Неперейдённый Рубикон (к вопросу о кульминации в романе И. А. Гончарова «Обломов»)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

НЕПЕРЕЙДЁННЫЙ РУБИКОН (к вопросу о кульминации в романе И. А. Гончарова «Обломов»)
И. В. Пырков
«В восьмидесятые годы в Петербурге, на Моховой улице, на Сергиевской, иногда на набережной Невы и в Летнем саду … можно было видеть маленького старичка с палкой, в синих очках, неторопливо совершающего свою обычную прогулку. Он не замечал, или старался не замечать, проходящих. Только иногда, сидя на скамейке Летнего сада, поглядывал он менее строго на гуляющих. Это был автор «Обломова» и «Обрыва» — Иван Александрович Гончаров"1.
Именно таким увидел и запомнил Ивана Александровича в ту пору писатель и теоретик искусства Пётр Петрович Г недич. «От прежнего Г ончарова, — не без горечи говорил он о необратимом действии времени, — остались только слабые искры"2.
Но время художественное, в отличие от времени реального, обратимо и многолинейно. Оно может помедлить, приостановиться, может обернуться вспять, и тогда герой, даже столь целеустремлённый, как Андрей Штольц, готов забыть про выбранную колею, соскочить с лошади и обнять соседскую женщину, в чьих горячих словах послышится ему голос давно умершей матери. А может вдохновенно лететь вперёд, не замечая и не признавая никаких условностей, как летела когда-то Ольга Ильинская навстречу Обломову — «легко и быстро».
Поворот головы, поворот времени, поворот «ключа в нотах», если воспользоваться художественнообразующим сочетанием самого Гончарова, — и вот уже в Летнем саду, в ясный день поздней осени, разыгрывается одна из самых просветлённо-чистых и, быть может, драматичнейших сцен русской литературы.
Совсем небольшую по объёму пятую главку третьей части можно было бы назвать, следуя мысли Ильи Ильича, примерно так: «Украденное у судьбы мгновение». Здесь почти овеществлено время и почти физически ощутимо пространство. Здесь максимален уровень видимости и максимальна глубина подтекста, так что невидимым остаётся нечто самое главное. Здесь многое происходит в первый и последний раз в романе. В первый и последний раз лицо Ольги лишается «той сосредоточенной мысли, которая играла её бровями"3 — тут Ольга мыслит лишь чувствами- в первый и последний раз Обломов оказывается в лодке, да ещё на середине реки- в первый и последний раз Илья Ильич говорит одно, а думает другое:
«- Завтра придёшь к нам? —. спросила она.
«Ах, боже мой! — подумал Обломов. — Она как будто в мыслях прочла у меня, что я не хотел приходить».
— Приду, — отвечал он вслух» (288).
И впервые, пожалуй, Обломов и Ольга достигают в своих отношениях того рубежа, дальнейшее движение от которого возможно для них лишь в разных направлениях. Романный миропорядок именно здесь получает новую точку отсчёта.
Не случайно ещё во второй части Г ончаров намечает линию Рубикона, возникающего перед героями. Намечает только пунктиром, лёгким карандашным
штрихом. «Он смутно понимал, что она выросла и чуть ли не меньше его, что отныне нет возврата к детской доверчивости, что перед ним Рубикон и утраченное счастье уже на другом берегу: надо перешагнуть.
А как? Ну, если он шагнёт один?» (206).
Это пока ещё малая трещинка, сомнение, зародившееся в душе Ильи Ильича, невинный его страх перед болтовнёй людей о свадьбе («. Катя сказала Семёну, — бойко оправдывается перед ним Анисья, сводя все дело, по сути, к разноцветной лубочной многоголосице. — Семен Марфе, Марфа переврала все Никите. «). Это всего-навсего очередной щипок жизни, захватывающей в свой мелочный обиход даже самое святое («Счастье, счастье! — едко проговорил он потом. -Как ты хрупко, как ненадежно! Покрывало, венок, любовь, любовь! А деньги где? а жить чем? И тебя надо купить, любовь, чистое, законное благо!») (284).
Ясно, что пока ещё порубежная линия легко преодолима и похожа чем-то на черту, которую когда-то школьный учитель Обломова проводил ногтем под строкой учебника. Да только вот и тогда ученик-Обломов дальше этой черты не заглядывал.
Почти невидимая граница находит своё конкретно-зрительное воплощение в образе Невы — реки, навсегда, в итоге, разделившей Обломова и Ольгу. Г онча-ров, кстати говоря, нередко «опредмечивает» какую-либо мысль своих героев, находит для всякой абстракции образное разрешение. Иногда это ювелирные микродетали. Вспомнить хотя бы «гербовые пуговицы» на тёмно-зеленом фраке Судь-бинского или крошечное пятнышко, оставляемое крашеными усами графа на пальцах Ольги. А иногда — целый мотив, завершающийся потрясающим по силе художественной выразительности образно-зрительным кадансом. «Снег, снег, снег», — повторяет Обломов, находясь на грани горячки после «жестокого» слова Ольги (324). А в конце романа автор рисует портрет нищенствующего, осиротевшего, так и не нашедшего себе места — в прямом и переносном смысле места -после смерти барина Захара, в каждой бакенбардине которого теперь «точно положено было по комку снега» (422).
Образ Невы вбирает в себя многие подспудные направления всего романного действия. Это река-граница, река-судьба, река-идея. Но Гончаров не был бы самим собой, если бы не изобразил сце

Статистика по статье
  • 194
    читатели
  • 25
    скачивания
  • 0
    в избранном
  • 0
    соц. сети

Ключевые слова
  • ГОНЧАРОВ,
  • & quot-ОБЛОМОВ"-,
  • СЦЕНА НА НЕВЕ,
  • РУБИКОН ЖИЗНИ,
  • GONCHAROV,
  • OBLOMOV,
  • SCENE ON THE NEVA RIVER,
  • LIFE RUBIKON

Аннотация
научной статьи
по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы & mdash- Пырков И. В.

Статья посвящена одному из кульминационных и вместе с тем до сих пор редко попадающих в поле зрения гончарововедов эпизоду на Неве, где назревающий разлад между Ильинской и Ильёй Ильичом обретает черты конкретно-зрительного воплощения: герои и говорят, и думают, и двигаются словно бы в разных плоскостях, отдаляясь друг от друга всё дальше и дальше. При этом небольшую по объёму главку Гончаров предельно насытил художественной, порой подтекстовой информацией, используя целый ряд значимых в контексте всего романа символов. Образ реки, которой суждено будет навсегда разделить героев, «та» и «эта» сторона, фигура лодочника-перевозчика, постоянное упоминание в диалогах героев о «человеке», мотив холода, близкого к отчуждённости и т. д.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой