Анализ российской демократии методами культурологии: к постановке проблемы

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Политика и политические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

АНАЛИЗ РОССИЙСКОЙ ДЕМОКРАТИИ МЕТОДАМИ КУЛЬТУРОЛОГИИ: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ
Демократия, культура, демократические традиции, ценности и смыслы, народ, элита и государство при демократии.
Российское общество находится в процессе трудной комплексной трансформации, позиционирует себя как общество, стремящееся стать гражданским, принять демократические ценности и соответствующую культуру, в том числе политическую, особенно политическую. Одновременно с этим после двадцати лет постсоветских реформ налицо явное поражение идеи «транзитарной демократии», идеи искусственной «пересадки» демократии как способа организации власти из страны в страну, без учета специфики тех ценностей, смыслов и традиций культуры, которые в них имеются. В начале XXI века стало совершенно ясно, что без одновременного, а лучше предварительного формирования соответствующей политической культуры как основы демократической традиции становление действительной демократической реальности невозможно. Выявление социокультурной проблемы, заключающейся в отсутствии автоматического становления демократической традиции культуры вслед за конструированием новых органов политической власти, делает актуальным вопрос не только о таком познании значимости культуры для становления демократии, которое помогло бы лучше понять возможные перспективы эволюции постсоветских государств, в том числе России, но и о применении методов культурологии при анализе современной политической действительности.
Соглашаясь с мнением А. В. Ситникова, что основная проблема современного демократического общества не в том, чтобы провозгласить определенные, соответствующие демократии принципы или нормы, а в том, чтобы они были восприняты обществом и, став традицией, «работали» в его реальной жизни
[Ситников 2004: 95], правомерно говорить о том, что суть демократии — это вовсе не техническая форма устройства властвования, а такая особая форма взаимоотношений:
— внутри элиты-
— между элитой и особого рода обществом (гражданским), где под гражданским обществом подразумевается не просто народ, а народ особым образом организованный (организованный как раз элитой) —
— между элитой и государством-
— между государством и народом,
отраженная в особой культуре и демократической традиции общества, которая вызревает и складывается только сама собой, без возможностей внешнего «ускорения» [Заславская 2001: 249].
Актуальность познавания сущности культуры как основы демократической традиции также усиливается в связи с тем, что хотя демократия, ее политическая традиция и характерная для нее политическая культура как явления мировой культуры исследуются уже более двух тысяч лет, полное понимание процесса их становления и эволюции пока отсутствует. При общей ясности, что смена политических устройств находится в четкой связи с социокультурной реформацией общества, имеется значительная поляризация мнений по вопросу об аксиологии тех ценностей, на которых строятся конкретно демократическая политическая культура и традиция, не ясно, какой «политический человек» как продукт культуры яв-
ляется и создателем демократии, и одновременно ее результатом. Представляется, что для этого следует еще раз четко выявить те основные ценности, смыслы и традиции этого вида человеческой культуры, которые принципиально важны для становления «демократического человека» — такого члена гражданского общества, который в своем политическом поведении руководствуется именно теми демократическими традициями, что являются основными, базовыми социокультурными ценностями в его обществе.
Отмечая, что одной из сложностей современного научного исследования культуры как фактора обусловленности демократической традиции, по существу, демократической политической культуры как явления мировой истории и культуры, является то, что это исследование по-прежнему искажено под воздействием текущей политики, вслед за А. А. Галкиным и Ю. А. Красиным, мы видим актуальность исследования становления культуры, демократической традиции и «демократического человека» в том, что это поможет не только преодолеть имеющийся в литературе некоторый кризис в их познавании, но и окажется полезным для формирования должной культуры и демократической традиции в современной модернизирующейся России [Галкин 2004: 3−7- Красин 2006].
При этом, вслед за Л. Уайтом, Э. В. Ильенковым, А. Пелипенко и А. Я. Флиером, следует понимать человеческую культуру не просто как совокупность материальных и духовных ценностей, созданных и создаваемых человечеством в истории, а как динамическую, сложно развивающуюся систему, кардинально важный, определяющий аспект существования человеческих коллективов и общества в целом со своей исторически обусловленной аксиологией [Уайт 1997- Ильенков 1991- Пелипенко 1998- Флиер 2000]. Под политической культурой, вслед за Г. Алмондом и Е. Б. Шестопал, мы понимаем такую органическую часть общей культуры, которая включает в себя исторический опыт, память о важнейших социальных и политических событиях, политические ценности и традиции, ориентацию на определенное политическое поведение, навыки этого поведения [Алмонд 1992- Шестопал 2005]. Также важно учесть мнение Э. Я. Баталова о том, что это — субъективный поток политики, ее социально-психологический момент, который, находясь в общем русле человеческой культуры, наделяет значением политические решения, упорядочивает институты и придает социальный смысл индивидуальным действиям [Баталов 2001].
В рамках данного подхода становится ясно, что демократическая политическая культура — это такой исторически конкретный тип политической культуры общества, который построен на ценностях и традициях особого рода — демократических, выработавшихся в ходе становления исторически конкретного гражданского общества. Тогда культурная традиция в демократическом обществе — социально стереотипизированный групповой опыт различных видов деятельности и отношений, демократическая традиция — такой групповой опыт поведения гражданского общества и его членов, который способствует становлению, сохранению и воспроизводству именно демократической политической системы. Говоря о культуре как о факторе обусловленности демократической традиции исторически конкретных человеческих обществ, в том числе российского, представляется правильным исследовать прежде всего ценности и традиции демократической политической культуры как квинтэссенции преломления культуры в плоскости политики в гражданском обществе.
Отсюда представляется важным сделать следующее замечание. Дело в том, что в последние десятилетия в литературе постепенно сложилось представление о сущностном тождестве понятий «гражданское общество» и «демократия», при котором исследователи постепенно перестают учитывать одно очень важное обстоятельство: демократия, так же как и гражданское общество, — это вовсе не синонимы термину «бесклассовое общество». Нам представляется, что данный подход принципиально неверен и опасен как для развития теории политической науки и культурологии, так и для общественной практики в части совершенствования имеющихся трансформирующихся обществ (прежде всего постсоветских).
Следует помнить: исторически демократия рождается только в классовом обществе и только в процессе борьбы между классами и внутри классов, по-другому никак. Причем в историческом процессе демократия существовала только в двух видах — в виде «военной» и «буржуазной» демократий. Когда в первом случае государство еще формировалось и усиливалось, только-только начинало претендовать на обретение собственных интересов, отличных от интересов породивших его элиты и народа. А во втором — в конце Средних веков — обозначившее свою несостоятельность слабеющее феодальное государство проиграло в борьбе с экономически и политически окрепшими элитой и народом. Сущностно их объединяет то, что народ и элита в обоих этих случаях оказывались экономически независимыми от бюрократического аппарата, вооруженными и организованными (в первом случае по родовому и военному принципу, во втором — по бизнесу, религии, идеологии, культуре и т. д.).
Однако в связи с тем, что период военной демократии оказался для большинства народов исторически кратким, а буржуазная демократия стабильно воспроизводится в наиболее развитых странах Европы и Америки вот уже более трехсот лет, представляется, что в настоящее время как серьезному теоретическому анализу, так и практическому копированию и воспризводству следует подвергать именно второй вариант демократии — «буржуазной», являющейся классовой уже по определению.
Представляется, что демократия — это такая форма организации политической власти в буржуазном классовом обществе, при которой государственная бюрократия не является соб-ствеником страны и народа, не претендует на это, а обслуживает интересы элиты и народа, на муниципальном уровне принимающих важнейшие решения без участия государственной бюрократии. Причем члены правящей элиты приходят к власти или теряют ее в результате открытых честных выборов, элита в целом спокойно относится к своей постоянной ротации-обновлению, боится своего народа и старается устранять те общественные проблемы, что могут вызвать народный гнев сразу же, по мере их появления, то есть своевременно, не дожидаясь, пока они станут лозунгами в политической борьбе новых амбициозных лидеров, претендующих как на единоличное доминирование, так и на смену элиты в целом.
Из данного развернутого определения вытекает, как минимум, пять важных следствий.
Во-первых, для демократии первичными являются особого рода отношения между народом, элитой и государством, традиции и культура этих отношений, техническая сторона устройства политической власти — монархия, президентская или парламентская республика -уже не принципиальна.
Во-вторых, для возникновения демократии необходимо развитие именно свободной буржуазной экономики, причем такой, при которой бизнес-элита и народ являются независимыми от государства, во всяком случае, имеющими возможность развиваться без необходимости отчитываться и подчиняться государственной бюрократии в решении собственных вопросов.
В-третьих, для демократии необходимо, чтобы элита и народ победили государство, обуздали и подчинили себе государственную бюрократию, предприняли такие действия, когда в культуре общества (и его идеологии) государство потеряло ореол «отца», сурово взирающего на своих «заблудших детей» — элиту и народ, превратилось в совокупность охранников (полицейских и солдат), бухгалтеров и судей, нанятых охранять то спокойное, то бурное бытие народа и его элиты.
В-четвертых, для демократии необходимо, чтобы элита победила саму себя, следила за бесперебойной работой системы саморотации за счет выходцев «из низов» — «социальных лифтов», при этом своевременно пресекала попытки наиболее амбициозных своих членов либо создать режимы личной власти, либо вести себя так неуважительно к государству и (или) народу, что это может вызвать справедливое их негодование и спровоцировать гонения на элиту в целом.
В-пятых, необходимо, чтобы общество оказалось организованным в десятки тысяч микросоюзов по различным целям и интересам (то есть стало действительно гражданским), что обеспечит его самоорганизацию как на муниципальном уровне, так и на уровне всей страны в целом.
Разумеется, в реальной исторической практике такое «взвешенное», удовлетворяющее всем данным требованиям состояние человеческого общества практически невозможно. В этой связи говорить о некой модели демократии «вообще», стабильно существующей длительное время, довольно проблематично. Демократия — это, по существу, перманентный процесс одновременной борьбы за саму демократию и за ее воспроизводство, причем процесс, протекающий как в экономике общества, так и в его культуре. Особенно в культуре. И при ближайшем рассмотрении любой реальной демократии любой страны мира в различные исторические периоды можно заметить, что демократия исторически может иметь три различные модификации.
Демократическая модель № 1. «Элитарная демократия», или «демократия-аристократия». Такое устройство власти, которое прикрывает явное социальное господство одного класса над другим, при котором господствующий класс считает целесообразным такое максимально возможное (для себя) удовлетворение запросов подчиненных классов, при котором те воспринимают данное общественное устройство как благоприятное себе, «свое», не склонны к социальным конфликтам и активно участвуют в политической жизни страны. Принятие основных политических решений происходит преимущественно в недрах управленческой элиты правящего класса, однако реакция на них общества обязательно учитывается и политический курс постоянно корректируется, причем в его реализации принимают участие самые широкие гражданские круги. Данная демократия, по сути, является разумным вариантом аристократии, когда аристократия (правящая элита) равно не допускает как усиления лидерства кого-то из своих членов (или вообще появления чересчур ярких лидеров из любой социальной среды), так и усиления позиций целых социальных групп.
Такая демократия, с нашей точки зрения, существует сейчас в самых крупных и развитых странах Западной Европы (Германия, Франция, Великобретания), США, Канаде.
Демократическая модель № 2. «Демократия социального компромисса» (среднего класса). Такое устройство власти, которое конституирует, формализует, оформляет, по сути, промежуточное, паритетное положение между общественными классами, достигнутое в процессе их борьбы между собой и зафиксированное благодаря влиянию и весу сильно разросшегося «буферного» среднего класса. Принятие основных политических решений происходит в данной системе исключительно после предварительного общественного обсуждения в рамках публично-политических отношений. Представляется, это и есть демократия в ее «чистом виде».
Данный вид демократии, судя по всему, может существовать исключительно короткие исторические периоды, носит переходный характер. Такая демократия, с нашей точки зрения, существует сейчас в территориально небольших развитых странах Западной и Северной Европы (Дания, Бельгия, Швеция, Швейцария, Норвегия и т. д.).
Демократическая модель № 3. «Демократия-диктатура». Такая демократия — не более чем ширма, драпирующая явное политическое и (или) экономическое доминирование одного класса над другими, это такое устройство политической власти, когда формально демократические процедуры таковыми на самом деле уже не являются, лишь имитируют реальное народоправство, демократия имеет декларативный характер, в реальности принятие основных политических решений происходит:
— либо за рамками публично-политических отношений, в недрах управленческой элиты правящего класса, ее верхушки. Данная демократия — это, по сути дела, явная аристократия, олигархия или даже тирания-
— либо в рамках публично-политических отношений, но в данном случае от участия в публичной политики «отжимаются» как представители аристократической элиты общества, так и его «среднего класса». Данная демократия (например, «социалистическая демократия» в 1920—1930-е годы) — это охлократия, временный период политической гегемонии социальных низов. Временный, так как он тоже носит переходный характер, и готовит почву для какого-то другого политического строя, например тирании (как вариант — сталинской), восстановленной «демократии-аристократии» (номенклатуры образца Л.И. Брежнева), или «демократии социального компромисса».
Говоря о всех трех предлагаемых моделях демократии, каждой из которой соответствуют своя общая и политическая культура, свои ценности, знаки и смыслы, следует еще раз отметить переходный характер демократии как формы устройства власти вообще, преходящий характер всех исторически обусловленных модификаций демократии, их нестабильность, взаимную эволюцию, объективно отражающую те социально-экономические процессы, что идут в любом обществе. Внутренне сущностно эволюционируя друг в друга, изменяя свое социально-экономическое, политическое, а потому и социокультурное наполнение, внешне демократия может оставаться практически неизменной, функционируя формально в совершенно не меняющихся органах публично-политической власти, что, по верному замечанию В. Г. Ледяева, сильно затрудняет анализ социальной сущности модификаций демократии, анализ как ее политической культуры [Ледяев 2001], так и культуры в целом.
Отметив в рамках данной статьи все многообразие и важность значения культуры для становления действительной, а не фасадной демократии, акцентировав внимание будущих ее исследователей на необходимости изучения этого исторического феномена методами не только истории, политологии, социологии, экономики (и т. д.), но и культурологии, хотелось бы отметить еще и ряд важных практических выводов, логически вытекающих из данной постановки вопроса и имеющих отношение конкретно к российской почве.
Следует реализовывать не только букву демократической Конституции (Основного закона страны), но и ее дух, ту демократическую культуру, что она в себе содержит, в том числе, как минимум, относиться уважительно к ней самой, не стремясь чуть ли не ежегодно вносить в нее (причем не конституционным образом) такие сущностные поправки, которые прямо противоречат уже не только ее духу, но и даже букве.
Возникает необходимость развития в России именно свободной буржуазной экономики, причем такой, при которой бизнес-элита и народ являются независимыми от государства, во всяком случае, имеющими возможность развиваться без необходимости отчитываться и подчиняться государственной бюрократии в решении собственных вопросов. А это должно означать выдерживание самого жесткого курса не на создание государственных корпораций, а на разгосударствление экономики, прежде всего на освобождение крупного, малого и среднего бизнеса от опеки феодальных, региональных и муниципальных бюрократов.
Необходимо, чтобы российская элита и народ победили государство (желательно, в ходе реформ), обуздали и подчинили себе государственную бюрократию, предприняли такие действия, когда государственная бюрократия будет загнана только в рамки исполнительной власти и перестанет оказывать воздействие на законодательную, судебную и муниципальную власть, которая должна формироваться непосредственно из элиты и народа, минуя согласительные процедуры с государственной бюрократией.
Необходимо, чтобы новообразовавшаяся российская элита победила саму себя, следила за бесперебойной работой системы саморотации за счет выходцев «из низов» — «социальных лифтов», жестко пресекала стремление некоторых своих членов неуважительно или потребительски вести себя по отношению к государству, народу или другим представителям элиты. И, самое главное, стремилась, чтобы элита приняла культуру ответственности как за страну и свой народ, так и за поведение государства.
Необходимо, чтобы российское общество оказалось организованным в десятки тысяч микросоюзов по различным целям и интересам (то есть стало действительно гражданским), что обеспечит его самоорганизацию как на муниципальном уровне, так и на уровне всей страны в целом.
Данные практические выводы из теоретических посылов культурологии, с нашей точки зрения, не только доказывают значимость применения ее методов при анализе демократии, но и еще раз иллюстрируют важность максимально тесной связи между теорией и практикой, при ее наличии возможно обеспечить российскому обществу такой исторический оптимизм, который как явление культуры окажется еще одним важным инструментом становления российской демократии.
Библиографический список
1. Алмонд, Г. Гражданская культура и стабильность демократии / Г. Алмонд, С. Верба // Полис. -1992.- № 4. — С. 122−134.
2. Баталов, Э. Я. Политическая культура: понятие и феномен / Э. Я. Баталов // Политика: проблемы теории и практики. — 1991. — Вып. УП. — Ч.2. — С. 94−112.
3. Галкин, А. А. Размышления о политике и политической науке / А. А. Галкин. — М.: Оверлей, 2004. — 278 с.
4. Заславская, Т.И. О субъектно-деятельностном аспекте трансформационного процесса / Т. И. Заславская // Кто и куда стремится вести Россию: сб. науч. тр. — М.: Логос, 2001. — С. 3−15.
5. Ильенков, Э. В. Философия и культура / Э. В. Ильенков. — М.: Политиздат, 1991. — 464 с.
6. Красин, Ю. А. Метаморфозы демократии в меняющемся мире / Ю. А. Красин // Полис. — 2006. -№ 4. — С. 127−138.
7. Ледяев, В. Г. Власть: концептуальный анализ / В. Г. Ледяев. — М.: Наука, 2001. — 452 с.
8. Пелипенко, А. Культура как система / А. Пелипенко, И. Яковенко. — М.: Наука, 1998. — 426 с.
9. Ситников, А. В. Православие и демократия / А. В. Ситников // Полития. — 2004. — № 4. — С. 77−96.
10. Уайт, Л. Наука о культуре / Л. Уайт // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпритации культуры / отв. ред. и сост. Л. А. Мостова. — СПб.: Университетская книга, 1997. — С. 141−156.
11. Флиер, А. Я. Культурология для культурологов / А. Я. Флиер. — М.: Академ. Проект, 2000. — 496 с.
12. Шестопал, Е. Б. Политическая социализация и ресоциализация в современной России / Е. Б. Шестопал // Полития. — 2005. — № 4. — С. 48−70.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой