М. В. Ломоносов — основатель светского философского образования в России

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Народное образование. Педагогика


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ФИЛОСОФИЯ И ОБРАЗОВАНИЕ
М. А. Маслин М.В. Ломоносов — основатель светского
философского образования в России
Статья посвящена анализу проекта М. В. Ломоносова по созданию светского философского образования в России. Показано влияние этого проекта на дальнейшее развитие философского процесса в России. Подчеркнуты его основные особенности в контексте русского и европейского Просвещения.
Ключевые слова: Просвещение, философский факультет Московского университета, история русской философии, 300-летняя годовщина со дня рождения М. В. Ломоносова.
В год знаменательного юбилея — трехсотлетия со дня рождения Ломоносова (1711−1765), совпавшего с семидесятилетием воссоздания философского факультета в структуре Московского университета, нельзя не отметить его пионерский проект в области светского философского образования.
От Ломоносова идет традиция русского научно-философского реализма, в свою очередь явившаяся продуктом «Века Просвещения». В XVIII веке Россия начинает испытывать вместе с Западом, можно сказать, синхронно влияние идей Просвещения. Однако назвать эту эпоху русской истории «Веком Просвещения» (по аналогии с французским Siecle de Lumieres) нет оснований. Русское Просвещение в своих научных и образовательных проявлениях по своему характеру ближе стояло к немецкому Aufklarung, примером чему является и сам Ломоносов, учившийся во Фрейберге и Марбурге. С одной стороны, в обществе распространяются идеи новоевропейской рационалистической философии и науки (Декарт, Лейбниц, Локк, Гердер, Вольтер, Гельвеций, Гольбах, Вольф и др.), с другой — в России происходит подъём православной богословско-философ-ской мысли, представленной школой выдающегося церковного иерарха митрополита Московского Платона (Левшина). В силу особенностей перехода страны от Средневековья к эпохе Нового времени, миновавшей ряд культурно-цивилизационных стадий,
© Маслин М. А., 2011
пройденных развитыми западноевропейскими странами, например Ренессанс и Реформацию, а также под влиянием установившихся тесных культурных связей со странами Запада в русской культуре XVIII века проявилось сложное сочетание старого и нового, самобытного, оригинального и заимствованного.
Русское общество, разумеется, испытало большое влияние и от французского поветрия, получившего название «вольтерьянство», под которым в XVIII веке имелась в виду вовсе не философия Вольтера в собственном смысле, но совокупность всех тех культурных и бытовых ориентаций, которые нарастающим потоком шли из Франции в Россию. Однако широкое распространение «вольтерьянство» получило уже после смерти Ломоносова, в царствование Екатерины II, которая и сама была во власти этих влияний в период своего «просвещённого абсолютизма», хотя затем, в ходе и после Великой Французской революции отреклась от них и назвала их «французской заразой». Однако, «вольтерьянство» (по аналогии с современным новорусским «гламуром»), характеризовало образ жизни и социально-бытовой тип русского дворянина, который был чужд народному выходцу Ломоносову.
Ломоносов отнюдь не был членом «ордена русской интеллигенции» в его «радищевском» значении и относил себя к «сословию ученых», хотя и получил как академик личное дворянство и был в чине статского советника. Он никогда не гнушался «низкой своею породою» и подчеркивал: «я своей чести достиг не слепым счастием, но данным мне от Бога талантом, трудолюбием и терпением крайней бедности добровольно для учения» [1, с. 539]. Характерно, что В. И. Вернадский оценивает Ломоносова не только как «великого ученого, которые считаются единицами в тысячелетней истории человечества». Вернадский восхищается масштабом личности Ломоносова, который был «плоть от плоти русского народа», личностью «полной творческого ума и рабочей силы», «вчерашним крестьянином», творческая мысль которого «проникала — сознательно, или бессознательно — бесчисленными путями современную ему русскую жизнь». Примечательно, что к статье, посвященной 200-летию со дня рождению Ломоносова Вернадский предпосылает в качестве эпиграфа известные строки из письма И. И. Шувалову (1761), ярко характеризующие свободолюбие ученого: «Не токмо у стола знатных господ или у каких земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога, который мне дал смысл, пока разве отнимет» [1, с. 546].
Процесс институционализации в России светской науки и философии европейского типа, в котором непосредственно участвовал Ломоносов — это процесс достаточно длительный, не сводившийся к единовременной рецепции западноевропейских университетских традиций. Так, уставные документы Академии наук предписывали в XVIII веке ведение учебного процесса в том духе, чтобы профессора в своих лекциях «не учинили
бы ничего, что противно быть может православной греко-российской вере, форме правительства и добронравию» [2, с. 513]. В мировоззренческом отношении лекции, читавшиеся поначалу в университете-академии в Петербурге и в Московской славяно-греко-латинской академии, основанной в 1685 году, вряд ли существенно отличались. В то время Московская академия была единственным высшим учебным заведением, чья деятельность до учреждения Синода (т. е. до 1720-х гг.) была нацелена на подготовку не только богословов, но и светских ученых и специалистов. В академии обучался Ломоносов и многие другие будущие профессора, писатели и государственные деятели. Надо заметить также, что ученики Московской академии формировали кадровый состав Петербургской академической гимназии и университета и без них преподавание ряда предметов вряд ли было бы возможно. Среди учеников академии, кроме Ломоносова были такие крупные деятели отечественной культуры как Антиох Кантемир, С. П. Крашенинников, С. Г. Зыбелин, Н.Н. Бантыш-Каменский, Н. Н. Поповский, В. И. Баженов, Л. Ф. Магницкий и др.
В научных и образовательных проектах Ломоносова представлена светская, нерелигиозная трактовка философии, построенной по научной модели и отличающейся от религии своей предметной областью и методологией: «Правда и вера суть две сестры родные… никогда между собою в распрю притти не могут» [3, с. 356] И далее: «Не здраво рассудителен математик, ежели он хочет божескую волю вымерять циркулом. Таков же и богословия учитель, если он думает, что по псалтире научиться можно астрономии или химии» [3, с. 357]. Однако «вольное философствование» проникнуто скептицизмом, тогда как «христианская вера стоит непреложно».
В «республике науки», напротив, властвует критическая мысль, несовместимая с догматизмом. Здесь позволено каждому «учить по своему мнению». Утверждая величие Платона, Аристотеля и Сократа, Ломоносов одновременно признает право «прочих философов в правде спорить», подчеркивая авторитет ученых и философов Нового времени в лице Декарта, Лейбница и Локка. Обратим внимание на то, что Ломоносов в качестве синонима научной и философской истины употребляет слово «правда», что станет весьма распространённым словоупотреблением для многих мыслителей в XIX и ХХ веках, от Н. К. Михайловского до Н. А. Бердяева, считавших, что двуединая правда-истина и правда-справедливость в русском языке выражают исконный «онтологизм» (В.Ф. Эрн) и «нравственную напряженность» (В.В. Зеньковский) отечественной философии (истина как «естина», т. е. «есть она» у П.А. Флоренского). Оригинальные концепции онтологической гносеологии представлены также в философии С. Л. Франка и Н. О. Лосского, что свидетельствует о «перекличке идей» русских мыслителей разных эпох. Подтверждение этой «переклички» можно видеть в том, что русские «искатели правды» — ученые, философы, народные мудрецы были убеждены, что правда-истина существует, хотя бы и на дне озе-
ра Светлояра, надо только отыскать ее. Это неутомимое искание правды-истины в высшей степени было характерно для истинно русского научного темперамента и стиля Ломоносова.
В «Российской грамматике» (1755) Ломоносов доказывал, что русский язык, сочетающий «великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка» [3, с. 512], не менее других языков приспособлен к тому, чтобы отражать «тончайшие философские воображения и рассуждения». Это широко известное ныне высказывание Ломоносова выглядело новаторски для молодой русской науки XVIII века. Ведь основным языком науки тогда была латынь. Не случайно, что во вновь образованном Московском университете первым в России стал читать лекции по-русски ученик Ломоносова Н. Н. Поповский. В своей «Речи, говорённой в начатии философических лекций» Поповский развивал идеи своего учителя: «Нет такой мысли, кою бы по-российски изъяснить было бы невозможно» [4, с. 91].
Начатые Петром I преобразования российского государства в империю европейского типа требовали пробуждения к жизни многочисленного недворянского населения, разночинцев, людей разных сословий. С этим связано появление многочисленного купечества, рост коммерческой активности, развитие ремесленного и мануфактурного производства, рост вывоза товаров за границу, увеличение промышленной добычи полезных ископаемых, учреждение банков, появление интеллигенции недворянского происхождения: ученых, архитекторов, драматургов, артистов, поэтов, художников, государственных чиновников, профессоров и учителей. К новым людям, служившим на благо Российской империи, принадлежал и Ломоносов. Его отец — рыбак Василий Дорофеевич, владелец нескольких судов, мать — Елена Ивановна Сивкова — дочь дьякона.
Русское Просвещение и наука XVIII века своим развитием во многом обязаны тому, что сделали для отечества выходцы из разных недворянских сословий. Наряду с Михаилом Васильевичем Ломоносовым эту плеяду представляли: Иван Иванович Лепехин (1740−1802) — сын солдата Семёновского полка, выдающийся географ и ботаник- Степан Петрович Крашенинников (1711−1755) — выходец из солдатской семьи, известный исследователь Камчатки, названный Ломоносовым «славнейший Крашенинников" — Алексей Протасьевич Протасов (1724−1796) — сын солдата Семеновского полка, доктор медицины. Один из пионеров отечественной анатомии- Семен Ефимович Десницкий (1740−1789) — профессор права Московского университета, сын сельского священника- Поповский Николай Никитич (1730−1760) — сын священника, профессор красноречия и философии Московского университета- Озерецковский Николай Яковлевич (1750−1827) — естествоиспытатель и путешественник, выходец из семьи священника- Дмитрий Сергеевич Аничков (1733−1788) — сын подья-
чего, философ, логик и математик, профессор Московского университета и многие другие выходцы из недворянской среды.
Здесь надо разъяснить, что приток в науку выходцев из разных чинов объяснялся личной заинтересованностью этих выходцев, поскольку образование в эпоху петровской модернизации открывало для них новые жизненные перспективы. Тогда как дворянских недорослей зачастую приходилось силой заставлять получать нужное для государства образование. Например, уклонявшихся от обучения в Навигацкой школе посылали на три года «в галерную работу» или бить сваи под пеньковые амбары [5, с. 19].
Происхождение науки в России и на европейском Западе существенно отличались. Ведущим производителем науки и научных знаний в Европе стал университет, первый из которых возник в Болонье, в северной Италии, в 1088 году. В отличие от западных научных сообществ, складывавшихся в средние века и Новое время вокруг философских и богословских факультетов университетов, наука в России формировались первоначально не по «школьному» принципу, поскольку схоластики как таковой, как особого культурно-исторического этапа здесь не было (как, впрочем, и Возрождения, и Реформации). Главным рассадником книжности на Руси был не университет, а монастырь и наиболее образованным сословием было духовенство. Начало процесса институционализации науки и высшего образования связано с открытием Киево-Могилянской (1632) и Славяно-греко-латинской (1685) академий, где читались собственно философские курсы. Первый же философский курс на территории нынешней России был прочитан Фео-филактом Лопатинским в 1704 г. на латинском языке. Вместе с тем, Россия как страна, принадлежащая к ареалу христианской цивилизации, издавна испытывала интерес к сочинениям многих античных и западных мыслителей, христианских писателей, философских и богословских мистиков. Например, «русские Ареопагитики», т. е. русские переводы сочинений псевдо-Дионисия Ареопагита были известны на Руси еще с XIV в. Если же говорить о знакомстве древнерусских книжников с текстами античных философов, то оно восходит еще к XI веку (Изборники 1063 и 1066 годов, включавшие в свой состав тексты философов античности в переводах на славянский язык). К этому следует добавить глубокий исконный интерес к наследию византийской духовности — исихазму, софиологии, кардиогнозису (метафизике сердца), имевший на Руси многовековую историю. Таким образом, мнение о возникновении Просвещения в России на «пустом месте», разделяемое до сих пор некоторыми авторами, не соответствует действительности.
В допетровскую эпоху в России естественнонаучные знания развивались в контексте «теологического рационализма» [6, с. 110−126], в атмосфере, принципиально исключавшей возможность появления какого-либо выдающегося ученого, поскольку в среде ученого монашества само понятие научного авторства было не признано и размыто. Иная ситуация сложилась в Европе, где всякие объединения или корпорации (universitas) — про-
мышленные, купеческие, научные складывались профессионалами своего ремесла, что с неизбежностью ставило вопрос о сохранении добытых знаний и закреплении авторства их разработчиков и распространителей. Корпоративное университетское самоуправление при этом сохраняло свою неизменную независимость вплоть до эпохи Реформации, до того времени, когда в католических странах университеты подчинились влиянию Римско-католической церкви и «превратились в орудие Контрреформации» [7, с. 29]. Рассматривая своеобразие процесса развития науки в России, В. И. Вернадский замечал, что на Западе «в недрах церкви» трудились тысячи ученых, среди которых были, например, основатель генетики Мендель и выдающийся астроном Секки, работавший в папской обсерватории. Тогда как в России, где наука развивалась без особого патронажа церкви, — «создавалось резкое деление на два мировоззрения, которые по возможности не сталкивались. Поэтому в истории естествознания в России почти отсутствуют столкновения с церковью или ее служителями» [8, с. 67].
Необходимо подчеркнуть, что главные инициативы в развитии науки в России взяло на себя государство, благодаря которому было обеспечено то, что В. И. Вернадский назвал «непрерывностью научного творчества в России с начала XVIII столетия». По этому поводу А. С. Пушкин совершенно справедливо называл правительство «единственным европейцем в России».
Будучи убежденным патриотом, Ломоносов отчетливо представлял, что только силами государства, а не каких-то меценатов, благотворителей, или не существовавших тогда научных корпораций может быть обеспечено развитие науки и образования. Отсюда прославление Петра Великого и его дочери Елизаветы Петровны, перераставшее у него в гимны Российскому государству, его величию и могуществу. Основатель русской интеллигенции А. Н. Радищев, принадлежавший к иному, чем государственник Ломоносов, а именно к радикальному крылу отечественного Просвещения, как известно, порицал Ломоносова за «ласкательство царям, нередко недостойным не токмо похвалы… но ниже гудочного бряцания» (см. его «Слово о Ломоносове»), Правда, и самому Радищеву не чуждо было подобное «ласкательство», поскольку он пользовался, в том числе и в сибирской ссылке, покровительством влиятельного сановника — графа А. Р. Воронцова. Не будь покровительства Воронцова, не было бы и философского трактата «О человеке, о его смертности и бессмертии», написанного Радищевым в Илимске, по той причине, что именно Воронцов снабжал его всем необходимым в ссылке, прежде всего, книгами.
Улучшить жизнь общества, по Ломоносову, можно не радикальными антиправительственными мерами, как у Радищева, но лишь посредством просвещения, совершенствования нравов и установившихся общественных и государственных форм, для России — самодержавия. Именно благодаря самодержавию, считал он, Россия «усилилась. умножилась, ук-
репилась, прославилась». Отсюда понятно, что историю Ломоносов понимал как процесс органический, где всякая предшествующая фаза связана с последующей. История — не «вымышленное повествование», а достоверное, основанное на конкретных источниках изучение опыта «праотцев наших», включающее исследование летописей, историко-географические сведения, статистику, демографию и т. п.
Разумеется, только благодаря правительственной поддержке мог быть реализован проект Ломоносова об открытии Московского университета. В настоящее время доказано, что фактическое авторство поданного в Правительствующий Сенат «Доношения об учреждении в Москве университета и двух гимназий» принадлежит именно Ломоносову, хотя его официальным автором был И. И. Шувалов — просвещенный вельможа, фаворит императрицы Елизаветы Петровны. В то же время, нет сомнения, что проект доно-шения и устав университета были продуктами сотворчества Ломоносова и Шувалова. В советское время роль Шувалова принижалась, но в постсоветский период была пересмотрена: к 250-летнему юбилею Московского университета перед зданием Фундаментальной библиотеки МГУ был открыт памятник И. И. Шувалову. Пушкин был совершенно прав, утверждая, что «Шувалов основал университет по предначертанию Ломоносова» [9, с. 339].
Шувалов, по свидетельству его современника И. Ф. Тимковского, корректировал проект в сторону избавления его от предложенных Ломоносовым «несовместных вольностей» по образцу Лейденского университета [7, с. 54]. Ломоносов отстаивал всесословную модель университета, тогда как Шувалов был заинтересован в специальном выделении интересов дворянского сословия. Ломоносов считал, что необходима гимназия при университете, «без которой Университет, как пашня без семян» (письмо И. И. Шувалову, 1754). Однако Шувалов настоял на образовании двух гимназий — дворянской и разночинской, что было отражено уже в проекте доношения в Сенат. Но все же некоторые корпоративные вольности университета были сохранены и, прежде всего, его неподвластность никакому государственному учреждению, кроме Сената. Кроме того, в университет допускались «вольноотпущенные из крепостных, а также и все другие категории податного населения (черносошные крестьяне, посадские и проч.)» [7, с. 57].
Преподавание в университете Ломоносов предложил вести на трех факультетах: юридическом, медицинском и философском, что соответствовало сложившейся европейской университетской практике. На последнем в число преподававшихся дисциплин он включал: философию (логику, метафизику и нравоучение), физику, ораторию (красноречие), поэзию и историю. Однако новаторским и не встречавшимся нигде в Европе было отсутствие в ломоносовском плане теологического факультета, что впоследствии было воспроизведено в структуре всех российских университетов. Для профессиональной философии решение не включать в состав универ-
ситета богословский факультет имело особое и оказавшееся весьма дальновидным значение. В образованных в XIX веке четырех духовных академиях (Московской, Киевской, Петербургской и Казанской) преподавание философии велось собственными профессорами и не имело тех ограничений, которые испытала университетская философия в 1821—1845 и в 1850- 1861 годах. В стенах духовных академий также работали философы-профессионалы, которые наряду с университетскими профессорами оказали существенное влияние на судьбы русского философского образования. Достаточно назвать имена П. Д. Юркевича — философского учителя В. С. Соловьева, представителя Киевской духовно-академической школы, занявшего философскую кафедру в Московском университете, а также профессора Казанской духовной академии В. И. Несмелова, чья двухтомная фундаментальная работа «Наука о человеке» оказала непосредственное влияние на формирование религиозно-экзистенциальной философии Н. А. Бердяева.
Основание Московского университета было венцом творчества Ломоносова и резонансным событием для всей русской культуры. Указ императрицы Елизаветы об основании университета, подписанный в Татьянин день 12 января 1755 года, знаменовал собой закрепление за российским государством особой роли в развитии науки и образования. Есть надежда на то, что следование этой российской модели, обеспечивавшей России во всех формах ее исторического бытия непрерывный рост научного творчества в течение трех последних столетий, будет гарантией уже нынешней ее модернизации. Ведь именно такая модель обусловила появление на свет гения русской культуры — Михаила Васильевича Ломоносова.
Литература:
1. Ломоносов М. В. Полы. собр. соч. в 11 томах. М.- Л., 1957. Т. 10
2. Материалы для истории Императорской Академии наук. СПб., Т. 10
3. Ломоносов М. В. Избранные философские произведения. М., 1950.
4. Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII века. М., 1952. Т. 1
5. Андреев А. Л. Российское образование. Социально-исторические контексты. М., 2008.
6. Мильков В. В. Теологический рационализм древнерусских мыслителей// Громов М. Н., Мильков В. В. Идейные течения древнерусской мысли. СПб., 2001.
7. Андреев А. Ю. Лекции по истории Московского университета. 1755−1855. М., 2001.
8. Вернадский В. И. Труды по истории науки в России. М., 1988.
9. Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. Т. 6. М., 1976.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой