Мусульманская община Верхнеудинска в конце XIX начале XX века: социальный портрет

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 977. 1(571. 54)
ББК 63.3 (2Вс. Бур) В.В. Перинов
МУСУЛЬМАНСКАЯ ОБЩИНА ВЕРХНЕУДИНСКА В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX ВЕКА: СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРТРЕТ
Данная статья посвящена мусульманской общине города Верхнеудинс^, рассматривается ее становление и развитие, взаимодействие с местными властями и изменение политики центрального правительства, а также идет сравнение мусульман с другими диаспорами региона.
Ключевые слова: мусульмане, община, Верхнеудинск, мечеть, диаспора, конфесссия.
V.V. Perinov
THE MOSLEM’S COMMUNE OF VERKHNEUDINSK IN END OF XIX- THE BEGINNING OF XX-th CENTURY: SOCIAL PORTRAIT
This articleis devoted to the Moslem Community of Verkhneudinsk city, its development and cooperationand also the changing of the policy of the central government are considered in it. It compares the Moslems with other diasporas of the region.
Key words: moslems, common, Verkhneudinsk, mosque (masjid), diaspora, affiliation (confession).
Мусульмане являлись второй по численности после православных вероисповедной группой империи: по переписи населения 1897 г. в России насчитывалось 13 889 421 исповедующих ислам. Их численность имела постоянную тенденцию к росту: в 1917 г. стране проживало около 20 млн мусульман. Большинство из них принадлежало к суннитскому толку ислама. Лишь на территории современного Азербайджана численно преобладали шииты.
В Европейской России мусульмане составляли около четырех процентов населения. Большинство из них жили в Уфимской, Казанской, Оренбургской, Астраханской, Самарской губерниях. На Кавказе мусульмане составляли 1/3 населения, в Средней Азии — более 90% [1]. Число мусульман в западных губерниях империи было незначительным.
В силу исторического развития Восточная Сибирь продолжительное время являлась краем каторги и ссылки. Вплоть до начала ХХ в., времени отмены массовой ссылки в Сибирь, регион, обладая определенной уголовной спецификой, по степени добровольной колонизации значительно уступал Западной Сибири. Поток добровольного переселения до начала столыпинской аграрной реформы был не столь велик и не оказывал столь значительного влияния на развитие мусульманской общины Восточной Сибири как ссыльный элемент, который был ее главной составляющей.
Мусульманская диаспора в Восточной Сибири в исследуемый период была крайне малочисленной: мусульмане составляли 17 717 человек, т. е. всего 0,9 процента. В Иркутской губернии этот процент был значительно выше, чем в Забайкальской области — соответственно 1,48 и 0,48. По переписи 1897 г., мусульмане составля-
ли всего пять человек на тысячу человек населения Забайкальской области и занимали по численности пятое место среди религиозных конфессий, опережая только католиков и протестантов, в Иркутской губернии — соответственно 18 человек на каждую тысячу населения и третье место среди конфессий [2, 3]. Основу мусульманских общин изучаемого региона составили татары Волжско-Уральской группы — выходцы из Казанской, Уфимской, Самарской, Пензенской губерний. По данным переписи 1897 г., на тысячу мужчин-мусульман приходилось 530 женщин [4]. В отличие от евреев, где последовавших за ссыльным главой членов семей было едва ли не больше, чем самих ссыльных [5], мусульманские семьи в Сибирь не стремились, что углубляло половую диспропорцию. Этим можно объяснить медленный рост численности мусульман по сравнению с другими конфессиями. Хотя данная диспропорция характерна для всех колонизуемых регионов, исследователи отмечали именно у мусульман «исключительно ненормальный половой состав в сторону большого преобладания мужчин над женщинами» [6].
Сосланным в Забайкалье мусульманам пришлось пройти весь трудный путь «натурализации»: от этапа до превращения в полноправного сибиряка. Общие тенденции этого процесса уже нашли отражение в литературе [7]. Закономерностью колонизации стало поселение поближе к единоверцам, хотя это вряд ли это можно считать сознательным стремлением к воспроизведению традиционного общества. Исследователи отмечают, что малочисленным диаспорам, рассеянным на сибирских просторах, трудно было сразу сделать слепок с привычного образа жизни и их тяга к соплеменникам диктовалась ско-
рее причинами более прозаическими: у них проще было на первых порах получить кров или денежную помощь, пока ссыльный не обзаведется собственным хозяйством [8]. Постоянная борьба за выживание сформировала иной человеческий тип по сравнению с западными губерниями империи: людей предприимчивых,
умеющих рисковать, коммуникабельных, но с относительно низким уровнем духовной культуры и религиозности. Интеграцию мусульман (как, впрочем, и других диаспор) в сибирское общество облегчали два фактора. Во-первых, разнородность последнего и его «привычка» к евреям, мусульманам, лютеранам и католикам, выработавшая известную веротерпимость [9]. Во-вторых, отношение к ссыльным со стороны местной администрации, которая рассматривала их, прежде всего, не как «штрафной элемент», а как колонизационный ресурс, с помощью которого осваивались необжитые территории [10]. Однако в процессе социализации у мусульман появлялись серьезные трудности, как-то: низкий уровень светского образования и плохое знание русского языка, а впоследствии — обусловленное этим невысокое имущественное положение. И если поляки, даже при известной доле недоверия местных чиновников к ссыльным, по своему происхождению и высокому уровню образования могли рассчитывать на престижные долж-
ности в регионе [11], то для мусульман такой возможности не было.
Традиционно основным занятием мусульманской общины России служила торговопредпринимательская деятельность. По переписи 1897 г., в России числилось около 7 тыс. куп-цов-мусульман (с семьями), причем в расчет брались лишь приписанные к гильдиям. В действительности число мусульман, занимавшихся торговлей и предпринимательством, было гораздо большим. В эти сферы деятельности были активно вовлечены мещане (по переписи, около 300 тыс. чел.) и представители других слоев мусульманства России. Предпринимательская деятельность большинства мусульман не выходила за пределы мелкотоварного оборота и приносила достаточно скромный доход, хотя встречались и обладатели крупных капиталов. Выделялась посредническая деятельность российских купцов-мусульман в торговле со странами Средней Азии [12].
Совсем иная картина складывалась в Забайкалье. К концу XIX в. в области насчитывалось 3182 мусульманина [13]. Поскольку большую их часть составляли ссыльные и вышедшие на поселение каторжане, их селили преимущественно в сельской местности: местные власти опасались концентрации бывшего «преступного элемента» в городах. Это и определило род их занятий (табл. 1).
Таблица 1
Основные занятия мусульманского населения Забайкальской области, по данным переписи 1897 г.* [14]:
Деятельность и служба частная, прислуга и т. п. Лишенные свободы Земледелие Добыча руд и копи Ремонт, жилищное строительство и т. п.
Самостоятельные 205 287 288 271 272
Члены семей 64 10 521 165 146
• в таблице не указаны сферы деятельности, в которых было занято меньше 50 человек
Как видно из таблицы, наиболее многочисленная группа представителей мусульманской диаспоры — около 25, 4 процента от общей численности мусульманского населения области, так называемые оседлые татары, жившие среди русского населения, кормилась в основном за счет сельскохозяйственного труда. Судя по числу членов их семей, к этому времени они жили здесь уже достаточно давно и имели твердый источник дохода. Часть из них совмещала занятия земледелием с работой на золотых приисках, торговлей и другими видами деятельности. Вторую позицию — 13,7 процента — занимали заня-
тые в добывающей промышленности. В конце Х1Х в. в Западном Забайкалье крупная золотопромышленность уступила место мелкому зо-лотничному способу добычи, и в тайгу хлынул поток старателей, работавших в одиночку и получавших плату с каждого добытого золотника. В числе старателей были и мусульмане. Золот-ничный способ работы не сулил высоких заработков, т.к. производительность на уже истощенных приисках была низкой.
Кроме того, мусульмане занимались строительством и ремонтом зданий для последующей продажи. В качестве подтверждения можно
привести следующий документ: «10 ноября 1905 г. крестьянин Верхнеудинского уезда Куйтун-ской волости и селения Сафар — Байрам — Али -Оглы взял во временное содержание на 40 лет участок земли в Нагорной части города в квартале № 14 по Голдобинской улице (второй от угла Селенгинской и Голдобинской улиц) размером в 200 квадратных сажен (10 сажен по ул. Голдобинской и 20 сажен вглубь) для усадебных построек, и обязался вносить плату в размере 67 р. 60 к. Плата вносится на полгода вперед 15 января и 15 июля (неустойка за просрочку — 25 рублей)» [15]. Значительное число мусульман, не приспособленных к занятиям земледелием, было в услужении или работало приказчиками [16]. Как видим, большинство из них занималось тяжелым, не престижным трудом.
Несмотря на ограниченную возможность поселения в городах, тенденция проникновения туда мусульман очевидна. Например, в Верхне-удинске в 1887 г. жили лишь 35 человек, исповедующих ислам [17]. По данным переписи 1897 г., из проживавших в Верхнеудинском округе 409 мусульман 107 жили в Верхнеудинске
[18]. По данным однодневной переписи 7 октября 1907 г., в городе жили уже 343 мусульманина
[19]. Таким образом, численность мусульманской общины города за 20 лет увеличилась почти в десять раз.
В начале ХХ в. диспропорция между городским и сельским населением была уже не такой явной. Если в 1896 г. соотношение горожан и сельских обывателей составляло 5,2: 94,8 проц., то к 1911 году — уже 46: 54, то есть разрыв составлял всего 8 процентов [20].
Несмотря на довольно быстрый рост мусульманской общины в городе, процент мусульман по сравнению с другими диаспорами был низким: в 1897 году они составляли всего 1,33 процента от всего населения города, опережая лишь католиков и протестантов [21].
Проведенная в 1907 г. в Верхнеудинске однодневная перепись населения зафиксировала не только конфессиональный, но и этнический состав жителей, что дало возможность структурировать мусульманскую диаспору по национальностям. Мусульманская община была представлена всего двумя национальностями: татарами и черкесами. В метрических книгах Верхнеудин-ской татарской мечети значатся башкиры, но, очевидно, это были сельские жители, приезжавшие в город отправлять религиозные обряды [22].
В Верхнеудинске мусульмане старались селиться компактно: на Нижней Березовке жили 58 человек (все татары), в Нагорной части горо-
да — 172 человека (из них 161 татарин), в Центральной части — 111 (из них 99 татар). Два татарина жили в Заудинском предместье. В Посе-лье и на Батарейной площади мусульмане не селились. Согласно отчетам 3-го участка ремонта путей сообщения Забайкальской железной дороги, на подведомственной ей территории в городе Верхнеудинске жили 67 татар (из коих 42 мужчины) и 3 черкеса [23]. Компактное проживание способствовало сохранению религиозной идентичности.
По роду занятий мусульман Верхнеудинск несколько выбивался из общей картины Забайкальской области, больше копируя общероссийскую статистику. В метрических книгах Верх-неудинской татарской мечети многие указывали торговлю как род своих занятий. Это была, как правило, мелочная разносная торговля, не приносившая значительного дохода. В лавках Малого Гостиного Двора торговлю вели всего три мусульманина: Хайретдинов, Фаткуллин и Ку-рунгулов. Но только один из них, Камедулла Фаткулин, числился купцом II гильдии по городу Верхнеудинску [24].
В 1907 г. мусульманская община Верхне-удинска добилась разрешения на строительство мечети, хотя по закону для этого требовалось наличие не менее 200 самостоятельных домовладельцев, глав семей. Но по отношению к мусульманам, находящимся в ведении Оренбургского Магометанского Духовного Управления [25], в связи с малочисленностью их в Сибири допускались послабления. Архивные документы зафиксировали договор общины и городской думы на отвод участка под строительство. «Четвертого мая 1907 г. доверенный магометанского общества города Верхнеудинска Саид Баттал Аминов заключил контракт с Верхнеудинской Городской Управой (Что, согласно постановлению Верхнеудинской Городской Думы от 17 мая 1905 г. за № 80, магометанское общество города взяло в бессрочную и бесплатную аренду участок земли в квартале № 128 под строительство мечети на углу Новопроезжей и Титовской улиц размером в 250 квадратных саженей)» [26].
В целом разрешение на данное строительство шло в фарватере общероссийской политики уступок и расширения пределов веротерпимости, которую правящие верхи стали проводить под влиянием усиления общественного движения в стране в первые годы ХХ века. Манифестом 26 февраля 1903 г. и Указом 12 декабря 1904 г., обнародованными накануне и в ходе Русско-японской войны 1904−1905 гг., определялись конкретные меры в этом направлении. Уже в ходе начавшейся первой русской револю-
ции Указом о веротерпимости 17 апреля 1905 г. был сделан и обещан в дальнейшем ряд серьезных уступок неправославным народам, особенно мусульманским подданным империи [27]. Политика уступок со стороны имперской власти, наложившись на колонизационную политику местной администрации по встраиванию немногочисленного мусульманского населения в региональное общество, позволила ему сохранить все идентификационные характеристики.
Столь позднее по сравнению с другими диаспорами начало полноценной духовной жизни забайкальских мусульман объясняется, по-видимому, их малой численностью. К тому же забайкальские мусульмане, имея низкий уровень образования, на первых порах не могли выдвинуть грамотного ходатая. Как правило, численно укрепившаяся диаспора, обнаружившая тягу к духовной жизни, получала в регионе разрешение на открытие молитвенного учреждения и открытого соблюдения религиозных обрядов задолго до 1905 г. В 1831 г., после массовой ссылки участников польского восстания в Нерчинск, там открылся римско-католический приход [28]. Синагоги в Верхнеудинске и в Петровском Заводе Верхнеудинского уезда были открыты в 1882 г., по мере роста процента еврейского населения в регионе [29].
Начавшееся в 1907 г. строительство мечети было закончено в 1912 г. [30]. Выборы муллы, согласно законодательству, проходили в присутствии волостных (Юртовых) старшин и сельских старост. В выборах не участвовали младшие члены семей, т. е. не отделенные от отцов сыновья, младшие братья, племянники и т. п. Мулла считался избранным, если набирал две трети голосов выборщиков. Протокол выборов должен быть подписан всеми участникими выборов и засвидетельствован старшинами. Дальнейшее утверждение проходило в уездном полицейском управлении и губернском правлении [31]. Первым муллой Верхнеудинской татарской мечети был избран Гарифулла Хайруллин [32]. Со строительством мечети мусульманская община города обрела не только конфессиональную «полноценность». Исследователи отмечают, что мечеть являлась центром социальной жизни татарских общин в регионе [33].
Таким образом, к началу XX в. мусульманская община города Верхнеудинска закончила этап формирования и получила возможность дальнейшего развития. Будучи немногочисленной, она тем не менее составляла заметную прослойку в городском обществе, была способна обеспечить свои нужды и играла определенную
роль в формировании социокультурного лица города.
Литература
1. Ислам в Российской Империи (законодательные акты, описания, статистика) / сост. Д. Ю. Арапов. — М., 2001.
— С. 27.
2. Константинова Н. А. Численность мусульман Восточной Сибири в Х1Х — начале ХХ вв. / Н. А. Константинова // Иркутский историко-экономический ежегодник. -Иркутск, 2004. — С. 98.
3. Первая всеобщая перепись населения Российской Империи. — Т. LXXV. Иркутская губерния. — СПб., 1904. -С. 55−57, 81- Т. LXXIV. Забайкальская область. — С. 23, 6263.
4. Козулин А. В. Демографические процессы в Забайкалье (конец XIX — начало XX века) / А. В. Козулин. Улан-Удэ, 2004. — С. 189.
5. Кальмина Л. В. Еврейские общины Восточной Сибири (середина ХГХ в. — февраль 1917 года) / Л. В. Кальмина. Улан-Удэ, 2003. — С. 88.
6. Солдатов В. Железнодорожные поселки по Забайкальской линии. Статистическое описание и материалы по переписи 1910 года / В. Солдатов. СПб, 1912. — Вып. 2. -Т.5. — Ч. 1. — С. 100.
7. Шиловский М. В. Специфика колонизации США и Сибири / М. В. Шиловский // Фронтир в истории Сибири и Северной Америки в ХУП-ХХ вв. Общее и особенное. -Новосибирск, 2002. — Вып.2. — С. 36−49- Рабинович В. Евреи дореволюционного Иркутска: меняющееся меньшинство в меняющемся обществе / В. Рабинович. Иркутск, 2002. — С. 118−128- и др.
8. Кальмина Л. В. Еврейская диаспора в Сибири: трансформация поведенческих стереотипов / Л. В. Кальмина // Буряты в контексте современных этнокультурных и этносоциальных процессов. Традиционная культура, народное искусство и национальные виды спорта бурят в условиях полиэтничности. — Улан-Удэ, 2006. — Т.3. — С. 206−207.
9. Астырев Н. На таежных прогалинах. Очерки жизни населения Восточной Сибири / Н. Астырев. М., 1891. -С. 30.
10. Ремнев А. В. Самодержавие и Сибирь в конце ХГХ -начале ХХ века: проблемы регионального управления / А. В. Ремнев // Отечественная история. — 1994. — № 2. — С. 67.
11. Мулина С. А. Поляки-медики в западносибирской ссылке / С. А. Мулина // История и культура поляков в Сибири: материалы межрегион. науч. -практ. конф. — Красноярск, 2006. — С. 37−38- Шостакович Б. С. Поляки в Сибири: экскурс в историю / Б. С. Шостакович // Поляки в Бурятии. -Улан-Удэ, 1996. — Вып. 1. — С. 56.
12. Ислам в Российской Империи… — С. 30.
13. Первая всеобщая перепись. — Т. LXXIV… — С. 120 -121.
14. Первая всеобщая перепись населения. — Т.
LXXIV — С. 120, 121 (В таблице не указаны занятия, которыми зарабатывали меньше 50 человек).
15. Национальный архив Республики Бурятия (НАРБ) Ф. 10. Оп. 1. Д. 1994. Л. 1.
16. Забайкалье. Краткий исторический, географический и статистический очерк Забайкальской области. -Иркутск, 1891. — С. 110.
17. НАРБ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 611. Л. 15−16.
18. Первая всеобщая перепись. — Т. LXXГV… — С. 3, 60−61.
19. НАРБ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 2124. Л. 51.
20. Козулин А. В. Указ. соч. — С. 187.
21. Подсчитано по материалам переписи. — Т.
LXXIV. — С. 75.
22. НАРБ. Ф. 527. Оп.1. Д. 1. Л. 1.
23. НАРБ Ф. 10. Оп. 1. Д. 2124. Л. 51.
24. НАРБ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 2208. Л. 17.
25. ПСЗРИ. — СПб., 1836. — Т. 10. — Отд. 2.- Ст. 1170−1171.
26. НАРБ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 1877. Л. 9.
27. Ислам в Российской Империи. — С. 25- 26.
28. Гребенщикова Н. Поляки — казаки Сибири / Н. Гребенщикова, О. Полянская // Поляки в Бурятии. -Улан-Удэ, 2005. — Вып. 5. — С. 37.
29. Кальмина Л. В. Еврейская община в Западном Забайкалье (60-е годы XIX века — февраль 1917 года) / Л. В. Кальмина, Л. В. Курас. Улан-Удэ, 1999. — С. 107.
30. НАРБ. Ф. 527. Оп. 1 Д. 1. Л. 1
31. Свод законов Российской Империи / под ред. Мор-дехай-Балтовского. — М., 1904. — Кн. 3. — Т. XI. ч. 1. -Ст. 1431−1436.
32. НАРБ. Ф. 527. Оп.1. Д. 3. Л.8.
33. Бобкова Г. И. История татарских общин Иркутской губернии конца Х1Х — начала ХХ в. автореф. дис. … канд. ист. наук / Г. И. Бобкова. Иркутск, 2006. — С. 18.
Literature
1. Islam in Russian Empire (laws, presentment, statistics) // drawer by D. Yu. Arapov. — M., 2001. — P. 27.
2. Konstantinova N.A. Population of Moslem'-s of Eastern Siberia in XIX-XX century // Irkutsk history & amp- economic annals. — Irkutsk, 2004. — P. 98.
3. First general census of population of Russian Empire. -Book LXXV. Irkutsk region. — SPb., 1904. — P. XI, 55−57- Book LXXIV. Zabaikalie region. — P. 23, 62−63.
4. Kozulin A.V. Demographics in Zabaikal region (XIX -XX centuries). Ulan-Ude, 2004. P. — 189.
5. Kal'-mina L.V. Israelite diasporas in the Eastern Siberia (XIX — 1917). Ulan-Ude, 2003. — P. 88.
6. Soldatov V. Station along Zabaikalie pike (statistical description & amp- material of nose count 1910). Number II. — SPb., 1912. Book V. — Part I. — P. 100.
7. Shilovskyi M.V. Specifity of colonization of USA & amp- Siberia // Parallels in history of Siberia & amp- North America In XVII-XX centuries. Spirit & amp- specialty. Novosibirsk, 2002. -Number II. P. 36−49- Rabinovich V. Israelites of prerevolutionary Irkutsk. — Irkutsk, 2002, — P. 118−128.
8. Kal'-mina L.V. Israelite Diaspora in Siberia: transformation of stereotype of behaviours // Buryats in context of modern ethnocultural & amp- ethnosocial processes. Traditional culture, folk craft & amp- national sport of buryat'-s in the mode of polyethnics. -Ulan-Ude, 2006. — Book 3. P, 206−207.
9. Astyrev N. On the pathses of taiga. Essay about population of the Eastern Siberia. — M., 1891. — P. 30.
10. Remnev A.V. Autocracy & amp- Siberia in XIX-XX century. Problems of local government // Patriotic History. — 1994.
— № 2. — P. 67.
11. Mulina S.A. The Poles — medic in relegation in Western Siberia // History & amp- culture of the Poles in Siberia digest. 2005
— 2006. — Krasnoyarsk, 2006. — P. 37−38.
12. Islam in Russian Empire (laws, presentment, statistics) // drawer by D. Yu. Arapov. — M., 2001. — P. 30.
13. First general census of population of Russian Empire. -Book LXXIV. Zabaikalie region. — P. 120−121.
14. First general census of population of Russian Empire. -Book LXXIV. Zabaikalie region. — P. 120−121.
15. National archives of Republic of Buryatia (NARB). Archived 10. Calendar 1. Matter 1994. P. 1.
16. Zabaikal'-e. Historycal, geographical & amp- static profile of the Zabaikalie region. — Irkutsk, 1891. — P. 110.
17. NARB. Archived 10. Calendar 1. Matter 611. P. 15−16.
18. First general census of population of Russian Empire. -Book LXXIV. Zabaikal region. — P. 3, 60−61.
19. NARB. Archived 10. Calendar 1. Matter 2124. P. 51.
20. Kozulin A. V. Demographics in Zabaikal region (XIX-XX centuries). Ulan-Ude, 2004. P. — 187.
21. First general census of population of Russian Empire. -Book LXXIV. Zabaikal region. — P. 3, 75.
22. NARB. Archived 527. Calendar. 1. Matter 1. P. 1.
23. NARB. Archived 10. Calendar. 1. Matter 2124. P. 51.
24. NARB. Archived 10. Calendar. 1. Matter 2208. P. 17.
25. All-Russian code of laws of the Russian Empire. -SPb., 1836. — Book 10. — Department 2. — Enactments 11 701 171.
26. NARB. Archived 10. Calendar. 1. Matter 1877. P. 9.
27. Islam in Russian Empire (laws, presentment, statistics) // drawer by D. Yu. Arapov. — M., 2001. — P. 25−26.
28. Grebenschikova N., Polyanskaya O. Poles — Cossack of the Siberia // Poles in the Buryatia. — Ulan-Ude, 2005. Number V. — P. 37.
29. Kal'-mina L.V., Kuras L.V. Israelite commune in Western Zabaikal'-e (XIX — 1917). — Ulan-Ude, 1999. — P. 107
30. NARB. Archived 527. Calendar. 1. Matter 1. P. 1.
31. Code of Laws of the Russian Empire by Mordehai -Baltovskyi. — M., 1904. Book 3. — Volume XI. — Part 1. — Enactments 1431−1436.
32. NARB. Archived 527. Calendar. 1. Matter 3. P. 8.
33. Bobkova G.I. History of the Tatarian Diasporas of the Irkutsk region XIX-XX centuries. Report by the Doctor of History. — Irkutsk, 2006. — P. 18.
Сведения об авторе
Перинов Владимир Викторович — аспирант отдела истории Института монголоведения, буддо-логии и тибетологии СО РАН. 670 047, г. Улан-Удэ, ул. Сахьяновой, 6.
Data on author
Perinov Vladimir Viktorovich — post-graduate student of the Institute of Mongolian, Buddhist & amp- Ti-betian studies, Siberian Branch, Russian Academy of Sciences.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой