А. П. Смирнов, В. Ф. Генинг, А. Х. Халиков – краеугольный камень финно-угорской археологии Волго-Камья

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

В.А. Иванов
А.П. СМИРНОВ, В.Ф. ГЕНИНГ, А.Х. ХАЛИКОВ — КРАЕУГОЛЬНЫЙ КАМЕНЬ ФИННО-УГОРСКОЙ АРХЕОЛОГИИ ВОЛГО-КАМЬЯ
Статья посвящена историографическому анализу развития представлений ведущих археологов Волго-Камья (А.П. Смирнова, В. Ф. Генинга, А. Х. Халикова, Р. Д. Голдиной и др.) по вопросу о схеме этногенеза финно-угорских народов региона. Сделан вывод об определенном единстве в понимании процессов этногенеза, сформировавшемся в 50−80-х гг. прошлого века и о консервативности взглядов на эту проблему.
Ключевые слова: археология, этногенез финно-угорских народов, историография, Урало-По-волжье
V.A. Ivanov
A.P. SMIRNOV, V.F. GENING, A. KH. KHALIKOV- THE CORNERSTONE OF THE FINNO-UGRIC ARCHAEOLOGY OF THE VOLGA-KAMA REGION
Historiographic analysis of the leading scholars' conceptions (A.P. Smirnov, V.F. Gening, A. Kh. Khalikov, R.D. Goldina et al.) of the scheme of ethnogenesis of the Finno-Ugric peoples in the Volga-Kama region shows that there is a certain unity in interpreting ethnographic processes, which dates back to the 1950−80-s and these views are quite conservative.
Key-words: archaeology, ethnogenesis of the Finno-Ugric peoples, historiography, the Ural-Volga region
В 1952 году была опубликована монография А. П. Смирнова «Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья» — первое в советской археологии обобщающее исследование по археологии финно-угорских народов Волго-Камья (Смирнов, 1952). По своему содержанию и фактуре это был первый опыт «историизации» известного в то время археологического материала, не весьма, впрочем, многочисленного. Поэтому книга представляет собой пространное, подробное, а местами и достаточно монотонное описание археологических памятников и материалов, исследованных в разные годы на территории Волго-Ка-мья и охватывающих довольно длительный период — от эпохи бронзы до средневековья. В духе тогдашних исследовательских парадигм автор основное внимание уделял социально-экономическим интерпретациям археологического материала. Что, впрочем, было вполне логично, поскольку этническую составляющую своего исследования А. П. Смирнов обозначил еще во «Введении»: «Сложный и длительный исторический процесс создал этнический и культурный облик этих народов, совершенно особый в Приуралье, иной в Среднем Поволжье, резко отличный в Верхнем Поволжье и к северо-западу от него. Несмотря на некоторые общие для народов этой огромной территории языковые данные, позволяющие объединить все эти различные этнические массивы в одну семью финно-угорских народов, история их была различна, как и основные этнические компоненты» (Смирнов, 1952. С. 6).
Мы тщетно будем искать на страницах рассматриваемой книги доказательства финно-угорской этнической принадлежности археологических культур Волго-Камья —
Работа выполнена в рамках федерального целевого научно-исследовательского проекта «Этноконфессиональная история и языковое наследие народов Урала». Шифр проекта «2010−1. 1−300−151−037».
© Иванов В. А., 2012

ф
оа
Прикамье
Среднее Поволжье
Харннская культур*
¦Л.
костище + угорекиг элементы
Культура поволжских финнов + славянское влияние
о
ч
и
2
Пьянооорс
+ сарматское
атнянне +¦ угорское влияние
Ананьинсхая культура +влияние савроматов
¦с, а я культура
& lt-- городецко-дьяковско^ (праславянское) влияние
. Ананьинская культура влияние городеакой и дьяковской КуПЬТур
о я 2
•- о = ч
Прнказанская ку- н срубная -Н
НМШ'-
ьтчра + аоашевская андронозскин, льс
Рис. 1. Схема этнической истории Волго-Камья по А. П. Смирнову.
для А. П. Смирнова она была очевидной. Поэтому среди пространных обоснований высокого уровня развития ремесла, торговли, глубоко зашедшего процесса социального расслоения у древних племен региона буквально пунктиром проходят суждения и выводы автора о непрерывной (автохтонной) линии этногенеза финно-угорских народов региона. Это относится к культуре средневековых марийцев, подоснову которой составляли поволжские культуры «конца бронзовой эпохи» — культура приволжских стоянок и стоянок неолитообразных. Затем в результате абашевско-фать-яновско-срубного этнокультурного симбиоза формируется ветлужское ананьино и культура городищ с «рогожной керамикой», в свою очередь, давшие начало пьяноборской культуре, а та — культуре древних мари и удмуртов, чей этногенез происходил под этнокультурном влиянием ранних булгар и хазар (Смирнов, 1952. С. 173 и сл.).
Аналогичным образом, по мнению автора, происходил процесс формирования ломоватовской культуры на Средней и Верхней Каме, а также чепецких и вычегодских культур Х-ХГУ вв. (Смирнов, 1952. С. 188 и сл., 225).
Намеченную им схему финно-угорского этногенеза А. П. Смирнов в более четком виде изложил в статье «Некоторые спорные вопросы финно-угорской археологии», опубликованной в журнале «Советская археология» в 1957 году. Полемизируя с С.П. Толсто-вым и поддерживавшим его В. Н. Чернецовым в вопросе об исходной территории этногенеза носителей финно-угорской языковой общности, А. П. Смирнов предлагает свою схему этого процесса, происходившего в основном в Прикамье и прилегающих к нему территориях. Согласно этой схеме, формирование этнокультурной карты
СХЕМА
развития археологических культур П р и к, а м ь я в эпоху железа
? Верхняя Кама Север Юг Средняя Кама $. б. Тулвы, р. Белая Север Срадняя Кама Удліуртпска-ч б. Чатим Вятка Средняя НиЖ на. п Нижняя Кама Право — Лево — і 4* Й %
15 14 13 12 II 10 9 В 7 6 5 4 3 2 .1 ,.1 2 5 4 5 5 7 КОМИ-ПЕРМЯК РодсшоВская остякн Сып& amp-ин-ская БАШКИРЫ БАШКИРЫ Венгры? У Д М УРТЫ чепецкая. Полом-Мазунин- ская ская МАРИ КА АРЫ? в? • Кочергине Дзел и и с /г, а ЗАНСКОЕ ХАНСТВО УЛ ГАР С КОЕ ГОСУДАРСТВО Ііменбкобская 15 14 13 12 II 10 9 8 7 6 5 4 3 2 1 1 7 5 4 5 5 '-
Лом сват о (Ха рин с вская ^ кая^ • У г р ы. Бахмутинская
Гляд ¦из /О. Зауралья еновская * и Пьяно- борская
Д н, а н И с л, а я
Рис. 2. Схема этнической истории Прикамья по В. Ф. Генингу (Генинг, 1959. С. 218).
Воло-Камья в эпоху бронзы происходило в результате взаимодействия носителей абашевской, срубной (индо-иранцы) и андроновской (очевидно — угры) археологических культур с племенами приказанской культуры. Тогда как в районах Верхней и Средней Камы этнокультурные процессы определялись взаимодействием проникавших туда с юга и юго-запада «абашевцев» с местными уральскими и зауральскими племенами. Что и определило специфику средневолжского и прикамского «ананьина».
На следующем пьяноборском этапе ход этнических процессов в регионе определялся городецко-дьяковским (праславянским) влиянием на пьяноборские племена в волго-вятско-ветлужской части и сарматским и угорским (усть-полуйским) — на Нижней и Средней Каме.
И, наконец, в I тыс. н.э. зауральский (угорский) этнический компонент, наложившись на культуру Гляденовского костища, образует в Прикамье харинскую культуру, а в Волго-Вятском районе в результате синтеза пьяноборских и праславянских этнокультурных групп формируется культура поволжских финнов, продолжавшая испытывать славянское влияние и в более позднее время (Смирнов, 1957. С. 20−30) (рис. 1).
В том же 1957 году была написана статья В. Ф. Генинга «Очерк этнических культур Прикамья в эпоху железа» (опубликована в 1959 г.). Статья, как пишет в преамбуле сам автор, «представляет собой попытку осветить развитие прикамского населения с точки зрения своеобразных этнических групп, — причем… попытку одностороннюю, — на основе археологических данных, накопившихся за последние годы» (Генинг, 1959. С. 157).
Разработанная В. Ф. Генингом этногенетическая схема развития прикамского населения в I тыс. до н.э. — I тыс .н. э. выглядит следующим образом (рис. 2).
В VII—III вв. до н.э. в Прикамье складывается и существует автохтонная по своему происхождению ананьинская культурная общность — одна из ветвей финно-угорской языковой общности, вероятнее всего — пермской.
В ананьинскую и пьяноборско-гляденовскую эпохи состав прикамского населения не меняется, «какие-либо чувствительные притоки населения извне археологически не прослеживаются» (Генинг, 1959. С. 217).
В пьяноборско-гляденовское время в Прикамье складываются три этнических объединения — гляденовское, осинское и пьяноборское. Первые два обнаруживают между собой значительную культурную близость и, очевидно, они и послужили этнической основой для развития пермских народов — коми-пермяки, удмурты (Там же).
В III в.н.э. — в Верхнее и Среднее Прикамье с востока вливается большая группа угорских племен. Местные (пермские) племена или сдвигаются западнее — азелин-ская, поломская культуры — или смешиваются с пришельцами — ломоватовская, бах-мутинская культуры.
В Нижнем Прикамье в это же время устанавливается волжско-финнская этническая доминанта — именьковская культура, генетически восходящая к городецкой.
В VIII в.н.э. угорский этнический пласт в Нижнем Прикамье ослабевает вследствие ухода угров-мадьяр в Европу (исчезают бахмутинская, мазунинская, тулвинс-кая культуры). В это же время на Нижней Каме появляются тюркоязычные булгарс-кие племена, постепенно ассимилировавшие местное волжско-финнское население (носителей именьковской культуры) (Там же. С. 217).
Такой достаточно сложный вопрос, как генетическая преемственность анань-инской и пьяноборской (чегандинской) культур, В. Ф. Генинг тогда решал вполне традиционно: «Ананьинские памятники в удмуртском Прикамье явились исходными в развитии пьяноборской культуры, памятники которой сосредоточены в узком районе Камы у устья р. Белой» (Там же.С. 174).
Данная схема этнической истории населения Прикамья в эпоху древности и средневековья была воспроизведена и в книге В. Ф. Генинга «Археологические памятники Удмуртии» (1958 г.) (Генинг, 1958. С. 57 и сл.).
Вместе с тем, вопрос о непрерывной линии этнокультурного развития населения Прикамья в I тыс. до н.э. — первой половине I тыс. н. э. по мере накопления археологического материала начинал выглядеть не столь однозначно. И фактически уже через 10 лет В. Ф. Генингу пришлось объяснять противоречие между типологической преемственностью археологического материала ананьинской и пьяноборской (чегандинской) культур и заметным расхождением морфологических признаков ананьинского и пьяноборского краниологического материала. Но, как считал исследователь, объясняется это тем, «что в Нижнем Прикамье население ананьинской культуры по антропологическому составу было весьма неоднородным… и антропологический тип, представленный в Луговском могильнике, не является характерным для всего населения ананьинской культуры, а отражает лишь проникновение какой-то небольшой группы монголоидного населения в местную, в основном европеоидную среду».
Зато, в свою очередь, пьяноборский (чегандинский) европеоидный тип оказывается весьма близким антропологическому типу более поздних культур Прикамья — азелинской, мазунинской, поломской и ломоватовской (Генинг, 1970).
Заключительным аккордом автохтонной концепции этнической истории наро-
дов Прикамья в эпоху раннего железного века — раннего средневековья явилась вышедшая в 1988 г. книга В. Ф. Генинга «Этническая история Западного Приуралья на рубеже нашей эры». В данной работе также прослеживается ставшая уже классической этногенетическая связь пьяноборской, караабызской, гляденовской и осинс-кой культур с ананьинской и, соответственно, постулируется их пермская этническая принадлежность. Их появление исследователь рассматривал как следствие дифференциации «первоначально единой АК — ананьинской в результате действия определенных экономических факторов на ряд обособленных АК и сохранение в обособившихся АК многих общих черт культуры, а также связей между отдельными группами населения». Иноэтничным образованием в этой схеме являются носители га-фурийско-убаларская АК, угорская или угорско-ираноязычная, которую включать в состав пьяноборской ЭКО (этнокультурная область) нельзя (Генинг, 1988. С. 214−217).
Причем саму ананьинскую общность В. Ф. Генинг рассматривал, как результат «слияния ряда местных финно-угорских групп с пришлыми, вероятно, из Сибири и более южных районов, племенами, среди которых были как финно-угорские, так и иные (иранские, тюркские?) группы». Поэтому ананьинскую АК исследователь предлагал считать не общепермской, а лишь камско-пермской общностью (Генинг, 1988. С. 220).
Время, начиная с эпохи Великого переселения народов, это, по концепции
В. Ф. Генинга, для Прикамья и Приуралья — период практически непрерывных миграций, главным образом, с востока, из Зауралья и Западной Сибири. Для I тыс. н. э. в регионе исследователь выделял два ведущих этнокультурных массива — тюркский и угорский — связывая с первым памятники турбаслинской культуры, со вторым -памятники, содержащие круглодонную керамику бахмутинского, кушнаренковского и «чермасанского» и неволинского типов. Появление этих керамических типов в При-уралье В. Ф. Генинг связывал с приходом сюда из Западной Сибири носителей угорского этноса. Опираясь на сведения письменных источников IX и более поздних веков, исследователь отождествлял этих угров с мадьярами и другими «близко родственными им группами».
Во второй половине 1980-х годов свое окончательное оформление получила концепция этногенетической истории финно-угорских народов Среднего Поволжья и Приуралья А. Х. Халикова, изложенная им в вышедшей в 1991 г. книге «Основы этногенеза народов Среднего Поволжья и Приуралья» (Халиков, 2011). (В 2011 г. Институт истории им. Ш. Марджани и Национальный центр археологических исследований им. А. Х. Халикова издали полный вариант книги А. Х. Халикова. Поэтому дальнейшие ссылки будут приводиться из этого издания).
Основные положения концепции А. Х. Халикова:
«В эпоху бронзы и позднее финно-пермские племена Восточной Европы, продолжая самостоятельный путь развития, испытывали значительное воздействие иноэтничных племен, что привело в конечном итоге к распаду финноязычной общности и к началу формирования отдельных финноязычных народов».
«Во второй половине II тыс. до н.э. финно-угорский мир лесостепной Евразии от Волги на западе до Оби на востоке испытывал сильное воздействие степных земледельческо-скотоводческих племен огромного срубно-андроновского культурного ареала».
«В начале I тыс. до н.э. (Х-К вв. до н.э. в лесостепной и лесной полосе Восточной Европы практически остаются лишь финноязычные племена, археологически
представленные в западных районах (от Средней Волги до Прибалтики и Финляндии) памятниками с псевдосетчатой керамикой, а в восточных — памятниками при-казанской (на маклашеевском этапе) культуры в Волго-Камье и близкой ей лебяжс-кой культуры на северо-востоке.
В Западной Сибири в это время для угорских племен, очевидно, наступает тяжелое время, вызванное натиском на них ирменских племен… Потомки черксакуль-ских племен, известные археологически под именем замараевских или межовско-березовских, сохраняют свою прежнюю приуральскую территорию обитания, доходя до бассейна р. Белой, где они сталкиваются с приказанским (курман-таусским) населением» (Халиков, 2011. С. 29−33).
VIII-V вв. до н.э. — формирование ананьинской КИО при активном участии западного (культуры с псевдосетчатой керамикой) и восточного зауральского компонентов. В результате — сложение средневолжского и прикамского вариантов анань-инской КИО (Там же. С. 37−41).
Во II—IV вв. н.э. — усиление миграционных процессов (в т.ч. тюркские — турбас-линская культура, балтские — именьковская культура, угорские — ломоватовская, че-пецкая культуры компоненты), в результате чего происходит сдвиг пьяноборско-азе-линского населения на запад.
Как следствие — усиление финно-пермских черт в культуре древней мордвы и формирование на азелинской основе культуры древних марийцев (Там же. С. 53, 77−78).
Удмурты и коми формировались на гляденовской и постгляденовской основе: «. азелинские и мазунинские, в т. ч. и верхнеутчанские, в целом постпьяноборские племена в этногенезе удмуртов, как и вообще пермских финнов, прямого участия не принимали. Носители поломской и ломоватовской культур, принимавшие самое активное участие в формировании населения Волжской Булгарии и не позднее IX—X вв. в массе покинувшие Прикамье и бассейн Чепцы,. в культурном отношении не связаны с предшествующим и последующим пермско-финским этносом и представляют тюркоязычное или угро-тюркоязычное население» (Там же. С. 105) (рис. 3).
Итак, если сравнивать между собой предложенные A.^ Смирновым, В.Ф. Ге-нингом и A.X. Халиковым концепции этногенетической истории финно-угорских народов Волго-Камья и Приуралья, то между ними обнаруживается больше сходства, нежели различия. Все три исследователя в основе формирования ананьинской культуры/общности эпохи РЖВ видели местные культуры позднего бронзового века, носители которых испытывали влияние со стороны более южных культур — абашев-ской и срубной — чья этнокультурная принадлежность сейчас определяется, как индоевропейская/индоиранская.
Племена ананьинской КИО в своем этнокультурном развитии в той или иной степени подвергались воздействию со стороны южных (савромато-сарматских или скифо-киммерийских), западных (финнских или протославянских) и восточных (угорских) племен, оставаясь при этом финно-пермскими по своей этнической принадлежности.
Сложившаяся на основе ананьинской пьяноборская КИО в эпоху ВПН вследствие вторжения в регион иноэтничного населения распадается на ряд культур, которые, в зависимости от территории их последующего пребывания и испытываемого этнокультурного воздействия со стороны соседей, становятся этнической основой и для волжских финнов, и для пермяков.
я и: о СС
п
X
6
2
0
1
о

О
3
§
о
2
Прикамье
Гщеновская н посшщеновская основа комн н удмуртов
Мнграпня угров ломовзгогсхан н поломсказ
Раннее ананьнно носители зауральской керамики гамаюн н каменноозер
Среднее Поволжье
Позднегородецко-дьяковские т пьяноборские племена = азелннская прамарннская культура
I
ктаыуры
Ананьннская общность — не распавшаяся общность восточных финнов
Раннее ананьнно
+ племена городецко--дьяковской общ-тн
¦
Приказан ¦
Гарннское население самусьско-кротовское влияние нз Снбнрн
с кая культура
Поздиеволосовская культур, а + абашевская н срубная культуры = приказ аиская
Рис. 3. Схема этнической истории Волго-Камья по А. Х. Халикову.
Середина — вторая половина I тыс. н.э. — время активных миграций в регион различных по своей этнокультурной принадлежности групп, среди которых более-менее отчетливо «читаются» тюрки (ранние булгары) и угры.
Рубеж XX и XXI веков в силу диалектики развития археологической науки в течение предшествующего столетия стал временем появления серии обобщающих фундаментальных работ, претендующих на изложение этнической истории народов региона с древности до периода окончательного сложения их этнографического облика. Первой среди подобных работ, безусловно, является фундаментальная монография Р. Д. Голдиной «Древняя и средневековая история удмуртского народа» (1999 г.). Автор разработала свою весьма детальную и фундаментально обоснованную археологическим материалом схему этнокультурной истории народов Прикамья и При-уралья. Начало ее она возводит к культурам эпохи бронзового века, которые предлагает объединить в одну КИО (Голдина, 1999. С. 161). Что уже было предложено
А. Х. Халиковым, называвшим эту общность приказанской.
Характерной особенностью эпохи бронзы Приуралья Р. Д. Голдина считает про-
должающееся мощное воздействие на финно-пермян индоиранцев (срубно-андро-новское население), а также контакты с древними уграми (носителями межовской культуры) (Там же. С. 164 и сл.), поддерживая тем самым точку зрения А. П. Смирнова и А. Х. Халикова.
Ананьинская общность традиционно возводится к местным культурам эпохи бронзы без каких-либо серьезных включений извне (хотя присутствие здесь «редких групп мигрантов» из Зауралья и Западной Сибири не исключается), а ее принадлежность древнепермским племенам представляется автору бесспорной (Там же. С. 190, 205) (так же считал и В.Ф. Генинг).
Эпоха Великого переселения народов (конец ГУ-У вв. н.э.), по концепции Р. Д. Голдиной — время, когда местное (пермское) население Прикамья и Приуралья испытывало несколько мощных импульсов со стороны степного и лесостепного населения Восточной Европы и Западной Сибири. Первый — миграция в Нижнее Прикамье черняховско-вельбаркского (протославянского) населения, оставившего здесь памятники типа Тураевских, Кудашевских курганов, Азелинского, Худяковского, Суворовского могильников. Второй — появление в Среднем Прикамье (Кунгурская лесостепь) носителей саргатской культуры (преимущественно угры). Относительно второго Р. Д. Голдина развивает этнокультурную концепцию В. Ф. Генинга и А. Х. Халикова. Правда, вывод исследователя более категоричен: «появление здесь нового населения, бесспорно, дало новый мощный импульс прогрессу пермских народов» (Там же. С. 277), в результате чего на Верхней и Средней Каме «сформировались качественно новые, но по-прежнему в основе своей пермоязычные археологические культуры» (Голдина, 1987. С. 15).
В следующей обобщающей монографии «История Удмуртии. С древнейших времен до XV века» (Ижевск, 2007) — авт. Р. Д. Голдина, О. М. Мельникова, Е. М. Черных, Т. И. Останина, А. Г. Иванов, М. Г. Иванова — написанной изящным академическим языком и великолепно изданной, вопросы этнической истории народов Прикамья и Приуралья рассматриваются предельно осторожно, хотя, в общем-то — в традиционном ключе. По пунктам:
Приказанская культура, сформировавшаяся на базе восточных волосовских групп (финно-пермяки) при воздействии прасурбно-абашевских плепен (индо-европейцы) является этнокультурной подосновой местного населения Волго-Камья — предков волжских и пермских финнов-
К концу эпохи бронзы относятся контакты древних пермян с уграми — носителями межовской АК — пришедшими из лесостепного и южнотаежного Зауралья (Голдина, 2007. С. 110, 115).
В эпоху раннего железного века (с середины I тыс. до н.э.) в связи с окончательным распадом финно-пермского единства (уход раннеананьинских групп с территории Среднего Поволжья и Усть-Камья на север и северо-запад) в регионе «абсолютно доминирующими оказались популяции, с которыми связана предыстория пермских народов, в том числе и удмуртского». К этим «популяциям», естественно, относятся «ананьинцы» и их потомки «пьяноборцы» (Черных, Останина, 2007. С. 161, 173).
Этнические процессы в Нижнем Прикамье и Приуралье в I тыс. н.э. в рассматриваемой монографии излагаются по ставшей уже традиционной схеме. Немногочисленные группы мигрантов из более южных районов Восточной Европы в конце IV — первой половине V вв. (Тураевский, Кудашевский, Старо-Муштинский могиль-
ники) не меняли этнической ситуации в регионе (пермская этнокультурная доминанта), а, будучи ассимилированными «аборигенами», только видоизменяли морфологический облик материальной культуры местных племен. Исключение составляет только район Бельско-Бирско-Уфимского междуречья, где «победителями» в ассимиляционном процессе вышли носители кушнаренковской культуры (древние угры-мадьяры — В.И.) (Останина, Иванов, Иванова, 2007. С. 203−206).
С явной претензией на обобщение имеющегося археологического материала написана и монография Н. А. Мажитова и А. Н. Султановой «История Башкортостана. Древность и средневековье» (Уфа, 2009). Но в ней проблемы финно-угров на Южном Урале освещены настолько поверхностно, что не искушенному читателю крайне трудно понять, к какому этносу могли относиться носители ананьинской, пьяноборской, караабызской, мазунинской (бахмутинской) культур, как они генетически соотносились между собой. Из рассуждений авторов отчетливо прослеживается только то, что все они, каждая в свое время, были поголовно ассимилированы кочевниками: дахами, массагетами, саками, гуннами, «турбаслинцами — башкирами» и, соответственно, так или иначе участвовали в этногенезе башкир (Мажитов, Султанова, 2009. С. 55−148).
Одновременно с книгой Н. А. Мажитова и А. Н. Султановой увидел свет и первый том семитомной «Истории башкирского народа» — плод коллективного труда под общей редакцией В. В. Овсянникова, В. К. Федорова и Ф. Г Хисамитдиновой. В отличие от предшествующих обобщающих исследований по археологии и древней истории Урало-Прикамья, в которых речь идет об этнокультурных процессах в регионе вообще, авторы данного тома изначально поставили перед собой цель «показать с помощью археологических, антропологических, фольклорных и языковых источников древность культурных традиций башкирского народа, их непосредственную связь с предшествующими культурами, получившими развитие на территории Исторического Башкортостана» (История…, 2009. С. 11). Поскольку изложение материала в рассматриваемом труде носит очерковый характер, каждый из авторов соответствующего очерка дает свое видение этнокультурного развития населения Южного Урала и При-уралья (у авторов тома — «Исторического Башкортостана») в тот или иной отрезок времени. Ю. А. Морозов — автор очерка «Срубная культура» — полагает, что носители срубной культуры, распавшейся в конце II тыс. до н.э., участвовали в сложении ряда культур раннего железного века (История., 2009. С. 146). (В томе по непонятным причинам отсутствует раздел по абашевской культуре. Но если бы он был, то этнокультурная схема А. П. Смирнова и А. Х. Халикова (абашевская культура + срубная = культуры позднего бронзового века) присутствовала бы в полном своем виде).
М. Ф. Обыденнов — автор раздела «Культуры позднего и финального бронзового века» — критически оценивает вышедшие ранее обобщающие работы по поздней бронзе Южного Урала и многообещающе заявляет о том, что «за последние десятилетия получены многочисленные новые материалы, позволяющие пересмотреть традиционные представления о развитии археологических культур региона» (Там же.
С. 147). «Пересмотр» традиционных представлений о развитии археологических культур региона в эпоху финальной бронзы, по мнению автора, заключается в том, что он через 30 лет после А. Х. Халикова вновь обращается к памятникам маклашеевс-кого этапа приказанской культуры (по А.Х. Халикову) (только теперь трактуя их как особую маклашеевскую культуру), как к генетической основе раннеананьинской
общности Волго-Камья. Внутри этой (маклашеевской) предананьинской общности исследователь выделяет собственно маклашеевскую, кокшайскую, быргындинскую, ерзовскую и курмантаускую культуры (История., 2009. С. 154), что, собственно говоря, в свое время и было предложено А. Х. Халиковым, только в контексте маклашеевского этапа приказанской культуры. Таким образом, идея Р. Д. Голдиной об объединении всех культур финальной бронзы Прикамья в единую общность получила свое воплощение в выделенной М. Ф. Обыденновым маклашеевской общности пре-дананьинского времени. Причем, мотивы, побудившие автора отказаться от датировки курмантауской культуры раннеананьинским временем (с чем он ранее был согласен) остаются не раскрытыми.
На этом фоне наиболее «продвинутыми» в концептуальном плане выглядят очерки
В. В. Овсянникова «Ананьинская культура» и «Караабызская культура». В первом автор отмечает пришлый для Камско-Бельского бассейна характер раннеананьинс-кой культуры с «классической» шнуровой и гребенчато-шнуровой керамикой. Причем, происхождение первой он склонен связывать с южнотаежной зоной Урала и Западной Сибири, а второй — как следствие миграции ананьинского (постмакла-шеевского — по В. Н. Маркову и А.А. Чижевскому) населения в У-У вв. до н.э. со Средней Волги на восток, в бассейн Камы и Белой. В результате в лесостепном правобережье среднего течения р. Белой формируется караабызская культура в ее раннем варианте (История., 2009. С. 215−216, 224).
Автору этих строк невозможно НЕ СОГЛАСИТЬСЯ с данной концепцией, поскольку сам он выдвинул ее еще 35 лет тому назад (Иванов, 1978. С. 13−15- 1994. С. 62−64). (По каким-то причинам В. В. Овсянников не счел для себя необходимым обратить внимание на сей историографический факт. Воистину — все новое, это хорошо забытое старое).
Подводя итог нашим историографическим наблюдениям, можно вполне определенно утверждать, что в основных своих контурах схема этнической истории финноугорских народов Волго-Камья и Приуралья была разработана А. П. Смирновым, В. Ф. Генингом, А. Х. Халиковым 1950-е — 1980-е годы. Последующие исследования ничего принципиально нового в эту схему не привнесли. Следовательно, в настоящее время мы имеем дело с дилеммой: или предложенная схема верна, или проблема «заговорена». То есть, высказанные в свое время предположения или гипотезы, кочуя из работы в работу, постепенно очищаются от определений «возможно», «по-видимому», «можно предположить» и т. п., и приобретают характер аксиомы. Насколько это верно — вопрос, требующий детального рассмотрения. Но решать его необходимо комплексно, на междисциплинарном уровне. А главное — на основе современной, но так и не прижившейся в уральской археологии, методике анализа археологического материала.
Список литературы:
Генинг В. Ф., 1958. Археологические памятники Удмуртии. — Ижевск: Удм. кн. изд-во. — 191 с.
Генинг В. Ф., 1959. Очерк этнических культур Прикамья в эпоху железа. — Труды Казанского филиала Академии Наук СССР. Серия гуманитарных наук. Вып.2. — Казань: КФ АН СССР — С. 157−219.
Генинг В. Ф., 1970. История Удмуртского Прикамья в пьяноборскую эпоху. Ч.1. -ВАУ Вып. 10. — Свердловск-Ижевск: Уд ИИЯЛ УрО АН СССР — 224 с.
Генинг В. Ф., 1988. Этническая история Западного Приуралья на рубеже нашей эры. Пьяноборская эпоха III в. до н.э. — II в. н.э. — М.: Наука. — 240 с.
Голдина Р Д., 1987. Проблемы этнической истории пермских народов в эпоху железа (по археологическим материалам) — Проблемы этногенеза удмуртов. Устинов: НИИ при СМ УАССР. — С. 6−36.
Голдина Р. Д., 1999. Древняя и средневековая история удмуртского народа. -Ижевск: УдГУ. — 464 с.
Голдина Р Д., 2007. Население Камско-Вятского междуречья в эпоху камня и бронзы — История Удмуртии с древнейших времен до XV века — Ижевск: УдИИЯЛ УрО РАН. — С. 49−120.
Иванов В. А., 1978. Население Нижней и Средней реки Белой в ананьинскую эпоху / Автореф. дисс. канд. ист. наук. — М. — 26 с.
Иванов В. А., 1994. Откуда ты, мой предок? (Взгляд археолога на древнюю историю Южного Урала. С-Пб.: ТОО «Грань» — УНЦ РАН. — 125 с.
История башкирского народа, 2009. — XI. — М.: Наука. — 400 с.
Мажитов Н. А., Султанова А. Н. 2009. История Башкортостана. Древность, средневековье. — Уфа: Китап. — 496 с.
Останина Т. И., Иванов А. Г., Иванова М. Г. 2007. Древнеудмуртское население в эпоху средневековья // История Удмуртии с древнейших времен до XV века -Ижевск: Уд ИИЯЛ УрО РАН. — С. 185−290.
Смирнов А. П. 1952. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья // МИА № 28. — М.: АН СССР. — 276 с.
Смирнов А. П. 1957. Некоторые спорные вопросы финно-угорской археологии // СА, № 3. — С. 20−30
Халиков А. Х. 2011. Основы этногенеза народов Среднего Поволжья и Приуралья. — Казань: АН РТ. — 336 с.
Черных Е. М., Останина Т. И. 2007. Население Удмуртии в эпоху раннего железа // История Удмуртии с древнейших времен до XV века. — Ижевск: УдИИЯЛ УрО РАН. — С. 123−182.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой