Обращение Ф. Д. Рузвельта к Конгрессу 8 декабря 1941 г.: лингвистический анализ

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Стелцнер Г. Г.
Урбана, США Перевод: Чащина С. С.
«ВОЕННОЕ ОБРАЩЕНИЕ»
ОТ 8 ДЕКАБРЯ 1941 г.: ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
I
Две последние книги Мари Николс и Эдвина Блэка1 были ответной реакцией на большое количество риторической критики, появившейся в печати за последнее время. В своих работах авторы надеются стимулировать более глубокий и осмысленный анализ риторических процессов. Они побуждают критиков начать экспериментировать, описывать и оценивать по-новому, способами, почти не использовавшимися ранее.
Однако в последующих рецензиях было указано на ряд трудностей. В своей рецензии на работу Николс Кэрролл Арнольд отмечает отсутствие примеров критического анализа, который предлагается провести: «Николс не приводит примеров того, как критический анализ может на практике решить поставленные проблемы».2 В рецензии на работу Блэка Дуглас Энингер соглашается с его пониманием критического анализа, но отмечает, что предложенные Блэком альтернативы разработаны недостаточно детально: «отдельные приемы не образуют единый метод критического анализа», а также «отдельные параметры и варианты не систематизированы в процедуру критического анализа, которая может быть использована критиком».3 Тем не менее, ни Блэк, ни Николс не ставили своей целью создание системы критического анализа. Как отмечает Блэк:
Мы не разрабатывали систему риторической критики, мы только постарались наметить возможные пути ее создания. Ведь намеченный путь, вместе со способностью к осмыслению и индивидуальным стилем — это все, что нужно критику. Если его критический анализ окажется плодотворным, он может перерасти в систему, но он не должен в современном состоянии научного знания начинаться с нее. Мы просто еще не обладаем достаточным знанием риторического дискурса, чтобы доверять системам, и только путем образного критического анализа мы сможем узнать больше. 4
1 Marie Hochmuth Nichols, Rhetoric and Criticism (Baton Rouge, La., 1963) — Edwin Black, Rhetorical Criticism (New York, 1965).
2 Carroll C. Arnold, review of Rhetoric and Criticism in. Southern Speech Journal, XXX (Fall 1964), 62.
3 Douglas Ehninger, «Rhetoric and the Critic,» Western. Speech, XXIX (Fall 1965), 231.
4 Black, p. 177.
Завершая свои рассуждения о И. А. Ричардсе, Николс заявляет:
Наиболее важным и полезным у Ричардса я считаю то, что он … продемонстрировал возможность разработки упорядоченной методологии. … Я не имею в виду, что мы должны заимствовать метод Ричардса,. я считаю, что мы также как и он должны заниматься разработкой упорядоченной мето-дологии. 5
Сущность анализа Николс и Блэка состоит в широком подходе к объекту исследования. Как отмечает Блэк, в большинстве своем критический анализ сводится к «оценке исторически достоверного воздействия дискурса на свою непосредственную аудиторию». Он утверждает необходимость использования более широкого подхода, необходимость «такой интерпретации дискурса, которая выявляет всю его сущность, и которая направлена на видение объекта таким, какой он есть в действительности …». 7
Риторическое действие является великолепным объектом для исследования, но в то же время сложным. Для его полного рассмотрения потребуются все критические положения и подходы, а также способности самого критика, описанные Стэнли Хьюманом в его «портрете идеального критика».8 Изучение объекта во всей его полноте — это идеал.
В данной работе мы используем узкий подход к объекту исследования. Мы сконцентрируемся на языке Обращения Ф. Д. Рузвельта к Конгрессу восьмого декабря 1941 года. Мотивом, побудившим нас к проведению такого анализа, послужил подход к языку в более традиционном критическом анализе. Часто критики членят дискурс, рассматривают выбранные языковые примеры как независимые переменные и делают выводы. Один аналитик, изучив речь Стивенсона во время его избирательной кампании 1952 года, определил стиль его обращений как «средний»: «не простой, но и не высокопарный».9 Такой традиционный подход Николс назвала «седым от старости.». 10 По ее мнению, традиционный подход оказался непродуктивным в изучении языка: «Время идет, а в языке, если он вообще становится объектом изучения, проблемам риторических вопросов, антитез и метафор уделяется совсем немного внимания ,. «11. В описании Энингером сущест-
5 Nichols, pp. 106−107.
6 Black, p. 48.
7 Там же.
8 Stanley Edgar Hyman, The Armed Vision (New York, 1955), pp. 386−391.
9 Nichols, p. 107.
10 Там же.
11 Там же.
вующего критического анализа можно найти похожие мысли:
Вместо того чтобы описывать, что происходит в дискурсе при его развитии и выполнении поставленных целей, они (критики) сосредотачиваются на вопросах происхождения дискурса, на обстоятельствах его развития, а также его результатах или реакциях, которые были им вызваны. Примеры анализа самой речи не только весьма малочисленны, но и даже те, которые существуют, по большей части состоят из классификаций тех или иных наиболее явных свойств, втиснутых в рамки традиционных методов и канонов. Все это превращается в механический пересчет или обобщение того, насколько хорошо речь соответствует созданному априори шаблону12.
Представленный нами подход к Обращению Ф. Д. Рузвельта к Конгрессу является топографическим. Речь — это «определенное место», и, чтобы понять структуру использующегося в ней языка, необходимо изучить ее «дороги», «реки», «города», «озера» и «рельеф местности». Другими словами, если использовать космическую метафору, языковые фрагменты не извлекаются из речи и не рассматриваются как главные небесные светила, независимые и автономные. Наше внимание будет сосредоточено на созвездии, а не на его главных звездах — на порядке, движении, значениях и взаимодействиях в языке с целью выявить не только то, что именно происходит в языке, но и каким образом это происходит. Нашей целью является изучение объекта во всей его полноте.
План нашего анализа будет следующим. Мы попытаемся при помощи метода индукции провести «статистическое наблюдение"13, чтобы выяснить, что происходит в языке и чем это вызвано. Мы проведем последовательный анализ «от исходного вопроса через промежуточный к следующему вопросу"14. Мы будем переходить от грамматики к синтаксису, стилю, логике, размеру, фигурам речи и так далее, когда этого потребует сам объект изучения — речь для объяснения противоречий в языке. Речь, включая пояснительные жанры, является не просто набором высказываний. Экспликация -это больше чем пересказ: «это вскрытие скрытых значений"15. Мы исследуем возможности употребления слов и словосочетаний в языке. В качестве демонстрации происходящих в речи процессов экспликация является аналогом опи-
12 Ehninger, p. 230.
13 Kenneth Burke, The Philosophy of Literary Form (New York, 1957), p. 59- на стр. 75 Берк говорит об этом исследовании как об «индуктивном наблюдении».
14 Там же, стр. 60- курсив автора.
15 W.K. Wimsatt, Jr., The Verbal Icon (Lexington, Ky., 1954), p. 249- курсив автора.
санного Хьюмом метода Берка: «Использовать все возможное», что означает «достаточно спонтанное изучение всего, что обладает каким-либо значением"16.
Речь сама подсказывает последовательность действий. Мы изучили имеющиеся черновики речи Рузвельта, и если имеющиеся в них различия являются существенными для анализа, мы приводим их17. Однако, нашей целью является не проследить создание «Обращения восьмого декабря 1941 года», нас интересует сама речь, а не то, как она создавалась.
Мы не считаем, что сам Рузвельт осознанно создавал в своей речи связи, которые мы выявляет и оцениваем. Утверждение того, что «поэт не полностью понимает, о чем его произведение до того, как закончит его создавать"18 справедливо для всего литературного произведения. Берк утверждает, что связи внутри произведения можно анализировать «только после его завершения"19- их анализ включает в себя «как количественный, так и качественный аспекты"20:
Каждое произведение содержит в себе набор скрытых равенств. … И хотя процесс создания произведения является сознательным. автор не может осознавать связи между этими равенствами. Побуждением к написанию произведения является желание структурировать совокупность событий и ценностей в процессе написания, и как бы сознательно автор к этому ни подходил, в этих связях есть нечто общее, что не может им осознаваться, так как это общее может быть выявлено только путем анализа завершенного произведения21.
Так как наш анализ ограничен рамками языка одного речевого произведения, мы не можем делать на его основе выводы относительно «стиля». Неспособность делать выводы на основе одного примера является обратной стороной той трудности, которую рецензенты усмотрели в широких подходах Николс и Блэка: трудности в применении. А анализ с использованием узкого подхода, даже если он успешен, не проливает света на дискурс в общем. Тем не менее, Уильям Е. Лейхтенбург в своем эссе ««Новый курс» и аналог войны"22 предлагает
16 Hyman, p. 390.
17 В библиотеке им. Ф. Д. Рузвельта (Гайд-иарк, Нью-Йорк) имеется четыре черновика этого Обращения. Они изучены и иронумерованы. Различия в них небольшие. Грейс Тулли, секретарь Рузвельта, отмечает, что обращение ирозвучало иочти в той же форме, в которой оно было иродиктовано ей Президентом. См. Grace Tully, F.D.R., My Boss (New York, 1949), p. 256.
18 C. Day Lewis, The Poetic Image (London, 1947), p. 71.
19 Burke, p. 18- курсив автора.
20 Там же, стр. 59.
21 Там же, стр. 18- курсив автора.
22 William E. Leuchtenburg, «The New Deal and the Analogue
of War», in Change and Continuity in Twentieth-Century America, ed. John Braeman (Columbus, Ohio, 1964) pp. 81−143.
возможности для расширения рамок предпринятого здесь анализа. Он отмечает, что большая часть политики «Нового курса» была проведена при использовании военной метафоры. Сам Рузвельт часто говорил о социальных и экономических проблемах в терминах войны, и в каком-то смысле его Обращение было продолжением военной темы. Тщательное изучение ряда его обращений может дать ключ к пониманию его языка и «стиля» при использовании военной темы- обобщения в этом случае были бы вполне возможны. Говоря об обобщениях, Берк утверждает, что сначала необходимо проследить «те связи, которые просматриваются в объективно существующей структуре самой книги»:
Первым шагом является индуктивное выявление равенств путем обнаружения тех связей, которые просматриваются в объективно существующей структуре самой книги. [В конечном итоге можно] … предложить наслоения обобщений, посредством чего различные формы конкретных изобразительных средств могут быть классифицированы в общие группы. То есть одно произведение может дать нам примеры образного изображения ночи, другое — образного изображения морского дна, третье — образного изображения апоплексического удара. и мы можем предложить одну общую категорию,. которая бы оправдала такое обобщение произведений по принципу единой стратегии, несмотря на различия в конкретных изобразительных средствах23.
Объективно существующая структура речи, так же как и книги, является набором искусно сбалансированных значений- все в языке склоняется по направлению к чему-то, а, значит, по направлению от чего-то- за что-то, а, значит, против чего-то. «Статистическое наблюдение» речи показывает то, о чем рассказывает говорящий, и знание этого помогает выстроить баланс значений в его речи. Например, в «Обращении восьмого декабря 1941 года» центральным концептом является «время». Рузвельт использует прошедшее и настоящее время, когда говорит в настоящем, о настоящем и обращаясь к настоящему. Будущее противопоставлено прошлому, и между этими двумя полюсами шкалы противопоставлены друг другу «добро» и «зло».
В речи Рузвельта прошлое получает негативную окраску, другие концепты, объекты и условия также противопоставлены друг другу, как показано ниже. Расположенные слева — положительные, расположенные справа — отрицательные. По мере развития речи возникают но-
23 Burke, p. 59.
вые сбалансированные значения, образуя структурную модель, которая затем используется для дальнейшего анализа.
Будущее Бог США правительство вооруженные силы народ Отсутствие опасности (мир)
Международное вмешательство Обращение от первого лица
Прошлое
«Дьявол»
Япония правительство вооруженные силы народ Опасность (отсутствие мира) Изоляционистское невмешательство Третье лицо
24
Совокупность сбалансированных значений Обращения описывает отношения между темами, о которых говорит оратор- но, тем не менее, эта совокупность не выявляет эти отношения. Таким образом, перед нами стоит задача не только выявить вес каждого полюса в том или ином сбалансированном значении, но и показать, как этот вес, а значит, и отношение выражаются риторическими средствами.
Обратимся к тексту речи Ф. Д. Рузвельта.
Обращение Ф. Д. Рузвельта к Конгрессу восьмого декабря 1941 года25
1 Yesterday, December 7, 1941 — a date which will live in infamy — the United
2 States of America was suddenly and deliberately attacked by naval and air forces of
3 the Empire of Japan.
4 The United States was at peace with that nation and, at the solicitation of
5 Japan, was still in conversation with its Government and its Emperor looking toward
6 the maintenance of peace in the Pacific.
7 Indeed, one hour after Japanese air squadrons had commenced bombing in the
8 American Island of Oahu, the Japanese Ambassador to the United States and his colleague
9 delivered to our Secretary of State a formal reply to a recent American message. And
10 while this reply stated that it seemed useless to continue the existing diplomatic
11 negotiations, it contained no threat or hint of war or of armed attack.
В речи всегда присутствует «Я» говорящего. Слушатели могут реагировать на его голос и/или реальное присутствие, даже если он имеет дело с фактами денотативного или пояснительного характера. Шкала «присутствие — отсутствие» представляется весьма удобной, определяя полюса и делая возможным определение относительного веса.
25 Этот текст является записью произнесенной речи. Текст из библиотеки Ф. Д. Рузвельта, Гайд-парк, Нью-Йорк.
12 It will be recorded that the distance of Hawaii from Japan makes it obvious that
13 the attack was deliberately planned many days or even weeks ago. During the inter-
14 vening time, the Japanese Government has deliberately sought to deceive the United
15 States by false statements and expressions of hope for continued peace.
16 The attack yesterday on the Hawaiian Islands has caused severe damage to American
17 naval and military forces. I regret to tell you that very many American lives have
18 been lost. In addition, American ships have been reported torpedoed on the high seas
19 between San Francisco and Honolulu.
20 Yesterday the Japanese Government also launched an attack against Malaya.
21 Last night Japanese forces attacked Hong Kong.
22 Last night Japanese forces attacked Guam.
23 Last night Japanese forces attacked the Philippine Islands.
24 Last night the Japanese attacked Wake Island.
25 And this morning the Japanese attacked Midway Island.
26 Japan has, therefore, undertaken a surprise offensive extending throughout the
27 Pacific area. The facts of yesterday and today speak for themselves. The people of
28 the United States have already formed their opinions and well understand the impli-
29 cations to the very life and safety of our nation.
30 As Commander in Chief of the army and navy I have directed that all measures
31 be taken for our defense. But always will our whole nation remember the character
32 of the onslaught against us.
33 No matter how long it may take us to overcome this premeditated invasion, the
34 American people in their righteous might will win through to absolute victory.
35 I believe that I interpret the will of the Congress and of the people when I
36 assert that we will not only defend ourselves to the uttermost but will make it
37 very certain that this form of treachery shall never again endanger us.
38 Hostilities exist. There is no blinking at the fact that our people, our
39 territory and our interests are in grave danger.
40 With confidence in our armed forces, with the un-bounding determination of our
41 people, we will gain the inevitable triumph — so help us God.
42 I ask that the Congress declare that since the unprovoked and dastardly
43 attack by Japan on Sunday, December 7, a state of war has existed between the
44 United States and the Japanese Empire.
II
«Человек, который пишет или говорит о надвигающейся войне, должен выбирать факты из прошлого и будущего"26. Так или иначе он должен говорить об истории. Седьмого декабря 1941 года история вершилась стремительно. Такими же прямолинейными были и первые три строки Обращения. Кроме того, СМИ широко осветили международные события седьмого декабря 1941 года, и слушатели легко могли вписать эту вводную фразу в более широкий упорядоченный контекст.
«Yesterday» быстро привязывает текст Обращения к ближайшему историческому прошлому — событиям седьмого декабря. Это говорит о том, что говорящий не намерен углубляться в прошлое или обсуждать его как часть рекомендаций, которые он, в конце концов, даст27. Ближайшее историческое прошлое является явно менее значимым, чем настоящее или будущее. Такое расположение «yesterday» участвует в создании структуры прошлое — настоящее — будущее в Обращении и формировании в ней коннотаций концепта «время». Открытое заявление (1−3) разрывает «yesterday», которое является временем относительной стабильности и мира. Если слушатель даже на мгновение захочет вернуться назад в прошлое, его остановит приложение «December 7, 1941». Говорящий допускает, что его слушатели поняли (27−29), что вчерашние «безмятежность» и мирное «безвременье» ушли, но он еще раз подчеркивает это.
Приложение, «December 7, 1941», не только выделяет определенное вчера среди множества потенциальных. Оно определяет дату, которая с точки зрения истории более важна, чем день недели, воскресенье, которое в Обращении опущено. Личное ценностное суждение — «а date which will live in infamy» — придает приложению модальность и вводит в речь будущее время. Введенное в речь в виде сделанного про себя замечания, будущее время сразу начинает
26 Burke, p. 203.
27 Тулли на стр. 256 сообщает, что когда готовилось обра-
щение, Рузвельт вызвал в Белый Дом Министра иностранных дел Корделла Халла для того, чтобы он посмотрел черновик. «Министр привез с собой другой черновик Обращения, написанный Самнером Уэллсом. Этот вариант был длиннее и более подробно описывал обстоятельства, приведшие к войне. Но Боссу он не понравился… «
предлагать оценку настоящего. Говорящий очень осторожно подбирает слова. Он не говорит: the date will live in infamy. Использование определенного артикля вместо неопределенного и исключение относительного местоимения which придало бы этому личному суждению категоричность, навязывая историческому будущему то ценностное суждение, которое на самом деле вправе выносить только само историческое будущее.
Тот факт, что чувство истории и чувствительность к ней обладают силой воздействия28, можно увидеть, проанализировав возможные варианты первого предложения: Yesterday, a date which will live in infamy … Здесь приложение опущено, что вполне возможно, так как маловероятно, что кто-либо из слушателей не знал, какое число было вчера. Однако история фиксирует даты, а не дни, и дата упоминается. Опущение приложения также требует замены a date which на a day which. Первое является более точным и лучше выражает исторический подтекст первого предложения (1−3). Таким образом, первые слова Рузвельта соединяют прошлое и будущее, где настоящее представлено говорящим и его слушателями. А текущий момент в настоящем — нестабильный, нарушенный, внушающий тревогу — стабилизируется включением его в шкалу настоящего-будущего, что создает ощущение непрерывности. Будущее в этом сделанном про себя замечании-суждении говорящего выносит событиям настоящего благоприятный вердикт: имплицитно будущее находится на нашей стороне.
Использование пассивного залога в первом предложении делает возможными определенные отношения между временем, действующими лицами и сделанным про себя суждением об этом времени. Хотя подлежащим в предложении являются военно-морские и воздушные силы Японской империи, в пассивном залоге подлежащее становится второстепенным и легко заменяемым членом предложения и его смысла. Говорящий мог бы сказать: the United States of America was suddenly and deliberately attacked. Но в произнесенном варианте в первом предложении Японская империя рассматривается как нечто незначительное и «второстепенное». Пассивный залог подчеркивает, что на США в определенное число было направлено действие- этот день был мирным до начала этой атаки, которая была постыдной. Взаимодействие этих трех фактов позволяет непо-
28 Рузвельт «рассматривал историю как впечатляющую драму, а себя как выдающегося актера. Раз за разом он ставил ту или иную историческую сцену, как тогда, когда выступая перед Конгрессом восьмого декабря 1941 года, чтобы призвать к объявлению войны Японии, он устроил так, чтобы миссис Вудро Уилсон сопровождала миссис Рузвельт на Капитолий, соединяя таким образом Первую и Вторую мировые войны». Allan Nevins. «The Place of Franklin D. Roosevelt in History». American Heritage. XVII (June 1966), 12.
средственной аудитории и истории зафиксировать эти события. Первое предложение могло бы быть использовано в активном залоге: Yesterday, December 7, 1941, a date which will live in infamy, naval and air forces of the Empire of Japan suddenly and deliberately attacked the United States. В данном случае Японская империя стала бы активным центром предложения, а США изменили бы свои временные отношения. Однако время является чрезвычайно важным для процветания страны. Прошлое было неблагоприятным для США, будущее (33−34, 40−41) залечит все раны.
Даже когда yesterday было разорвано, официальные, упорядоченные и надежные дипломатические переговоры (4−6) продолжались. Они также будут прерваны (9−15), пока говорящий подробно останавливается на отдельных деталях в их ходе. Дипломатическому языку свойственны официальность и высокий слог. «Nation» (4) является более официальным и конкретным понятием, чем country. «Solicitation» (4) более официально, чем request, а «conversation» (5) более официально, чем discussion или conference. Официальности языка не противоречат его некоторая небрежность и аллитерация, наиболее четко проявляющиеся в этой части Обращения. Лексема «peace» (4, 6) начинает и заканчивает параграф, ее звуковое значение усиливается слабым эхом аллитерации: «Pacific». Между ними последовательно идут «nation», «solicitation» и «conversation», «maintenance» немного меняет модель, вводя другое, но достаточно близкое звуковое сочетание.
Время остается центральным в развитии Обращения. «The United States was at peace"29 -прошлое, «still in conversation» — настоящее, «looking forward the maintenance» — будущее. Актеры в этой драме находятся на разных полюсах. Отвечая на прошение Японии, мы все еще беспокоились о будущем, даже если Японию оно уже не интересовало. Официальный дипломатический язык (4−6) символизирует маску, скрывающую двуличность. Двуличность, которая является одной из сторон ключевого термина «infamous» (1), органично входит в текст Обращения. Например, тесные отношения между «yesterday» (1, 16, 20) и повторяющимся «deliberately» (2, 13, 14) усиливают и
29 В черновиках под номерами I, II и III встречаем следующий текст: «The United States was at the moment at peace…» Фраза «at the moment» излишне акцентирует время, не добавляя сообщению ни ясности, ни смысла, и может быть опущена. Опущение этой фразы уменьшает возможность того, что слушатели немедленно установят для себя баланс: было в определенный момент — существует в этот момент. «А в этот момент» (то есть в момент обращения), США фактически было в состоянии войны. Тем не менее, Президент официально обращался к Конгрессу, которому и принадлежит официальное юридическое право объявления войны. «В этот момент» мы «юридически» были в состоянии мира. Опущение «at the moment» уменьшило возможность ошибочной реакции Конгресса или слушателей.
поддерживают идею двуличности или постыдности нападения. Использование официального языка (4−6) обуславливает дальнейшее перечисление отдельных событий (7−11), предшествовавших нападению.
«Indeed», добавляя выразительности и силы, начинает перечисление и добавляет модальность нейтральному дипломатическому языку. Yet, still, but, а также however не могли бы так же хорошо выполнить эту функцию передачи официальных, но лживых инициатив с японской стороны. «Indeed» показывает реакцию индивидуального «Я» на еще не упомянутые детали. Более того, «indeed» усиливается и поддерживается упомянутыми ранее «yesterday», «infamy», «deliberately», «at peace», «still in conversation» и «maintenance of peace». За этим вставным словом говорящий произносит фразу «one hour after» (7), а не просто «after». Фраза «one hour after» конкретизирует момент времени, поддерживает эмоциональность лексемы «indeed» и предвосхищает низость действий японского посла и двуличность, скрытую за его официальностью. Вторичная временная модель (7−11) также выражает двуличность: «после атаки воздушных эскадр Японии» — прошлое, «посол дает ответ» — настоящее, которое связано с отношениями будущего.
«Japanese air squadrons» (7) были средством атаки. Фраза могла бы иметь следующий вид: after the Japanese air force или after Japanese air forces. Эти варианты больше подходят к первому упоминанию об армии Японии (2), но здесь есть одно слабое место. Хотя этот измененный повтор привносит некоторое разнообразие, более важным является образ, создаваемый этой фразой. Словосочетание Air force или air forces создает образ некоей огромной массы, которая закрывает собой все небо. Эта масса неповоротливо, с гулом движется. «Air squadrons» — более четкий и определенный образ в сознании слушателя, это образ небольших групп, компактных, четко выделяющихся из общей массы подразделений военно-воздушных сил, пролетающих над целью.
«Air squadrons» — это количественное, определенное и повторяющееся понятие. Так как эскадры являются структурами, возникает образ официальных структур, причиняющих вред. Официальные структуры — это враг: в прошлом — «one hour after» (7), также как и в недавнем настоящем — «the Japanese Ambassador … delivered» (8−9). Официальность структуры, подразумеваемой словосочетанием «Japanese air squadrons», также эксплицитно переносится на действия посла- он дает официальный ответ, «a formal reply» (9), который контрастирует с менее официальным американским посланием, «American message» (9). Если бы использовалось словосочетание American note, оно было бы слишком неофициальным. «The Japanese
Ambassador» (8) звучит более официально и строго, чем «our Secretary of State» (9). Если в этих строках чувство официальности усилено, и если официальность — это признак врага, вся официальность становится символом, маской для двуличности и постыдности. Закрытая, отстраненная, трудная для понимания «официальность» противопоставлена более доступной для понимания, открытой «неофициальности». Это предположение соответствует существующему около 1941 года на Западе, особенно в США, стереотипному представлению о Востоке и всем восточном. Таким образом, двуличность, замаскированная под официальность, усиливается. На первый взгляд, конструкция одиннадцатой строки30 не кажется кульминационной. «War» (11) — понятие более всеобъемлющее и потенциально более опасное, чем «armed at-tack». Тем не менее, лексема «war» обозначает официальное, открытое объявление военных действий. Японская сторона обошлась без этой формальности, совершив вооруженное нападение, «armed attack», — действие, которое находится вне дипломатических законов.
До сих пор мы не представили каких-либо объективных доказательств обвинений в двуличности. Говорящий рассказывал о дипломатических отношениях (4−6), которые не могли быть проверены слушателями, они должны были поверить ему на слово. Но сейчас мы перейдем к географическим отношениям (12), которые поддерживают выдвинутые нами обвинения. «It will be recorded.» Кем? Безусловно, слушателями, но также и историей. Глагол «record» изменяет установку говорящего, а пассивный залог — также и ракурс рассмотрения. Глагол, используемый говорящим, относится и указывает на мыслительную деятельность человека. Вместе, говорящий и слушатели, выступают как сторонние наблюдатели, измеряющие расстояние, а также как комментаторы. «Makes it obvious» (12) является фразой, подходящей для такой деятельности — видеть, доказывать, понимать. Пассивный залог позволяет представить доказательства в придаточных предложениях, в которых содержатся знаки, важные для принятия решения- это дает ощущение «расстояния», необходимое для объективного, рационального анализа. Все знаки, особенно последний, объективный, говорящий о расстоянии и располагающийся ближе всех к заключению, способствуют возникновению одного суждения — о постыдной двуличности.
30 В черновике II в строчках 10−11 читаем следующее: «This reply contained a statement that it seemed useless to continue the diplomatic negotiations, but it contained no threat not hint of war or of armed attack». Черновики III и IV совпадают с последним вариантом текста (стр. 121−122). Предложение в черновике II является сложноподчиненным и не акцентирует фразу «no threat not hint of war.». Исправленный вариант с зависимо-независимым расположением акцентирует фразу «no threat not hint of war.». Он акцентирует двуличность.
Фраза «the distance of Hawaii from Japan» (12), являющаяся конкретным знаком, включена в предложение, что само по себе расширяет его синтаксическое пространство.
Пассивная конструкция делает возможным анализ событий, которые находятся за рамками опыта слушателей. События ближайшего прошлого (14−15) рассматриваются по-другому- они не описываются в придаточных предложениях и не являются объектом объективного, рационального анализа. Говорящий знает об этих событиях непосредственно, и поэтому он переходит к активному залогу. Япония выступает как деятель. Языковая реакция является категоричной и убедительной: «deliberately sought to deceive the United States by false statements and expressions of hope.» (14−15). Был ли обман успешным? Двусмысленное «sought» оставляет вопрос открытым, несмотря на то, что акцент говорящего на преднамеренности действий и лживости Японии предвосхищает его.
По мере того, как перечисляются следующие детали, степень важности времени меняется. В словосочетании «The attack yesterday» (16) факт действия является более важным, чем время его совершения. Можно было бы сделать акцент на времени путем использования фразы «yesterday's attack», но такой вариант уже менее экспрессивен. Смена акцента, тем не менее, не изменяет отношений время-действие или действие-время, но другой допустимый вариант мог бы существенно ослабить, даже разрушить эти отношения: the attack on the Hawaiian islands yesterday.
В описании событий появляется личное местоимение «I» (17), чтобы соединить говорящего и самое «черное» на данный момент событие — человеческую трагедию. Образы личного местоимения и трагедии формируются из их отношений друг с другом. Если бы говорящий выбрал сложносочиненное предложение, он мог бы избежать отдельного объявления человеческих потерь: the attack … caused … damage to … forces and very many American lives have been lost. Или он мог бы сказать просто: Very many American lives have been lost. Эти варианты приуменьшают как этическую позицию говорящего, выражаемого личным местоимением, так и достоинство погибших. Личное местоимение показывает (17−18), эксплицитно и имплицитно, что говорящий обеспокоен жизнью людей — он говорит об этом отдельно от военных событий- также это говорит о его представлении о долге как человека, так и Президента и Главнокомандующего. Он показывает свое понимание и уважение к ритуалу объявления печальных новостей. Более того, говорящий появляется в Обращении, чтобы «сказать» («tell»), об этом слушателям (17). Этот обычный глагол говорит о «близости» как говорящего со слушателями, так и наоборот. Чтобы вводить в Обращение глагол «to tell», между приносящим
печальные вести и теми, кому они предназначены, должны быть близкие отношения. Когда дистанция сохраняется, появляется тенденция к официальности, нейтральности, использованию возвышенного стиля, таких глаголов как, например, to inform, to report или to announce.
Фраза «In addition» (18) добавляет еще одно событие. Является ли оно так же, менее или более важным, чем другие? Это зависит от реакции слушателя на весь параграф. Но, упоминая о нем, говорящий показывает свою оценку важности этого события. Японские подводные лодки подошли к США, они уже не на далеких Гавайях, а ближе к дому. Для уже обеспокоенных людей эта новость серьезна. Но удар несколько смягчен, так как объявление этой новости следует сразу после объявления о человеческих потерях, которое приняло на себя большую часть, если не весь шок. Предложение, которое следует после этой новости, помогает снизить опасность, исходящую от подводных лодок. Внимание отвлекается быстрым переходом к сообщению о Малайе (20) — так далеко, куда только можно перенаправить опасность.
Далее опасность, исходящая от подводных лодок, уменьшается еще больше- ощущение далекого расстояния достигается путем упоминания о торпедных атаках на корабли между Сан Франциско и Гонолулу. Языковые средства «уводят» опасность от берегов США. Имена собственные, Сан Франциско и Гонолулу (19), необходимы для достижения общего эффекта. Представим, что говорящий сообщает эту новость следующим образом: In addition, American forces have been reported torpedoed on the high seas. Срезу бы последовали вопросы: Где? Везде? Близко к США? Насколько близко? Далеко? Насколько далеко? Имена собственные предвосхищают некоторые из этих вопросов. Где? На морском пути между Сан Франциско и Гонолулу. Можно даже мысленно представить это место на карте — узкий, четко видимый морской путь. Близко? Насколько близко? Формируется неясное представление о том, что это далеко. Список возможных вопросов, которые бы возникли, если бы говорящий сказал on the high seas between Honolulu and San Francisco или просто on the high seas, может быть продолжен.
Выбор и расположение имен собственных уменьшают степень опасности, так же как и туманный термин, использующийся в этом же предложении (18−19). Говорящий сообщил: «have been reported torpedoed.». Лексема «reported» обладает свойством истинности, но это свойство относительно и зависит от источника сообщения и обстоятельств. Новости в то время были довольно беспорядочными и ненадежными, и говорящий намекает на сомнительность и неопределенность этого сообщения. Авторитет президента и главнокомандующего не позволяет ему подтвердить данное сообще-
ние. Другой вариант этих слов мог бы уменьшить степень сомнительности: American ships have been torpedoed. Определенность и конкретность в совокупности с туманностью и двусмысленностью, представленные в одном предложении, уменьшают степень опасности.
Сообщение об атаке на Малайю (20), которое частично снимает обеспокоенность перемещениями японских подводных лодок, имеет другую функцию. Оно незаметно расширяет зону конфликта, в котором США выступают как партнер и союзник Великобритании. США будут полностью участвовать в этой войне. Об этом расширении сигнализирует «also» (20), но необходимо еще услышать о Малайе и Гонконге, чтобы понять смысл этой идеи. Заключительное обобщение, «a surprise offensive extending throughout the Pacific area» (26−27), также незаметно включает страну в число союзников и готовит ее к полному участию в войне без необходимости акцентирования говорящим международного участия3.
Сообщение об атаке на Малайю (20) также приводит к изменению в развитии и тональности Обращения. Развитие Обращения ускоряется, а тональность становится более экспрессивной. Сообщение об атаке на Малайю по содержанию повторяет строки 1−3: оно начинается с «yesterday», его темой являются действия японцев. Тем не менее, залог активный, нет ни уточнений, ни придаточных предложений, глагол в простом прошедшем времени. Таким образом, ни одно другое предложение до этого момента в Обращении не было таким сжатым и быстрым по развитию.
Лексема «yesterday», которая вводит сообщение об атаке на Малайю, завершает сжатие всех «yesterday», упомянутых в Обращении -обратите внимание на расстояние между ними (1, 16, 20). Это сжатие времени и расстояния предвосхищает, даже если оно и уравновешивается ей, сильно сжатую во времени группу предложений, начинающихся с «last night» (21-
24), включая и измененное повторение времени «this morning» (25). Это сжатие времени свидетельствует о том, что обсуждение событий ближайшего прошлого завершено. Скоро внимание будет переключено на то (27−29), что должно быть сделано сегодня и завтра.
Тональность группы предложений, начинающихся с «last night» (21−25), определяется двадцатой строкой, которая начинается вполне официально: «the Japanese government». Глагол «to launch», тем не менее, быстро сводит эту официальность на нет. Вместо использова-
31 James Reston, New York Times, December 9, 1941, p. 5: «В Обращении Президента два момента произвели на Конгресс даже более сильное впечатление, чем слова его речи. Президент ни намеком, ни тоном голоса не дал понять, что события в мире в конце концов оправдали проводимую им политику, что по словам его оппонентов он вполне мог сделать».
ния «launched», почему бы не использовать began, commenced или даже просто attacked? Но ни один из этих глаголов не усиливает и не поддерживает коннотации фразы «suddenly and deliberately attacked» (2) и «deliberately planned» (13), которые акцентируют тот факт, что действия со стороны японцев вышли за рамки дипломатии. Если бы они были в рамках дипломатии, «launch» был бы неподходящим глаголом. Это глагол обладает достаточной силой и энергией, чтобы включить в себя все другие действия (21 -25).
Официальная агентура, «Japanese forces» (21−23), становится деятелем в предложении. Затем деятель выражается официальным и несколько двусмысленным словом «the Japanese» (24−25). Является ли его референтом правительство Японии и/или его агенты? И не является ли это попыткой включить в референт этого слова также и граждан Японии? Выбор слова «Japan» (26) говорит в пользу второго предположения. «Japan» — это не Японская империя, не император, не посол и не правительство, это — просто Япония- этот общий термин обозначает нацию. Правительство и его агенты — это явный враг, но подразумевается, что народ также входит в число врагов. До этого момента термин «Japan» использовался не так явно. Слово «Japan» в пятой строке используется в контексте дипломатического языка с его высоким стилем, а в двенадцатой строке имеется в виду географическая территория. Этот общий термин повторяется далее (43) и становится уничижительным в связи с упоминанием характера нападения — «unprovoked and dastardly» (42). В конце концов, название нации становится слишком хорошим, чтобы использовать его при обозначении страны. Унижение Японии происходит с использованием хорошо подобранных языковых средств. Люди на улице могли сказать и говорили «япошки», но говорящий этого сделать не мог. Этим он не только бы унизил самого себя как Президента, но также и показал свое неуважение и к важности проводимого мероприятия, и к месту его проведения. Не менее важным является то, что если бы Президент употребил это слово в Обращении, он бы сменил свою позицию лидера на позицию подчиненных- дистанция, какой бы она не была, необходима для успешного руководства.
Группа предложений, начинающихся с «last night» (21−24), поддерживает скорость и характер атак. С точки зрения логики «прошлая ночь» как часть «вчера» является нелогичной. Сжатые предложения, начинающиеся с «last night», образно отсчитывая время, приводят «вчера» к кульминационному завершению. Три слова «yesterday» (1, 16, 20) расширяют время и пространство, ночь и события ночи движутся быстрее. Простые повествовательные предложения представляют факты — деятель, дейст-
вие и объект действия. Длинные повторы необходимы, чтобы показать масштабы атаки японцев. Однако если бы масштабы атаки были увеличены только путем добавления нескольких деталей, ее сила и скорость были бы ослаблены. И, наконец, глагол «launched» не только обозначает акт нападения- он начинает ряд предложений, которые структурно (т.е. по своей форме) согласованы с действиями, о которых в них говорится. Действия (т.е. их содержание) и способ их описания (форма) — едины. Синтаксис сам символизирует быстро развивающиеся военные действия.
Коннотации группы предложений, начинающихся с «last night», не только поддерживают эмоциональную реакцию на фразу «in the quiet of the night when we all were abed and de-fenseless». Эта группа предложений также является критической точкой в последовательности экспрессивных фраз. До группы предложений с «last night» описания относительно спокойны в эмоциональном плане и в основном имеют денотативный характер: «suddenly and deliberately» (2), «deliberately planned» (13), «deliberately sought to deceive» (14) и «false statements» (15). За этой группой предложений следует и поддерживается ей ряд еще более напряженных в эмоциональном плане предложений: эмоционально спокойное «surprise offensive» (26), немного более напряженное «pre-meditated invasion» (33), напряженное «this form of treachery» (37) и резкое «unprovoked and das-tardly» (42). По мере того как описания атак Японии становятся напряженнее, напряженнее становится и язык описания ответной реакции на них. Чуть позже мы рассмотрим изменения в глаголах и залоге при описании реакции США.
Наконец, ударение в словах поддерживает и усиливает общий акцент в группе предложений, начинающихся с «last night» (21−25). В слове «yesterday» три слога, с ударением на первом. В словосочетании «last night» два ударных слога, которые примерно равны по силе ударения. Каждая фраза «last night» окружена словами «attack» или «attacked». Таким образом, чередование ударных и безударных слогов по ритму напоминает бомбардировку. Последняя строка (25) начинается с союза, который подготавливает слушателя к заключительному «наконец». Таким образом, союз «and» также является сильным и ударным. Фраза «And this morning», состоящая из четырех слогов с первыми тремя из них ударными, завершает бомбардировку.
Мы можем увидеть эффективность этой ударной-безударной модели путем сравнения нескольких вариантов одного предложения. Сравните: «Last night the Japanese forces attacked Hong Kong» (21) и а) Japanese forces attacked Hong Kong last night- или б) last night Hong Kong was attacked by the Japanese forces. Вариант а) сохраняет активный залог, делая
акцент на японских вооруженных силах. Однако в конечном положении непосредственность «last night» теряется. Расположение ударных и безударных слогов также сводит на нет эффект ударения и акцентирования. Слово «Japanese» состоит из трех слогов — безударный, безударный, ударный. Такая бомбардировка ударениями уже слабее. Далее, вариант а) существенно меняет набор коннотативных значений фразы «last night», которая теперь относится к Гонконгу и переносит часть эмоциональной реакции на эту страну. Сострадание переносится на жителей Гонконга, которые в ту ночь пережили катастрофу, тем не менее, это в определенной мере уменьшает интенсивность негативной эмоциональной реакции, сконцентрированной на японцах, главных действующих лицах той ночи. Вариант б) также неспособен использовать весь потенциал коннотативных значений словосочетания «last night». Пассивная конструкция в варианте б) замедляет темп- также она делает подлежащее, «Japanese forces» второстепенной частью смысловой структуры предложения. Однако группа предложений, начинающихся с «last night» (21−25), является последним заявлением говорящего по поводу вчерашних событий. В скором времени он заставит своих слушателей реагировать положительно (27−29). Их активная реакция сконцентрирована и направлена уже не на нечто второстепенное, а на нечто важное.
Наконец, пассивный залог в варианте б) делает подвергшиеся нападению территории более важными, чем сам факт нападения или нападающих. Названия подвергшихся нападению территорий, Малайя, Гонконг, Гуам, представлены слушателям в первую очередь, и, несмотря на то, что эти территории географически разрознены, упоминание о них в первую очередь объединяет их. Перечисление в предложениях названий территорий делает образ несколько статичным. В активной конструкции (20−25) создается более динамичный образ. Упоминание конкретных мест, на которые направлены атаки, и их достаточно далекое расположение друг от друга увеличивает зону конфликта. Такой образ лучше предвосхищает завершающее открытое провозглашение неожиданного нападения, направленного на всю тихоокеанскую зону — «expanding over the Pacific area» (26−27).
Вывод, сделанный Рузвельтом, вводится официальным, логическим словом «therefore» (26). Завершив перечисление доводов, говорящий снова меняет свою позицию, устраняясь из обсуждения. Он предпочитает, чтобы некая внешняя сила диктовала дальнейшие действия. Он использует прием персонификации: «The facts … speak for themselves» (27). Это можно было бы сказать и по-другому: the facts. are clear, the facts … are obvious- the facts … are self-evident, the facts … are self-explanatory. Но
«facts … speak.». Кому они говорят? Непосредственно (эта непосредственность невозможна в случае использования других вариантов) народу США, который является подлежащим следующего предложения. Как реагирует народ? Что делают люди? Глаголы (28) показывают, что они используют свой ум и интеллектуальные возможности — «formed their opinions and well understand». Факты были такими убедительными, что говорили- люди были такими разумными, что они сделали выводы без посторонней помощи. Между фактами и разумными людьми не может быть посредников. И к какому выводу уже («already») (28) пришли люди? Поддержать действия, которые, как объявил говорящий, он уже («already») предпринял (30−32).
Как показано, народ США реагирует на опасность раньше, чем правительство. Хотя опасность еще не совсем ясно определена, они понимают ее «последствия» и реагируют положительно. Когда говорящий впервые упоминает опасность, он включает ее в свое упоминание о народе (27−29). Положительная реакция народа включает в себя опасность и, следовательно, минимизирует ее.
То, как говорящий описывает ситуацию, и порядок действий отражают общее правило процесса демократического принятия решений: народ (27−29), Президент (30), армия (30−31) действуют совместно. Но хотя они и действуют совместно, показано, что народ может влиять
32
на принятие решений. Это представлено путем изменения речи говорящего таким образом, что она нарушает это общее правило:
The facts of yesterday and today speak for themselves. As Commander-in-Chief of the Army and Navy, I have directed that all meas-
32 Демократическое государственное устройство является гораздо лучшим по сравнению с государственным устройством страны неприятеля: Император, войска, народ, где последний опущен. Две причины могут частично объяснить отсутствие официального упоминания японского народа, что имплицитно включает его в число врагов. Во-первых, это не конфликт между народами- враг ясно и четко определен, что позволяет сконцентрировать реакцию на нем. Во-вторых, народ необходимо рассматривать как целостность и общность. Если бы даже было возможно одних из них определить как друзей, а других — как врагов, возникли бы большие трудности. Необходимо было бы проводить более четкие логические и юридические различия между ними, что бы замедлило развитие Обращения. Эта проблема совсем не на много бы уменьшилась, если бы говорящий сказал категорично: У США нет врагов среди японского народа. (Замените слово японский на немецкий, и вы получите позицию Вудро Уилсона в его «Обращении к Конгрессу второго апреля
1917 года». Но отношение Рузвельта к японскому народу отличается от отношения Уилсона к немецкому народу). Кроме того, что японцы втянули граждан США в конфликт, говорящий, возможно до того, как это было осознано большинством, понял, что такой намек на добродетель был бы неуместен в середине двадцатого века. Война была мировой. Утверждение того, что японский народ не был вовлечен в конфликт, было бы в худшем случае неправдой, в лучшем — бесполезной риторикой. В этом говорящий ранее обвинял Японию.
ures be taken for our defense. The people of the United States understanding well the implications to the very life and safety of our nation, have already formed their opinions as to the necessity of this action.
Чтобы предпринять действия, которых требует логика людей, необходимо действовать. Говорящий меняет свою установку, чтобы действовать от их лица: глаголы «directed» (30) и «taken» (31) показывают, что он снова начинает принимать участие в происходящих событиях. До этого он сообщал, а теперь он исполняет роль лидера: «I direct» (31), «I believe» (35), «I interpret» (35), «I assert» (36), «I ask» (42). C этого момента силы сгруппированы и воздействуют на обстоятельства, перед которыми оказалась страна. В предложной группе, обозначающей взаимодействие, «between the United States and the Japanese Empire» (43−44), на первом месте находится США, что показывает нас как более сильных. После того, как говорящий объявляет, что «the facts of yesterday … speak for themselves», США становится активным и положительно реагирует на упомянутые факты. Изменение в развитии становится очевидным, когда оно сравнивается с более ранней деятельностью, одним из примеров которой являются строки 1−3.
Когда поворотный пункт в Обращении достигнут, вчерашние события становятся свидетельством силы страны. Предложение «But always will our whole nation remember the character of the onslaught against us» (31−32)33 находится в синтаксически зависимой позиции. Несмотря на то, что придаточное предложение звучит несколько неуклюже и неестественно, оно, тем не менее, предвосхищает первое замечание о конечном исходе (33−34): «no matter how long it may take» (33), которое умеряет надежду на скорое разрешение конфликта. Вводной оговорке необходим акцент, чтобы у слушателей не создавалось ложной надежды. Если бы говорящий сказал: the American people … will win through to absolute victory, no matter how long it may take, слушатели могли бы пропустить оговорку. Это предложение подразумевает терпение, упорство и стойкость, которые создают противовес тому рвению, с которым люди, которые уже («already») (28) приняли свое решение, принимают вызов. Рвение не уничтожено, но сохранено: оно часто принимает оттенок нетерпения, когда обходы или отступления мешают развитию. Фраза «the righteous might» (34)
33 В черновиках за номерами I, II и III эта строчка звучит следующим образом: «Long will we remember the character of the onslaught against us». В варианте III «long» ударно, а «always» заменено. «Always» — позитивное и категоричное, сильнее, чем относительное «long». «Always» также лучше подходит к историческому подтексту Обращения и акценту на будущем. «Long» также появляется в строчке 33, но этот повтор не является риторическим.
не только создает аллитерацию и уравновешивает «premeditated invasion» (33), но и запускает новую цепочку образов: от «righteous might» (34) до «God» (41) и «Sunday» (43). «God» находится в средней позиции в предложении и относится как к первому члену цепочки, так и к последнему.
Хотя личное местоимение «Я» водится для обозначения активных действий, эти действия различны. То, кем является говорящий и что он делает, частично раскрывается через глаголы. Три глагола (35−37) указывают на умственную деятельность: «I believe», «I interpret»,
«I assert». Ранее выполнив действия, обозначаемые глаголами «directed» и «taken» (30−31), сейчас говорящий становится наблюдателем фактов и их комментатором. Медленное прочтение строк 35−37 показывает их осторожный и сдержанный характер. В этих строчках находятся три придаточных предложения: ни одно другое предложение в Обращении не содержит такого количества. Продвигаясь через придаточные предложения, говорящий ищет и изучает присутствующие там знаки, которые могут служить основанием его «утверждения» (36) того, что «this form of treachery shall never again endanger us"34.
После этого утверждения, содержащего результат мыслительной деятельности, длинного в плане расстояния и интонации и самого длинного в Обращении по количеству слов, Рузвельт снова меняет свою позицию, обрушивая на слушателей признание сегодняшних трудностей. «Hostilities exist» (38) является самым коротким и самым прямым заявлением. И, тем не менее, оно такое мягкое, такое объективное и такое прозаичное, что это заставляет его функционировать как некое преуменьшение. Реакция возникает из него и распространяется дальше, и это реакция типа «это еще мягко сказано». Эмоциональная реакция на эти события сильнее, чем само заявление о событиях. Таким образом, реакция переходит на строки 38−39, получая там свое разрешение и обеспечивая поддержку суждения «grave danger» (39).
34 В черновиках за номером I, II и III строчка 35 начинается следующим образом: «I speak the will of the Congress and of the people.». Эта конструкция более эмфатическая и прямая, чем-то, что говорящий сказал в реальности, и он не был бы неточен, если бы использовал ее. Тем не менее, его реальное высказывание лучше соответствует основному закону демократии: Президент выражает волю народа и его представителей. Он не говорит: Я выражаю вашу волю, скорее, Я говорю по вашей воле. И создается впечатление того, что он «выяснил» эту волю и отвечает на нее, даже если он знает, какова она. Также в черновиках за номером I, II и III строки 36−37 «but will make it very certain» звучат как «but will see to it». Последний выражает решимость, но не конечность результата. Произнесенное утверждение звучит более категорично, чем фраза «see to it», более того, «see to it» является более разговорным выражением, чем «make it very certain».
Фраза «hostilities exist» выполняет и другую функцию. Хотя будущее внушает опасения, слушатели больше не могут проводить рациональный анализ настоящего и будущего. Они могут позволить говорящему размышлять дальше, но их побуждения были направлены на немедленное действие, и они уже («already») (28) приняли свое решение. Сдержанный тон преуменьшения притупляет эмоциональный настрой слушателей- мгновенно отвлекая их внимание от настоящего, оно позволяет разуму получить передышку до того, как он воспримет понятие «grave danger» (39). Когда говорящий переходит от рационального анализа к рассмотрению настоящего, он показывает, что он не забыл о существующих опасениях. Он смело встречает настоящее.
Ранее факты говорили со слушателями. Сейчас они должны посмотреть фактам в лицо: «There is no blinking at the fact that our people, our territory and our interests are in grave danger» (38−39). В первых трех черновиках эта строчка выглядит следующим образом: «There is no mincing the fact.». Новый вариант более понятный и звучит сильнее. Чтобы ввести выражение «no mincing», говорящему возможно пришлось бы искать контекст, который бы помог объяснить его- например, «я не буду смешивать слова». «Blinking at» — более понятно: его значение происходит от названия физиологического процесса, и это выражение используется в повседневной речи. Более того, звуковым и смысловым эквивалентом выражения «blinking at» является «winking at», и если бы дешифровка значения вызвала затруднения, эквивалент легко бы их решил. Звуковым и смысловым эквивалентом «mincing» является «wincing», и слушатель, определяющий значение по аналогии, может быть введен в заблуждение.
Степень опасности показана явно. Хотя лексема «grave» (39) является оценочной, она выступает как факт («fact») (38). До этого существование серьезной опасности подразумевалось различными способами: «character of the onslaught against us», «premeditated invasion». Утверждение «There is no blinking at the fact that our people, our territory and our interests are in grave danger» является измененным повтором и продолжением следующей мысли: «The people of the United States have already formed their opinions and well understand the implications to the very life and safety of our nation». У слова «последствия» появляется новое значение: последствия «серьезные».
Тем не менее, степень этой серьезности (38−39) несколько уменьшается своим положением в общей модели. Ранее находится утверждение, показывающее, что мы должны реагировать таким образом, чтобы «this form of treachery shall never again endanger us» (35−37), а позднее следует утверждение, предсказы-
вающее «inevitable triumph» (40−41). Напряжение, созданное серьезностью положения, уравновешивается позитивной перспективой и увеличивающейся силой: «confidence», «unbound-ing determination», «inevitable triumph», «God». Опасность, хотя и серьезная, является относительной и не связана с полным уничтожением- «unbounding», «inevitable» и «God» позитивны, категоричны и абсолютны. Колебания маятника создания длиннее, сильнее и более мощные, чем колебания маятника разрушения. Свободный, но узнаваемый ямб в строках 40−41 способствует усилению языковой категоричности и показывает устойчивое движение к неизбежной победе, «so help us God».
«With confidence in our armed forces, with the unbounding determination of our people, we will gain the inevitable triumph — so help us God» -это публичная клятва говорящего-лидера страны35. Ее структура, ритм и стиль настолько банальны, что уже будучи произнесенной, ее невозможно ни изменить, ни противостоять ей. Ее размах всеобъемлющ. Благополучие страны находится в бесконечном будущем. Изменение структуры, ритма и стиля нарушает размах утверждения и ослабляет его в плане выражения веры: We have confidence in our armed forces- our people have unbounding determination- we will gain the inevitable triumph, so help us God.
Когда клятва дана, дальнейшее тематическое развитие становится излишним. Остается только официально объявить войну (42−44)36. Тем не менее, дополнительные измененные повторы, включенные в официальное провозглашение, подробнее излагают и акцентируют мысли, ценности и чувства в Обращении. «Un-provoked and dastardly» (42) не только уравновешивает, но и усиливает и детализирует фразу «suddenly and deliberately» (1). Общеупотребительное «Japan» (43) разрастается до «Japanese Empire» (44), которая копирует официальность фразы «Empire of Japan» (3). Последнее возвышение слога затрагивает только форму- «dastardly Japan» является подлежащим. Ценностью обладает день, а также число. «Sunday»
35 В черновиках за номерами I, II и III строки 40−41 отсутст-
вуют. Гарри Хопкинс предложил это дополнение, хотя его вторая фраза была следующей: «with faith in our people». Рузвельт изменил это на «with the unbounding determination of our people». Так как все высказывание Рузвельта (40−41) является признанием его веры, опущение слова «faith» во второй фразе Хопкинса вполне уместно. Кроме того, слово «faith» имеет один слог, что делает второе предложение короче, чем первое и третье, а также некоторым образом ограничивает «нарастающее» движение
всего признания. Фраза Рузвельта the «unbounding determination of» не только фонетически более выразительна, но и дополнительные слоги также лучше поддерживают ритмическое движение к кульминационной фразе «so help us God».
36 В черновиках за номерами I, II и III строка 42 начинается
следующими словами: «I, therefore ask that.». Официальный, логический знак не нужен- риторический и логический вывод Рузвельт сделал в строках 40−41, строки 42−44 являются формальным утверждением, чья необходимость обусловлена характером Обращения и местом его произнесения.
(43) расширяет и усиливает коннотации словосочетания «last night», его близость к слову «dastardly» (43) усиливает коннотации последнего, в то время как слово «Sunday» получает ценность и поддержку от своей связи со словом «God».
Общим отрицанием, лексемой, относящейся к Дьяволу, является «dastardly» (42)37. Его появление здесь вызывает удивление, но выбор этого слова вполне уместен. Хотя это слово не является просторечием, оно понятно и показывает степень негодования говорящего. Как лексема, относящаяся к Дьяволу, она противопоставлена лексемам «the righteous might» (34), «Sunday» (43) и «God» (41). У нее есть еще одна функция. Она настолько приближена к сквернословию, насколько это было позволительно для Президента в его речи в общественной палате при обращении к народу. От «dastardly» до «bastardly» совсем недалеко, последнее из этих слов воплощает в себе определенный аспект общественных настроений восьмого декабря 1941 года. Постыдная двуличность стала подлой двуличностью. Лидер, выступающий перед своей аудиторией, держит свои эмоции под контролем и снова предпочитает держаться от нее на расстоянии. Тем не менее, находчивый и уместный риторический ход оказывает на слушателей сильное воздействие.
Придаточные предложения в последнем заявлении (42−44) позволяют говорящему ввести свою оценку происходящего: «unprovoked and dastardly» и позволяет вернуться в прошлое: «a state of war has existed». Хотя безопасность и устойчивость официального языка и безопасность и стабильность прошлого нарушены и разъединены этим заявлением, его официальность подразумевает, что США уважают законы дипломатии, даже когда они сталкиваются с подлыми действиями, выходящими за рамки этих законов. Конец Обращения так же официален, как и его начало. Обращение прошло полный круг.
III
Элементы Обращения, которые продвигают демонологическую доктрину Рузвельта, должны быть рассмотрены в более широком культурном контексте. Мы не считаем, что между культурными событиями и речью Обращения существуют прямые причинно-следственные связи. У культурных событий есть множество причин, они очень редко обусловлены какой-либо одной причиной. Мы утверждаем, что Обращение помогает в создании и поддержании «общественного климата», который оправды-
37 Интересные размышления по поводу слова «dastardly», которые имеют отношение к этой статье, вы можете найти в книге Барбары У. Тачмен «History by the Ounce», Harper’s CCXXXI (July 1965), 74.
вает определенные действия, хотя сама речь не является причиной этих действий. Язык Обращения Президента Соединенных Штатов в момент опасности создает и поддерживает определенный «общественный климат». Он также начинает моделировать восприятие и поведение тех, кто его слушает. Правильно подобранные языковые средства влияют на восприятие и поведение, устанавливая между ними связь.
Акцент, который Рузвельт сделал на тех или иных темах, дал слушателям следующий взгляд на Японию и сущность конфликта: все это будет иметь немедленные и долгосрочные последствия. Он подчеркивает постыдную двуличность атак Японии- они тщательно и обдуманно подготовили свое военное вторжение, скрывая свои приготовления за нейтральными и официальными дипломатическими переговорами. В картине мира американцев такое поведение считается низким- его оценка отражена в следующих расхожих выражениях: человек, который носит две шляпы- человек, который работает на обеих сторонах улицы- человек, который говорит двумя ртами. То, как Рузвельт описывает японцев и их действия, вполне соответствует смыслу этих широко известных и всем понятных выражений.
Кроме того, народ США в общем знал о Востоке немного и представлял его достаточно стереотипно еще задолго до событий седьмого декабря 1941 года. Даже в штатах Калифорния, Орегон, Вашингтон и Аризона, в которых живет большинство этнических японцев, их знали мало. Обращение укрепило стереотипы и сделало их более четкими. Эта глубоко укоренившаяся исходная информация была подтверждена. Седьмого и восьмого декабря 1941 года еще больше исходной информации было передано народу через новостные сообщения о конфликте. Эта информация была особенно тревожной и туманной. И Рузвельт придал этим сообщениям значение, сформировав определенное мнение и взгляд на ситуацию.
Президент описал Японскую империю как нечто второстепенное, жульническое, опасное и способное на подло-низкое поведение, и его описание отразилось на отношении к японцам в США. Например, командующий Западного военного округа Джон Л. Де Витт, согласился, как и многие другие, что японцы не начали устраивать диверсии на Западном берегу после трагедии в Перл Харбор. Тем не менее, 14 февраля 1942 года, генерал Де Витт публично заявил, что отсутствие актов вредительства «является тревожным знаком, который укрепляет в нас уверенность в том, что такие акты будут иметь место"38.
38 Carey McWilliams, Prejudice: Japanese-Americans, Symbol of Racial Intolerance (Boston, 1945), p. 110- Dorothy S. Thomas and Richard S. Nishimoto, The Spoilage (Berkeley, Calif., 1946), p. 6.
Шестого февраля 1946 года мэр Лос Анд-желеса Флетчер Браун, «компетентное и чест-
39
ное должностное лицо», заявил в своем радиообращении: «Если сейчас плетутся какие-то интриги, вполне возможно, что прямо здесь находится горячая точка, нервный центр шпионской сети по планированию актов вредительства». Мэр рекомендовал «переселить всех японцев, как этнических, так и родившихся на территории США, вглубь страны на несколько сотен миль"40. В конце концов, японцы были переселены в лагеря для интернированных, но мы не будем на этом подробно останавливаться.
Политика США в отношении американцев японского происхождения отражала описание Рузвельтом японцев в его Обращении. Американцы японского происхождения, призванные в армию до трагедии в Перл Харбор, сразу после седьмого декабря 1941 года были без объяснения причин с почестями демобилизованы. В марте 1942 года призывникам-американцам японского происхождения без каких-либо оснований дали форму IV-F (непригоден к военной службе по причине физических недостатков) — первого сентября 1942 года форма была заменена на IV-C, которая обычно выдается для граждан вражеских государств41.
До 28 июля 1943 года американские граждане японского происхождения не призывались на военную службу на тех же основаниях, что и американцы. Однако Президент Рузвельт публично заявил: «Ни один. гражданин США вне зависимости от его происхождения не может быть лишен своего демократического права выполнять свой гражданский долг"42.
Безусловно, общая тревога гражданского населения после событий седьмого декабря 1941 года привела к развитию враждебности по отношению к американцам японского происхождения. Это также сделало американцев восприимчивыми к словам профессиональных патриотов, так называемых охотников на ведьм, ксенофобов и других людей, преследующих свои личные цели. Пользуясь всплеском военного патриотизма, они хотели достичь того, что они хотели бы сделать в мирное время — избавить Западное побережье от японцев.
Многие граждане и правительственные чиновники пытались помешать таким нападкам на американцев японского происхождения. Например, в колонке редактора журнала Chronicle в Сан-Франциско от девятого декабря 1941 года говорилось: «Облавы на граждан Японии в различных частях страны. не являются призывом к действию для добровольных охотников за
39 McWilliams, p. 252.
40 Alexander H. Leighton, The Governing of Men (New York, 1961), p. 20.
41 Thomas and Nishimoto, p. 56.
42 Там же.
шпионами. Также это не является поводом смотреть икоса на японца, родился он в Амери-
43 I I
ке или нет.». Но голоса, призывающие к толерантности и справедливости, были слабее.
Обращение президента Рузвельта подготовили США к длительной военной операции против Японской империи. Сущность политического и военного врага за границей была ясной. Косвенно, он поддержал и гражданскую армию, также стремящуюся выполнить свой долг в борьбе против гражданского «врага» дома. Обращение оставило без защиты американцев японского происхождения. Говоря в терминах проводимого нами анализа, эти люди были лишены какого-либо «веса». Две фразы «народ США» (27−28) и «Американский народ» (33−34) скрыто признают наличие этой группы людей, а как группа они являлись меньшинством и второстепенной частью культуры. Более того, эти две фразы не содержат положительных значений- значения, которые они содержат, являются диалектичными, отражающими ценностные су-ждения44. В этой связи необходимо отметить, что Рузвельт, поддерживая призыв американцев японского происхождения на военную службу, употребил слово с положительным значением, «гражданин», которое переступает эти границы, несмотря на то, что оно присоединяет к себе такие диалектичные фразы как «Американский народ».
Мы не считаем, что если бы в Обращении содержалось и акцентировалось такое слово как «гражданин», это бы уменьшило нападки на американцев японского происхождения в США. Мы только отмечаем отсутствие защиты и веса и приходим к выводу, что Обращение сыграло свою роль в развитии благоприятного общественного климата для нападок путем усиления позиций тех, кто по тем или иным причинам хотел этого. Не менее важно также и то, что те люди, которые хотели противостоять этим нападкам, не могли найти в Обращении Президента почти никакой поддержки ни себе, ни американцам японского происхождения.
Хотя главным объектом анализа был язык Обращения, в этой части работы мы расширили наш анализ и поразмышляли над его возможными культурными последствиями. Это было сделано потому, что основные элементы любой речи воздействуют на восприятие слушателей, а когда начинают играть роль другие факторы, как риторические, так и не риторические, восприятие переходит в поведение.
IV
Мы сконцентрировались на языке Обращения потому, что в опубликованных критических работах языку не уделяется внимания, вместо
43 Там же. стр. 17−18. См. также McWilliams, стр. 271−273.
44 Richard M. Weaver, The Ethics of Rhetoric. (Chicago, 1953), pp. 16- 187−188.
этого исследователи концентрируются на других факторах риторического окружения. Что же происходит в речи — было неясно. Сказать, что предложения, начинающиеся с «last night» (21-
25), являются параллельными повторами, сообщая тем самым словам напряжение, значило бы почти ничего не сказать. Мы попытались соединить эту часть Обращения с предшествующими и последующими языковыми структурами, а также внимательно проанализировать ее саму. Предложения, начинающиеся с «last night», не используются в активном залоге потому, что активный залог сообщает прямоту, ясность и акцент. Если бы эти предложения были построены по-иному, создаваемый ими образ стал бы статичным и уже в меньшей степени смог бы поддержать вывод говорящего о масштабах действий Японии: «a surprise offensive extending throughout the Pacific area» (2627). Эти предложения являются поворотным моментом в Обращении, упоминающиеся далее США позиционируются как активно реагирующие на вчерашние события. Если бы эти предложения были бы построены по-иному, японцы бы не стали главными действующими лицами, а реакцию США было бы труднее направить. Хотя для говорящего является логичным представить Японскую империю как нечто «второстепенное» в своем первом упоминании о враге (1−3), также логичным является расположение Японии в центре событий «прошлой ночи». Чтобы выявить лингвистические стратегии риторики, необходимо рассматривать язык как «движущийся», «соединяющий» и «выстраивающий иерархию».
Наш критический подход был узким, сам анализ — детальным. Такой анализ не позволяет говорить о дискурсе в общем. Тем не менее, он может быть полезным для тех, кто находится в процессе разработки упорядоченной методологии для рассмотрения всех риторических процессов. Взаимодействие широкого и узкого подходов может способствовать пониманию, которое приведет к более плодотворной риторической критике.
1966 г.
© Стельцнер Г. Г., 2008

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой