Детектив как форма художественного мышления (на примере романов Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» и Ч. Диккенса «Тайна Эдвина Друда»)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 82−312. 4
ДЕТЕКТИВ КАК ФОРМА ХУДОЖЕСТВЕННОГО МЫШЛЕНИЯ (НА ПРИМЕРЕ РОМАНОВ Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ»
И Ч. ДИККЕНСА «ТАЙНА ЭДВИНА ДРУДА»)
© 2012
С. Ю. Сафонова, аспирант кафедры русской литературы
Московский Педагогический Государственный Университет, Москва (Россия)
Ключевые слова: детективный жанр, сюжетная схема, мотив преступления, формирование сюжета.
Аннотация: В статье раскрыты особенности формирования детективного сюжета на примере романов Достоевского «Преступление и наказание» и Диккенса «Тайна Эдвина Друда». Детектив рассматривается как форма художественного мышления, тяготеющего к строгим правилам построения сюжетных схем. Романы Достоевского и Диккенса, хотя и не относятся к детективному жанру в полной мере, сопоставляются с точки зрения роли мотива преступления.
В развитии художественного мышления как способа видения мира есть два основных направления, имеющих отношение к двум областям человеческого сознания — логической и интуитивной, рациональной и иррациональной. Взаимодействие этих областей и определяет тот или иной способ художественного мышления. Детектив как особый жанр литературы, удовлетворяющий человеческую потребность в торжестве логического начала над хаосом, представляет интерес для исследования своими строгими законами, несмотря на наличие которых, он остаетсянепредсказуемым.
В романах Достоевского «Преступление и наказание» и Диккенса «Тайна Эдвина Друда» присутствуют элементы детективного романа (наличие тайн и загадок), однако, эти романы не являются детективами в полном смысле этого слова. В романе Достоевского загадка не играет сюжетообразующей роли, и нет главной тайны — тайны убийства, хотя присутствуют другого рода интеллектуальные загадки (например, теория Раскольникова, которая так и не была напрямую показана читателям). Достоевский как бы написал детектив «наоборот»: само преступление подробно описано на первых страницах, преступник известен, следователь знает, кто преступник. Несмотря на такое построение произведения, сюжетное напряжение не ослабевает. Его создает и держит внутренняя борьба преступника с самим собой, когда он, гордый и умный, должен так переломить себя, чтобы сам на себя донести. Внутренняя борьба Раскольникова с гордыней и идеей вседозволенности в его душе, сопровождаемая преследованиями Порфирия Петровича, — центр сюжетной интриги. Психологический поединок между преступником и следователем придает роману еще большую напряженность.
В романе Диккенса же загадка более чем важна, и это подчеркивается в названии «Тайна Эдвина Друда». Этот роман английского романиста больше всех его произведений приблизился к детективу. И Достоевский, и Диккенс придавали более важное значение психологии преступников, чем их разоблачению.
«У него есть своя схема, и силу свою он проявляет в ее вариациях, — написал о детективе Брехт. — Делая библиотеку в имении лорда местом убийства, ни один автор детективного романа не испытывает ни малейших угрызений совести в связи с тем, что это в высшей степени неоригинально. Хороший автор детективного романа не вкладывает слишком много таланта в разработку новых характеров или в придумывание новых
мотивов преступления. Тот, кто, узнав, что десять процентов всех убийств происходит в доме священника, воскликнет: «Вечно одно и то же!» — тот не понял сути детективного романа. С таким же успехом он мог бы в театре уже при поднятии занавеса воскликнуть: «Вечно одно и то же!»… Существует множество схем детективного романа, важно только, чтоб это были именно схе-мы"[1- с. 305].
Это высказывание Брехта опровергает мнение о том, что раз в детективе существует схема, то это означает нетворческий штамп. Как правило, однозначные герои, строгая, тщательно выверенноепостроениесюжета на основе интриги — это совсем не обязательно стандартный подход. Итак, можно назвать отдельныечерты детективного произведения — они настолько характерны и жестки, чтопревратилисьв признаки жанра и ассоциируются с установленной схемой. В детектив запрограммирован в такой степени отчетливый распорядок действий, что, даже не прочитав роман, читатели могут предугадатьего узловыемоменты. «Открывая детектив, мы нисколько не сомневаемся в том, что на второй, третьей или двенадцатой странице нам расскажут о преступлении, на сто восьмидесятой назовут истинного преступника, а в промежутке между этими вехами заставят подозревать во всех смертных грехах более или менее честных людей"[3- с. 249].
Достоевский и Диккенс по-разному подошли к созданию четкой событийной программы, на которой базируется детектив. Диккенс создавал свой роман, ориентируясь на классические образцы детектива, соблюдая «правила», он сочинил идеально совершенное убийство, которое должно было идеально распутаться. Достоевский же создает детектив, нарушая правила, в котором читатель чувствует себя беспомощным без опоры на привычную схему этого жанра.
При чтении детективного романа создается такое впечатление, что автор детектива экономит изобрази-тельныесредства, упрощая многие обстоятельства, чтобы не отвлекать читателя на «посторонние» моменты. Момент, который в произведении другого жанра занял бы несколько страниц, сокращается здесь иногда в одну строчку. Движения действующих лиц, их жесты доведены до такой сжатости сценария, которая сохраняет-непрерывностьповествования и единство схемы. Достоевский никогда не отличался подробными описаниями природы, портретов, интерьера. Все его описания предельно кратки, скупы и точны. В романе «Преступление и наказание» динамичность и внутренняя напря-
женность соответствует детективному роману, но диалоги, описание снов, городских улиц, иными словами, то, что наполнено значимым содержанием, изображено подробно, с необходимыми деталями. Диккенс довольно часто прибегает к подробным описаниям в своих произведениях, и роман «Тайна Эдвина Друда» не стал исключением.
Атмосфера детектива наполнена, как в драме, совпадениями. «Нужные» предметы сами попадают в руки к «нужным» людям. Совпадение неотвратимооборачи-вается очередным внезапным для читателя сюжетным ходом. Герои детектива и их поступки строго определены напряженностью событийных связей. Убийство изымает людей из привычного и естественного для них контекста отношений, объединяя их совершившимся преступлением. У Достоевского развертывание мотива преступления сопровождается неизменной цепочкой случайностей, совпадениями. Совпадения становятся закономерностью, согласно которой развивается сюжет романа. Целый ряд совпадений формирует сюжет. В романе часто употребляются такие слова как «случайно», «вдруг», «внезапно», «совершенно неожиданно». У Диккенса совпадения тоже играют важную роль. Удивительным образом совпало так, что Джаспер совершил убийство своего племянника Эдвина Друда именно тогда, когда его помолвка с Розой Буттон была расторгнута. Иными словами, получается, что убийство Эдвина Друда было напрасным.
Сжатость детектива не только драматургична, но подчас даже балаганна. Вулис сравнивает героев детектива с марионетками: «Являются в дом именно тогда, когда это и им и автору нужно (чтобы, к примеру, увидеть преступника) или, напротив, когда это нужно только автору (теперь их могут обвинить в преступлении). Выходят точно за пять минут до убийства и немедленно встречают садовника или соседа, как бы уполномоченных снабжать действующих лиц спасительными алиби. Оставляют отпечатки пальцев в самых неподходящих для этого местах. И бредут в результате по тонкому льду подозрений почти до самого фина-ла». Там же- с. 253].
У Достоевского эта особенность детектива тоже реализуется в некоторых эпизодах. Так, например, В. Шкловский в работе «Новелла тайн» пишет о загадочном появлении Свидригайлова у постели больного Раскольникова в «Преступлении и наказании» [7- с. 125]. Хотя это появление и подготовлено указанием, сделанным нарочно мельком, о том, что какой-то человек подслушал адрес, но таинственность подновлена сном Раскольникова. Создается ощущение, что Свидригайлов появился у Раскольникова по желанию автора, это неожиданный визит не только для самого героя, но и для читателей. Или захотелось Раскольникову поговорить со Свидригайловым, он идет мимо кабака и как раз встречает его там. Этой сцене Достоевский придал значение какого-то мистического, рокового совпадения: «Он хотел было пойти назад, недоумевая, зачем он повернул на — ский проспект, как вдруг, в одном из крайних отворенных окон трактира, увидел сидевшего у самого окна, за чайным столом, с трубкою в зубах, Свидригайлова. Это страшно, до ужаса поразило его» [5- 7- с. 320]. В романе Ч. Диккенса «Тайна Эдвина Друда» тоже есть роковые совпадения, формирующие
сюжет. Эдвин Друд получил кольцо от мистера Грюд-жиуса, чтобы передать его Розе в случае, если их свадьба состоится. Если же — нет, он должен вернуть кольцо обратно. В день, когда молодые люди разорвали свою помолвку, кольцо все еще было у Эдвина. Оно было у него и во время убийства. Совершенно случайно это кольцо стало главной и единственной уликой, о которой не знал убийца. Ведь известь не уничтожает металла, а другие драгоценности Эдвина, которые Джаспер знал наперечет, были брошены в реку. Диккенс подчеркивает эту роковую случайность, которая словно влекла судьбу за собой: «И в ту минуту, когда он принял это, казалось бы, не столь важное решение, (оставить кольцо у себя, не отдавать и не показывать его Розе), среди великого множества волшебных цепей, что день и ночь куются в огромных кузнецах времени и случайности, выковалась еще одна цепь, обладавшая роковой силой держать и влечь» [4−27- с. 446].
Схема детектива достаточно компактна и сжата. Однако ее сжатие не может бытьбезграничным, в противном случае детектив превратится в конспект детектива. Схема действует, нагнетая часы и минуты. Длительность действия остается оптимальной по времени, благодаря чему сюжетное напряжение не ослабевает. Если увеличить темп повествования или затормозить — сюжетное напряжение сойдет на нет.
Создание детективной схемы — творческий процесс. Однако есть, безусловно, и ремесленническое понимание детективной схемы, котороеделает детектив примитивным шаблоном. Например, в книгеамерикан-ской писательницы Мэри Роделл «Литература тайн — теория и техника» рядом с занимательными и точными понятиями соседствует примитивное понимание детектива.
Интереснопосмотреть, как развивается, в соответст-виис представлениями М. Роделл, детективный замысел. В монографии приводится письмо, взятое из газеты: «Мне восемнадцать лет. Я помогала матери растить моих сестер и брата. Мать вышла замуж вторично. Отчим бьет и оскорбляет ее. На днях, когда я пыталась защитить мать, он спьяну подбил мне глаз. Вправе ли я подыскивать себе службу и уйти от них? И что они могут предпринять в этом случае? Беспомощная».
М. Роделл комментирует: «Давая беглую характеристику семейства, письмо Беспомощной намекает на потенциальный мотив преступления. Мы имеем в виду убийство отчима. Но это было бы слишком очевидно, слишком криминально. Можно ли «вывернуть» ситуацию, улучшить ее? Письмо вызывает симпатию к Беспомощной и возмущение ее отчимом. Представим себе, что этот эффект был намеренно подготовлен. Исходя из такой предпосылки, перевернем картину. Письмо было написано не в отчаянии, а с целью вызвать определенную реакцию у читателя. По какой же причине? Ответ очевиден: по той причине, что истинные факты противоречат их описанию, И мотивом опубликования ложных сведений об отношениях Беспомощной с ее отчимом являются: — поскольку мы говорим о детективе — приготовления к убийству. Значит, письмо свидетельствует о смертельной угрозе, нависшей над кем-то. Рисуя своего отчима жестоким и бессердечным, Беспомощная восстанавливает общественное мнение против этого человека, чтобы, когда произойдет убийство, по-
дозрения пали на него» [9- а 235].
Далее по мысли писательницы, Беспомощной не хватает денег и это становится мотивом преступления. Далее появляется фигура дяди, который в свое время сопротивлялся второму браку своей сестры. Это и есть жертва. Судя по всему, схема в понимании М. Роделл — шаблон, а Брехт говорит о схеме как о нешаблонном способе познания действительности.
Довольно интересно понимание детективной схемы А. Вулисом. В своей работе «Поэтика детектива» он пишет, что «сама схема — игровой прием, который, увы, не может стереть с карты мира все белые пятна или заткнуть все черные дыры во вселенной, но уже существенно расширяет повествовательные и познавательные возможности литературы. И детективу в этом плане предшествует «накатанная» традиция» [3- а 249]. Иными словами, можно сказать, что детектив — игровая форма познания действительности, ведь человек издавна изучал действительность посредством игры, подобно тому, как это делает сейчас, осмысливая мир, ребенок. У Н. Н. Воробьева в книге «Теория игр» есть интересный образ математика, который строит «формальные модели принятия оптимальных решений в условиях конфликта» [2- с. 30]. Этот образ подходит и для детектива: ведь можно сказать, что игровая форма познания действительности заставляет героев и читателей строить модели утверждения единственно правильных решений в условиях конфликта.
Ю. М. Лотман также занимался этой проблемой, отметив особую психическую установку играющего, «одновременно и верящего, и не верящего в реальность разыгрываемого конфликта» [6- с. 80], которая передается наблюдателю (т.е. читателю). Получается, что читатель подсознательно воспринимает события игры в тех же двух планах — действительном и условном, — взаимодействующих друг с другом как конкретное и абстрактное, индивидуальное и типическое в художественном образе.
«В этом смысле игра, — развивает свою мысль А. Ву-лис, — аналогична искусству, иногда даже тождественна. И в этом же смысле определенные конструкции игры вбираются искусством как структурные блоки и тенденция» [3- с. 250].
Действительно, достаточно вспомнить карнавальные действа с их обязательным элементом, маскарадом и срыванием масок, венчание и развенчание, разоблачение ряженых, мистификация, как пародийное воссоздание жизненных ситуаций, как выход на закономерность через условность.
Игровые мотивы карнавала ряжения и разоблачения обусловили структуру комедии масок, ренессансного романа и даже современной приключенческой прозы. Более того, принцип разоблачения, принцип срывания масок, является, по существу, ведущим приемом сатиры (и вообще комедийных жанров). И этот же принцип лежит в основе детектива. Здесь каждый персонаж, иногда даже сыщик, — ряженый. И каждый эпилог — разоблачение. Задача читателя — понять истинную сущность героев, разоблачить преступников, скрывающихся под маской добропорядочных и честных людей, и оправдать невинных, часто примеряющих на себя образ
«подозрительных личностей», случайно оказавшихся на месте преступления и оставивших отпечатки на орудиях убийства. По закону детективного жанра, тот, кто под самым большим подозрением, как правило, невиновен. Однако жесткость канона детектива освежается «вечной новизной». В этом и заключается особенность детектива.
М. М. Бахтин занимался исследованием карнавальных мотивов в творчестве Ф. М. Достоевского. В своем труде «Проблемы поэтики Достоевского» исследователь отмечает большое количество элементов карна-вальности. Здесь мы пришли к интересному выводу: поэтика романов Достоевского сближается с поэтикой детективных романов на основе общего свойства — кар-навальности.
Игра глубоко проникает в детектив и подчиняет характеры своей логике. Но из этого не следует, что обобщения, получаемые с ее помощью, несерьезны. Они серьезны так же, как серьезна даже «самая смеющаяся» сатира. Понятно, что сатира жадно воспринимает детективные сюжеты. В. Шкловский указывал, например, на известную зависимость событийного плана «Двенадцати стульев» от «Шести Наполеонов» Конан-Дойля [8- с. 473]. Рассказ Дойля «Шесть Наполеонов» сюжетно предваряет роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев». Драгоценность, запрятанная преступником в один из шести одинаковых, еще не застывших слепков бюста Наполеона, вынуждает его разбивать все бюсты по очереди в поисках спрятанного. Этот сюжет трансформируется в поиски бриллиантов Воробьяни-нова, запрятанных в один из двенадцати стульев гарнитура, заставляя героев романа также по очереди вскрывать стулья.
Детективные сюжеты впитываются самыми разными жанрами, обогащая и делая их занимательней, не лишая при этом серьезности выводов и обобщений. Детектив как форма художественного мышления апел-лируетк логической области человеческого сознания, опираясь на четкую событийную программу и строго следуя канонам жанра.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Брехт, Б. Заметки о литературе и искусстве [Текст] / Б. Брехт.- Иностранная литература. 1972, № 5. С. 298−315.
2. Воробьев, Н. Н. Теория игр. Текст] / Н. Н. Воробьев.- ВСЭ. Изд. 2-е. М. 1972. Т. 10. — 347 с.
3. Вулис, А. В. Поэтика детектива [Текст] /.А.В. Ву-лис.- Новый мир, 1978, № 1.С. 244−258.
4. Диккенс, Ч. Полн. собр. соч.: В 30 т. Текст] / Ч Диккенс.- М.: Худ. лит., 1957 -1962.
5. Достоевский, Ф. М. Полн. собр. соч.: В 18 т. Текст] / Ф. М. Достоевский. — М.: Воскресенье, 2004 г.
6. Лотман, Ю. М. Структура художественного текста [Текст] / Ю. М Лотман.- Об искусстве. СПб.: «Икусство — СПБ», 1998. С. 14−288.
7. Шкловский, В.Б. О теории прозы. Текст] / М.: Издательство «Федерация», 1929. — 266 с.
8. Шкловский, В.Б. Юго-запад. //Гамбургскийсчет: Статьи — воспоминания — эссе (1914 — 1933). — М.: Сов. писатель, 1990. C. 473
9. Rodell, Marie F. MysteryFiction: theoryandtechnique. London: Hammond & amp- Hammond, 1954. — 579.
DETECTIVE AS THE FORM OF ART THINKING (ON THE EXAMPLE OF DOSTOEVSKY’SNOVEL «CRIME AND PUNISHMENT» AND C. DICKENS'-S «THE MYSTERY OF EDWIN DROOD»)
© 2012
S.J. Safonova, graduate student of the chair of Russian literature of the Moscow Pedagogical State University
Moscow Pedagogical State University, Moscow (Russia)
Keywords: a detective, a subject plan, motive of a crime, innovation in plot construction, plot construction. Annotation: in this article features of construction of a detective plot on an example of novels of Dostoevsky’s «Crime and punishment» and Dickens’s «The Mystery of Edwin Drood» are opened. The detective is considered as a form of the art thinking gravitating to strict rules of creation of subject schemes. Novelsof Dostoevsky and Dickens, though don'-t treat a detective genre fully, are compared from the point of a role of motive of a crime.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой