Помощь Коминтерна и РККА монгольской народной партии при проведении национально-демократической революции в 1921 году.
Политико-юридические основания (вопросы методологии)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА
УДК 94 (517) © В. Д. Дугаров, Л.В. Дамбаев
ПОМОЩЬ КОМИНТЕРНА И РККА МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ ПАРТИИ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ НАЦИОНАЛЬНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В 1921 ГОДУ.
ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ (ВОПРОСЫ МЕТОДОЛОГИИ)
В статье рассматриваются историко-правовые вопросы вхождения воинов РККА в Монголию и последующая история советско-монгольского сотрудничества в отечественной историографии.
Ключевые слова: Монголия, РККА, революция, Унгерн, Договор, белогвардейцы, Китай, историография, методология, историко-правовой случай.
V.D. Dugarov, L.V. Dambaev
COMINTERN'-S AND RED ARMY'-S SUPPORT TO THE MONGOLIAN PEOPLE'-S PARTY DURING THE NATIONAL-DEMOCRATIC REVOLUTION IN 1921. POLITICAL AND LEGAL BASEMENT
(ISSUES OF METHODOLOGY)
The article considers historical and legal issues of the Red Army soldiers'- entering Mongolia and subsequent history of Soviet-Mongolian cooperation in the field of the Russian historiography.
Keywords: Mongolia, the Workers'- and Peasants'- Red Army, revolution, Ungern, agreement, the Russian white guard, China, historiography, methodology, historical-legal situation.
При смене методологической базы в наступившем XXI веке в отечественной и зарубежной историко-юридической монголоведной науке особый интерес привлекают проблемы эволюции кочевого аратского государства по некапиталистическому пути развития под руководством МНРП, строительству в настоящее время демократического общества с монгольской спецификой. В историко-публицистической литературе, особенно называемой либеральной, зачастую с большим «запалом» поднимаются проблемы историко-правовых оснований ввода советских войск в автономную Монголию в 1921 г., о дальнейшем советско-монгольском сотрудничестве. По нашему мнению, внешне- и внутриполитический историко-юридический анализ этой эволюции в монголоведной науке необходимо напрямую связывать с трансформацией политической власти в стране: «Монголия в XX в. явила миру три революции, смену трех типов общественного строя, пяти форм государственного устройства, во многом модернизировала свою экономику» [1, с. 8]. Безусловно, особый интерес имеет 70-летняя история советско-монгольской братской дружбы, результатом которой явилось то, что из самой отсталой феодальной страны в Северо-Восточной Азии, находившейся под протекторатом Китая, Внешняя Монголия обрела самостоятельность и суверенитет, отстояла с помощью Советского Союза свою независимость в войне с Японией в 1939 году, вступила в ООН. Признание МНР мировым сообществом, безусловно, подтвердило юридическую самостоятельность аратского государства в содружестве равноправных народов на мировой арене.
В то же время история Монголии последнего столетия продемонстрировала устойчивую зависимость её национальной безопасности от внешних факторов, представленных, в первую очередь, политикой великих держав в этом регионе мира. Обретение Монголией независимости от Цинского, а затем и республиканского Китая было бы невозможно без поддержки со стороны Российской империи/СССР. Оборонная политика Монголии социалистического периода была полностью увязана с советско-монгольским военно-политическим союзом, а выражение «СССР — гарант безопасности МНР» не являлось лишь идеологическим лозунгом той эпохи.
В противостоянии России и Китая за обладание Монголией в XX веке задачей первого плана было определение места и роли малых государств в глобальных и региональных конфликтах того времени, имеющих спорные моменты в сосуществовании современного мира. Оригинальной в этом отношении является мысль востоковеда С. Г. Лузянина, выделяющего внешнеполитическую особенность Монголии: сочетание активного и пассивного начала в монгольском курсе на мировой арене (Монголия как объект политики России, Китая, Японии и одновременно Монголия как субъект собственной государственной политики) [2, с. 227]. Этим утверждением историк-востоковед, на наш взгляд, проводит концептуальные параллели между международным положением Монголии в начале и в конце XX века. Постановка этой проблемы является актуальной для современного международного состояния страны и определяется достаточно сложным геополитическим положением Монголии.
В. Д. Дугаров, Л. В. Дамбаев. Помощь Коминтерна и РККА Монгольской Народной партии при проведении национально-демократической революции в 1921 году. Политико-юридические основания (вопросы методологии)_
На протяжении большей части XX в. борьба великих держав за влияние в Монголии шла с использованием военных методов. Выход Монголии из состава Цинской державы состоялся при прямой (в том числе военной) поддержке Российской империи. Этот выход из-под трехсотлетнего цинского господства был юридически обоснован воззванием от 1 декабря 1911 г. от имени богдо-гэгэна и высшего духовенства четырех аймаков Хал-хи о провозглашении независимости Монголии. Борьба за независимость монгольских правящих кругов на международной арене была подтверждена подписанием Соглашения между Россией и Монголией в Урге 3 ноября 1912 г. о признании независимости страны [1, с. 32−33], что привело к образованию государства нового типа в Центральной Азии — феодально-теократической монархии богдо-гэгэна. Это был своеобразный и специфический тип азиатского государства, в рамках которого монголы прожили почти до конца 1919 г. Данный феномен мало изучался в советской историко-юридической науке. Исходя из того, что проблемы существования автономной Монголии, теократического государства монголов, табуированность проблем буддийской церкви, историческая деятельность выдающихся буддийских иерархов, занимавших высокие государственные посты в номадной стране, не являлись объектом пристального внимания советских и монгольских ученых в связи с материалистическим подходом в советском монголоведении. Необходимость изучения этих проблем, при отходе от классовых принципов изучения истории, особенно с открытием ранее секретных архивов, не вызывает большого сомнения и характеризуется формированием новейшей монголоведной историографии на рубеже ХХ-ХХ1 вв.
В современном монголоведении сохранение в начале XX в. теократической власти в отсталой в экономическом отношении стране, борьбу монголов за свое освобождение от цинского Китая, необходимо, на наш взгляд, трактовать как национально-освободительное движение. Разрабатываемое в современной историко-политологической науке методологическое положение о том, что это была революция, не выдерживает испытания временем. Это связано с тем, что в условиях того времени в стране не были развиты буржуазные отношения, и дебаты о построении демократического общества были явным «забеганием» вперед. Необходимо согласиться с российскими учеными Е. А. Беловым, С. Г. Лузяниным, подвергшими обоснованной критике положения, выдвинутые в монографии видного монгольского ученого Б. Лхамсурена «Внешняя среда и государственная независимость Монголии» (на монг. языке) 1995 г., о провозглашении независимости Монголии как «национально-освободительной революции». В монографии Е. А. Белова «Россия и Монголия (1911−1919 гг.)», в статье Н. Хишигт «Монголо-российское сотрудничество в военной области (1911−1919 гг.)» и в работах других монголоведов положения о том, что борьбу монголов за отделение от Китая в 1911—1915 гг. следует считать национально-освободительным движением, а не революцией, подробно анализируются и доказываются [1, с. 5, 31- 4 и др.].
Крупнейший специалист по этой проблеме Е. А. Белов, опираясь на данные ранее неизвестного массива архивных документов, рассмотрел три крупных блока, являющихся дискуссионными в монголистике: 1) оценка событий 1911 г. в Монголии, их причины и результаты- 2) Россия и независимость Внешней Монголии, правовой статус последней- 3) Россия и панмонголизм. Исходя из анализа этого блока проблем, необходимо признать положение о том, что существование автономного монгольского государства в 1911—1919 гг. было обусловлено не только международными обстоятельствами (русско-китайским противоборством, влиянием Синьхайской революции в Китае), но и, прежде всего, внутримонгольскими процессами — стремлением монголов возродить национальную государственность и добиться независимости в рамках панмонгольской идеологии [3].
Исторические события, имевшие отношение к обретению Монголией независимости и национального суверенитета, были тесно связаны с силовыми методами (либо их применением, либо угрозой применения). Так было в случае с борьбой против китайских оккупантов и войск барона Р. Унгерна, в боях против Японии на реке Халхин-Гол, конфронтации 1960−1980-х гг. с КНР. Только вывод советских войск из Монголии на рубеже 1980−1990-х гг. привел к ситуации, когда страна перестала рассматриваться в качестве арены прямого военного противостояния великих держав.
В то же время в международно-правовой науке резонно возникает ряд вопросов. На каком основании, опираясь на какие юридические документы, был возможен ввод воинов РККА в Монголию? Для изгнания какого агрессора были призваны Вооруженные Силы Советской России в автономную Монголию? Ведь к моменту ввода советских войск в аратскую страну китайские гамины (завоеватели) были изгнаны из страны и почти полностью физически уничтожены белогвардейскими формированиями Азиатской дивизии барона Р.Ф. фон Унгерн-Штенберга.
С начала XX века Российская империя, а затем Советский Союз являлись гарантом национальной и политической независимости Монголии. Разделительной датой перехода от автономной Монголии к МНР является 16 марта 1921 г., когда Временное народное правительство (ВНП) Монголии обратилось к правительству РСФСР с просьбой об оказании военной помощи для борьбы с белогвардейцами. Вторично эта просьба была официально подтверждена обращением ВНП к правительству РСФСР от 10 апреля 1921 г. [5]. Было еще одно важное обстоятельство: местные китайские власти в Урге (не центральное правительство) сами дважды обращались к советской стороне с просьбой о помощи в борьбе против Унгерна. «Формально это дает нам повод вмешаться», — отмечал замнаркома по иностранным делам Л. М. Карахан в телеграмме председателю Сибревкома И. Н. Смирнову 5 марта 1921 г. [6, с. 159, 164−168.].
Этими обращениями было дано начало формирующимся военно-политическим отношениям, которые характеризовались в советской методологической науке как интернациональное братское боевое содружество.
В современной научной литературе необходимо проанализировать исторический феномен того, что Р. Ф. Унгерн, наряду с монгольскими революционерами и СССР, сыграл ключевую роль в восстановлении независимости Монголии. Здесь лишь следует отметить, что независимость или широкая автономия Монголии могла быть достигнута в тех конкретных исключительных случаях только с помощью извне. Р. Ф. Унгерн и его войска были осколком той старой России, на которую богдо-гэгэн и его окружение делали ставку и от которой получили большую помощь [3, с. 19].
Необходимо согласиться с разрабатываемым в современной ориенталистской науке положением, что после изгнания китайских оккупантов, восстановления на престоле законного теократического правителя, а затем вторжения в Сибирь барон создал законные основания для вступления в Монголию войск Советской России, которая стала гарантом независимости страны. Именно это уникальное стечение обстоятельств позволило Монголии — единственной из стран, ранее оккупированных Китаем — восстановить свою независимость.
Один из видных советских дипломатов А. А. Иоффе в одном из политических писем В. И. Ленину, Л. Д. Троцкому, Г. Е. Зиновьеву, И. В. Сталину и другим руководителям писал: «Советизация Монголии не явилась результатом последовательного, продуманного и организованного плана. Если бы в Монголии не было барона Унгерна и наши товарищи не поспешили бы, мы также не советизировали бы Монголию, как не советизировали Восточный Туркестан, несмотря на то, что там также был Бакич» [7, с. 264].
Страницы истории Монголии, связанные с Р. Ф. Унгерном, нужно будет подвергнуть более глубокому методологическому исследованию. Большинство современников, писавших о бароне Р. Ф. Унгерне, справедливо отмечали его жестокость, особенно по отношению к коммунистам, евреям и, как ни парадоксально, — к собственным соратникам. Вместе с тем объективному анализу до сих пор препятствовали стереотипы, сложившиеся за долгие годы. Привлечение новых документов и мемуаров позволило отказаться от обвинений Унгерна в пользу Японии, в бандитизме, фашизме, оккупации Монголии, установлении там диктатуры и т. д. [7, с. 3].
Согласно статистическим данным, людские потери Монголии за период китайской оккупации 1918−1920 гг. составили 17 тыс. человек, антикоммунистического восстания 1932 г. — 3 тыс., коммунистических репрессий 1928−1952 гг. — 50 тыс. В то же время за всю революцию 1921 г. (когда в Монголии были белые) погибло 2 тыс. человек — сюда входят потери обеих противоборствующих сторон, а суммарные потери немонгольского населения (русские, буряты, евреи и т. д.) в Монголии и Забайкалье едва ли превысили 2500−3000 человек — в основном боевые потери [8, с. 120].
В то же время необходимо подчеркнуть, что досудебное и судебное дело барона Р. Ф. Унгерна, а также приговор от 15 сентября 1921 года Чрезвычайного революционного трибунала о смертной казни эстляндскому барону были подробно рассмотрены и опубликованы уже 20 сентября 1921 г. в газете «Советская Сибирь» (Ново-николаевск) [9, с. 220−264].
Рождение новой монгольской государственности (Монгольской Народной Республики) происходило под воздействием мощных социальных катаклизмов в сопредельных с Монголией странах — России и Китае. Являясь отчасти продуктом Коминтерновской политики и гражданской войны в России, монгольская революция 1921 г. вобрала в себя многовековой опыт борьбы за суверенитет, независимость и объединение монгольских племен. Революция 1921 г. фактически совместила два противоречивых момента: 1) идеи движения 19 111 912 гг. (независимость, панмонголизм и др.), органично перешедшие от «старого» теократического руководства к новому революционному правительству- 2) идеологическое влияние Советской России и Коминтерна, усматривавших в Монголии удобный объект приложения революционной политики, а также выгодный стратегический «буфер» на дальневосточных рубежах.
В период начала 20-х годов ХХ в. одним из ключевых периодов в истории Монголии была борьба за суверенитет, определение независимости. После национально-демократической революции 1921 г. статус Внешней Монголии оставался неопределенным. С одной стороны, геополитические и революционные задачи требовали от Советской России закрепления достигнутых итогов монгольской революции 1921 г. путем официального признания новой народной власти. Но с другой — решение этой проблемы было весьма непростым, так как с дипломатических позиций, стоящих перед НКИД в Китае, признание Монголии было крайне невыгодно, поскольку осложняло и без того запутанную проблему установления официальных отношений с Пекином.
8 октября 1921 г. по приглашению советского правительства первая полномочная делегация новой Монголии выехала в Москву: руководитель делегации С. Данзан (вице-премьер, председатель ЦК МНП), Д. Сухэ-Батор (военный министр и главкомандующий), Б. Цэрэндорж (дипломат, крупный чиновник, заместитель министра иностранных дел), князь Ширин-Дамдин (представитель богдо-гэгэна). Переводчиком был бурят Э. Ба-тухан, будущий министр народного образования МНР.
С 26 октября по 5 ноября 1921 г. продолжались переговоры. 5 ноября 1921 г. в торжественной обстановке в особняке НКИД было подписано «Соглашение между правительством РСФСР и народным правительством Монголии об установлении дружественных отношений между Россией и Монголией». Обе стороны пошли на компромисс, и по договоренности в итоговый текст соглашения не вошли статьи о международно-правовом
В. Д. Дугаров, Л. В. Дамбаев. Помощь Коминтерна и РККА Монгольской Народной партии при проведении национально-демократической революции в 1921 году. Политико-юридические основания (вопросы методологии)_
статусе Монголии, об ее отношениях с Китаем, об Урянхайском крае. Также было подписано два дополнительных протокола — об отказе правительства РСФСР от концессий и экономических привилегий царского правительства и о сотрудничестве в области судопроизводства. Вопрос о концессиях был внесен в дополнительный протокол, по которому Россия получила право третьей стороны. В этот же день в Кремле состоялась встреча делегации народной Монголии с главой правительства В. И. Лениным, на которой присутствовали Г. В. Чичерин и Б. З. Шумяцкий.
Соглашение от 5 ноября 1921 г. между советской Россией и Монголией явилось первым международным актом в формировании советско-монгольского политического союза, по которому российско-монгольские отношения строились на правовой основе. По соглашению, правительство РСФСР признало единственно законным правительством Монголии Народное правительство, а последнее признало единственно законной властью России правительство РСФСР [1, с. 66].
Официальное признание Монголии со стороны Советской России соответствовало ее национальным интересам и определяло конкретные политические и военные гарантии сохранения ее государственности, а также достижения подлинной независимости от Китая. Для советской же стороны кроме соображений идеологического характера, заключавшихся в поддержке национально-освободительной борьбы на востоке, это соглашение было выгодно с точки зрения государственных интересов — создания на границе дружественного государства «буфера» в возможных конфликтах с Китаем и Японией. Советская Россия, Коминтерн внесли решающий вклад в становлении суверенитета Монголии, развитие ее государственности.
Вместе с тем потребовались годы напряженной советской дипломатии на международном уровне, для того чтобы Китай признал независимость Монголии. В феврале 1946 г. между МНР и Китаем были установлены дипломатические отношения. Монгольская Народная Республика стала полностью суверенной автономной страной, и в этом, как ни парадоксально, наряду с советскими красноармейцами свою незабываемую роль сыграл прибалтийский барон Р. Ф. Унгерн. В современной монголоведной науке эти незыблемые в советской историографии проблемы требуют своего нового теоретического осмысления.
Таким образом, опыт XX века повлиял на представления о национальной безопасности Монголии, увязав собственно безопасность с национальной независимостью. На рубеже веков на смену односторонней ориентации Улан-Батора на северного соседа пришла политика, направленная на многосторонние отношения с различными государствами и международными организациями. Данная внешнеполитическая стратегия получила название «многоопорная» (монг. «олон тулгуурт») [10].
«Многоопорная» внешняя политика означает поддержание добрососедских отношений с географическими соседями — Россией и Китаем, а также выстраивание отношений с т.н. «третьим коллективным соседом», представленным внерегиональными игроками — США, Японией, Германией и другими [10]. Иными словами, в основу многоопорной внешней политики был положен принцип, «равноудаленности» (термин, не употребляемый в официальных монгольских документах, но отражающий существо вопроса) от основных внешних партнеров страны.
«Равноудаленность» была рассчитана на то, что Москва, Пекин и третьи игроки будут уравновешивать друг друга в процессе конкурентной борьбы за влияние на Монголию. Тем самым национальная безопасность страны была увязана с желаемым балансом внешних сил [11, с. 322].
В рамках обоснования этой стратегии, большое значение начинает приобретать международная безопасность монгольского государства. Термин «безопасность» вошел в монгольский политический лексикон относительно недавно, и история его использования в официальных документах и научных работах насчитывает примерно два последних десятилетия. Однако можно с уверенностью заключить, что проблемы безопасности и их обсуждение в современной Монголии занимают одно из ведущих мест среди всего спектра рассматриваемых общественно-политических проблем страны [11].
Литература
1. История Монголии XX в. — М.: Изд-во ИВРАН, 2007.
2. Лузянин С. Г. Россия — Монголия — Китай в первой половине XX в. — М., 1998.
3. Белов Е. А. Россия и Монголия (1911−1919 гг.). — М., 1999.
4. Хишигт. Монголо-российское сотрудничество в военной области (1911−1919 гг.) // Россия и Монголия… — М., 2001- и др.
5. Советско-монгольские отношения. 1921−1974. Документы и материалы. — М., 1975. — Т. 1.
6. Дальневосточная политика Советской России (1920−1922 гг.): сборник документов Сибирского бюро ЦК РКП (б) и Сибирского революционного комитета. — Новосибирск, 1996.
7. Легендарный барон: неизвестные страницы гражданской войны / сост. С. Л. Кузьмин. — М.: Товарищество научных изданий КМК, 2004.
8. Эрлихман В. Потери народонаселения в XX в.: справочник. — М., 2004.
9. Допрос Р. Ф. Унгерна 7 сентября 1921 г. [г. Новониколаевск] // Легендарный барон: неизвестные страницы гражданской войны / сост. С. Л. Кузьмин. — М.: Товарищество научных изданий КМК, 2004.
10. Монгол улсын гадаад бодлогын Yзэл баримтлал (Концепция внешней политики Монголии) // Ардын эрх, 1994, 17 июля.
11. Родионов В. А. Национальная безопасность Монголии: представления и реалии // Россия-Монголия. Сто лет дипломатического сотрудничества: материалы междунар. науч. -практ. конф. — Улан-Удэ: Бэлиг, 2012.
Дугаров Владимир Доржиевич, доктор исторических наук, профессор Бурятского госуниверситета. Улан-Удэ, Смолина 24а, тел. 21−33−24, 89 516 252 010, е-mail: dugarovbgu@mail. ru.
Дамбаев Лаврентий Владимирович, аспирант кафедры всеобщей истории Бурятского госуниверситета. Улан-Удэ, Смолина 24а, тел. 21−33−24, е-mail: lavrdambaev.
Dugarov Vladimir Dorzhievich, doctor of historical sciences, professor, Buryat State University: 24a Smolin Str., Ulan-Ude, tel. 21−33−24. 89 516 252 010. dugarovbgu @ mail. ru.
Dambaev Lavrenty Vladimirovich, postgraduate student, department of general history, Buryat State University. 24a Smolin Str. Ulan-Ude, tel. 21−33−24. lavrdambaev.
УДК 930. 340.1 (517. 3) © С. Ж. Дугарова, Е.Ж. Дугарова
ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР ИСТОЧНИКОВ «ВЕЛИКОЙ ЯСЫ» ЧИНГИСХАНА
В настоящей статье рассмотрены вопросы историографического исследования памятника средневекового монгольского права «Их засаг». О содержании закона и его структуре как правового феномена судят из косвенных по происхождению и в силу этого отрывочных сведений в письменных источниках, в которых упоминается или описывается памятник монгольского права.
Ключевые слова: Монголия, Их засаг, яса, зарлик, памятники права, Сборник летописей, Сокровенное сказание монголов.
S. Zh. Dugarova, E. Zh. Dugarova A HISTORIOGRAPHIC REVIEW OF SOURCES ON GENGHIS KHAN'-S «GREAT JASA»
In this article the issues of historiographic research of Ikh zasag, the historical monument of medieval Mongolian law. This law'-s content and structure as a legal phenomenon are identified by the written sources, where the monument of Mongolian law has been mentioned or described- they are indirect in their origin and therefore contain fractional data,
Keywords: Mongolia, Ikh zasag, yasa, zarlic, monuments of law, the Collection of annals, the Secret legend of Mongols.
В истории монгольского права значительное место занимает «Великая Яса» Чингисхана, законодательный акт средневекового монгольского государства. Обращение исследователей к истории монгольского права объясняется тем, что до сих пор в науке до конца не исследованы многие вопросы развития общественного строя, государства и права монголов. Из множества источников, содержащих сведения о законе «Великая Яса» Чингисхана, большая часть представлена на персидском, арабском языках, в основе которых, по мнению монгольских исследователей, лежат монгольские законодательные акты [1, с. 10]. Однако до наших дней оригиналы законодательных актов в полном объеме не сохранились. Одной из причин этого явления следует признать малочисленность сохранившихся письменных источников, созданных монголами. Некоторые произведения были уничтожены в результате распада Монгольской империи и установления господства династии Мин. Войска государства Мин руководствовались принципом: «Убивай татар, уничтожай татарские книги!» [1, с. 11]. В 1410 г. войска императора государства Мин Юн Лэ подвергли разграблению г. Харахорум, в результате многие ценные монгольские книги были уничтожены. Монгольский ученый Бали, живший в период правления Тогоонтемер-хагана, возвращаясь из китайской провинции Хэнань в Монголию в сопровождении сотен семей, был убит войсками Чжу-Юань-Чжан. Его ценный груз — книги — были сожжены. Позже, согласно сведениям Дун-хуа-лу, в период правления маньчжурских императоров Найралт-тев и Тэнгэр-тэтгэгчи получили распространение поддельные монгольские книги. По указу императоров Маньчжоу-го были изъяты у монголов старинные рукописи, взамен выдавали религиозные буддийские книги. Об этом писал П. К. Козлов, отмечая, что маньчжуры на протяжении длительного периода времени уничтожали старинные книги монголов [1, с. 12]. В результате целенаправленной политики на протяжении 200 лет большая часть древних книг была уничтожена маньчжурами, уцелевшая часть оказалась в чужих руках. Тем не менее, как гласит древняя поговорка: «Не ис-

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой