Некоторые особенности обеспечения и защиты прав национальных меньшинств в конституциях и уставах субъектов Российской Федерации

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Юридические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 342
НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ И ЗАЩИТЫ ПРАВ НАЦИОНАЛЬНЫХ МЕНЬШИНСТВ В КОНСТИТУЦИЯХ И УСТАВАХ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ETHNIC MINORITIES RIGHTS SOME PECULIARITIES OF GUARANTING AND DEFENCE IN RUSSIAN FEDERATION SUBJECTS CONSTITUTIONS
AND CHARTERS
В. А. СИМОНОВ (V. A. SIMONOV)
Говорится об особенностях обеспечения и защиты прав национальных меньшинств в конституциях и уставах субъектов Российской Федерации.
Ключевые слова: конституционное право, национальная политика, национальные меньшинства, федерация, права человека.
The article is devoted to the some peculiarities of ethnic minorities rights safeguardand defence in the Russian Federation subjects constitutions and charters.
Key words: Constitutional Law, Ethnic policy, Ethnic minorities, Federation, Human rights.
Конституция Российской Федерации упоминает о национальных меньшинствах в п. «в» ст. 71 и п. «б» ст. 72, относя, соответственно, к федеральному ведению регулирование и защиту, а к совместному ведению Российской Федерации и её субъектов -защиту прав этих групп. Полномочия субъектов Федерации в этой сфере содержатся в действующих редакциях конституций республик, уставов краёв, областей, городов федерального значения, автономной области и автономных округов Российской Федерации.
Большинство субъектов включают данные полномочия в статьи о предметах совместного с Российской Федерацией ведения, практически дословно воспроизводя содержание п. «б» ст. 72 Конституции России. Об этом, в частности, говорится в п. «б» ч. 1 ст. 54 Конституции Республики Адыгея- п. «б» ст. 70 Конституции Кабардино-Балкарской Республики- п. «б» ст. 60 Конституции Карачаево-Черкесской Республики- п. 2 ст. 59 Конституции Республики Мордовия- п. «б» ч. 1 ст. 22 Конституции Удмуртской республики от 7 декабря 1994 г.- п. 2 ч. 1 ст. 62 Устава (Основного Закона) Алтайского
края- п. «б» ч. 1 ст. 6 Устава Калужской области- п. «б» ч. 1 ст. 6 Устава Кемеровской области- п. «б» ч. 1 ст. 7 Устава Краснодарского края- п. «б» ч. 2 ст. 26 Устава Московской области- п. «б» ч. 1 ст. 8. Устава (Основного Закона) Оренбургской области- п. 2 ч. 3 ст. 7 Устава (Основного Закона) Орловской области- п. 2 ч. 1 ст. 14 Устава Пензенской области- п. 2 ч. 1 ст. 11 Устава Санкт-Петербурга- п. 2 ч. 1 ст. 12 Устава Сахалинской области- п. «б» ч. 2 ст. 10 Устава Смоленской области- п. «б» ст. 16 Устава (Основного закона) Ставропольского края- п. «в» ст. 16 Устава Тверской области- п. «б» ст. 12 Устава (Основного Закона) Томской области- п. 2 ч. 1 ст. 15 Устава (Основного закона) Ханты-Мансийского автономного округа- п. 2 ст. 21 Устава Чукотского автономного округа [1].
Вторая группа субъектов Российской Федерации провозглашают защиту прав национальных меньшинств не только в рамках реализации одноимённого предмета совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, но и посредством участия в осуществлении федеральных полномочий по регулированию и защите
© Симонов В. А., 2013
прав национальных меньшинств в установленных Конституцией и законодательством Российской Федерации формах и пределах. Таковы, например, формулировки п. «в» ст. 61 и п. «б» ст. 62 Конституции Республики Бурятия, а также п. «в» ст. 63 и п. «б» ст. 64 Конституции Республики Коми.
Третья группа субъектов, помимо сферы совместного с Российской Федерацией ведения, относит полномочия, касающиеся прав меньшинств, к сфере собственного ведения. Например, Конституция Республики Хакасия, воспроизводя в п. «б» ст. 61 содержание п. «б» ч. 1 ст. 72 Конституции Российской Федерации, посвящает ст. 60 предметам ведения республики Хакасия. Пункт «в» этой статьи касается этнического развития и провозглашает «обеспечение самобытного развития народов Хакасии, сохранение культуры коренного этноса, обеспечение прав национальных меньшинств». Как видим, данная формулировка не содержит понятий, используемых федеральным законодателем. Вместо слов «регулирование», «охрана» и «защита» используются «обеспечение» и «сохранение», хотя и родственные, но семантически не идентичные. Поэтому с точки зрения буквы закона, т. е. с формальной стороны, нарушения Конституции Российской Федерации нет.
Четвёртую группу составляют субъекты, говорящие о мерах в отношении национальных меньшинств лишь применительно к собственному ведению, совершенно не упоминая о них в порядке осуществления сферы совместного с Российской Федерацией ведения или участия в реализации полномочий федерального уровня. Однако единой формулировки такого закрепления нет и здесь.
В ст. 59 «Обеспечение прав национальных меньшинств» Устава Тульской области такое обеспечение провозглашается в качестве одного из принципов обеспечения и защиты прав и свобод человека и гражданина на территории области. Судя по месту в структуре Устава и содержанию ст. 59, это обеспечение отнесено к областному ведению, но конкретный субъект, к полномочиям которого оно относится, не обозначен.
Аналогичная формулировка имеется в ч. 1 ст. 21 Устава Тамбовской области: «В области гарантируются права лиц, относящихся
к национальным и иным меньшинствам в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, федеральными законами и законами области».
Только к собственному ведению субъекта относят меры по развитию национальных меньшинств ст. 3 Устава Челябинской области, ст. 19 Устава Хабаровского края, ст. 21 Устава Приморского края, ст. 42 Устава Свердловской области.
Субъекты пятой группы упоминают в своих конституционных актах о всех трёх сферах ведения, примером чего является Конституция Республики Тыва. Пункт «в» ч. 2 ст. 58 этого документа закрепляет участие республики в осуществлении федеральных полномочий по регулированию и защите прав национальных меньшинств в установленных Конституцией и законодательством Российской Федерации формах и пределах.
Пункт «б» ст. 59 тувинской Конституции говорит о защите прав национальных меньшинств в рамках осуществления полномочий по одноимённому предмету совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации.
Наконец, ч. 1 ст. 52 Конституции Республики Тыва закрепляет обязанность обеспечивать защиту прав национальных меньшинств в рамках республиканской компетенции.
Многие субъекты Российской Федерации, относя в конституциях и уставах к собственному ведению обеспечение прав национальных меньшинств, не называют непосредственных носителей этих полномочий. Однако некоторые республики края и области подобные уточнения осуществили, хотя единообразного решения нет и здесь.
Наиболее общий подход — возложить эти полномочия на органы государственной власти соответствующего субъекта в целом, не конкретизируя, кому именно они принадлежат. Например, согласно ч. 2 ст. 3 Устава Челябинской области «органы государственной власти Челябинской области (далее — органы государственной власти области) обеспечивают сохранение, становление и развитие национальных, этнических и культурных традиций области».
Согласно ч. 1 ст. 19 «Гарантии прав национальных меньшинств» Устава Хабаров-
ского края это «органы государственной власти и местного самоуправления Хабаровского края». Данная формулировка нуждается в корректировке, ибо конструкция «органы… местного самоуправления Хабаровского края» не исключает возможности ошибочного толкования в значении: «краевые органы местного самоуправления». Однако краевой уровень — это низовой уровень государственной власти, а согласно ст. 12 Конституции Российской Федерации органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти.
В свете сказанного более удачной представляется формулировка одноимённой статьи 21 Устава Приморского края, где содействующими национальным меньшинствам субъектами названы «органы государственной власти Приморского края и органы местного самоуправления».
Наконец, ч. 1 ст. 52 Конституции Республики Тыва в рамках республиканской компетенции возлагает обязанность обеспечивать, соблюдать и уважать права национальных меньшинств на органы государственной власти, органы местного самоуправления, а также на их должностных лиц. Это одно из полномочий уполномоченного по правам человека в республике Тыва.
Согласно п. «м» ч. 1 ст. 42 Устава Свердловской области защита интересов территорий и интересов национальных меньшинств передана в ведение Палаты Представителей Законодательного Собрания области.
Проведённый анализ показывает, что закрепление полномочий по обеспечению и защите прав национальных меньшинств в конституциях и уставах субъектов Российской Федерации нуждается в унификации. В подобной связи недостаточно идти лишь по пути почти дословного воспроизведения в их конституционных актах содержания предмета совместного с Российской Федерацией ведения, закреплённого в п. «б» ст. 72 Конституции России.
Заслуживает внимания упоминание об участии субъектов Федерации в осуществлении федеральных полномочий по регулированию и защите прав национальных меньшинств в установленных Конституцией и законодательством Российской Федерации формах и пределах. Оно заслуживает внима-
ния потому, что участие в решении вопросов федерального ведения является признаком, отличающим субъект Федерации от провинции унитарного государства.
Однако ограничиваться закреплением компетенции субъектов относительно национальных меньшинств через участие в осуществлении федеральных полномочий и в рамках реализации одноимённого предмета совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации также недостаточно.
Другим признаком, отличающим субъекты федерации от неавтономных провинций унитарного государства, является широкие полномочия и привилегии в решении вопросов своего внутреннего развития. Однако абсолютизировать его, относя меры по защите национальных меньшинств только к собственному велению, недопустимо также, как и участие субъектов в решении общегосударственных вопросов.
Поэтому с точки зрения теории федерализма в конституциях и уставах субъектов Российской Федерации целесообразно отразить все три сферы ведения: а) участие в осуществлении федеральных полномочий по регулированию и защите прав национальных меньшинств в пределах и формах, установленных Конституцией и законодательством Российской Федерации- б) защита прав национальных меньшинств в рамках осуществления полномочий по одноимённому предмету совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации- в) обязанность обеспечивать защиту прав национальных меньшинств в рамках компетенции субъектов.
Осуществление данных положений требует урегулирования механизма их реализации отраслевыми законами. Федеральные законы должны закрепить формы и способы содействия субъектов федерации исполнению исключительных общефедеральных полномочий, а также определить, в чём заключается обеспечение и сохранение субъектами прав национальных меньшинств.
Необходимо также указать, что в рамках компетенции субъекта Федерации возлагается обязанность обеспечивать, соблюдать и уважать права национальных меньшинств на органы государственной власти субъекта
Федерации, органы местного самоуправления на его территории, а также на должностных лиц этих органов.
Что касается объектов защиты, то в большинстве конституций и уставов субъектов Российской Федерации говорится только о национальных меньшинствах, хотя в некоторых случаях одновременно упоминаются и другие субъекты права.
Например, в ч. 1 ст. 21 Устава Тамбовской области, наряду с национальными, называются и «иные меньшинства». Причём адресатами гарантий провозглашаются не сами общности людей в целом, а принадлежащие к ним лица, чей статус обеспечивается в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, федеральными законами и законами области.
Данная идея развивается в ч. 2 той же статьи, согласно которой, в Тамбовской области «обеспечивается свободное развитие каждого, независимо от его национальной принадлежности, создаются условия для сохранения и развития культуры лицам разной национальности, проживающим на территории области». Провозглашая гарантии национального равноправия людей, данная формулировка является и гарантией прав национальных меньшинств как человеческих сообществ. Их успешное поступательное развитие напрямую зависит от степени свободы, предоставленной каждому из входящих в них индивидов. Аналогичные правила содержатся и в ст. 29 Устава Томской области.
В то же время фраза «для сохранения и развития культуры лицам разной национальности, проживающим на территории области» нуждается в критических комментариях. Ведь национальная культура, как и культура в целом, — явление социальное. Хотя роли талантливых личностей в её развитии никто не отрицает, как форма общественного сознания она создаётся и сохраняется не отдельными людьми индивидуально, а человеческими общностями. Применительно к национальной культуре таковыми являются нации, народности, национальные, этнические, этнографические группы. Поэтому правильнее было бы сказать «для сохранения и развития национальных культур, культурного развития людей разных национальностей».
Пункт «м» ч. 1 ст. 42 Устава Свердловской области уполномочил Палату Представителей Законодательного Собрания области защищать интересы «национальных меньшинств в местах компактного их проживания». Таким образом, подлежащий защите контингент национальных меньшинств ограничен лишь компактно проживающей их частью, в то время как эти общности могут проживать и вперемежку с большинством, т. е. дисперсно. Тем самым нарушаются правила ч. 3 ст. 5 и ч. 2 ст. 19 Конституции Российской Федерации, провозглашающие, соответственно, равноправие народов и равенство прав человека и гражданина независимо от национальности, происхождения, места жительства и других обстоятельств, включая и порядок расселения национальной группы в иноэтнической среде.
Более того, согласно п. «в» ст. 71 Конституции Р Ф регулирование прав национальных меньшинств относится к исключительному федеральному ведению, а ч. 3 ст. 55 Конституции Р Ф допускает ограничение прав и свобод человека и гражданина только федеральным законом. Субъекты Российской Федерации совершать подобные действия не уполномочены.
Статья 19 Устава Хабаровского края обязует органы государственной власти и местного самоуправления содействовать «всем проживающим на территории Хабаровского края национальным меньшинствам и этническим общностям». Однако эта формулировка требует уточнения в части одновременного использования терминов «национальное меньшинство» и «этническая общность».
При толковании термина «национальное меньшинство» в этническом значении такое использование его в данной статье лишено смысла, ибо термин «этническая общность» по содержанию шире и семантически охватывает не только меньшинства, но и доминирующие по численности или политикоюридическому статусу этнические сообщества людей.
Их одновременное использование в одной статье возможно лишь при толковании термина «национальное меньшинство» в эта-тическом смысле как любое социальное меньшинство, по определённым критериям выделенное в социальной структуре населе-
ния того или иного государства. Причём даже в этом случае меньшинства этнического характера семантически будут охватываться содержанием термина «этническая общность».
Статья 21 Устава Приморского края упоминаний об этнических общностях не содержит. Часть 2 ст. 8 Устава Алтайского края говорит о нациях и этнических группах на территории Алтайского края, но отраслевое краевое законодательство не даёт толкования этих терминов. Исходя из системного толкования ст. 8, можно предположить, что алтайский законодатель избрал этническую интерпретацию термина «нация», хотя в данном контексте сочетание «нации и этнические группы», особенно при теоретической дис-куссионности содержания составляющих его терминов, нельзя признать удачным. Правильнее было бы использовать термин «этнические общности».
Несмотря на конституционное закрепление полномочий Российской Федерации по регулированию и защите прав национальных меньшинств и полномочий субъектов Российской федерации по защите их прав, конституционное законодательство ряда субъектов Российской Федерации не провозглашает эту защиту в качестве приоритетной и тем более единственной задачи в этнополитиче-ской сфере. Например, п. «в» ст. 60 Конституции Республики Хакасия в первую очередь провозглашает «обеспечение самобытного развития народов Хакасии» и «сохранение культуры коренного этноса», определяя «обеспечение прав национальных меньшинств» лишь на третье место.
Таким образом, хакасский законодатель не отождествляет понятия «народ» («народы») и «национальное меньшинство», но их легального разграничения на уровне республиканской конституции не даёт, в связи с чем о его позиции на этот счёт можно судить лишь предположительно. Вероятно, народами он считает только этнические общности, изначально или на протяжении нескольких веков совместно живущие на территории Ха-кассии, а коренным этносом — хакасов, не проводя различий между коренными и титульными этносами. Действительно, в отдельных случаях по кругу лиц эти общности могут совпадать, и титульные народы, как правило, являются коренными. Однако в ли-
тературе и международно-правовой практике титульными традиционно называют этнические общности, давшие наименование национально-государственным образованиям.
Интересно, что некоторые субъекты Российской Федерации при установлении конституционных основ национальной политики говорят только о защите титульных и других этносов, исторически проживающих на их территории, но совершенно не используют понятие «национальные меньшинства». Действующая редакция Степного Уложения (Конституции) Республики Калмыкия от 5 апреля 1994 г. особо отмечает, что Республика Калмыкия является «единственным очагом и хранителем калмыцкой национальной культуры, историко-культурного наследия, гарантирует их сохранение и развитие» (ст. 15).
В ст. 17 калмыцкий язык назван «основой национального самосознания калмыцкого народа», в силу чего «его возрождение, сохранение, развитие и расширение среды употребления являются приоритетными задачами органов власти Республики Калмыкия». С учётом важнейшей этнообразующей роли языка данное правило сомнению не подлежит.
Однако, провозглашая в той же статье государственным языком республики, наряду с калмыцким, и русский язык, республиканский законодатель ставит калмыцкий язык на первое место. Статья 17 начинается с определения: «Государственными языками в Республике Калмыкия являются калмыцкий и русский языки». Такая редакция нуждается в корректировке, ибо, на наш взгляд, она противоречит Конституции Российской Федерации.
Выбор и функционирование государственного языка связаны с государственно-правовым, культурным и этническим развитием России и её населения. Установление основ государственной политики и федеральные программы в этих сферах ст. 71 Конституции России (п. «е») относит к исключительному федеральному ведению, регулирование в которых (п. «а») осуществляется путём принятия и изменения Конституции Российской Федерации, и федеральных законов.
К совместному ведению Российской Федерации и её субъектов ст. 72 Конститу-
ции относит общие вопросы культуры (п. «е») и обеспечение соответствия конституций, уставов, законов и иных нормативных правовых актов субъектов Федерации Конституции Российской Федерации и федеральным законам (п. «а»).
Согласно частям 1, 2 и 5 ст. 76 и в сфере федерального ведения, и в сфере совместного ведения приоритетная роль принадлежит федеральным законам, которым нормативные правовые акты, законы субъектов Федерации не должны противоречить.
Необходимость соответствия законодательства субъектов Российской Федерации в языковой сфере федеральному законодательству вытекает из системного толкования ст. 1 действующей редакции Закона Российской Федерации от 25 октября 1991 г. № 1807−1 «О языках народов Российской Федерации». В ней нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации названы в последнюю очередь, после Конституции Российской Федерации и федеральных законов.
Статья 68 Конституции России провозглашает русский язык общефедеральным государственным языком, который, как вытекает из систематического толкования её содержания, в официальном обороте обладает приоритетом в сравнении с государственными языками субъектов Российской Федерации. Не случайно и то, что если первая часть указанной статьи провозглашает русский язык государственным на всей территории России, то вторая, разрешая республикам устанавливать свои государственные языки, уточняет, что в органах государственной власти, органах местного самоуправления, государственных учреждениях республик они употребляются н, а р я д у (разрядка наша. — В. С.) с государственным языком Российской Федерации. Если бы федеральный законодатель хотел подчеркнуть приоритетность на территориях республик их государственных языков, он сказал бы об использовании «наряду с ними» русского языка.
Правила, идентичные положениям ч. 2 ст. 68 Конституции Российской Федерации, содержатся в ч. 1 ст. 6 [2], абз. 2 ч. 1 ст. 11 [3], ч. 1 ст. 13 [4], ч. 1 ст. 15 [5], ч. 1 ст. 16 [6], ст. 18 [7] и других статьях Закона Россий-
ской Федерации от 25 октября 1991 г. № 1807−1 «О языках народов Российской Федерации».
Сферы и гарантии использования русского языка как государственного языка Российской Федерации закреплены в ст. 3−6 Федерального закона от 1 июня 2005 г. № 53-ФЗ «О государственном языке Российской Федерации».
Таким образом, очевидно несоответствие действующей редакции ст. 17 Конституции Калмыкии букве Конституции Российской Федерации и федеральных законов о языках. Она может войти и в противоречие с духом федеральных правил в данной сфере, будучи неверно истолкованной как конституционно-правовая основа ограничения русского языка и создания привилегий калмыцкому языку как государственному языку на территории данной республики.
Однако подобные привилегии категорически запрещены, о чём прямо сказано не только в ч. 5 Вводной части, но и в ст. 2 Закона Российской Федерации «О языках народов Российской Федерации». Согласно ч. 4 данной статьи «никто не вправе устанавливать ограничения или привилегии при использовании того или иного языка, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации».
В подобной связи предпочтительнее является формулировка ст. 11 Конституции Республики Дагестан, согласно которой «государственными языками Республики Дагестан являются русский язык и языки народов Дагестана. В Республике Дагестан гарантируется всем народам, проживающим на её территории, право на сохранение родного языка, создание условий для его изучения и развития».
Аналогичные положения содержатся и в
ч. 1 и 2 ст. 7 Устава Еврейской автономной области: «1. Русский язык на территории области в соответствии с Конституцией Российской Федерации имеет статус государственного языка и является основным средством межнационального общения населения области. 2. В области создаются условия для сохранения, изучения и развития еврейского языка и других языков народов, проживающих на её территории». Эти правила также основаны на содержании ст. 11 и 13 Закона
Российской Федерации «О языках народов Российской Федерации».
В остальном положения этнополитиче-ского характера Конституции Республики Калмыкия с точки зрения конституционных принципов национального равноправия человека и гражданина, равноправия и суверенитета народов принципиальных возражений не вызывают. Степное Уложение обязывает республику и её государственные органы всемерно содействовать «сохранению самобытности и этнической неповторимости, традиций калмыцкого, русского и других народов республики» (ст. 14) — способствовать «развитию культур народов, проживающих в Республике Калмыкия, на основе равноправного, межнационального, культурного взаимодействия» (ст. 16). Особо подчёркивается необходимость сохранения и развития таких традиций, как «почитание старших, уважение к женщине, любовь и забота о детях» [8].
Не используется термин «национальное меньшинство» в конституциях и уставах и других субъектов Российской Федерации. Обеспечивать «сохранение и защиту исторического и культурного наследия, развитие культуры башкирского народа и других народов», проживающих на территории республики, требует ст. 57 Конституции Республики Башкортостан.
Статья 2 Устава Краснодарского края провозглашает край «исторической территорией формирования кубанского казачества, исконным местом проживания русского народа, составляющего большинство населения края». Это единственный нормативный государственно-правовой акт в Российской Федерации, упоминающий о численном большинстве русского народа и нацеливающий органы государственной власти на обеспечение его этнического развития.
Впрочем, для обеспечения прав титульных этнических общностей совершенно не обязательно, чтобы эти общности количественно доминировали в демографической структуре субъектов федерации. Например, согласно ч. 5 ст. 1 Конституции Республики Карелия «исторические и национальные особенности» этой республики «определяются проживанием на её территории карелов», хотя в настоящее время они составляют лишь около 7,4% населения республики [9]. Кроме
того, ст. 21 Конституции Республики Карелия предписывает осуществлять меры по возрождению, сохранению и свободному развитию не только карелов, но и этнически родственных им вепсов и финнов, проживающих на территории республики.
Что касается казачества, то кроме Кубани, его права и гарантии прямо провозглашены в Ставрополье и на Дону. Согласно ч. 4 ст. 3 Устава Ставропольского края на территории этого субъекта «признаются и обеспечиваются неотъемлемые права проживающих в нём народов, казачества, малочисленных этнических общностей на сохранение самобытности, культуры, языка, обычаев и традиций».
В отличие от ставропольского устава, лишь декларирующего самоопределение казачества, Устав Ростовской области посвящает этой проблеме специальную главу. Согласно ст. 77 «донское казачество — исторически сложившаяся общность в составе многонационального населения Ростовской области, имеющая самобытные традиции, культуру. Органы государственной власти Ростовской области и органы местного самоуправления в целях восстановления исторической справедливости в отношении казачества осуществляют необходимые меры по реализации федерального законодательства о казачестве, принимают нормативные правовые акты по вопросам возрождения казачества и обеспечивают их выполнение».
Статья 78 устанавливает, что «граждане, относящие себя к потомкам донских казаков и выразившие желание совместно восстанавливать и развивать казачьи формы хозяйствования, культуры, быта и участвовать в несении государственной и муниципальной службы, могут объединяться в хуторские и станичные общества, создавать окружные, войсковые и иные традиционные для казачества общества. В казачьи общества имеют право вступить и граждане, не являющиеся прямыми потомками донских казаков».
Статья 79 гарантирует, что «потомки донских казаков и иные граждане имеют право создавать казачьи общественные объединения, действующие в соответствии с законодательством об общественных объединениях в целях возрождения культуры, традиций казачества, благотворительности и
решения иных задач». Наконец, в соответствии со ст. 80 «деятельность казачьих обществ и общественных объединений, органов государственной власти и органов местного самоуправления по возрождению казачества не должна нарушать права и свободы неказачьего населения».
Единообразной интерпретации природы казачества уставы краёв и областей не содержат. Провозглашение Краснодарского края «исторической территорией формирования кубанского казачества» характеризует казаков лишь как группу коренного населения этого субъекта Федерации, не указывается ни на сословный, ни на этнический её характер.
Практически о том же говорит формулировка ст. 77 Устава Ростовской области, согласно которой «донское казачество — исторически сложившаяся общность в составе многонационального населения Ростовской области, имеющая самобытные традиции, культуру». Однако указание на культуру и традиции ситуации не проясняет, равно как и закрепление права создавать традиционные казачьи общества и общественные объединения, развивать традиционные формы хозяйствования, нести государственную и муниципальную службу. Подобная деятельность может осуществляться как в рамках этнических общностей, у которых род деятельности и образ жизни выступают системообразующими факторами, так и в рамках сословий. Тем более, что в казачьи общества и общественные объединения могут вступать не только потомки донских казаков, но и неказачье население.
Думается, что подобная неопределён-ность вызвана двойственной природой казачества. Если кубанское, донское и терское (гребёнское) сложились как субэтносы, то личный состав астраханского, забайкальского, сибирского, уральского (яицкого) и других казачьих войск имел, скорее, сословный характер. Он формировался из кубанцев, донцов и терцев, откомандированных к новому месту службы, а также из приписанного к казачьим войскам неказачьего населения.
Нуждается в критических комментариях упомянутая выше ч. 4 ст. 3 Устава Ставропольского края. Субъектами права на сохранение самобытности, культуры, языка, обычаев и традиций в ней одновременно, без ка-
ких-либо оговорок и уточнений, названы «народы», «казачество» и «малочисленные этнические общности». Такое перечисление, учитывая, что понятие «народы» имеет в данном случае этническую семантику, позволяет предположить, что ставропольский законодатель не считает этническими общностями не только казачество, но и малочисленные этнические общности. Отрицание этничности малочисленных этнических общностей представляет собой грубую ошибку не только формально-логического, но и этнологического характера, поскольку их этническая сущность в науке ни у кого сомнений не вызывает. В отношении казачества подобный подход допустим, поскольку представление о его сословной природе существует не только в научной литературе, но и в законодательстве [10]. На аналогичных позициях, по всей видимости, стоит и ставропольский законодатель, иначе в Уставе края было бы записано: «. права проживающих в нём народов, включая казачество и малочисленные этнические общности.» и далее по тексту.
1. Здесь и далее тексты нормативных правовых актов взяты из СПС «Консультант-плюс».
2. Согласно ч. 1 ст. 6 среди прочих вопросов ведению Российской Федерации в сфере охраны и использования языков народов Российской Федерации подлежат «обеспечение функционирования русского языка как государственного языка Российской Федерации- содействие развитию государственных языков республик».
3. Там сказано: «В органах государственной власти, органах местного самоуправления, государственных учреждениях республик наряду с государственным языком Российской Федерации могут употребляться государственные языки республик».
4. Там сказано: «Законы и иные нормативные правовые акты республик наряду с официальным опубликованием на языке Российской Федерации могут официально публиковаться на государственных языках республик».
5. Там сказано, что в деятельности государственных органов, организаций, предприятий и учреждений Российской Федерации используются государственный язык Российской Федерации, государственные языки республик и иные языки народов Российской Федерации.
6. Там сказано: «На территории Российской Федерации официальное делопроизводство в государственных органах, организациях, на
предприятиях и в учреждениях ведётся на русском языке как государственном языке Российской Федерации. Официальное делопроизводство в республиках ведётся также на государственных языках данных республик».
7. Там сказано: «Судопроизводство и делопроизводство в Конституционном Суде Российской Федерации, Верховном Суде Российской Федерации, Высшем Арбитражном Суде Российской Федерации, других федеральных арбитражных судах, военных судах, а также делопроизводство в правоохранительных органах Российской Федерации ведётся на государственном языке Российской Федерации. Судопроизводство и делопроизводство в других федеральных судах общей юрисдикции могут вестись также на государственном языке республики, на территории которой находится соответствующий суд».
8. Таким образом, говоря о детях, Конституция подчёркивает необходимость особой защиты
одной из категорий меньшинств по возрасту, сам термин «возрастное меньшинство» здесь не употребляется.
9. Всего, по данным переписи 2010 г., в Карелии живёт 643 548 человек. Из них карелы составляют лишь 45 540 человек, что почти на 30 000 меньше, чем в 2002 г. Наибольшим количеством человек представлена русская нация — 507 654 человек. Белорусская нация составляет 23 345 человек, украинская -12 677 человек и финская — 8 577 человек (см.: Карелов становится всё меньше. — иЯЬ: http: //karelinform. ru/?id=29 044#ixzz1otKpcJcc (дата обращения: 10. 01. 2011)).
10. Подобное представление прослеживается, например, в Федеральном законе от 5 декабря 2005 г. № 154-ФЗ «О государственной службе российского казачества», ст. 2 которого подразумевает под казачеством только граждан Российской Федерации, являющихся членами казачьих обществ.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой