Политический террор в России в 1918-1922 гг. в оценках видных общественных и политических деятелей

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Политика и политические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

М. В. Кривенко
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТЕРРОР В РОССИИ В 1918—1922 гг. В ОЦЕНКАХ ВИДНЫХ ОБЩЕСТВЕННЫХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ ДЕЯТЕЛЕЙ
Работа представлена кафедрой социально-гуманитарных наук Пятигорского государственного технологического университета.
Научный руководитель — доктор исторических наук, профессор В. А. Казначеев
В статье рассматривается проблема политического террора в России в годы гражданской войны, анализируются позиции и отношение к массовым репрессиям и их последствиям видных российских общественных и политических деятелей.
The author of the article considers the problem of politic terror in Russia during the Civil War and analyses the prominent Russian public and politic figures'- views and attitudes to the mass repressions and their consequences.
История XX в. продолжает оставаться объектом пристального внимания со стороны исследователей. Особое внимание уделяется наиболее значимым и в то же время драматичным периодам развития государства, которые не только наложили отпечаток на всю его дальнейшую эволюцию, но и оставили без ответов много вопросов, касающихся судьбы миллионов российских жителей. К таким периодам, без сомнения, относится борьба за власть, развернувшаяся сразу же после революции. Гражданская война, быстро охватившая территорию огромной страны, по существу, явилась следствием неспособности основных политических сил к достижению компромисса в решении основополагающих вопросов внутреннего развития. Каждая из них опиралась на конкретные слои населения, поэтому интенсивность борьбы за власть не везде была одинаковой.
Примерно через месяц после прихода к власти большевики контролировали большую часть севера и центральной части страны, а также значительные территории в Средней Азии и на Северном Кавказе. Соответствующую географию имели и фронты гражданской войны, на которых красные и белые армии, различные карательные отряды «зеленых» и партизаны на протяжении четырех лет воевали со своим
собственным народом и поэтому были одинаково повинны в многочисленных жертвах. По совокупному мнению исследователей, за эти годы Россия потеряла в общей сложности порядка тринадцати миллионов человек. Более полутора миллионов россиян из этого числа стали жертвами террористических акций, остальные погибли от
— к -1
голода, лишений и болезней.
Террор и насилие, имевшие место в России исследуемого периода, были нацелены главным образом на изменение сознания населения. Возможно, поэтому оно и стало основной жертвой. В этой связи необходимо провести четкое разграничение между террором и насилием. Террор — это, скорее всего, форма правления. Что касается насилия, то в политической сфере оно предназначено для свержения власти, после чего, по мнению X. Аренд, «…не исчерпывает себя, а получает полный конт-2
роль».
Вождь мирового пролетариата утверждал, что красный террор в годы гражданской войны являлся вынужденной ответной мерой на действия белогвардейцев и интервентов. В. И. Ленин говорил, что «после революции… мы не закрыли даже буржуазных газет, и о терроре не было и речи… Лишь после того, как эксплуататоры… стали развертывать свое сопротивление, мы
начали систематически подавлять его, вплоть до террора». Основываясь на этом положении, В. Быстрянский в 1920 г. высказал мнение, что «…репрессивные меры, которые вынуждены применять рабочие и крестьяне для подавления сопротивления эксплуататоров, не идут ни в какие сравнения с ужасами белого террора контррево-
3
люции».
В то же время имели место и сопоставления белого и красного террора в пользу противоборствующей стороны. А. И. Деникин, возглавлявший белое движение на юге государства, не скрывал, что во время гражданской войны противники «пустили реки крови». Он откровенно писал о том, что «волна казачьих и добровольческих войск оставляла грязную муть в образе насилий, грабежей и еврейских погромов», однако, с его слов, белые «грозили, но были
гуманнее», красные — «звали, но были жес-
4
токи». Характеризуя методы борьбы за власть большевиков, он указывал на то, что для них «неизменной оставалась система террора, проповедуемая открыто с торжественной наглостью. На Кавказе, по его утверждению, чекисты рубили людей тупыми шашками над вырытой приговоренными к смерти могилою- в Царицыне удушали в темном, смрадном трюме баржи…
Повсюду избивали до полусмерти, иногда 5
хоронили заживо…».
Аналогичную направленность имели и выходившие за границей издания, в которых красный террор получал официальное теоретическое обоснование, характери-зовался в качестве официальной поли '-гики, по сравнению с которой белый террор представлял собой «эксцессы на почве разнузданной власти и мести». Их российский оппонент А. В. Пешехонов, пытаясь оправдать действия большевиков, писал, что у них «имеются чрезвычайки», в то время как «у Деникина была контрразведка». Тем не менее он также отмечал, что «большевики побили рекорд и количеством жестокостей превзошли деникинцев. Но кое в чем, по его
мнению, и деникинцы перещеголяли боль-
6
шевиков».
Пытаясь ответить на вопрос об ответственности за жестокости и беззаконие красных и белых, А. М. Горький указывал на ее равнозначность, «потому что, по его мнению, все они — и красные, и белые — одинаково русские… В России, на его взгляд,
7
любят бить — безразлично кого». Трудно не согласиться с этим мнением, однако не следует забывать и о том, что именно слова великого пролетарского писателя: «Если
8
враг не сдается, его уничтожают» стали своеобразным руководством к действиям во время очередной волны репрессий в начале 1930-х гг. Это обстоятельство подтверждает конъюнктурный характер отношения представителей разных политических сторон к террору, его целям и последствиям. В этом смысле вполне оправданной выглядит позиция В. Г. Короленко, согласно которой «…не восхвалять надо террор, а предостерегать против него, откуда бы он не исходил. Если бы он мог принести пользу большевистской революции, то так же полезен был бы и се противникам… И благо той стороне, которая первая сумеет отрешиться от кровавого тумана и первая вспомнит, что мужество в открытом бою может идти рядом с человечностью и великодушием к побежденному». По убеждению В. Г. Короленко, основная ошибка большевиков заключалась в том, что они пытались «ввести социализм без свободы». Достаточно близкую по содержанию точку зрения высказал П. А. Сорокин, считавший, что в послереволюционной России были проявлены «с той и с другой стороны невероятные акты жестокости и садизма,
редко имеющие место в обычных вой-10 и *
нах». Но более созвучным с реалиями того времени следует признать мнение о том, что в годы гражданской войны у каждой стороны была своя правда и своя честь: «Правда тех, кто считал и родину, и революцию поруганными новым деспотизмом и новым, лишь в иной цвет перекрашенным, насилием, — и правда тех, кто иначе понимал родину и иначе ценил революцию и кто видел их поругание не в похабном мире с немцами, а в обмане на-
родных надежд…». По убеждению писателя М. А. Осортина, «было бы слишком просто и для живых людей, и для истории, если правда была лишь одна и билась лишь с кривдой: но были и бились между собой две правды и две чести, — и поле битвы усеяли трупами лучших и честнейших"& quot-.
Террор как средство достижения политических целей дискутировался не только на уровне общественных и политических деятелей России исследуемого периода. Эта тема часто поднималась на внутрипартийных и межпартийных дебатах. Г. В. Плеханов, например, до революции вполне допускал необходимость уничтожения политических оппонентов. Однако в начале 1918 т. он резко изменил свое мнение, считая, что диктатура пролетариата являлась лишь прикрытием для диктатуры группы людей и не имеет ничего общего с настроениями всего трудящегося населения. В одной из статей он писал, что «употребление террористических средств — есть признак шаткости положения, а вовсе не признак силы. И уж во всяком случае, ни социализм вообще, ни марксизм в частности тут совершенно ни при чем». Выходит, что террористические акции не имеют концептуальных объяснений, а проявляются только в практической плоскости, когда власть чувствует отсутствие социальной опоры своим начинаниям.
В. И. Ленин, в свою очередь, относился к сторонникам радикальных мер воздействия на политических противников. Некоторые его оппоненты не скрывали своего убеждения в том. что большевики первыми прибегли к насилию и в этой связи для «оппозиции осталась только одна форма политического выступления … гражданская война» & quot-. Кроме того, многие соратники и сподвижники вождя отмечали его жесткость и беспринципность в вопросах построения взаимоотношений с противниками революционных преобразований. Он был готов обосновать любые меры, которые способствовали утверждению советской власти. К высшему закону В. И. Ленин относил «пользу революции, пользу рабочего класса», а вслед за ним и другие партий-
ные руководи гели того времени высказывали убежденность в том, что революционер должен добиваться поставленных целей всеми возможными средствами. По мнению Л. Д. Троцкого, наиболее полезным в этом отношении являлся террор, а поскольку он был направлен против сторонников прежней России, то признавался вполне оправданным. На его взгляд, устранение являлось самым могущественным политическим средством. Говоря о соответствии численности жертв целям революции, он относил этот вопрос к разряду бессмысленных для дискуссии тем, считая, что «с таким же правом можно перед лицом трудностей и горестей личною существования спросить: стоит ли вообще родиться на свет?».
Отношение к репрессивным мерам воздействия на политических противников у российских социал-демократов было неоднозначным. Ю. О. Мартов после революции выступил против применения смертных приговоров. Особое внимание он обращал на противоречия между продекларированными положениями и практической деятельностью власти. «Как только стали они у власти, — писал Ю. О. Мартов, — с первого же дня, объявив об отмене смертной казни, они начали убивать. Кровь родит кровь. Политический террор, введенный с октября большевиками, насытил кровавыми испарениями воздух русских полей. Гражданская война все больше ожесточается, все больше дичают в ней и звереют люди, все более забываются великие заветы истинной человечности, которым всегда учил социализм. Там, где власть большевиков свергают народные массы или вооруженные силы, к большевикам начинают применять тот же террор, какой они применяют к своим врагам». Данная позиция выражена предельно четко. В ней прослеживается попытка определения виновников того, что происходило в стране в первые годы советской власти. Позднее Ю. О. Мартов выдвинул прямое обвинение против большевиков в том, что они подходят «к решению всех вопросов политической
борьбы… методами непосредственного применения вооруженной силы», выражая при этом уверенность в том, что такой подход «предполагает скептическое отношение к возможностям демократического решения социально-политических проблем».
Анализ показывает, что эпоха террора в России после революции и в начале 1920-х гг. действительно существовала, под террором понимались репрессивные меры красных и белых, которые осуществлялись с целью утверждения власти в конкретных регионах России. Однако однозначно ответить на вопрос о том, кто стал инициатором массовых репрессий, практически невозможно. В то же время достаточно трудно назвать какой-либо другой конкретный период в отечественной истории, в течение которого россияне с таким же ожесточением и ненавистью уничтожали друг друга, как это происходило в первые годы становления советской власти.
Приведенные мнения свидетельствуют
о том, что представители обеих противоборствующих сторон всегда находили аргументы для оправдания своих действий. Примером служила история собственного государства и народа, на протяжении которой уничтожение политических противников стало надежным и испытанным методом реализации внутренней политики. Естественно, вопрос о правомерности карательных действий белых, так же как и красных, весьма сомнительный. История свидетельствует о том, что на контролируемых территориях и те и другие правитель-
ства прежде всего руководствовались обстоятельствами и интересами устранения противника. Ни одна из сторон практически не выполняла своих же правовых норм, вследствие чего население оставалось беззащитным от произвола. Эти и многие другие доводы дают основание считать, что в рассматриваемые годы насилие с обеих сторон характеризовалось разгулом беззакония и жестокости. Если уж говорить о степени их виновности, то она должна быть равнозначной и для белых, и для красных, хотя до последнего времени многие представители исторической науки были склонны считать красный террор следствием несогласия политической оппозиции с программой большевиков по советизации страны. На наш взгляд, такие объяснения выглядят односторонне и обусловлены идеологическим подтекстом. Они основаны на твердом убеждении в законности советской власти в исследуемый период, несмотря на то что она установилась в результате военного переворота. В сущности, в то время все имевшиеся в стране правительства имели одинаковый статус и могли оказаться победителями. Но для этого необходимо было выстоять в кровавой войне, из которой победителями вышли большевики. После того как социалистическое движение было раздроблено, создалось парадоксальное положение: демократия, ради которой совершался переворот, была принесена в жертву политике насилия над классовыми врагами. Страна погрузилась в бездну террора.
ПРИМЕЧАНИЯ
'- Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Т. 1. М., 1998. С. 49.
1 Arendt Н. On violence. N.Y., 1969. P. 55.
3
Быстрянский В. Контрреволюция и ее методы. Белый террор прежде и теперь. Петроград,
1920. С. 1.
4
Деникин — Юденич — Врангель. М.- Л., 1927. С. 60.
Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 5. Берлин, 1926. С. 136.
Мельгунов С. П. Красный террор в России. Берлин, 1924. С. 5−6.
Горький А. М. Русская жестокость // Новая Россия. 1922. № 2. С. 142.
'-Правда. 1930. 15 ноября.
В. Г. Короленко в годы революции и гражданской войны. 1917−1921. Библиографическая хроника. Вермонт, 1985. С. 184−186.
Сорокин П. А. Современное состояние России // Новый мир. 1992. № 5. С. 172.
1 Осоргип М. А. Сивцев Вражек // Урал. 1989. № 7. С. 86.
Цит. по: Тютюкин С. Б. Плеханов. Судьба русского марксиста. М., 1997. С. 356−357.
& quot-Каутский К. Московский суд и большевизм //Двенадцать смертников. Суд над социалиста-
ми-революционерами в Москве. Берлин, 1922. С. 9.
14
Троцкий Л. Д. История русской революции. Т. 2. Берлин, 1933. С. 376.
Мартов Ю. О. Мировой большевизм. Берлин, 1923. С. 13.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой