Имперская традиция как основа эффективности национальной политики России

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Политика и политические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Политические науки
Political sciences
УДК 329. 63 (470)
Морозов Илья Леонидович
доктор политических наук, доцент, заведующий кафедрой социально-гуманитарных наук филиала Московского энергетического института в г. Волжском тел.: (8443) 21−01−75
ИМПЕРСКАЯ ТРАДИЦИЯ КАК ОСНОВА ЭФФЕКТИВНОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ
Morozov Ilya Leonidovich
D. Phil. in Political Sciences, Associate Professor, Head of the Social Science and Humanities Subdepartment, Volzhskiy Branch of Moscow Power Engineering Institute tel.: (8443) 21−01−75
IMPERIAL TRADITION AS A BASIS OF EFFICIENT NATIONAL POLICY IN RUSSIA
Аннотация:
Проблему национальной идентичности автор считает одной из основных причин кризиса современной России. Почти все республики бывшего СССР перешли к успешной практике унитарно-го государственного строительства на национальной основе, Россия продолжила курс на развитие федерализма. В качестве одного из вариантов укрепления российской государственности в новых условиях автор рассматривает имперскую ментальность народа.
Ключевые слова:
Россия, империя, идентичность, элита, православие, ислам, образование.
Summary:
The author considers the problem of national identity to be the primary reason of the crisis of the contemporary Russia. Almost all the republics of the former USSR have gone over to successful formation of the unitary state on ethnic grounds- however Russia carries out federalism development. The author regards a chosen method of statehood consolidation under current circumstances to be based upon imperial mentality of the nation.
Keywords:
Russia, empire, identity, elite, Orthodoxy, Islam, education.
Имперский период играет особую роль в российской истории. Сформировавшись в начале XVIII века как следствие успешной реализации северного направления геополитического плана Петра I, государственный аппарат и экономическая система России адаптировалась к режиму экстремального функционирования, позволявшего на протяжении длительного исторического периода подавлять негативные антисистемные процессы внутри страны и мобилизовывать достаточные ресурсы не только для отражения внешних угроз, но и для ответной экспансии. Имперский путь развития сплотил сложный конгломерат народов и конфессий, оказавшихся в зоне геополитических интересов Великороссии.
Империя как эффективная цивилизационная модель привлекала внимание политологов в качестве предмета исследования, осмысливаясь на первом этапе научной рефлексии как один из способов организации многонационального государства, затем рассматриваясь в качестве «…политико-правового режима, альтернативного государству» [1, с. 63]. Классическое понимание имперской модели основывалось на примате централизации и иерархического, максимально формализированного (бюрократия, гипертрофированная циркуляция деловых бумаг, казнокрадство как неизбежные следствия) контроля над населением и территориями. Затем постмодерн внес свои коррективы «ризоматическим» мышлением, в том числе и на уровне научных парадигм, обратив умы ученых к повсеместному поиску явных и скрытых «децентрализованных систем», «социальных сетей», «саморегулирующихся цивилизационных контуров» и т. д. Империя стала пониматься как «…лишенный центра и привязки к определенной территории аппарат управления, который постепенно включает все глобальное пространство в свои открытые и расширяющиеся границы» [2, с. 12].
Семантические интеллектуальные игры идеологов и противников «неокочевничества» кардинально разрушили понятийные границы термина, легализовав его негативную трактовку. Теперь ведущим российским политологам пришлось рассматривать империю в качестве национального феномена, консервативного, закрытого, нацеленного на сопротивление демократическим трендам развития международной политической системы. Э. А. Паин одним из первых произвел убедительный семиотический синтез «имперского» и «националистического» в российской историософии, что позволило сформулировать вывод по современной российской действительности: «Устойчивость авторитаризма в России объясняется его включенностью в це-
лостный имперский синдром, позволяющий регенерировать, реконструировать всю систему при сохранении хотя бы некоторых его частей» [3, с. 148].
Своеобразие этносоциальных политических процессов, развернувшихся с начала 90-х годов ХХ века — отсутствие культурно-идеологической идентичности российского народа, что стало наиболее заметно на фоне форсированного национального строительства, развернувшегося в других республиках бывшего СССР. Национальные элиты союзных республик, за исключением России, если и не успели к распаду единого государства осуществить процесс локальной консолидации, самоидентификации, то за предшествующие годы значительно продвинулись в данном направлении [4, с. 10]. Не сразу, но практически повсеместно им удалось взять ситуацию под контроль, выработать долгосрочную стратегию развития государственности, выбрать геополитические ориентиры между Москвой и Вашингтоном — ШОС, ОДКБ, НАТО, ГУАМ.
Перед российской властью стояла задача повышенной сложности. Необходимо было не только удержать ядерную державу от территориального распада, остановить наметившиеся линии развития этнорелигиозных войн, на которые сделали ставку сепаратисты, заручившиеся поддержкой некоторых стран исламского мира и США. Социологические исследования выявляли нараставший распад общероссийской идентичности народа как по этническому признаку, так и по показателю социально-экономического расслоения: сложно рассчитывать на единство социума, уровень доходов верхних эшелонов которого перекрывает уровень доходов нижних в 22 раза [5, с. 145].
Выход в сложившейся ситуации идеологи и стратеги политического режима Б. Н. Ельцина видели в продолжении большевистской по сути традиции на федерализацию России, формой и содержанием которой стало опережающие развитие духовно-культурной и политической консолидации в национальных республиках и автономных областях. Основной угрозой для сохранения целостности России воспринимался не окраинный этносепаратизм, с особой силой проявлявшийся в республиках Кавказа, а русский национализм. Он носил отнюдь не только гипотетический характер, но выражался как в деятельности влиятельных политических организаций типа «Русского национального единства» — РНЕ [6], в 1993 году продемонстрировавших способность даже к вооруженному политическому режиму, хотя и в локальных рамках. Хотя РНЕ, как и многие другие централизованные движения вождистского типа, впоследствии пало в результате оперативной работы государственных силовых структур на фоне позитивных изменений социально-политической обстановки в стране, «низовые ячейки» русского национализма продолжают существовать в виде националистического крыла skinheads-движения.
За исключением России, все постсоветские республики, имея даже до 40% некоренного населения на своей территории, склонились к унитарной форме территориального устройства, решительно подавляя недовольство этноменьшинств. Характерным примером является жесткая позиция эстонских властей, занятая в связи с «русским бунтом» в Таллине в апреле 2007 года, когда по политическим мотивам было принято решение о переносе из центра города памятника советскому солдату-освободителю, ставшего духовным символом и центром притяжения державно-патриотически настроенного сегмента русскоговорящей части жителей Эстонии [7].
Не только на постсоветском пространстве, но и на всей территории Европы не найти кроме России и Германии крупного государства с федеральной формой устройства — только несколько малых и несистемообразующих стран (Австрия, Бельгия, Швейцария, Босния и Герцеговина). Если германская традиция федерализма исторически восходит к вековой раздробленности и служит вектором объединения локальных культур в германскую нацию, то Российская империя была децентрализована победителями в гражданской войне по политическим соображениям в целях ослабления государствообразующего этноса — носителя охранноконсервативных традиций. Спорным остается вопрос, являлось ли уничтожение царской семьи «технической необходимостью» в условиях гражданской войны или данный акт нес в себе некий сакральный, ритуальный смысл. Поводом к последней версии послужили протоколы осмотра колчаковскими следователями «расстрельной комнаты» Ипатьевского дома, в ходе которого были обнаружены разнообразные надписи на иностранных языках и не поддающиеся расшифровке знаки на месте смерти последнего из российских императоров [8, с. 58].
Российская империя, при всей порочности ее государственно-политических и исторических цивилизационных контуров, не испытывала проблем идентичности. Она позиционировалась как русское православное государство, имеющее миссию объединения и защиты всех славян и других православных народов, а в перспективе и восстановление исторической взаимосвязи с Византией путем «освобождения» Константинополя от турецкого контроля. Советский Союз сталинского и постсталинского периодов в модернизированных чертах унаследовал имперские мифологемы и векторы геополитического движения. Попытка И. В. Сталина по итогам победы во Второй мировой войне закрепить за СССР право военного присутствия в районе
Босфора и Дарданелл как раз и стала одной из отправных точек последовавшего затяжного конфликта с Западом.
Элита современной России последовательно предпринимает попытки выстраивания цивилизационной идентичности всего российского многонационального народа. В текущем варианте данная политика опирается на некоторые реперные точки цивилизационной сборки многонационального народа:
— Великая Победа над фашизмом-
— Юрий Гагарин, открывший миру ворота в космос-
— культ материнства и детства.
Однако, выстроенная логически правильно, на практике данная политика пока является недостаточно эффективной. Координаты бытия индивида эпохи постмодерна и глобализации, асинхронных информационных потоков меняют специфику политического сознания народов. Шкала ценностей, мировоззренческий базис постсоветского человека существенно деформирован, переведен в режим бифуркации, в котором реперные точки не получают должной опоры, а потому не выстраивают вокруг себя прогнозируемой системы политического поведения.
Необходимыми представляются более глубокие меры, в основе которых — развитие национально-исторической мифологии российского народа, способной стать стержнем идентичности цивилизации. Кратчайший путь к реализации — перевод российского гуманитарного образования, прежде всего преподавания истории в школе, на патриотическую парадигму. Вторым истоком возрождения национального самосознания российского народа может стать православие, которому не обязательно придавать статус государственной религии, но по факту необходимо укреплять его позиции.
Однако подобное укрепление возможно лишь при проведении двух параллельных процессов: смена имиджа самих церковных иерархов от формальных служителей культа к реальным духовно-политическим лидерам местных общин (неоднозначный вопрос, не терпящий поспешности и радикализма) и поиск духовной интеграции с исламом. Без учета позиций исламского фактора будущее России как цивилизации представляется смутным. Ислам имеет множество направлений, при всей своей «закрытости» и устойчивости к внешней информационной интервенции он исторически зарекомендовал свою способность приспосабливаться к местной специфике, к культурно-политическим и экономическим особенностям. Возможно, основные усилия в разработке реалистичной концепции сближения ислама и православия должны являться предметом деятельности теологов, а не политологов, но подобная работа необходима как задел на будущее.
Победа В. В. Путина на президентских выборах 2012 года открывает данному политическому лидеру широкий «коридор возможностей» на проведение реформ, модернизационных усилий, требующих как темпорального ресурса, так и политической воли. Текущий момент -весьма благоприятный для попытки выстраивания русско-державной культурно-исторической самоидентификации российского народа. Однако данный шаг не лишен определенного риска, способен, по меньшей мере, насторожить часть национальных элит, закрепивших за собой те или иные сегменты общероссийского рынка и привилегированные права на управление «своими» этносами. Решится ли на такой шаг новый президент России — покажет время. Однако В. В. Путин предпринял как минимум зондаж общественного мнения, указав в своей предвыборной статье: «Самоопределение русского народа — это полиэтническая цивилизация, скрепленная русским культурным ядром» [9].
Модернизация политических систем не может не учитывать таких трендов современности, как глобализация, «прозрачность границ», массовые миграционные потоки, демократизация общественно-политической жизни. Главная проблема представляется на уровне синхронизации имперских контуров с современными трендами. По этой причине с особой осторожностью надо относиться к атрибутивным и изоляционистским функциям имперской модели в пользу интегративно-рационалистических при максимальном уровне культурно-просветительской и конфессиональной свободы с особой правовой защищенностью этнического многообразия.
Ссылки:
1. Магун А. В. Империализация. Понятие империи и современный мир // Полис. 2007. № 2.
2. Хард М., Негри А. Империя. М., 2004.
3. Паин Э. Имперский национализм // Космополис. 2005. № 3.
4. Макаренко В. П. Распад империй и проблема колониализма // Политическая концептология. 2012. № 1.
References (transliterated):
1. Magun A.V. Imperializatsiya. Ponyatie imperii i sov-remenniy mir // Polis. 2007. № 2.
2. Khard M., Negri A. Imperiya. M., 2004.
3. Pain E. Imperskiy natsionalizm // Kosmopolis. 2005. № 3.
4. Makarenko V.P. Raspad imperiy i problema kolonial-izma // Politicheskaya kontseptologiya. 2012. № 1.
5. Перегудов С. П. Национально-государственная идентичность и проблемы консолидации российского государства // Полис. 2011. № 3.
6. Васильчук Є.О. Етнонацiоналiзм як полiтична ідео-
логія в умовах суспільства, що тансформуеться (на прикладі всеросійського суспільно-патріотичного руху «Російська національна єдність»): автореф. дис… кан. політ. наук. Київ, 2010.
7. Maggi J. Pronksoo igavene tuli // Ohtuleht. 2007. 30 aprill. [Электронный ресурс]. URL: http: //www. ohtuleht. ee/227 438 (дата обращения:
13. 05. 2012).
8. Росс Н. Гибель царской семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (август 1918 — февраль 1920). Frankfurt am Main, 1987.
9. Путин В. В. Россия: национальный вопрос // Неза-
висимая газета. 2012. 23 янв. [Электронный ресурс]. URL: http: //www. ng. ru/politics/2012−01-
23/1_national. html (дата обращения: 13. 05. 2012).
5. Peregudov S.P. Natsional'-no-gosudarstvennaya iden-tichnost'- i problemy konsolidatsii rossiyskogo gosu-darstva // Polis. 2011. № 3.
6. Vasil'-chuk E.O. Etnonatsionalizm yak politichna ide-ologiya v umovakh suspil'-stva, shcho tansformuet'-sya (na prikladi vserosiys'-kogo suspil'-no-patriotichnogo
rukhu «Rosiys'-ka natsional'-na ednist'-«): avtoref. dis…
kan. pol it. nauk. Kiiv, 2010.
7. Maggi J. Pronksoo igavene tuli // Ohtuleht. 2007. 30 aprill. [Electronic resource]. URL: http: //www. ohtuleht. ee/227 438 (date of access:
13. 05. 2012).
8. Ross N. Gibel'- tsarskoy sem'-i. Materialy sledstviya po delu ob ubiystve Tsarskoy sem'-i (avgust 1918 -fevral'- 1920). Frankfurt am Main, 1987.
9. Putin V.V. Rossiya: natsional'-niy vopros // Nezavisi-
maya gazeta. 2012. January 23. [Electronic resource]. URL: http: //www. ng. ru/politics/2012−01-
23/1_national. html (date of access: 13. 05. 2012).

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой