Авторская личность в мемуарах «Нового мира» периода «Оттепели»

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость новой

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Драфт: молодая наука
СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА: ПРОБЛЕМЫ ПОЭТИКИ
М.А. МИХАЙЛОВА (г. Екатеринбург, Россия)
УДК 821. 161. 1−929 ББК Ш33(2Рос=Рус)63−49
АВТОРСКАЯ ЛИЧНОСТЬ В МЕМУАРАХ «НОВОГО МИРА»
ПЕРИОДА «ОТТЕПЕЛИ»
Аннотация. В настоящей статье приводится характеристика авторской личности, анализируются способы репрезентации авторского начала в книгах И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь» и В. Катаева «Трава забвения» как одних из самых значимых произведений мемуарной литературы о мире культуры и искусства первой половины XX века, опубликованных в журнале А. Твардовского «Новый мир».
Ключевые слова: авторская личность, журнал «Новый мир», «оттепель», И. Эренбург, В. Катаев.
Как известно, журнал «Новый мир» был три буной литературы «оттепели». Он сформировал целое поколение писателей — так называемых шестидесятников, которые вслед за журналом отстаивали возможность существования реализма без эпитетов, т. е. не соцреализма, а собственно реализма. Установкой «Нового мира» на реалистическое искусство объясняется приверженность журнала к мемуарам.
Мемуары традиционно являются промежуточным звеном между художественной литературой и документальной. Раннее советское ли -тературоведен е сч тало достоверность св детельства обязательным качеством мемуаров. Позднее среди исследователей утвердилась точка зрен я о том, что неотъемлемой чертой воспом нан й является субъективность авторского видения, и установка на подлинность не всегда соответствует фактической точности. А. Т. Твардовский, главный редактор журнала «Новый М р» шест десятых годов, цен л скрен-ность, правд вость зящность мемуаров не меньше факт ческой точност.
Фигуры умолчания, аберрация памяти, «и гры» с памятью — это неотъемлемые свойства воспоминаний шестидесятых годов. И для
Драфт: молодая наука
Твардовского одн м з основных факторов, определяющ х возможность публ кац матер ала, станов тся авторская л чность.
Все исследователи отмечают явное присутствие автора в мемуарах в отличие от других литературных жанров. Для нас особенно важным является положение Т. Г. Симоновой, которая выделяет два плана выражен я авторской л чност в тексте: автор как творец про зведе-н я как од н з его героев. Образ создают два временных пласта: автор-творец действует в настоящем, времени создания мемуаров, автор-герой — в прошедшем времен, к которому отнесены воспом на-ния [Симонова 2002: 33].
Авторская личность, по мнению Т. Е. Милевской, становится орган зующ м стержнем повествован я. Субъектность мемуарного текста проявляет себя в «многоканальном прон кновен автора мемуаров в текст, где он является: реальным л цом, повествующ м о своем реальном прошлом, т. е. субъектом передачи информации — повествователем, продуцирующим и организующим повествование, т. е. субъектом реч, а также героем-персонажем повествован я» [М левская 2000: 571].
Мемуарная л тература, опубл кованная «Новым м ром», — это целая б бл отека, состоящая з разного рода документальных св де-тельств, автобиографий, записок, дневников, биографических воспо-м нан й, л тературных портретов, мемуарных повестей. В данной работе нас будут нтересовать л тературные мемуары, выход вш е как в разделе «Дневн к. Воспом нан я», так в разделе художественной прозы. Ограничимся двумя авторами: И. Эренбург и его мемуары «Люди, годы, жизнь» и В. Катаев и повесть «Трава забвения». Про зведен я эт х авторов представляют собой разл чные жанровые модификации мемуаров. Кроме того, публикация этих текстов в своё время вызвала невероятный общественный резонанс. Два крупнейш х п сателя советской эпох почт одновременно опубл ковал сво воспоминания, относящиеся к одному времени, но совершенно раз-л чные по авторской установке.
«Люд, годы, ж знь» — это «мемуарная хрон ка» [С монова 2002: 35−36], в которой И. Эренбург представляет крупное полотно общественно-пол т ческой, военной культурной ж зн Росс стран Европы. Главным для автора является не отражен е ж зненных перипетий автобиографического героя, а создание эпического портрета эпох.
На первый взгляд, в про зведен отсутствует прямая авторская оценка автобиографического героя, однако об отношении автора к своему герою мы можем суд ть по тому, как е событ я своей ж зн
Драфт: молодая наука
Эренбург вписывает в ткань мемуаров. Так, И. Эренбург при водит текст письма В. Брюсова, адресованному к нему, двадцатипятилетнему поэту:
…Я и скренне люблю Вас, то есть как поэта, и бо как человека не знаю. & lt-… >- Мой вывод — тот, который при мени м ко всем «и збранным», то есть людям, предназначенным к поэзии: «Работайте!» & lt-… >- А потому обни маю Вас через тысячи верст. [Эренбург 1990: 115].
Эренбург (и это его безусловное право!) не применит обратить внимание на то, с какого масштаба личностями его сводила судьба:
Проезжая по ули це Горького, я ви жу бронзового человека, очень заносч вого, всяк й раз скренне уд вляюсь, что это памятн к Маяковскому, настолько статуя не похожа на человека, которого я знал [Эренбург 1990: 47]-
Редко я беседовал с Мод льян без того, чтобы он не проч тал мне несколько терцин из «Божественной комедии». [Эренбург 1990: 165]-
За столом нас было трое: Пикассо, Поль Элюар и я [Эренбург 1990:
214]-
Пи кассо сделал мой портрет карандашом- я ему пози ровал в номере старой гостиницы «Бристоль». Когда Пабло кончил рисовать, я спросил: «Уже?..» Сеанс показался мне очень коротким. Пикассо рассмеялся: «Но я ведь тебя знаю сорок лет.» [Эренбург 1990: 212].
Автобиографический герой Эренбурга почти не имеет слабостей. А. Мелихов подчеркивает, что «мы никогда не видим его растерянным, мечущимся, творящим глупости, а то и подлости, что, увы, бывает практически с каждым из нас, — у него как будто бы даже нет тела: у него никогда не болит живот, не промокают ноги…» [Мелихов 2006: 6]. В кн ге ед н чны возгласы уд влен я, восторга, негодован я- в настроен героя дом н рует сдержанность:
Сейчас у меня сл шком много желан й, боюсь, недостаточно с л. Кончу пр знан ем: я ненав жу равнодуш е, занавеск на окнах, жесткость и жестокость отъединения. Когда я писал о друзьях, которых нет, порой я отрывался от работы, подход л к окну, стоял, как стоят на собран ях, желая почт ть усопшего- я не глядел н на л ству, н на сугробы, я видел милое мне лицо. Многие страницы этой книги продиктованы любовью. Я люблю ж знь, не каюсь, не жалею о прож том переж том, мне только об дно, что я многого не сделал, не нап сал, не догоревал, не долюб л. Но таковы законы пр роды: зр тел уже торопятся к вешалке, а на сцене герой еще восклицает: «Завтра я… А что будет завтра? Другая пьеса и други е герои» [Эренбург 1990: 260].
Драфт: молодая наука
В последней кн ге воспом нан й, когда д станц я между прошлым и настоящим сводится к минимуму, события практически совпадают со временем написания книги, автор в большей степени стрем тся размышлять над звестным фактам, которые уже преврат -л сь в стор ю. Он не столько рассказывает о переж том, сколько стрем тся осмысл ть обстоятельства ж зн подел ться с ч тателем сво м соображен ям:
Искусство продолжало меня радовать, открывало на многое глаза. Изобретение кинематографии — заслуга техни ки, но когда я увидел по-следни е фильмы Фелли н и, Алена Рене, я понял, что ки, но начи нает находить свой язык, что оно способно не только передать игру гениального мима Чаплина, реальность зримого, динамику событий, но и осветить духоту, темноту душевного м ра человека не так, как это делал сцена, кни га или холст [Эренбург 1990: 258].
Как св детельствует А. Мел хов, Эренбург в последн е годы его ж зн воспр н мался уже не как реальный человек, но как легенда, особенно прогресс вной нтелл генц ей. Несмотря на многочисленные нападки власти, литературной критики, Эренбург продолжал твою л тературную деятельность. И на его веку смен лось не одно поколен е власт телей, не смогш х подав ть его творческ е устремлен я:
Я знал, начиная эту книгу, что меня будут критиковать: одни м покажется, что я сл шком о многом умалч ваю, друг е скажут, что я про сли шком многое говорю.
Кр т ковал, да будут кр т ковать не столько мою кн гу, сколько мою жизнь. Но начать жизнь сызнова я не могу [Эренбург 1990: 259].
Так м образом, И. Эренбург в лучшей л, по крайней мере, в самой знамен той своей кн ге «Люд, годы, ж знь» дент ф ц рует свою авторскую л чность с одн м з культурных героев эпох первой половины XX века. Именно поэтому его не интересуют бытовые подробности частной жизни. Его интересует дух эпохи, который он сумел передать как участн к оп сываемых событ й.
Есл в мемуарах Эренбурга образ автора, как мы уже сказал, двупланов проявляется в разгран чен (особенно в первой кн ге) фигур автора и автобиографического героя, то в воспоминаниях Катаева многогранность образа автора выражена в трех формах авторского начала: автор — повествователь — автобиографический герой [Симонова 2002: 40].
Драфт: молодая наука
На более акт вную роль в данном тр ед нстве грает повествователь. Его пр сутств е проявляется в отдельных замечан ях по поводу событ й л персонажей, в л р ческ х отступлен ях л рассуж-ден ях:
… все то, что я ви жу в данный ми г, сейчас же делается мною или я делаюсь м, не говоря уже о том, что сам я — как таковой — непрерывно изменяюсь, населяя окружающую меня среду огромным количеством своих отражени й [Катаев 1972: 249]-
Гени альное просто, но и менно в этом и заключается самая суть поэзии [Катаев 1972: 391].
Повествователь обнажает сво творческ е пр емы, что создает эффект спонтанного рожден я текста на глазах ч тателя:
Его по-украи нски темно-кари е, несколько женски е глаза — краси вые и внимательные — смотрели снизу вверх, отчего мне всегда хотелось их назвать «рогатыми «.
Рогатые глаза. Глупо. Но мне всегда так хотелось. Может быть, в этом есть самая суть мов зма — п сать как хочется, н с чем не сч таясь [Катаев 1972: 384]-
Многие описывали наружность Бунина. По-моему, лучше всего получилось у Андрея Белого: профиль кондора, как бы заплаканные глаза, ну и так далее. Более подробно не помню [Катаев 1972: 252].
За каждой гранью авторского «я» закреплён определённый временной пласт. Автобиографический герой больше связан с прошлым как современн к сво х знамен тых собратьев по л тературе, в свою очередь, повествователь отражает настоящее — время создания произведения. Но эти различные грани образа автора не изолированы друг от друга, порой он сплетаются в рассужден ях, к пр меру, следующем:
В непосредственной бл зост от памятн ка Пушк ну, тогда еще стоявшего на Тверском бульваре, в доме, которого уже давным-давно не существует, мелся довольно хорош й гастроном ческ й магаз н в дореволюционном стиле [Катаев 1972: 391].
Од н з центральных пр емов в «Траве забвен я» — это своеобразная игра с автобиографическим героем, которая показывает его со-зданность, зав с мость от сегодняшнего состоян я автора. Поэтому через часть повест, посвященную его судьбе, проходят оговорк т па «я — или вернее — он.» [Катаев 1972: 343]- «не следует думать, что я —
Драфт: молодая наука
или, если вам угодно, тот молодой человек» [Катаев 1972: 344]. Автобиографический герой имеет имя, и этот факт окончательно отделяет его от автора повествователя. Герой Рюр к Пчелк н представляет з себя т п чного молодого человека своего времен, нос теля массового сознан я эпох.
В отл ч е от эп чных мемуаров И. Эренбурга, воспом нан я Катаева темат ческ узконаправленны. Вн ман е автора акцент руется на п сателях-современн ках. Главным героям кн г В. Катаева становятся люд, которых мемуар ст называет сво м уч телям: Иван Бунин и Владимир Маяковский, — традиционно располагаемые на про-т воположных полюсах стор русской словесност первых десят -лет й двадцатого века.
В мемуарах нет подробного пересказа всей стор знакомства молодого автора с Бун ным Маяковск м, В. Катаев выб рает несколько встреч с каждым из них. Как пишет М. А. Литовская, «это не столько воспом нан я, сколько размышлен я об особенностях творче-ск х нд в дуальностей двух класс ков отечественной л тературы, с которыми свела судьба» [Литовская 1999: 292].
Сюжетной основой «Травы забвен я» станов тся не столько воспроизведение исторических фактов, сколько восприятие автобиографическим героем людей и событий. Автобиографический герой станов тся обязательным компонентом текста как связующее звено между двумя полюсам русской л тературы в революц онную эпоху — Маяковским и Буниным. Одна из ведущих тем мемуаров — его общение с эт м людьм его л тературное душевное становлен е под х вл ян ем.
С образом автобиографического героя связаны важные художественные задач про зведен я: форм рован е человеческой л чност, ее творческая реал зац я общественная поз ц я. В кн ге формул руется проблема выбора пут в сложное время революц онных потрясен й- этот выбор встает перед всем персонажам кн г, каждый пр н мает решение, которое определяет его дальнейшую жизнь. Бунин очень болезненно отнёсся к смене власт уехал з революц онной страны. Однако, с точки зрения автобиографического героя, «Бунин променял две самые драгоценные вещи — Родину и Революцию — на чечевичную похлебку так называемой свободы так называемой незав с мост, которых он всю жизнь добивался» [Катаев 1972: 431]. Такая трактовка лиш-н й раз св детельствует о подчеркнутой авторской субъект вност, а также характеризует автобиографического героя как несомненного последователя новой власти, о чем он сам заявляет: «Я сын Революции. Может быть, и плохой сын. Но все равно сын» [Катаев 1972: 331].
Драфт: молодая наука
Соответственно, образ автора в мемуарах шестидесятых годов может расщепляться на несколько составляющ х: непосредственный творец текста, действующий в настоящем времени- автобиографический герой, ж вущ й в прошлом- в отдельных случаях — повествователь, являющ йся связующ м звеном между автоб ограф ческ м героем автором.
Степень усложнённости авторского начала зависит от выбранной автором литературной стратегии: собственного стиля, тяготения к ху-дожественност л документальност, степен авторской субъект в-ност, формы воплощен я воспом нан й, построен я общей образной с стемы.
По убеждению А. Твардовский, яркие мемуары могут получиться только тогда, когда их создаёт личность интересная, многогранная, противоречивая. Не случайно он любил повторять афористическое замечание В. Шкловского: «Для написания мемуаров нужно иметь характер, судьбу и не скрывать её» [Шкловский 1964: 202].
Книга И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь» на несколько лет опре-дел ла мемуарный раздел журнала «Новый м р». Был открыты новые мена, реконстру рованы судьбы, выведены з запрета ф гуры мног х писателей и поэтов. Публикация повести В. Катаева «Трава забвения» ознаменовала пр знан е за автором-мемуар стом права на субъект в-ность даже субъект в зм точк зрен я, нд в дуального, а подчас пр чудл вого художественного оформлен я сво х воспом нан й.
Масштаб авторской л чност, ее нравственный стержень, скрен-ность правд вость св детельства обуслов л знакомство ч тателей с мемуарам И. Эренбурга, В. Катаева, В. Кавер на, Б. Пастернака мно-г х друг х п сателей на стран цах журнала «Новый м р».
ЛИТЕРАТУРА
Катаев В. Трава забвения // Новый мир. — 1967. — № 3.
Катаев В. Трава забвения // Катаев В. Собр. соч.: в 9 т. Т. 9. — М.: Худож. лит., 1972. — 672 с.
Литовская М. А. «Феникс поет перед солнцем»: Феномен Валентина Катаева / Урал. гос. ун-т- Ин-т археол. Урал. отд. Рос. акад. наук- науч. ред.
Л. П. Быков. — Екатеринбург: Изд-во УрГУ, 1999. — 608 с.
Мелихов А. Не забудьте прошлый свет. Эренбург: ли чность сквозь при з-му творчества творчество сквозь пр зму л чност. // Эренбург: Избранные фрагменты. — М.: Вагриус, 2006. — С. 5−20.
Мемуарная проза русских пи сателей XX века: поэти ка и ти пология жанра: учеб. пособи е / Т. Г. Си монова. — Гродно: ГрГУ, 2002. — 119 с.
Милевская Т. Е. Автокоммуни кация как способ развертывания текста (на материале мемуаров ХХ века) // Яо88Іса оіотисешіа XXXVIII. 2са8і -Оіотоис, 2000. — С. 571−578.
Драфт: молодая наука
Снигирева Т. А. А. Т. Твардовский. Поэт и его эпоха. — Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1997. — 384 с.
Шкловский В. Память и время // Новый ми р. — 1964. — № 12.
Эренбург И. Люди, годы, жизнь // Новый мир. — 1960. — №№ 8, 9, 10- 1961. — №№ 1, 2, 9, 10, 11- 1962. — № 4, 5, 6- 1963. — №№ 1, 2, 3.
Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь: Воспоминания: том первый. — М.: Советск й п сатель, 1990. — 640 с.
Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь: Воспоминания: том третий. — М.: Советский писатель, 1990. — 496 с.
© Михайлова М. А., 2013

Показать Свернуть
Заполнить форму текущей работой