Безопасность личности как культурологическая проблема современной России

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 069. 4:001. 12- 614. 8
В. А. Ремизов, д. культурологии, проф.
Академия гражданской защиты МЧС России
БЕЗОПАСНОСТЬ ЛИЧНОСТИ КАК КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
Обсуждается проблема безопасности личности в рамках культурологических и отчасти религиозных дефиниций. Невозможно обеспечить безопасную жизнедеятельность без защиты моральных духовных ценностей и нравственных устоев.
V.A. Remizov
SAFETY OF THE PERSON AS THE CULTURE PROBLEM OF MODERN RUSSIA
The problem of the person safety in frameworks culturological and partly religious definitions is discussed. It is impossible to ensure safe ability to live without protection of moral spiritual values andfoundations.
В энциклопедическом словаре-ежегоднике «Безопасность Евразии 2002» отмечается, что безопасность есть состояние, тенденции развития (в том числе латентного) и условия жизнедеятельности социума, его структур, институтов и установлений, при которых обеспечивается сохранение их качественной определенности с субъективно обусловленными инновациями в ней и свободное, соответствующее собственной природе и ей определяемое функционирование [1]. Не комментируя приведенное суждение, следует отметить, что в целом по поводу существа «безопасности» как феномена и понятия просматриваются довольно противоречивые подходы.
Наиболее реалистической является позиция, исходящая из того, что безопасность представляет собой не мир без опасностей, а его способность к адекватному «ответу» на реальные и возможные «вызовы» исторического времени и непосредственные угрозы стабильности, развитию человеческого сообщества в целом, его отдельным образованиям. Такая позиция напоминает тойнбиновскую модель культурной динамики («вызов» — «ответ») и вполне отражает реальность [2].
Именно эта интерпретация термина «безопасность» положена в основу ее научной, а также, что особенно важно, нормативной (правовой) трактовки, которая, в отличие от категории «риск», существует и законодательно закреплена в Законе Российской Федерации «О безопасности», принятом в 1992 году. Согласно ему, безопасность определяется как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства, определяемых как совокупность потребностей, удовлетворение которых надежно обеспечивает существование и возможности прогрессивного развития. Хотя и в этом подходе существуют принципиальные сложности — слишком различны, если порой не антагонистичны все составляющие любых видов и любой системы безопасности.
Следует также отметить, что различают два типа безопасности: 1) гипотетическое отсутствие опасности, самой возможности каких-либо потрясений, катаклизмов для социума и 2) его реальная защищенность от опасностей, способность надежно противостоять им, то есть сохранить собственную «самость», реализовать свои интересы и цели, несмотря на наличие неблагоприятных факторов.
В обоих случаях имеется в виду, что понять, проанализировать и оценить безопасность можно, только, обратившись к ее антитезе — опасности, а также, что безопасность личности обеспечивается защищенностью от опасности [3]. Все это полностью касается и проблемы безопасности культуры личности. Безопасность культуры личности охватывает внутреннюю и внешнюю среды жизни человека. В этом смысле следует отметить, что при любом анализе природных ли, техногенных ли ЧС обязательно или упоминается, или специально рассматривается так называемый «человеческий фактор». В последние годы человеческий
46 _
Научные и образовательные проблемы гражданской защиты
фактор называют «…основным в противодействии чрезвычайным ситуациям» [4]. Если обратиться к понятию «человеческий фактор», то он трактуется в системе МЧС как «психологические и другие характеристики человека, его возможности и ограничения, определяемые в конкретных условиях его деятельности». Представляется, что такая трактовка «человеческого фактора»: во-первых, некорректна, ибо по сути сводится к «психологическому фону», а во-вторых, она размыта, ибо термин «другие характеристики» ничего не проясняет. Очевидно, чтобы установить истину, следует пояснить, что помимо психики, человек определяется в любой сфере деятельности и в любой ситуации ещё знаниями, навыками, умениями, идеалами, установками, смыслами, мировоззрением. Всё это в значительной мере охватывается понятием «культура личности», ибо что в нем культивировано, проросло, то и результи-руется на практике. И в этом ракурсе актуальность проблемы «безопасность культуры личности», безусловно, приобретает важнейшее значение, а в её структуре ядром выступает «духовность личности» как «нацеленность на высшие смыслы бытия».
В социокультурном смысле безопасность сопряжена с гражданской защищенностью как существенным элементом жизнедеятельности человека. Она должна быть обеспечена возможностью, например, учиться, бывать в музеях, в театрах, в концертных залах. Однако цены на их посещение должны быть доступными, соотносительными с заработками населения. Должна быть развита инфраструктура для обеспечения этих посещений: дороги (пути подъездов) — общественный и личный транспорт- стоянки (парковки) — учреждения бытового обслуживания- система органов общественного порядка и т. п. Пока в российской реальности этого в полной мере нет. Причем, культурная (региональная и местная) политика в отношении ценообразования билетов на культурные посещения такова, что цены на сомнительные, низкоуровневые «шоу» гораздо доступнее, нежели цены на «элитарные», высокохудожественные культурные акции. Надо сказать, что за годы реформ в России значительно поредел «парк» качественных площадок в угоду ангарам «денежных аппаратов» и «дискотек». Последние тоже нужны, но первые ни в коем случае не должны «кануть в Лету». В настоящее время наметилась здоровая тенденция культурно-досуговых приоритетов в этой сфере. Вероятно, она все-таки пробьет себе дорогу.
Известно, что сегодня под гражданской защитой представляется некая условная система, «. не имеющая пока своей организационной структуры. направленная на решение проблемы защиты человека и его среды обитания.» [4]. Культурно-духовная безопасность на социальном уровне должна предполагать развитую систему правового сопровождения и защиты духовной активности личности. Известно, что на этом «поле» много еще неразрешенных проблем, начиная с авторских прав на духовную собственность и заканчивая пресловутым «духовным пиратством», корпоративным творческим изоляционизмом и т. д.
В настоящее время в России стоит задача реализации программы Межведомственного экспертного Совета: «Безопасность культурного наследия». Это необходимо, ибо утрата или недоступность широким массам людей культурных ценностей не только наносит материальный ущерб, но и представляет собой невосполнимые духовные потери. Но она требует финансовых и других материальных затрат (на первый взгляд, невозвратных) как со стороны государства, так и со стороны частного бизнеса в формате меценатства.
В последнее время некоторые состоятельные россияне начали выкупать произведения искусства, предметы культа, оказавшиеся за рубежом, для пополнения своих частных коллекций и за редким исключением — музеев. Однако очевидно, что это не решает проблемы сохранения и полномасштабного функционирования культурного наследия России как важной составляющей устойчивости духовной безопасности и духовного развития в целом.
Не подвергая комплексному анализу роль религиозных организаций в обеспечении и поддержании текущего духовного статуса человека и личности, невозможно отвергнуть определяющую роль Церкви как системы в накоплении и сохранении многих видов духовного культурного наследия: летописного, легендно-библейского, архитектурного, ИЗО-художественного, музыкального характера для всего представительства цивилизации. И их нужно всячески охранять [5].
Тем не менее, данную картину дополняет ситуация, связанная с тем, что сегодня Церковь активно стремится как можно быстрей возвратить себе в полную собственность те ансамбли и здания, которые ранее принадлежали ей, а в советское время оказались освоенными различными музеями всеобщего доступа. Такая борьба развернулась по поводу, скажем, Андроникова монастыря, где похоронен гениальный Андрей Рублёв и где создан уникальный музей его творчества, кроме того, действует культурно-просветительский центр русской духовности. Сложившаяся ситуация охватывает всё большие масштабы и является, прежде всего, результатом несовершенства нормативно-правовой базы, на основе которой строятся отношения между учреждениями культуры и многочисленными претендентами на эти уникальные духовные богатства, попутно обладающие подчас огромной материальной ценностью. В числе этих претендентов оказывается и Церковь. Это не очень далеко продуманное следствие поспешности некоторых решений центральных и местных органов власти, нередко просто уступающих настойчивому давлению представителей церкви.
В законодательной литературе отмечается, что с пространственно-географическим взаимодействием социальных органов связано наличие трех относительно самостоятельных геополитических уровней безопасности: международная безопасность- региональная безопасность- страновая (национальная, национально-государственная, федеральная, общественная) безопасность и др. [7].
Относительно безопасности личности в общей постановке проблемы отмечается, что она зависит от политической системы, государственного устройства управления- от сферы законодательства- от культуры, духовного потенциала страны. Отсюда безопасность личности определяется как «условия и характер жизнедеятельности общества», при которых обеспечивается реализация прав и свобод личности, возможности (в т.ч. и духовной) для ее саморазвития.
В отечественном законодательстве, например, декларируется, что личность, ее права и свободы относятся к новым объектам и субъектам национальной безопасности [8].
Однако, как отмечают, в частности, Н. Л. Кутахов и Р. А. Явчуновская, безопасность человека — это не просто безопасность страны, ее народа, не просто безопасность, достигнутая в результате развития, это безопасность человека в своем доме и на своем рабочем месте. Это не просто защита от конфликтов между государствами, полномочными представителями которых считаются власти, а это защита от конфликтов между народами, живущими в государствах (этносами, регионами и т. п.) [9].
И, наконец, как справедливо указывает Р. Г. Янковский, безопасность — это когда ребенок не умирает, болезнь не распространяется, этнические распри не выходят из-под контроля, женщину не насилуют, бедняк не голодает, «диссидента не заставляют молчать, человеческий дух не подавляют» [10].
Таким образом, безопасность в системе: «безопасность общества — безопасность личности (человека)» — не мыслится вне духовной, шире — культурной безопасности. Иными словами, если говорить о «культурной безопасности личности», то она является частью целостной «безопасности личности» с акцентированием духовных, общекультурных составляющих. Это такая безопасность, которая на уровне духовности личности включает «сознательное и целеустремленное» соблюдение общепринятых норм жизнедеятельности [11], т. е. фиксацию культурных паттернов. Со стороны же общества можно сформулировать такую связку системы «культура личности — общество — безопасность»: чем меньше средств вкладывается в культуру (в т.ч. и в образование, конечно), тем больше оно должно вкладывать средств в милицию, юстицию, в пенитенциарную систему — то есть в системы насильственного принуждения личности, в ее подавление, изоляцию, что уводит личность от культурной саморегуляции, от ее духовной активности на гуманитарном векторе и сбрасывает ее на вектор реактивного, протестного (а порой и девиантного) поведения, в сферу непредсказуемого.
Как тут не вспомнить суждение А. М. Горького, высказанное им еще в 20-е годы прошлого века, о том, что эстетика — это этика будущего, т. е., что развивающееся общество и человек следуют не в мир «долженствования» как принуждения, а в мир, обустроенный «по
мерке красоты», как пространство свободы личностного проявления, гармонического естественного поведения.
В связи с этим можно вести речь о таких показателях общественного развития (точки бифуркации), которые переворачивают качество социума в негатив по отношению к гуманитарно-ориентированному бытию личности, угрожают его культурному безопасному существованию.
В своей совокупности они могут составить своеобразный атлас социальных угроз культуре. Так, по результатам мировой практики (оценки) можно утверждать, что если общественная доля в экспорте продукции обрабатывающей промышленности ниже 45%, то страна обретает колониально-сырьевую структуру экономики. Колониализм экономический закономерно перерождается в колониализм остальных сфер жизнедеятельности общества, в том числе и духовный, обусловливающий культурную деградацию.
Если соотношение доходов 10% самых богатых по отношению к 10% самых бедных превосходит показатель 7: 1, то в стране нарастают критические антагонизмы социальной структуры, что ведет к социальным взрывам, в центре которых оказывается личность.
Если средняя продолжительность жизни в среднем ниже 75−77 (мужчины-женщины) лет, то происходит снижение жизнеспособности страны в целом и личности, в том числе — в ее духовно-творческом бытии.
При уровне преступности 5−6 тысяч единиц на 100 тысяч населения происходит криминализация общества и личности на уровнях сознания, представления и действий.
При уровне потребления алкоголя 8 литров в год на человека происходит деградация населения, а число суицидов на тысячу человек более 30 свидетельствует о процессах массового разрушения личности как социосубъекта, когда его культура смещается в примитив.
Уровень доверия населения к власти ниже 25% свидетельствует об отторжении власти народом. Такой власти следует добровольно «уходить», если она представляет свой народ и не рискует стать преступной, порождающей насилие, обрушения, культурную деморализацию личности.
Если доля населения, живущего за чертой бедности выше 10%, то происходит люмпенизация населения. Такому населению, по общеизвестному выражению классика общественной мысли прошлого К. Маркса, «нечего терять, кроме своих цепей». В России это всегда чревато бунтом, о котором Пушкин А. С. писал как о «страшном и кровавом» по своему характеру и проявлению. Кстати, по данным ЮНЕСКО, стабильность общества обеспечивается при социальной имущественной дифференциации в пропорции & lt- 1: 7, а в России сегодня, по некоторым оценкам, она уже достигает 1: 29 и более. Как тут не вести речь об опасности социокультурного коллапса личности?
При соотношении минимальной и средней заработной платы 1:3 необратимо происходит деквалификация рабочей силы. Неслучайно поэтому в России из уст видных представителей политической и бизнес-элит звучат слова о низких качествах трудоспособности на личностном уровне, низкой трудовой культуре отечественного народонаселения.
При денежном доходе в семье (по данным профессора Бекчунова К.) до 150 долларов на человека в сегодняшнем мире создается ситуация «борьбы за выживание» (следовательно, побуждает межличностную агрессию и социально-политическую апатию) и только доход более 400 долларов на человека обеспечивает конструирование в сознании личности таких интересов-ценностей, как свобода, патриотизм, духовное самосовершенствование, что имеет непосредственное отношение именно к духовной культуре человека. Здесь уместно сослаться на математическую форму выражения данной тенденции [6].
При этом для реализации безопасности личности в социуме допустимость объема ломки общественных идеалов и ценностей поведенческих ориентаций антиморального (и как следствие — антинравственного, именуемого в религиозной терминологии как антидуховного) характера составляет не более 5% в рамках жизни одного поколения (15 лет) [12], а мы, к сожалению, продолжаем идти по пути нравственной нестабильности.
При наличии в обществе неудовлетворенных жизнью людей (т.е. живущих без надежд, не имеющих идеалов, находящихся в страхе и тоске) более 15% происходит генерация феномена, когда блокируются «души прекрасные порывы» (А.С. Пушкин), т. е. осуществляется агрессивизация личности, изоляция в ее духовности «вертикальной оси» (Н.А. Бердяев), сужение ее разума до рамок тела, утробы, сиюминутного удовольствия, что подкрепляется пока тенденцией культурной политики поддерживать курс на обеспечение «гедонистической личности», требующей развлечений, удовольствий, наслаждений, в русле пресловутого исторического принципа: «хлеба и зрелищ».
Порождаемая такими людьми «гедонистическая» психология чревата половой распущенностью и отклонениями, связанными с наркотиками и венерическими заболеваниями. Между тем, с уровня 30% рождаемости детей в обществе с генетическими нарушениями начинается необратимое генетическое вырождение нации [13], что, прежде всего, фиксируется на личностном уровне.
Таким образом, при анализе угроз социального, духовно-информационного, коммуникативного планов проявляется многосторонняя угроза безопасности личности и ее культуры.
С одной стороны, человеку угрожает опасность попасть в «пропасть бытия» (М.С. Каган) от духовного дисбаланса, рассогласования «Я» — существования и «Я» — бытия, с другой стороны — в уединенную «пропасть психического состояния» [14]. Однако и то и другое связано с духовным самостоянием личности, а отсюда и с её духовно-нравственным ориентированием.
Всё отмеченное в полной мере касается современной России. Многие показатели состояния общества, если не точно, то очень близко подходят к критическим величинам или намного превосходят их. Правда, здесь важна и тенденция, а она активно развивается в сторону уменьшения этого дисбаланса, что, естественно, возвращает культурный оптимизм и «работает» на стабилизацию социального развития.
Литература
1. Безопасность 2002. — М., 2003. — С. 49.
2. Тойнби Арнольд. Энциклопедический словарь по культурологии. — М., 1997. — С. 386.
3. Порфирьев Б. Н. Риск и безопасность: определение понятий / В кн.: «Риск в социальном пространстве». — М., 2003. — С. 40−43.
4. Воробьёв Ю. Л. Актуальные проблемы гражданской защиты / XI международная научно-практическая конференция по проблемам защиты населения и территории от чрезвычайных ситуаций. Материалы конференции. М., 2006. — С. 11−21.
5. Мирмович Э. Г. Туризм и памятники культуры как объекты безопасности в системе гражданской защиты / Там же. — С. 318−324.
6. Мирмович Э. Г. О методических аспектах идентификации, оценки и прогноза параметров опасностей и рисков / Там же. — С. 107−113.
7. Гражданская защита. Энциклопедический словарь. — М., 2005. — С. 511.
8. Ремизов В. А. Социальная экология культуры личности. — М., 2004. — С. 67−69.
9. Кутахов Н. Л., Явчуновская Р. А. Человек. Полиэтнический мир. Безопасность (опыт социально-политического анализа). — СПб., 1998.
10. Янковский Р. Г. Глобальные изменения и социальная безопасность. — М., 1999. — С. 15.
11. Флиер А. Я. Культура как фактор национальной безопасности. Культурология для культурологов. — М., 2002. — С. 435.
12. Абуев Р. Ф. Философия информационной цивилизации. — М., 1994. — С. 231.
13. Дряхлова И. Л. Нравственная экология // Социальные исследования. — 1992. — № 10. — С. 47.
14. Каган М. С. Философия культуры. — СПб., 1996. — С. 95.
Научные и образовательные проблемы гражданской защиты

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой