Диалог в институциональной среде взаимодействия государства и гражданского общества

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

СОЦИОЛОГИЯ. ПОЛИТОЛОГИЯ
УДК 1: 159. 923. 2
Зайцев Александр Владимирович
Костромской государственный университет им. Н.А. Некрасова
aleksandr-kostroma@mail. ru
ДИАЛОГ В ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ СРЕДЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ГОСУДАРСТВА И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
В статье рассказывается об институциональном диалоговом взаимодействии государства и гражданского общества в России. Рассматривается сходство и отличие институционального политического дискурса и институционального диалога государства и гражданского общества. Дается авторское определение понятия «диалог государства и гражданского общества».
Ключевые слова: институт, гражданское общество, диалог, коммуникация, взаимодействие, государство.
Концепт «диалог государства и гражданского общества» имеет достаточно. широкое распространение не только в лингвистике, философии, психологии, педагогике, культурологии, социологии, но также в политической практике и политологической теории. Однако вплоть до настоящего времени этот термин, несмотря на его весьма интенсивную эксплуатацию, так и не получил сколько-нибудь обоснованного и адекватного теоретического осмысления в современной политической науке.
Это обстоятельство нередко создает двусмысленное, неверное, искаженное использование данного концепта, который уже давно нуждается в специальном категориальном истолковании с точки зрения социально-гуманитарного знания в целом и, в данном случае, с позиции политической науки. Тем более что сегодня в целом крайне необходима «специальная теория политического диалога, которая могла бы критически проанализировать и синтезировать уже имеющиеся концепты и теории, отражающие диалогические взаимодействия в политической практике современного общества», считает С. П. Поцелуев, автор, по сути дела, единственной и в своем роде уникальной докторской диссертации по проблемам политического диалога и парадиалога. Однако «такой теории пока что нет даже в первом приближении» [8, с. 5].
Диалог, как двухстороннюю и/или многостороннюю субъект-субъектную коммуникацию, обычно противопоставляют монологу — как односторонней субъект-объектной коммуникации. Диалог возник очень давно — в Древней Индии и в Древней Греции. Но этот диалог носил меж-
персональный, межличностный характер, был формой общения и был направлен на передачу информации или, как в античной философии, на совместное отыскание философской истины.
Диалогической проблематике большое внимание уделяли такие мыслители ХХ столетия, как М. Бубер, М. Бахтин, М. Фуко, и другие. Юрген Хабермас пришел к пониманию гражданского общества как особой сферы публичного дискурса, где проистекает диалог государства, бизнеса и гражданского общества. Но этот диалог носит не межперсональный, как «обычный» человеческий дискурс, а интерсубъективный характер. Это не общение между личностями, а взаимодействие институтов, общественных организаций, коммерческих структур и органов государственной власти. Такое понимание «диалога» носит опосредованный, метафорический, переносный характер. Это коммуникация, которая осуществляется иными способами и средствами, чем языковая диалоговая коммуникация в традиционном понимании концепта «диалог». Особой разновидностью интерсубъективного диалога является институциональный социально-политический диалог государства и гражданского общества.
В последние десять-пятнадцать лет российская власть активно занимается созданием институтов гражданского общества. Этот процесс находится пока что на начальной стадии своего существования, однако уже сегодня происходят весьма существенные и важные изменения в институциональном дизайне гражданского общества современной России.
Данная тенденция выражается в появлении и институционализации ряда новых практик ин-
теракции общества и власти. В соответствии с концепцией автора данной работы, многие из этих форм взаимодействия являются различными жанрами понимаемого в широком смысле диалога государства и гражданского общества. О процессе институционализации пишут многие исследователи в сфере права, социологии, политологии и других наук. Так, ряд современных исследователей в своих работах фиксируют институционализацию процесса взаимодействия государства и гражданского общества в целом1, а также институционализацию таких более конкретных форм и жанров диалоговой интеракции, как социальное партнерство2, согласование интересов3, общественный (гражданский) контроль4, обращения граждан5, общественные слушания6. Так, М. А. Очеретина вполне справедливо отмечает, что «публичные слушания являются одним из институтов демократии участия и обсуждения, обеспечивающим активное взаимодействие власти и общества, их конструктивный диалог» [7, с. 433].
В этом же ряду можно назвать институционализацию таких интеракций, как переговорные процедуры, дискуссии, дебаты, а также толеран-тности7, механизма обратной связи8, связей с общественностью9 и даже «черного РЯ"10. «В постсоветской России политический диалог осложняется ситуацией, когда демократические по названию институты зачастую наделены перевернутым или вывернутым наизнанку смыслом, и когда имеет дело не просто дефицит гражданского общества, но и «черный РЯ» как институт гражданского общества, — утверждает С. П. Поцелуев. -Именно этот парадоксально-пародийный социальный фон способствует пышному расцвету парадиалогического дискурса в российской публичной политике» [8. с. 4−5].
Важная проблема, требующая своего разрешения, заключается в изучении соотношения институционального социально-политического диалога и институционального (политического) дискурса11. Истоки теории дискурса и методов его анализа можно найти в исследованиях языкового употребления (немецкая школа П. Хармана, П. Вундерллиха и др.), в социолингвистическом анализе коммуникации (американская школа
Э. Щеглова, Г. Загса и др.), в логико-семиотическом описании разных видов текста — политического, дидактического, повествовательного — французским постструктурализмом (семиотические исследования в лингвистике — А. Греймас, Е. Лан-
довский и др.), в моделировании порождения речи в когнитивной психологии, в описании этнографии коммуникации и антропологических исследованиях. Более отдаленные корни теории дискурса можно видеть в работах М. М. Бахтина.
В современной науке существует целый ряд определений термина «дискурс». Признаками дискурса большинство лингвистов считает его текстовую сущность в сочетании с экстралинг-вистическими моментами, существенными для его адекватного понимания. Для специалистов в области риторики значимыми оказываются иные признаки дискурса: его звучащий характер и отчетливо выраженная процессуальность. Так, в «Основах риторики» А. К. Михальской находим: «Звучащее слово — живую речь, произносимую в процессе развертывания речевого события, -в современной лингвистике называют дискурсом (от лат. discurro, discursum — рассказывать, излагать, но также бегать туда и сюда) — второе значение латинского слова тоже входит в значение современного лингвистического термина «дискурс», который обозначает не только повествовательную, но и диалогическую речь» [6, с. 416]. Семантическая многогранность термина «дискурс» привела к необходимости использования при нем атрибутивных уточнителей (монологический дискурс, диалогический дискурс, разговорный дискурс, институциональный дискурс).
С позиций участников общения (социолингвистический подход) все виды дискурса распадаются на личностно-ориентированный и статусно-ориентированный дискурс. Личностно-ориентированный дискурс проявляется в бытовой сфере. Статусно-ориентированный дискурс может носить институциональный и неинституциональный характер, в зависимости от того, какие общественные институты функционируют в социуме в конкретный исторический промежуток времени [4, с. 477]. С точки зрения лингвистики, всякий институциональный дискурс использует определенную систему профессионально-ориентированных знаков или, другими словами, обладает собственным подъязыком (специальной лексикой и фразеологией) [5, с. 368]. Человек вступает в то или иное дискурсное пространство не только в определенной социальной роли (включающей или подразумевающей и фактор сферы общения или тип социального института), но и с определенными целями. Таким образом, институциональный дискурс оказывается предельно широким поня-
тием. Выделяют политический, административный, судебный, военный, педагогический, религиозный, медицинский, деловой, рекламный, научный и другие виды дискурса. Ядром институционального дискурса является общение базовой пары участников коммуникации — учителя и ученика, ученого и коллеги, журналиста и читателя, государства и гражданского общества, и т. д.
Исследуя институциональный политический дискурс, Е. И. Шейгал рассматривает степень его институциональности, субъектно-адресатные отношения, социокультурную вариативность, событийную локализацию. В работе автор исходит из широкого подхода к политическому дискурсу, так как политический дискурс представляет собой сложное многомерное образование, речевые жанры которого образуют сеть множественных пересечений [13]. Целый ряд социолингвистов и специалистов, работающих в сфере политической лингвистики, рассматривает различные жанры институционального дискурса, которые, в свою очередь, распадаются на различные виды.
Однако, при всей значимости такого подхода к институциональному политическому дискурсу, ни политической лингвистике, ни самой политологии пока так и не удалось разграничить трактовку политического дискурса и политического (общественного, социально-политического) диалога. Более того, целый ряд исследователей политической коммуникации нередко даже отождествляют эти феномены друг с другом.
В такой позиции есть своя логика. К примеру, как и многие его современники, Ю. Хабермас в своей политической философии использует весьма многозначный и расплывчатый термин «дискурс», который в ряде случаев в его политической философии полностью совпадает с диалогом. На это обстоятельство указывает целый ряд современных исследователей. «По Хабермасу, дискурс представляет собой диалог, — согласование спорных притязаний на значимость с целью достижения согласия» [9, с. 64]. А. В. Дука и вовсе полагает: «Значение термина «дискурс» в социологии и политологии в значительной степени метафорично- он определяет не межперсо-нальный диалог, как речевое событие, а социальный диалог, происходящий посредством и через общественные институты между индивидами, группами и организациями, а также между самими социальными институтами, задействованными в этом диалоге"[3].
«Диалог и дискурс в онтологическом отношении — как «близнецы-братья», — пишет Т. И. Бирина, — диалог — это дискурсивная форма речевого взаимодействия, а дискурс — это речь, помещенная в ситуацию диалога…» [1, с. 96]. Еще более категорична Л. Н. Тимофеева, фактически отождествившая политический дискурс и институциональный политический диалог в условиях делиберативной демократии, существующей пока лишь как нормативная модель дискурсивного принятия политических решений (по Ю. Хабермасу). «Термином «дискурс» в политологии называют не межперсональный, имеющий только личное значение, диалог как «речевое событие», а социальный диалог, происходящий через общественные институты между общественными и политическими акторами, — пишет Л. Н. Тимофеева. — Политический дискурс — это обмен обоснованными позициями, взглядами в соответствии с определенными правилами, в результате чего предпринимаются действия для решения социально значимых проблем. При этом по возможности все граждане должны быть вовлечены в процесс обсуждения. Проще говоря, в условиях демократии политический дискурс — это метод публичного принятия решения» [10, с. 3].
Вместе с тем существует диаметрально противоположная точка зрения на соотношение политического дискурса и диалога. К примеру, политический лингвист В. З. Демьянков утверждает, что «политический дискурс не нацелен на диалог» [11, с. 43], потому что он, «чтобы быть эффективным, должен строиться в соответствии с определенными требованиями военных действий» [2, с. 41].
Д. В. Шапочкин утверждает, что политический дискурс граничит и со спортивно-игровым дискурсом, где ожесточенная борьба за власть разыгрывается как спортивное состязание, как большие национальные игры, для которых важны зрелищность, определённые имиджи, формы проявления речевой агрессии. По его мнению, как и всякий другой дискурс, политический дискурс имеет полевое строение, в центре которого находятся те жанры, которые в максимальной степени соответствуют основному назначению политической коммуникации — борьбе за власть. Это парламентские дебаты, речи политических деятелей, голосование. «Общественное предназначение политического дискурса состоит в том, чтобы внушать адресатам — гражданам сообщества -необходимость «политически правильных» дей-
ствий и/или оценок, — пишет этот же исследователь. — Иначе говоря, цель политического дискурса — не описать (то есть не референция), а убедить, пробудив в адресате намерения, дать почву для убеждения и побудить к действию. Поэтому эффективность политического дискурса можно определить относительно этой цели» [11]. Аго-нальность, то есть состязательность политического дискурса, подчеркивает и О. В. Эпштейн: «Основу политического дискурса составляет не-прекращающийся диалог-поединок между партией власти и оппозицией, в котором противники время от времени нападают друг на друга, держат оборону, отражают удары и переходят в наступление». В соответствии с этим политическому дискурсу присуща «этика поединка», стратегия и тактика борьбы, победы, поражения, выигрыша и триумфа. В целом же «специфическими характеристиками агональности дискурса являются 4 признака: 1) агональность- 2) агрессивность- 3) идеологичность- 4) театральность» [14, с. 154].
С точки зрения Е. И. Шейгал, «театральность политического дискурса связана с тем, что одна из сторон коммуникации — народ — выполняет в ней преимущественно роль не прямого адресата, а адресата-наблюдателя, который воспринимает политические события как некое разыгрываемое для него действо». При этом политики, общаясь друг с другом и журналистами, постоянно помнят о «зрительской аудитории» и намеренно или непроизвольно лицедействуют, «работают на публику», стараются произвести впечатление и «сорвать аплодисменты» [12]. Такой дискурс вполне можно сопоставить с парадиалоги-ческим (псевдодиалогическим) дискурсом или даже с так называемым «монологическим диалогом». В такой интеракции «центральный субъект ведет диалог с отсутствующим партнером». Кажущаяся диалогичность достигается с помощью использования таких по сути дела ма-нипулятивных приемов, как риторические вопросы, обращения и так далее [15, s. 37]. Гражданскому обществу в таком политическом дискурсе отводится роль демократической декорации или молчаливого статиста, покорно одобряющего любые действия власти.
Совсем другое дело — реальный диалог, который хотя и предполагает состязательность, но в то же время подразумевает и определенное дискурсивное равенство, симметричность его субъектов, их коммуникативное взаимодействие друг
с другом, которое заключается во взаимном воздействии друг на друга, партнерстве и нахождении в процессе этого дискурсивного взаимодействия взаимопонимания, консенсуса или даже компромисса. В современных условиях еще «в большей мере это относится к институциональному диалогу в условиях становления и формирования гражданского общества, управленческие технологии были не только инструментом государства, но и инструментом воздействия общества на государство, превратились из инструмента воздействия в инструмент взаимодействия» [5, с. 22]. Этим обстоятельством институциональный диалог государства и гражданского общества в современной России должен отличаться от институционального политического дискурса, являющегося более широким понятием, чем диалогическая интеракция, и включающего в себя не только равноправную диалогическую интеракцию, но и политический монолог, пропагандистский дискурс, «черный РЯ», парадиалог, информационные симулякры и другие атрибуты и технологии информационной войны и манипулятив-ных коммуникативных политтехнологий.
Институциональный диалог государства и гражданского общества следует понимать как предельно широкую гражданскую коммуникацию в ее конкретных институциональных проявлениях. Таких, к примеру, как общественные слушания, публичные дебаты, дискуссии, переговоры, социальное партнерство, общественный (гражданский) контроль за властью, общественные экспертизы социально значимых проектов, защита прав граждан и т. д. В целом же институциональный диалог между государством и гражданским обществом можно определить как интерсубъективное взаимодействие с целью нахождения общественного консенсуса и взаимопонимания, поиска и выявления общих интересов, транспарентного определения в процессе переговоров социальных приоритетов, позиций, согласования мнений, намерений, методов, форм и способов разрешения конфликтных ситуаций, координации обоюдных действий, корректировки сложившейся ситуации и выработки взаимоприемлемых правовых, политических и управленческих решений и мер.
Примечания
1 Гриб В. В. Правовые вопросы институционализации взаимодействия гражданского обще-
ства и органов государственной власти // Российская юстиция. — 2011. — № 3. — С. 10−11- Гриб В. В. Общественные советы (палаты) как ключевой институт взаимодействия органов государственной власти и институтов гражданского общества // Юрист. — 2010. — № 10. — С. 57−59- Новикова О. В. Проблемы институционального взаимодействия государства и гражданского общества // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Общественные науки. — 2009. — Т. 3. — С. 69−78.
2 ГрековаГ.И., КиваринаМ.В. Институционализация социального партнерства в России // Вестник Волгоградского института бизнеса. Бизнес. Образование. Право. — 2010. — № 2. — С. 57−61- Остапенко А. С. Социальное партнерство как способ формирования институтов гражданского общества // Татищевские чтения: актуальные проблемы юридической науки. Материалы 5 юбилейной научно-практической конференции. Ч. 1. -Тольятти: Изд-во ВУиТ, 2008. — С. 181−192- Осипов Е. М. Методология социологического анализа социального партнерства как социального института [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: /www. teoria-practica. ru/-1−2011/sociologiya/ osipov. pdf- Сухарь А. А. Политическое партнерство: институциональный анализ // Гуманитарные и социально-экономические науки. — 2007. -№ 1. — С. 68−71.
3 Какабадзе Ш. Ш. Институты согласования интересов федерального государства и структур гражданского общества // Право и политика. -
2008. — № 10. — С. 2430−2437.
4 БарановА.Ф., СериковА.В. Трансформация социальных практик самоорганизации населения в институты контроля качества публичных услуг [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: // www. hist-edy. ru/hist/boock5/5_ru. php
5 Гудкова Е. Г. Развитие института обращения граждан как формы непосредственной демократии // Вестник Воронежского гос. университета. Гуманитарные науки. — 2006. — № 2. — Ч. 2. — С. 131 140- Нудельман В. Я. Обращения граждан в органы публичной власти как институт гражданского общества: понятие, сущность, содержание // Юридическая мысль. — 2010. — № 3. — С. 48−52- Румянцева В. Г. Институт обращений граждан в органы государственной и местной власти // История государства и права. — 2008. — № 14. — С. 2−4.
6 Зенин С. С. Публичные слушания как конституционно-правовой институт // Lex Russia. -2010. — № 5. — С. 1132−1134- Комарова В. В. Инсти-
тут публичных слушаний — форма народовластия (понятие, виды, правовые основы) // Конституционное и муниципальное право. — 2006. -№ 9. — С. 18−21- ОчеретинаМ.А. Понятие и структурный анализ института публичных слушаний как формы участия населения в осуществлении публичной власти // Российская юстиция. -
2008. — № 6. — С. 31−33- Очеретина М. А. Становление и развитие института публичных слушаний // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской Академии наук. Вып. 9. — Екатеринбург: Изд-во УрОНА,
2009. — С. 433−443- Семенова Е. А. Некоторые проблемы института публичных слушаний как формы общественного контроля // Труды филиала МПОА им. О. Е. Кутафина в г. Вологде. Вып. 9. -Вологда, 2010. — С. 135−140.
7 Ключник И. В. Институционализация толерантности в Конституции Российской Федерации // Обеспечение прав личности и интересов государства в современном обществе. Сб. тезисов всероссийской научно-практической конференции, Муром, 17−18 декабря 2004 г. — Муром: Изд-во МИ ВлГу, 2004. — С. 27−28- Мясников М. А. Правовая политика и религиозная толерантность в контексте межконфессионального диалога // Правовая политика и правовая жизнь. — 2005. -№ 2. — С. 202−211.
8 Старцев Я. Артикулирование требований и проблема иституционализации обратной связи в российской политической системе // Сравнительное конституционное обозрение. — 2007. -№ 3. — С. 143−149.
9 Сидельник Э. А. Институционализация паб-лик рилейшенз в современном российском обществе. Автореф. дис. … канд. социол. наук. -Таганрог, 2007. — 24 с.- РеваЮ.В. Институционализация связей с общественностью в современном российском бизнесе // Регионология. -2007. — № 1. — С. 264−270.
10 Лукашев А. В., Пониделко А. В. Анатомия демократии, или Черный Р Я как институт гражданского общества. — СПб.: Бизнес-пресса, 2001.
11 Пескова Е. Н. Политический дискурс: проблема институционализации // Вестник ЮжноУральского государственного университета. Социально-гуманитарные науки. — 2005. — № 7. -С. 186−187- КарасикВ.И. Структура институционального дискурса // Проблемы речевой коммуникации: Межвуз. сб. науч. тр. — Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 2000. — С. 25−33- Пескова Е. Н.
Политический дискурс: проблема институционализации // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Социально-гуманитарные науки. — 2005. — № 7. — С. 186−187- Бейлин-сон Л. С. Функции институционального дискурса // Вестник Иркутского государственного лингвистического университета. — 2009. — №З. — С. І42-І47.
Библиографический список
1. Бирина Т. И. Диалог vs дискурс // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского: Сер. Социальные науки. — 2008. — №З. -С. 94−98 [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: //www. unn. ru/pages/issues/vestniksoc/ 9 999 020І_West_soc_20083(ІІ)/І6. pdf
2. Демьянков В. З. Политический дискурс как предмет политологической филологии // Политическая наука. Политический дискурс: История и современные исследования. — М.: ИНИОН РAH, 2002. — №З. — С. З2−4З [Электронный ресурс]. -Режим доступа: http: //www. infolex. ru/PolDis. html
3. Дука А. В. Политический дискурс оппозиции в современной России // Журнал социологии и социальной антропологии. — І998. — Т. І. -Вып. І [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: //hq. soc. pu. ru/publications/jssa/1998/1/a9. html
4. Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. — Волгоград, І997. — 477 с.
5. Марущак Е. М. Социально-политические технологии государственного управления как инструмент взаимодействия государства и общества // Вестник Поволжской академии государственной службы. — 2009. — №З. — С. 2І-25.
6. Михальская А. К. Основы риторики. — М.: Просвещение, І996. — 4І6 с.
7. Очеретина М. А. Становление и развитие института публичных слушаний // Научный еже-
годник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. — Екатеринбург, 2009. — Вып. 9. — С. 4ЗЗ-44З.
8. Поцелуев С. П. Диалог и парадиалог как формы дискурсивного взаимодействия в политической практике коммуникативного общества: Aвтореф. дис. … д-ра полит. наук. — Ростов-на-Дону, 20І0. — 45 с.
9. Русакова О. Ф., Русаков В. М. PR и дискурс: теоретико-методологический анализ. — Екатеринбург: УрО РAH Институт международных связей. — З65 с.
10. ТимофееваЛ.Н. Власть и оппозиция в России: проблемы политического дискурса (К «совершеннолетию» российской оппозиции) // Власть. — 2007. — № 4. — С. З-9.
І І. Шапочкин Д. В. Когнитивные аспекты в дискурсе [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: //www. russian. slavica. org/printout1668. html
12. Шейгал Е. И. Театральность политического дискурса // Единицы языка и их функционирование: межвуз. сб. трудов. Вып. 6. — Саратов: Изд-во СТ^П, 2000 [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: //www. philology. ru/linguistics1/ sheygal-00. htm
13. Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. — Волгоград, 2000. — З68 с.
14. Эпштейн О. В. Семантико-прагматические и коммуникативно-функциональные категории политического дискурса // Филологические науки. Вопросы теории и практики. — Тамбов: Грамота, 2008. — № 2. — С. І50-І56. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http: gramota. net>-articles/ issn_1997−2911_20082_55. pdf
15. Hoffmanova J. Zwischen Dialog und Monolog // Dialoganalyse: Referate der Arbeitstagung. -TCbingen: Niemeyer, І99З. — Bd. 5. — S. З5−40.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой