Ареальная характеристика лексико-семантических вариантов диалектных слов в самарских говорах

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 81. 282
Баженова Татьяна Евгеньевна
кандидат филологических наук, доцент Поволжская государственная социально-гуманитарная академия (г. Самара)
tatyabazhenova@yandex. ru
Долгова Елена Юрьевна
кандидат филологических наук, доцент Поволжская государственная социально-гуманитарная академия (г. Самара)
leo6371@yandex. ru
АРЕАЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКИХ ВАРИАНТОВ ДИАЛЕКТНЫХ СЛОВ В САМАРСКИХ ГОВОРАХ
Статья посвящена обобщению результатов картографирования диалектной лексики самарских говоров. Объектом анализа являются однословные наименования, которые отражены на картах регионального атласа. В статье выделяются основные группы слов, функционирующих в самарских говорах в качестве обозначения земельных наделов сельскохозяйственного назначения при доме и в поле. Особое внимание уделяется характеристике многозначных слов. При картографировании многочленных диалектных соответствий принципиальное значение имеет типология диалектных различий лексико-семантического уровня и иерархические отношения тех дифференциальных признаков, по которым они противопоставлены друг другу. Лексический потенциал диалектных слов анализируется с точки зрения территориальной дистрибуции на основе соотношения диалектных лексических особенностей с главными фонетическими характеристиками самарских говоров. Авторы выделяют лексические единицы, ареалы которых вписываются в общую картину противопоставления генетически родственных говоров северной и центральной части территории и южнорусских говоров на юге Самарской области. Выявленная связь типов отношений многозначности и синонимии с их ареальной характеристикой актуальна для общей теории лингвистической географии. Описанные закономерности лексико-семантического варьирования создают базу для дальнейшего теоретического осмысления феномена высокой вариантности формы и содержания слова в диалектной системе.
Ключевые слова: русский язык, диалект, русские народные говоры, диалектная лексика, диалектология, семан-
Говоры самарского Поволжья представляют собой интереснейший объект лингвистического картографирования. Как уже отмечалось в лингвогеографической литературе, здесь наблюдается сочетание диалектов всех трех традиционно выделяемых диалектных типов, позволяющее разграничивать три основные диалектные зоны: 1) северные и северо-западные районы, где бытуют в основном окающие говоры влади-мирско-поволжского типа- 2) центральные, западные и восточные районы, где сосредоточена значительная часть вторичных среднерусских акающих говоров- 3) южные и юго-восточные районы, для которых характерно преобладание южнорусских говоров [8, с. 49]. На первый взгляд, это соотношение зон напоминает классическую картину территориального расположения говоров, однако она нарушается тем, что в окающем или акающем массиве достаточно много вкраплений инодиалектных систем не только в пределах административного района, но и в пределах одного села [см., в частности: 14, с. 77−102], что создаёт впечатление диалектной пестроты. Эта картина создается благодаря сложившимся на нашей территории диалектным различиям фонетического и морфологического уровня. На уровне лексики черты типологического сходства наших говоров с говорами классических типов ещё более размыты, поэтому долгое время проблема генетической, структурно-типологической и лингвогеографической интерпретации вторичных говоров на территории Самарского края решалась без привлечения данных лексического
уровня [см.: 9, с. 135]. Между тем в диалектологии в последнее время успешно применяется методика лингвогеографического исследования переселенческих говоров, основанная на использовании ареальной характеристики диалектного слова в качестве самостоятельного критерия при определении специфики диалектного ареала и вну-тридиалектного членения [7- 13- 12- 10, с. 103−105- 5, с. 12−17]. По мнению Н. С. Ганцовской, «сейчас можно с уверенностью сказать: невозможны никакие обобщающие ареальные исследования без использования лексических данных» [5, с. 40].
Как известно, наиболее полным воплощением системного похода к диалектному языку, отражающим многообразие междиалектных соответствий, являются лингвистические атласы. Значительным шагом вперед в изучении диалектной лексики самарских говоров явилось создание лексического тома регионального атласа. На его картах отражена лексика, записанная на территории Самарского края преимущественно в 1940-е — 1980-е гг. для Х тома ДАРЯ и поволжского атласа [1]. Большая часть этих материалов, собранных экспедиционным путем, ранее не картографировалась и обобщающему описанию не подвергалась. Массовый материал, привлеченный для картографирования, позволил увидеть определенную упорядоченность в лингвогеографическом распространении части лексем.
Объектом нашего анализа в данной статье послужили однословные наименования земельных участков, наделов, угодий, составившие одну из
© Баженова Т. Е., Долгова Е. Ю., 2015
Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова. ?к № 2, 2015
105
наиболее многочисленных лексических групп и широко представленные в современных самарских говорах. Семантическим центром, объединяющим всю лексику землепользования в единую группу, является гиперсема '-использование в сельском хозяйстве'-, которая дополняется семантическими компонентами '-местоположение'-, '-степень пригодности'-, '-стадия обработки'-, '-цель использования'-. На основании семантических признаков мы попытались разделить диалектные наименования земельных участков в самарских говорах на несколько групп:
1) наименования участка земли сельскохозяйственного назначения при доме (усадьба, усад, позьмо, нива, загон, загонка и др.) —
2) наименования обрабатываемого участка земли в поле (нива, жнива, кулига, майдан, клин, загон и др.) —
3) наименования участка земли, выделяющегося хорошей травой (кулига, ильмень) —
4) наименования единиц меры площади земли сельскохозяйственного назначения (позьмо, пай, лан, кулига) —
5) наименования оставшегося необработанным участка земли (кулига, кулижка, обсевок) —
6) наименования неудобной земли, пустоши (залог, ильмень, лядина).
Как известно, характерной особенностью диалектной лексики является конкретизация денотативного компонента значения, расширение и усложнение его структуры, что особенно свойственно той части лексики, которая связана с обозначением жизненно важных для носителей говора реалий: природных, бытовых и т. п. Это в полной мере относится к диалектной лексике, связанной с земледелием и полеводством, дающей широкий спектр оттенков значения.
Среди земледельческих терминов наиболее широкое распространение в самарских говорах получило общерусское слово усадьба, которое зафиксировано как наименование участка земли под огородом и калдой при доме. Ср. примеры употребления слов: Дом, когда на месте продаётся, то, конечно, с усадьбой, со всем огородом (Муранка Шигон.) — На усадьбе калда, гарот — это садитца овошш, агурцы, тыква, ну там кто что сумеет, дыни и свёклу (Услада Шигон.). Кроме того, данная лексема широко употребляется в других значениях: 1) весь земельный надел одного хозяина, на котором находится дом, двор, огород- 2) земельный участок под домом и хозяйственными постройками. Наряду с ним встречается словообразовательный вариант усад, по употребительности значительно уступающий слову усадьба.
По В. И. Далю, усадьба, усада — это в первую очередь жилье и прилегающая к нему территория [6, т. IV, с. 510], причем подразумевается усадьба только помещичья, тогда как на практике ещё в прошлом
веке этот термин имел довольно широкое толкование: как правило, крестьянские избы с наделами также назывались усадьбами. Широкая известность этого слова в самарских селах, среди которых немало таких, в которых помещичьего землевладения не было, является тому доказательством.
Лексемаусадьба в значении '-земля под сельскохозяйственными угодьями'- фиксируется на всей территории Самарской области в говорах различной типологии (в 87 населенных пунктах из 165, нанесенных на карту, причем в 38 из них — как многозначное). А вот его словообразовательный вариант усад, несмотря на спорадичность, отмечен только в говорах с владимирско-поволжской (окающей) основой.
Слова усадьба и усад обладают прозрачной внутренней формой, которая вполне соответствует значению выделенного переселенцу участка земли. Прозрачностью внутренней формы отличается и второе по употребительности в самарских говорах слово позьмо, которое также служит обозначением земельного участка при доме. Ср. примеры употребления: Раньшы-та не за домом гналис, а за пазьмом. Если многа земли, то говорят: «Йех, какое пазьмишша-та!» (Горбуновка Шигон.) — Сколько у вас усаду? Десять соток пазьмы (Муранка Шигон.). Лексема позьмо как обозначение земельного надела при доме зафиксирована на лексической карте в 49 населенных пунктах, причем в 16 из них наряду с другими значениями.
В некоторых говорах в слове позьмо закреплено представление об участке земли определенного размера, поэтому в ответах информантов встречается употребление этого слова в качестве единицы измерения площади, надела. Ср.: Пазь-мо — шышнатцать сотак вроди (Ольгино Шигон.) — Пазьмо — ана раньшы была дваццать сажен (Ки-нель-Черкассы) — Он жывёть в пазьме Тысячновых (Криволучье-Ивановка Красноарм.).
Информанты указывают собирателям на то, что слово позьмо относится к реалиям эпохи традиционного крестьянского уклада: Усадьба, а кауда в идиналичности жыли, — пазьмо (Жигули Ставр.) — Их нарезали межевые и называли позь-мы (Печерское Шигон.) — Дяды высилились на позь-мы (Лебяжка Безенч.), поэтому в ряде говоров для обозначения земельного надела зафиксировано сочетание лексем усадьба и позьмо (21 населенный пункт). В лексических материалах встретились описательные конструкции, которые разграничивают земельный надел сельскохозяйственного назначения и участок, отведенный под строительство: приусадьбенна земля- усадьбинное пазьмо- усадьбенно место. По-видимому, в составных наименованиях отразился процесс вытеснения старых специальных обозначений земельных участков (место, пазьмо) новым универсальным наименованием (усадьба).
В СРНГ слово позьмо зафиксировано преимущественно в восточных говорах — тамбовских, пензенских, рязанских, саратовских, оренбургских говорах и в русских говорах на территории республики Марий Эл- однако в специальных исследованиях оно отмечено также в говорах центральных [2, с. 172] и в казачьих говорах Волгоградской области [3, с. 193]. Как показывают лексические карты, оно имеет узкий протяженный ареал в сред-неволжских говорах, захватывающий южные районы Пензенской области, значительную часть Саратовской области (западные районы и северовосточная часть правобережных районов), правобережную часть Ульяновской области. На территории Самарской области мы видим его продолжение в районе Самарской Луки и примыкающим к нему правобережья и левобережья Волги (Шигонский, Сызранский, Ставропольский, Безенчукский, Красноярский районы), далее — в северо-восточных районах (Сергиевский, Похвистневский, Шенталинский, Клявлинский), где сосредоточены преимущественно окающие говоры. На востоке области в Кинельском, Кинель-Черкасском, Бога-товском, Борском районах оно может встретиться также в акающих говорах, в том числе и в говорах южнорусских. Ареал слова позьмо, очевидно, имеет дальнейшее продолжение в восточном направлении, о чем свидетельствуют фиксации этого слова в атласе русских говоров Башкирии [11, с. 95].
Среди наименований обработанного, занятого чем-либо участка земли в поле частотным на нашей территории является слово нива, зафиксированное в 67 населенных пунктах из 165, нанесенных на карту.
Слово нива, отраженное в СРНГ в 27 значениях [15, вып. 21, с. 215−219], на территории Самарской области реализуется в пяти основных значениях: 1) поле (о.н.) — 2) поле под хлебными посевами- 3) засеянное поле- 4) сжатое, убранное поле- 5) огород.
Наибольшим индексом репрезентативности обладает общерусское значение '-поле'-. Оно зафиксировано в 38 населенных пунктах области -фактически повсеместно в тех районах, где оно употребляется. В других значениях лексема нива фиксируется реже. На карте ЛСВ '-поле под хлебными посевами'- (8 сел) образует довольно плотный ареал в окающих и акающих раннепереселенче-ских говорах, группирующихся на западе и северо-западе области в Шигонском, Ставропольском, Безенчукском и Кошкинском районах.
ЛСВ '-засеянное поле'-, '-сжатое поле'-, '-огород'- встречаются спорадически, однако основная масса этих значений лексемы нива сосредоточена в говорах западной части области, наиболее ранних по времени образования. Здесь, кроме того, зафиксированы другие единичные значения этой лексемы. Так, в с. Демидовка Сызранского райо-
на слово нива, помимо основного значения '-поле'-, имеет метонимическое значение '-зеленый молотый хлеб'-. При этом источник метонимии — ЛСВ '-хлебное поле'- - фиксируется только в соседнем с. Заборовка того же района.
При этом на севере области в Клявлинском, Шенталинском и Похвистневском районах слово нива не употребляется даже в общерусском значении. Отсутствие фиксаций слова нива на севере, юге и в центральной части области мы рассматривали как факт функционирования в указанном значении общерусской лексемы поле. Ввиду этого при картографировании семантических вариантов отсутствие в говорах лексемы нива в значении '-поле'- становится значимым. Лексема нива как обозначение земельного участка может быть противопоставлена общерусскому слову поле и диалектному слову кулига.
Слово кулига в народной земледельческой терминологии самарских говоров для обозначения земельного участка в поле, на лугу и в лесу употребляется довольно широко (в 76 из 165 населенных пунктов). Лингвогеографический анализ материала показал, что на территории Самарской области оно используется в значениях: 1) участок земли в лесу, поляна- 2) участок земли на лугу, заливной луг- 3) участок обрабатываемой земли в поле- 4) полоска земли, мера площади- 5) участок поля, луга, оставшийся необработанным, огрех- 6) мера скошенной травы.
Подобные варианты значения данного слова встречаются во многих русских говорах [15, вып. 16, с. 60−64]. Для адекватного отображения семантических вариантов слова в самарских говорах мы соотнесли выявленную нами систему значений с лексико-семантическими вариантами, представленными в СРНГ. Словарь содержит 31 значение слова кулига, подтверждая диффузность его семантической структуры. Методика семного анализа слов позволила выделить в качестве гиперонима значение '-участок земли'- и определить тем самым первую ступень в структуре значений и в выборе графических символов: а) '-участок земли в лесу'- (= '-лесная поляна, на которой иногда косят траву'-),
б) '-участок обрабатываемой земли'- (= '-участок земли в поле'-, '-обработанный участок земли'-) —
в) '-участок земли, который выделяется хорошей травой'- (= '-заливной луг'-). Указанные ЛСВ составляют самую многочисленную группу и функционируют в 61 населенном пункте области. Среди них наиболее распространенным в наших говорах является ЛСВ '-участок земли в лесу'- (ср. в СРНГ: «лесная поляна или поляна среди кустов, на которой иногда косят траву») зафиксирован в 33 населенных пунктах. Второе по частотности значение слова кулига — '-участок обрабатываемой земли в поле'- - зафиксировано в 15 населенных пунктах- ЛСВ '-участок земли на лугу'- - в 13.
География сел говорит о том, что распространение трех основных ЛСВ слова кулига отмечено на карте преимущественно в севернорусских и среднерусских окающих и акающих говорах, имеющих общую (владимирско-поволжскую) основу (в 42 населенных пунктах из 61). Кроме того, ареал этих значений располагается на северо-западе и западе Самарской области, где бытуют наиболее ранние по времени образования переселенческие говоры. В восточной и юго-восточной части Самарской области ЛСВ '-поле'- образует точечные ареалы в южнорусских говорах Кинель-Черкасского, Борского, Нефтегорского и Большеглушицкого районов.
Дальнейший анализ семантической структуры слова кулига позволил выделить дифференциальные семы '-обработанный, занятый чем-либо участок'- и '-участок земли, оставшийся необработанным'-. В СРНГ эта оппозиция представлена значением '-часть луга, оставшаяся нескошенной- часть поля, оставшаяся несжатой- незасеянный участок поля'-, которое противопоставлено другим значениям, содержащим семантический компонент '-обрабатываемый, засеянный участок земли в поле'- [15, вып. 16, с. 61]. Данный ЛСВ слова кулига наблюдается и в самарских говорах, по крайней мере в 11 населенных пунктах области, где это слово зафиксировано со назначением '-огрех, необработанный участок'-, причем в 7 селах бытуют окающие говоры, а в остальных — южнорусские говоры. Основной ареал лексемы кулига в значении '-участок необработанной земли в поле, на лугу'- располагается на западе и северо-западе области, но разрозненные фиксации данного ЛСВ отмечаются также на севере, юге и в центре области.
Второй ЛСВ данной оппозиции '-обработанный, занятый чем-либо участок'- чаще встречается в южнорусских говорах Сергиевского, Пестравско-го и Большечерниговского районов области.
Примечательно, что семантический компонент '-участок земли'- послужил причиной возникновения метонимического варианта '-полоска земли, мера площади'-, зафиксированного в 8 населенных пунктах области. Упомянут этот вариант и в СРНГ, как характерный для самарских говоров: «Мера площади [какая?]. Духовщ. Сарат., 1946−1947. Богатое. Куйбыш. Земля вся кулигами размерена. Кулига лесу. Куйбыш.» [15, вып. 16, с. 63]. На территории нашей области в середине XX века данное слово могло служить обозначением любого небольшого участка земли и употреблялось в наречном значении — кулигами '-местами'- (о всходах посевов, травы). Об этом свидетельствуют контексты словоупотребления, зафиксированные в СРНГ: «Картошки нынешний год какие-то неровные, кулигами, то хорошие, то совсем никудышные. Куйбыш., 1945−1964» [15, вып. 16, с. 62].
Спорадически на территории Самарской области отмечается употребление слова кулига с ком-
понентом '-трава'- в семантике. СРНГ приводит подобный вариант значения: «Луг с хорошей сочной травой. Даль [без указ. места]. Дмитриев. Курск., 1908. Куйбыш., Соль-Илецк. Чкал.» [15, вып. 16, с. 61]. Вероятнее всего, значение '-трава'- сформировалось путем метонимического переноса: «луг с хорошей сочной травой — трава». В с. Криво-лучье-Ивановка Красноармейского района слово кулига приобретает дополнительное, частное значение: так здесь называют лужайку, а в с. Благо-датовка Большечерниговского района кулига — это еще и трава, годная на сено. Заметим, что дополнительные значения слово кулига приобретает исключительно в южнорусских говорах.
Таким образом, наблюдается интересная закономерность: основные значения слова функционируют в севернорусских и близких им генетически среднерусских говорах, а дополнительные значения, то есть семантическое развитие, слово приобретает преимущественно в южнорусских говорах.
В 50 из 165 населенных пунктов слово кулига неизвестно. При этом в соседствующих селах может наблюдаться как отсутствие, так и наличие слова в говоре. Этот факт, а также спорадичность и частотность фиксаций данного слова указывают на то, что оно привнесено на нашу территорию какой-то частью переселенцев. В системе значений слова на нашей территории немалую долю занимают производные, осложненные дифференциальными семами, варианты, что указывает на его неархаический характер.
В говорах исконных территорий слово кулига имеет значение '-участок бывшего леса, расчищенного под пашню'- и встречается преимущественно в севернорусских говорах, а также в восточных среднерусских говорах, верхне-деснинских, кур-ско-орловских и межзональных южнорусских говорах. Многим говорам западной зоны данное слово неизвестно [17, с. 86], зато на восточных территориях, в Сибири и на Алтае, оно распространено довольно широко [16, вып. 5, с. 333].
При подготовке семантических карт мы сталкивались с неоднозначностью в выстраивании системы картографируемых ЛСВ. Значение диалектных лексем этой группы, как правило, характеризуется диффузным характером, что осложняет их систематизацию и картографирование. Отражение на лингвистической карте многочленных лексико-семан-тических оппозиций явилось объективно трудной задачей, поскольку при картографировании большое значение приобретает типология диалектных различий лексико-семантического уровня и иерархические отношения тех дифференциальных признаков, по которым они противопоставлены друг другу.
Определенные трудности возникли на этапе классификации значений в гиперо-гипонимиче-ском отношении и подборе графических вариантов к тому или иному значению слова. При картогра-
фировании многочленных лексико-семантических оппозиций значками одной конфигурации мы обозначаем ЛСВ, обозначающие участок земли и имеющие общую гиперсему '-использование в сельском хозяйстве'-. Дифференциальные компоненты '-местонахождение в поле'-, '-стадия обработки'-, '-выращиваемая культура'- находятся в метонимических отношениях и реализуются, таким образом, через оппозицию «часть — целое». Для обозначения ЛСВ, содержащих сему '-местонахождение в поле'-, применяются значки одинаковой конфигурации с различным цветовым наполнением. Так, ЛСВ слова нива '-огород'- имеет максимальное количество дифференциальных признаков в семантической структуре, поэтому оно, метонимически коррелирующее с главным ЛСВ карты '-поле'-, обозначается значком с контрастной заливкой. Выделение цветом условных обозначений одинаковой конфигурации, нанесенных на карту, используется также для фиксации пересекающихся ареалов.
Для диалектных различий семантического уровня характерно несовпадение структурных признаков картографируемых слов и их лингвогеографи-ческих характеристик. Диалектное слово в одном из своих значений может давать на карте несколько небольших ареалов и входить в состав основных группировок нашей территории, а в других своих значениях — не иметь ареальной характеристики вообще. Например, слово кулига в значении '-земельный участок в лесу, поляна, на которой иногда косят траву'- зафиксировано на территории области на севере и северо-западе в окающих и акающих говорах с владимирско-поволжской основой. Ему противопоставлены другие значения этого слова, имеющие узко очерченные и точечные ареалы по говорам различной типологии.
Выявленная в исследовании связь типов отношений многозначности и синонимии с их ареаль-ной характеристикой актуальна для общей теории лингвистической географии. Описанные закономерности лексико-семантического варьирования в говорах Самарской области создают базу для дальнейшего теоретического осмысления феномена высокой вариантности формы и содержания слова в диалектной системе.
Примечание
Сокращенные названия районов Самарской области: Безенч. — Безенчукский, Красноарм. — Красноармейский, Ставр. — Ставропольский, Шигон. -Шигонский.
Библиографический список
1. Баранникова Л. И. Атлас русских говоров Среднего и Нижнего Поволжья. — Саратов: Изд-во Саратовского университета, 2000. — 103 с.
2. Батырева Л. П. Наименования приусадебной земли в говорах Ивановской области (на материале
письменных текстов и живой разговорной речи) // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования) 2008 / Ин-т лингв. ис-след. — СПб.: Наука, 2008. — С. 171−178.
3. Брысина Е. В. Усадьба и приусадебное хозяйство в лексике донских говоров // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования) 2006 / Ин-т лингв. исслед. — СПб.: Наука, 2006. — С. 190−196.
4. Ганцовская Н. С. Роль лексики в типологической характеристике ареала // Известия Волгоградского гос. пед. ун-та. — 2008. — Вып. 7. — С. 37−40.
5. Ганцовская Н. С. Костромской акающий остров как объект ареально-типологического изучения // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Русская филология. — 2008. — № 3. — С. 12−17.
6. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. — 2-е изд., репринт. — Т. IV — М.: Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1955. — 684 с.
7. Долгушев В. Г. Лексика вятских говоров в аре-альном и ономасиологическом аспектах: автореф. дис. … д-ра филол. наук. — М., 2006. — 38 с.
8. Зиброва Т. Ф., Барабина М. Н. Атлас говоров Самарского края. — Самара: Самарский университет, 2009. — 115 с.
9. Зиброва Т. Ф., Барабина М. Н. 25 лет диалектологической работы в Самарском университете // Вестник Самарского государственного университета. — 1996. — № 1. — С. 133−138.
10. Здобнова З. П. Русские говоры на территории Башкирии // Лингвогеография, диалектология и история языка. — Кишинев: Изд-во «Штиинца», 1973. — С. 101−106.
11. Здобнова З. П. Атлас русских говоров Башкирии: в 2 ч. — Ч.1 / изд-е Башкирск. ун-та. — Уфа, 2000. — 176 с.
12. Кудряшова Р. И. Специфика языковых процессов в диалектах изолированного типа (на материале донских казачьих говоров Волгоградской области): дис. в виде науч. доклада. д-ра филол. наук. — Волгоград, 1998. — 61 с.
13. Мызников С. А. Русские говоры Среднего Поволжья: Чувашская Республика, Республика Марий Эл. — СПб.: Наука, 2005. — 636 с.
14. Скобликова Е. С., Глебова А. В. К проблеме интеграции окающих говоров Среднего Поволжья // Вопросы русской диалектологии: межвуз. сб. — Куйбышев: КГУ, 1982. — С. 77−102.
15. Словарь русских народных говоров / гл. ред. Ф. П. Филин, Ф. П. Сороколетов. Вып. 1−46. — М.- Л.: ИЛИ РАН, 1965−2013. (СРНГ)
16. Историко-этимологический словарь русских говоров Алтая / под ред. Л. И. Шелеповой. Вып. 1−7. — Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2007−2013.
17. Чайкина Ю. И. Вопросы истории лексики Бело-зерья // Очерки по лексике севернорусских говоров. -Вологда: Вологод. гос. пед. ин-т, 1975. — С. 3−187.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой