов XIX века

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ИСТОРИЯ
Вестн. Ом. ун-та. 2015. № 1. С. 152−155.
УДК 94
Т. А. Сабурова, Н.Н. Родигина
«ПЕРВЫЕ ЛЮДИ В РОССИИ»: СОСЛОВНАЯ И ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ В МЕМУАРНО-АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЙ ПРОЗЕ РУССКИХ ЛИТЕРАТОРОВ XIX ВЕКА
На основе анализа автобиографических текстов русских литераторов XIX в. выявлено формирование и эволюция их социальных идентичностей. На конкретных примерах показано значение сословной и профессиональной идентичностей для русских литераторов изучаемой эпохи и особенности их отражения в автобиографической прозе.
Ключевые слова: русская интеллигенция, автобиографическая проза, социальная идентичность.
Проблема идентичности, процесса ее формирования и трансформации часто рассматривается в контексте нации, класса, расы и т. д. При этом исследователи фиксируют сосуществование множественных идентичностей, для которых характерна определенная иерархия. Но набор идентичностей, как и их иерархия, не являются стабильными. Актуализация определенной идентичности связана с процессом самоидентификации и с конкретными «провоцирующими» факторами, чаще всего с конфликтными ситуациями, обостряющими проблему идентичности [1−3].
В то же время конструирование идентичности в автобиографических текстах зависит от существующих представлений о личности, а также характерных способов построения автобиографического нарратива, влияния философских и литературных направлений исторической эпохи. Практика моделирования «человека эпохи Просвещения», «романтической» или «сентиментальной» личности, «человека эпохи реализма» стала важным фактором конструирования автообраза в документальных текстах [4- 5].
Объектом исследования для нас стали автобиографические тексты русских литераторов XIX в., что обусловлено: во-первых, явным преобладанием авторов литературных сочинений и в жанре автобиографии, во-вторых, особой ролью литературы, являвшейся одним из основных институтов формирования общественного мнения, отношением к ней как к общественной совести, учительнице жизни. Высокий общественный статус литературы позволяет относиться к автобиографиям русских литераторов не только как к источнику отражения идентичностей русских интеллектуалов, но и как важнейшему инструменту их формирования.
Основной канвой автобиографических повествований русских писателей становилось их участие в литературном процессе, история русской интеллигенции как особой социокультурной группы, легитимизировавшей свои притязания на символическое господство, в том числе и посредством создания автобиографических текстов. Типична для автобиографической прозы XIX в. реплика писателя П. Д. Боборыкина: «В этих воспоминаниях ядром будет по преимуществу писательский мир и все, что с ним соприкасается, и вообще жизнь русской интеллигенции, насколько я к ней приглядывался и сам разделял ее судьбы. Это спасет меня, я надеюсь, от излишних „оборотов на себя“, как пишется на векселях. Гораздо больше речь пойдет о тех, с кем я встречался, чем о себе самом. И всю-то русскую жизнь, через какую я проходил в течение полувека, я главным образом беру как материал, который просился бы на творческое воспроизведение. Она составит тот фон, на котором выступит все то, что наша литература, ее деятели, ее верные слуги и поборники черпали из нее» [6, с. 6].
© Т. А. Сабурова, Н. Н. Родигина, 2015
«Первые люди в России»: сословная и профессиональная идентичность…
153
Особое место в автобиографических текстах русских литераторов занимает социальная идентичность, связанная первоначально с сословной самоидентификацией, а затем формированием интеллигенции как социальной группы. Данное обстоятельство объясняется высокой значимостью социального статуса для русского общества, сохранением сословий и формальной идентификации по сословному признаку.
В этом проявляется одна из ключевых черт русских автобиографических текстов, поскольку они сосредоточены не столько на личности автора, сколько на истории общества, и граница между автобиографией и воспоминаниями является чрезвычайно тонкой, так что часто сложно определить жанровую принадлежность текста. Не случайно многие российские исследователи используют определение «мемуарно-автобиографическая проза», подчеркивая соединение жанра воспоминаний и автобиографии в автодокументальных текстах. Действительно, в рамках русской культурной традиции автодокументальные тексты фокусируют внимание читателя не на «авто», а «документальной» части повествования, часто скрывая индивидуальность автора за историческими событиями.
Автор автобиографических воспоминаний М. А. Дмитриев, воспитанник века Просвещения, поэт и критик, чиновник судебного ведомства, осознавал себя прежде всего представителем древнего дворянского рода, происходящего по прямой линии от Владимира Мономаха. Древность происхождения, принадлежность к славному аристократическому роду придает большее значение и самому М. А. Дмитриеву, который выступает в начале своего автобиографического повествования как продолжатель рода и традиций своих предков: «я, пишущий эти Рассказы из моей жизни, происхожу от Рюрика в 28 колене, а от Владимира Мономаха в 21 колене» [7, с. 31]. Кроме того, в акцентировании древности происхождения отразился и современный Дмитриеву конфликт между дворянством и новыми социальными группами в Российской империи, возникшими в результате процесса модернизации, усиления горизонтальной и вертикальной социальной мобильности, а также реакция на постепенное разрушение сословной структуры и утрату дворянством прежних позиций и привилегий. Дмитриев постоянно ведет полемику с «демократами», стремясь показать особые благородные качества, присущие аристократии, имеющей прочные исторические корни, доказать существование особого дворянского аристократического этоса, основанного на деяниях предков. Дмитриев использует прием резкого противопоставления социальных и нравственных качеств, сознательно утрируя их, создавая
идеальный образ дворянской аристократии, утверждая тем самым позитивную сословную идентичность. На фоне происходящих в России модернизационных изменений, реформ второй половины XIX в., трансформации социальной структуры и социальных конфликтов автобиографический текст Дмитриева утверждал ценность сословной идентификации, транслируя ценностные характеристики социальных групп, присущие еще XVIII веку.
Но автобиография Дмитриева содержит и новое понимание дворянской идентичности, так как служба постепенно становится все менее значимой в системе ценностей российского дворянства. Он представляет себя как поэта, показывая формирование своих литературных вкусов и признание его литературных талантов. При этом самоидентификация как поэта представляется Дмитриеву крайне важной и соответствующей дворянской идентичности. В стихотворении, посвященном своему роду и включенном в автобиографию, Дмитриев определял себя так: «А я, безвестный стихотворец, / Не князь, а просто дворянин» [7, с. 31]. Служба и литература сочетаются в жизни Дмитриева, отражая особенности конструирования автообраза и систему ценностных ориентаций, иерархию идентичностей в целом. По мнению Р. Уортмана, для дворянина-чиновника этого времени был характерен моральный дуализм, сформировавшийся во многом под влиянием Н. М. Карамзина, позволявший разграничивать общественную и частную сферу жизни [8, с. 223−235]. Служба представляется
Дмитриеву его долгом, «служба нужна государству», с другой стороны, это необходимость, так как служба обеспечивает получение чинов и средств к жизни, но в службе Дмитриев не видит ничего возвышенного, достойного проявления высших, благородных чувств. Чувствительный чиновник стремится действовать на службе в соответствии с законом и своей совестью, но мечтает о лучшем приложении своих способностей: «Служба много помешала моему человеческому развитию, а некоторое развитие мешает успехам по службе, потому что благородной душе тяжело и стыдно купаться в этом омуте, из которого другие вытаскивают себе разные привилегии! — Обращаюсь к литературе, составлявшей мой отдых и мою отраду» [7, с. 334.] Автобиографический текст Дмитриева четко разделяет эти две параллельные сферы жизни — службу чиновника и творчество поэта, «переключаясь» с одной идентичности на другую.
М. А. Дмитриев упоминает о своем избрании членом Московского общества любителей российской словесности, присоединении к «избранной фаланге Жуковских, Батюшковых и других», что должно формально
154
Т. А. Сабурова, Н.Н. Родигина
подтвердить его статус литератора, право быть включенным в литературное сообщество, несмотря на многочисленные фразы о ничтожности своих литературных заслуг.
Становление литературы как социального института, формирование профессиональной корпорации литераторов, объединявшей писателей, поэтов, журналистов, литературных критиков, редакторов, для которых создание литературных произведений было основным источником существования, пришлось на вторую половину XIX столетия. Не случайно в автобиографиях первой половины века литература еще понималась как удел избранных.
П. А. Вяземский принадлежал тому же поколению, что и М. А. Дмитриев, и также был представителем дворянской аристократии. Но если Дмитриев, не имея титула, подчеркивал древность происхождения своего рода, то Вяземский, обладая титулом князя, ограничивается упоминанием о своих предках. Отметим, что автобиографический текст Вяземского создавался как введение к издаваемому собранию его сочинений, что обусловило определенную специфику жизнеописания, согласно которой в центр повествования была поставлена литературная деятельность [9]. Но сосредоточение внимания на литературной жизни, становлении Вяземского как литератора определялось не только целями создания этой автобиографии, но и местом, которое литература занимала в его жизни. «Автобиографическое введение» нельзя рассматривать отдельно от другого автобиографического текста Вяземского, сосредоточенного на раскрытии его служебной деятельности, предназначенного для возвращения на службу после отставки и имеющего показательное, символическое название «Моя исповедь», или «Записка о князе Вяземском, им самим составленная» [10]. Рассмотрение этих двух автобиографических текстов Вяземского, созданных в разное время, с разными целями, разным адресатам, позволяет выявить зафиксированные в них основные виды идентичности.
Основной идентичностью в автобиографии Вяземского является идентичность литературная, которая не стала профессиональной идентичностью в прямом смысле этого слова, но соединила в себе элементы социальной и политической идентичности, отразив формирование такой социокультурной общности, как интеллигенция. Именно в эпоху модернизации интеллигенция заявляет о себе как особая группа, претендующая на выражение общественного мнения, формирование культурных традиций. Автобиография, так же как и биография, становится одним из способов формирования интеллигентского самосознания, особого интеллигентского этоса.
Во второй половине XIX в. расширяется сословный состав русских литераторов. Как и в предшествующий период, в известных нам автобиографических текстах повествование о собственной биографии начиналось с фиксации сословной принадлежности, описания образа жизни и индивидуальных особенностей предков. Как правило, задачей экскурсов в историю семьи было стремление показать, в каких условиях происходило воспитание, формирование системы ценностей автора эго-источника. Чаще всего, вне зависимости от сословной принадлежности авторов, рассказ о предках ограничивался родителями, реже доходил до третьего колена (бабушек и дедушек). Констатация сословной идентичности предков сопровождалась характеристиками их мировоззренческой ориентации, поколенческой, региональной принадлежности. При этом многие литераторы стремились выделить типичные характеристики, присущие той социальной общности, к которой принадлежали их родители. А. В. Амфитеатров писал о поколении, к которому причислял отца-священника: «Поколение философски образованное, не чуждавшееся светской культуры, усвоившее и проповедовавшее религию более в духе, чем в букве… смотревшее на себя как на общественных деятелей… Мой отец принадлежал именно к этому поколению и был одним из его лучших и выразительнейших представителей. В 60-х и 70-х гг. он вспоминается мне как типичный и яркий & quot-поп-интеллигент"-» [11, с. 35].
Но сословная идентичность в автобиографиях литераторов пореформенной эпохи в большинстве случаев сменяется социокультурной идентичностью, репрезентацией своего «я» как представителя социокультурной общности русских интеллигентов, соединяясь с профессиональной идентичностью. Во второй половине XIX в. появляются автобиографические тексты, авторы которых описывают свою жизнь преимущественно в контексте своего становления как писателей, начиная с приобщения к литературе. Например, Д. В. Григорович так начинает свои воспоминания: «В кругу русских писателей вряд ли много найдется таких, которым в детстве привелось встретить столько неблагоприятных условий для литературного поприща, сколько их было у меня» [12, с. 5]. «Я родился литературно 10 апреля 1890 г. — на двадцать втором году от рождения физического», — читаем первые строки воспоминаний П. П. Перцова [13, с. 37].
Для многих русских литераторов рассматриваемой эпохи профессиональная идентичность выходит на первый план и становится доминирующей. Оценка значимости собственной жизни происходит с точки зрения успехов на литературном поприще. Ключевыми событиями биографии
«Первые люди в России»: сословная и профессиональная идентичность…
155
назывались встречи с известными писателями или литературными критиками, события литературной жизни. При этом, даже когда во второй половине XIX в. литературный труд становится профессией, литературное творчество не рассматривалось исключительно в контексте профессиональной деятельности, оно расценивалось как общественное служение, как способ воздействия на власть и общество, а представители литературного мира причислялись к элите русского общества, назывались «общественной совестью». Выходец из купеческой среды, прозаик Н. А. Лейкин вспоминал: «На писателей в то время мы, читающая молодежь, да и вообще многие интеллигентные люди смотрели с благоговением, как на людей, выдвинувшихся из толпы, отмеченных перстом свыше, как на полубогов. Перед писателем преклонялись, писатель был желанным гостем в каждой интеллигентной семье, не исключая аристократических…» [14,
с. 135].
Не менее показательно мнение сибирского писателя и публициста Н.М. Ядринце-ва на этот счет: «Литература и наука, явившиеся во всем ореоле, покорили навеки наши сердца, ибо мы видели их в самых лучших проявлениях. Мы понимали и читали литературу, как могучее орудие духовной деятельности человека, для всего общечеловеческого прогресса. Мы считали человеческое слово за лучшее из средств для победы знания над невежеством, для торжества идеи, для завоевания человеческого права. Что удивительного поэтому, что многие из нас мечтали сделаться писателями, и литература взяла многих в свои жрецы» [15, с. 313].
Таким образом, номинация себя как русского писателя указывала на идентификацию с властителями дум образованной России и не только означала профессиональную идентичность, но и фиксировала высокий статус литераторов, а также интеллигенции как группы. П. П. Перцов, описывая один из своих разговоров с редактором, публицистом, теоретиком народничества
Н. К. Михайловским, приводит показательную фразу последнего, иллюстрирующую представления литераторов об их месте в культурной стратификации общества: «Вам нужно работать, вы можете сделаться новым Белинским, то есть первым человеком в России!» [13, с. 81].
ЛИТЕРАТУРА
[1] Korostelina K. V. Social Identity and Conflict. Gordonsville, VA: Palgrave Macmillan, 2007.
[2] Brubaker R., Cooper F. Beyond & quot-Identity"- // Theory and Society. 2000. Vol. 29. № 1. Р. 1−47.
[3] Breakwell G., Jaspal R. Identity Process Theory: Identity, Social Action And Social Change. Cambridge: Cambridge University Press, 2014.
[4] Brockmeier J., Carbaugh D. Narrative and Identity. Studies in Autobiography, Self and Culture. Philadelphia, PA: John Benjamins Publishing Company, 2001.
[5] Smith S., Watson J. Reading Autobiography: A Guide for Interpreting Life Narratives. 2nd ed. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2010.
[6] Боборыкин П. Д. За полвека: воспоминания. М.: Захаров, 2003.
[7] Дмитриев М. А. Главы из воспоминаний моей жизни. М.: Новое литературное обозрение,
1998.
[8] Уортман Р. Властители и судии. Развитие правового сознания в императорской России. М., 2004.
[9] Вяземский П. А. Полное собрание сочинений князя П. А. Вяземского. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1878. Т. 1. С. I-LX.
[10] Вяземский П. А. Записные книжки. 1813−1848. М.: АН СССР. С. 146−164.
[11] Амфитеатров А. В. Жизнь человека неудобного для себя и для многих. М.: Новое литературное обозрение, 2004. Т. 1.
[12] Гоигорович Д. В. Литературные воспоминания. Корабль «Ретвизан». Из записной книжки. М., 2007.
[13] Перцов П. П. Литературные воспоминания. 1890−1902. М.: Новое литературное обозрение, 2002.
[14] Н. А. Лейкин в его воспоминаниях и переписке. СПб., 1907.
[15] Ядринцев Н. М. Сибирские литературные воспоминания // Литературное наследство Сибири. Новосибирск, 1979.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой