Из истории инакомыслия в студенческой среде в период хрущевской «Оттепели»

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Евразийский Союз Ученых (ЕСУ) # 10 (19), 2015 | ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
11
образования и эволюции могло бы привести к существенному повышению точности социального знания.
Список литературы:
1. Admiz-Bravo, Agustm, Andrea Revel Chion, and AlejandroP. Pujalte. «Scientific Language.» In Encyclopedia of Science Education, edited by Richard Gunstone, 1−4. Springer Netherlands, 2014. doi: 10. 1007/978−94−007−6165−0262−1.
2. Amin, Tamer G. «Conceptual Metaphor and the Study of Conceptual Change: Research Synthesis and Future Directions.» International Journal of Science Education 37, no. 5−6 (April 1, 2015): 966−91. doi: 10. 1080/9 500 693. 2015. 1 025 313.
3. Amin, Tamer G., Fredrik Jeppsson, and Jesper Haglund. «Conceptual Metaphor and Embodied Cognition in Science Learning: Introduction to Special Issue.» International Journal of Science Education 37, no. 5−6 (April 13, 2015): 745−58. doi: 10. 1080/9 500 693. 2015. 1 025 245.
4. Amin, Tamer G., Fredrik Jeppsson, Jesper Haglund, and Helge Stromdahl. «Arrow of Time: Metaphorical Construals of Entropy and the Second Law of Thermodynamics.» Science Education 96, no. 5 (September 1, 2012): 818−48. doi: 10. 1002/sce. 21 015.
5. Brown, Theodore. Making Truth: Metaphor in Science. Urbana and Chicago: University of Illinois Press, 2003.
6. Darlan, Steven. Understanding the Language of Science. Austin: University of Texas Press, 2003.
7. Eisenberg, Anne. «Metaphor in the Language of Science.» Scientific American 266, no. 5 (1992): 144 144. doi: 10. 1038/scientificamerican0592−144.
8. Espinet, Mariona, Merce Izquierdo, Josep Bonil, and
S. LizetteRamos De Robles. «The Role of Language in Modeling the Natural World: Perspectives in Science Education.» In Second International Handbook of Science Education, edited by Barry J. Fraser, Kenneth
Tobin, and Campbell J. McRobbie, 24: 1385−1403. Springer International Handbooks of Education. Springer Netherlands, 2012. doi: 10. 1007/978−1-4020−9041−789.
9. Hsu, Pei-Ling, and Wolff-Michael Roth. «From Authoritative Discourse to Internally Persuasive Discourse: Discursive Evolution in Teaching and Learning the Language of Science.» Cultural Studies of Science Education 9, no. 3 (September 1, 2014): 729−53. doi: 10. 1007/s11422−012−9475−2.
10. Keller, E.F. Refiguring Life: Metaphors of Twentieth Century Biology. NY: Columbia University Press, 1995.
11. Lakoff, George, and Mark Johnson. Metaphors We Live By. Chicago: University of Chicago Press, 1980.
12. Langslow, D.R. «The Language of Poetry and the Language of Science: The Latin Poets and 'Medical Latin. '» Proceedings of the British Academy 93 (1999): 183−225.
13. Malinowski, Bernadette, and Winfried Thielmann. «'Primitive Purity and Shortness': The Language of Science in Science and Literature.» Anglia 133, no. 1 (2015): 148−71. doi: 10. 1515/ang-2015−0010.
14. Martin, J.R., and Robert Veel, eds. Reading Science: Critical and Functional Perspectives on Discourses of Science. London: Routledge, 1998.
15. Mattheissen, C.M.I.M. «Construing Processes of Consciousness: From the Commonsense Model to the Uncommonsense Model of Cognitive Science.» In Reading Science: Critical and Functional Perspectives on Discourses of Science, 327−57. London: Routledge, 1998.
16. Osenga, Kristen. «The Internet Is Not a Super Highway: Using Metaphors to Communicate Information and Communications Policy.» Journal of Information Policy 3 (2013): 30−54.
17. Reeves, Carol. The Language of Science. Abingdon: Routledge, 2005.
ИЗ ИСТОРИИ ИНАКОМЫСЛИЯ В студенческой среде в ПЕРИОД ХРУЩЕВСКОЙ «ОТТЕПЕЛИ»
Бокова Яна Михайловна
Студентка 2 курса магистратуры направления «Отечественная история», Гуманитарный институт, Северо-Кавказский федеральный университет, Ставрополь
АННОТАЦИЯ
В статье рассматриваются причины и особенности проявления оппозиционных настроений среди советского студенчества в период хрущевского десятилетия.
ABSTRACT
The article examines the causes and manifestations of opposition views among Soviet students in the period of the Khrushchev decade.
Ключевые слова: «оттепель», молодежь, студенчество, новое поколение, инакомыслие, свободомыслие, Хрущев, «крамольные» высказывания, критика, XX съезд КПСС, дискуссии, неформальные молодежные объединения, подпольные кружки.
Keywords: «thaw», youth, students, new generation, dissent, freedom of thought, Khrushchev, «seditious» statements, criticism, XX Congress of the CPSU, discussions, informal youth associations, underground circles.
12
Евразийский Союз Ученых (ЕСУ) # 10 (19), 2015 | ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
В период «оттепели» в Советском Союзе произошли кардинальные изменения, которые затронули не только политическую, социально-экономическую и культурную жизнь страны, но и сферу молодежной политики. Новые руководители стали уделять более пристальное и повышенное внимание воспитанию юношества и молодежи — будущих строителей коммунистического общества. Считалось, что советские юноши и девушки будут жить при коммунизме, поэтому новому обществу требовались «новые люди», которые сочетали бы в себе духовное богатство, ум и физическое совершенство. Партийные структуры и Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи (ВЛКСМ) трепетно следили, чтобы с юных лет человек впитывал и развивал в себе коммунистические идеалы, не уклонялся от общественных работ и комсомольских инициатив. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ А. Н. Шелепин в 1957 году говорил, что задача комсомола состоит в том, чтобы «укоренить в молодежи глубокие идеи, вечную любовь к Родине, пролетарский интернационализм, любовь к труду, коллективизму, товариществу» [1, с. 12].
Но молодежь в период хрущевского десятилетия, в частности наиболее образованная и активная ее часть — студенчество, значительно отличалась от своих отцов, слепо веривших официальным постановлениям «верхов». Формирование нового поколения пришлось на 1950-е — первую половину 1960-х гг., когда в стране произошли серьезные политические и социокультурные сдвиги, приведшие к ревизии прошлого. Мировоззрение и мировосприятие молодежи складывалось в бурные по накалу борьбы и страстей годы хрущевской «оттепели». Молодое поколение не знало того чувства страха, которое испытывали взрослые в сталинскую эпоху. Тяжелое военное и послевоенное детство приучило их к самостоятельности, научило понимать ценность человеческой жизни. Крупицы свободомыслия и разномыслия в сознании определенной части молодежи зарождались под воздействием современной им советской действительности. Амнистия заключенных, рассказы политкаторжан о незаконных арестах и ужасах лагерной жизни, разоблачение Берии, наведение порядка в стране, прекращение массовых репрессий будоражили сознание студенчества. Рост образованности среди юношества, культурный контакт с Западом в результате частичного открытия «железного занавеса», знакомство с европейской литературой, искусством, кино, увеличение каналов информации значительно обогатили и раскрепостили внутренний мир молодежи.
Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев призывал молодых людей, в частности студентов, к активному участию в общественной работе, к борьбе с отдельными недостатками, к инициативе и самостоятельности. На деле подобные заявления приводили к столкновениям и конфликтам между партийными структурами и комсомольскими организациями ряда вузов. Подрастающее поколение восприняло популистские призывы Хрущева слишком широко. Это проявилось в открытом несогласии молодого поколения с отдельными действиями властей, с текущей работой комсомола и др. Так, студенты-филологи из Московского государственного университета (МГУ) на одном из комсомольских собраний заявили, что «комсомол перестал быть политической организацией, что в стране существует социальное неравенство, нет свободы печати, что вера в коммунизм и в партию серьезно подорваны в народе» [2, с. 459]. На философском факультете МГУ в 1955 году студенты позволяли
себе следующие высказывания: «ЦК имеет ошибки, а рядовые коммунисты имеют право критики снизу этих ошибок" — «Надо партию чистить путем установки партмаксимума. Возможно известное сопротивление со стороны мазуриков. Но сломать можно. Тогда молодежь заменит эту часть коммунистов» [3, с. 95]. Подобные критические заявления настораживали и пугали не только партийные структуры, но и университетских преподавателей.
Власть различными путями боролась с молодыми «вольнодумцами». Воспитательные беседы, увещевания, проработки, исключение из вузов и комсомола — основные средства подавления инакомыслия в студенческой среде. Однако молодежь не собиралась молчать, когда их друзей и единомышленников за смелые и честные суждения выгоняли из университетов. Студенты составляли петиции и прошения о восстановлении отчисленных свободолюбцев.
Инициативы и новации, проводимые в стране под руководством первого секретаря, изменения во внутренней и внешней политике, вызывали в среде образованной молодежи живой интерес, стремление разобраться в существующих проблемах. Пытливые студенты не довольствовались сухими лекциями по общественным и гуманитарным дисциплинам, «не по теме» расспрашивали о противоречиях в ЦК КПСС, о демократии, о заработной плате высших советских руководителей. Сухие, пространные ответы вузовских преподавателей не удовлетворяли студентов. Это повлияло на формирование собственного миропонимания и независимого взгляда на многие вещи. Невозможность получить правдивую и объективную информацию рождали разочарование в официальных ценностях и сомнение в правоте политических лидеров и правильности политического курса. Замалчивание острых проблем, неспособность партии открыто заявить о существующих ошибках подтолкнули некоторую часть советского студенчества на путь инакомыслия. Однако инакомыслие в середине 50-х — первой половине 60-х гг., как правило, ограничивалось только критикой отдельных недостатков и не отрицало преимуществ социализма, не выходило за рамки марксизма. Сомневающиеся студенты откровенно говорили об отсутствии в стране свободы слова и мнений, забвении роли Советов, недопустимом вмешательстве партии в научный и творческий процесс. Не все думали таким образом: многие молодые люди продолжали искренне верить всему, что говорили партия и правительство. Но определенная часть студенчества, причем не только из столичных вузов, самостоятельно анализировала состояние дел в стране, не доверяя официальным трактовкам и постулатам.
Доклад «О культе личности и его последствиях», зачитанный Н. С. Хрущевым на XX съезде КПСС в феврале 1956 года, осудил роль Сталина в развертывании в Советском Союзе массовых репрессий и беззаконий. Это эпохальное событие многих заставило переосмыслить судьбу страны, ее историческое прошлое и настоящее. Доклад посеял в умах студентов надежду на возможность очищения и оздоровления партии от старых наслоений, надежду на демократизацию режима. Активная молодежь была готова поддержать новый курс и мероприятия в духе XX съезда. Некоторые юноши и девушки после окончания университетов стали вступать в ряды партии, пытаясь реформировать ее изнутри. Они верили, что с вытеснением карьеристов и бюрократов страна заживет по-новому. Но не все придерживались подобного течения мыслей. Тем более что недогово-
Евразийский Союз Ученых (ЕСУ) # 10 (19), 2015 | ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
13
ренность и неполнота доклада были очевидны. Хрущев не только обошел стороной рассмотрение серьезных истоков и причин формирования культа личности, но и умолчал о собственной причастности ко всему происходящему в сталинскую эпоху. Радикально настроенная молодежь стала искать причины того, что произошло со страной. Так, юный инакомыслящий Владимир Буковский вопрошал: «Нам уже успели внушить, что коммунизм — самое передовое учение, а Сталин — воплощение этих идей. И вдруг Сталин оказался убийцей и тираном… Что же тогда такое эти передовые идеи, если они породили Сталина? Что же тогда партия, если она, выдвинув Сталина, не могла его остановить?.. Система та же, и люди те же. Даже никто не наказан, никого не судили» [4].
После XX съезда университеты и институты захлестнули студенческие дискуссии, споры и беседы. Зачастую они носили стихийный, несанкционированный характер. Но даже если проходили с согласия вышестоящих органов, как правило, выходили из-под контроля. На диспутах поднимался широкий круг тем — проблемы международного характера, роль комсомола в организации воспитания и досуга подрастающего поколения, вопросы литературы и искусства и др. Критические настроения студентов вызывали беспокойство у начальства. «Крамолу» искореняли жестоко. Известно, что в годы политической «оттепели» репрессии не прекратились. В 1956—1957 гг. за высказывания, признанные партией антисоветскими, некоторые граждане, в том числе и студенты, поплатились свободой. Однако это не помешало расцвету неформального молодежного общения, созданию кружков самообразования и проведению семинаров. Подобные самодеятельные неполитические студенческие союзы были созданы во многих крупных вузах Советского Союза. Их члены издавали нелегальные газеты, бюллетени, журналы, в которых наряду с вопросами науки и культуры поднимались некоторые дискуссионные проблемы. Так, известно, что старшекурсники механико-математического факультета МГУ в конце 1955 — начале 1956 года издавали «Литературный бюллетень» [5, с. 4−5], студенты Вильнюсского университета — рукописный журнал «Фиговый листок», студенты Ленинградского университета участвовали в создании журнала «Голубой бутон», в Ленинградском технологическом институте студенты выпускали газету «Культура» [6, с. 282]. Партийные вузовские структуры пресекали подобные инициативы: организаторы студенческого самиздата наказывались, созданные материалы изымались, выпуски газет и журналов запрещались.
Дальнейшая радикализация настроений студенчества была связана с вводом советских войск в Венгрию (ноябрь 1956 г.) для подавления «венгерской революции». Этот политический акт рассеял иллюзии интеллигенции в возможности демократизации и либерализации советского режима. Советские танки на улицах Будапешта вновь продемонстрировали имперское, тоталитарное мышление высшего политического руководства. Открытые оппозиционные выступления студенчества охватили вузы Ленинграда, Москвы, Казани, Саратова, Свердловска. Так, студенты Ленинградского института имени М. Горького говорили, что СССР также нужна очистительная революция. Студентка Горного института Лидия Гладкая в те дни распространяла по вузам северной столицы стихотворение собственного сочинения: «Там честная кровь заливает асфальт, там русское «стой!», как немецкое «хальт!»» [7, с. 186].
Апогей оппозиционных настроений в студенческой среде пришелся на конец 1956 года. В докладных записках Отдела науки, вузов и школ все чаще поднимался вопрос о росте нездоровых настроений, политически вредных суждений, «о неудовлетворительном состоянии идейно-воспитательной работы в ряде высших учебных заведений» [5, с. 6]. Комитет госбезопасности начал интенсивную борьбу с любыми проявлениями инакомыслия. Новый поворот власти в сторону репрессий был закреплен в декабрьском 1956 г. закрытом письме ЦК КПСС «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских враждебных элементов».
Оппозиционно настроенная молодежь начала искать единомышленников. В Советском Союзе появились неформальные политические организации, кружки и группы, объединявшие «вольнодумцев». Подпольность, критика современного политического курса и правящей элиты, разработка политических программ — характерные составляющие молодежных неформальных объединений. Их членами являлись студенты, старшеклассники, молодые специалисты. Как правило, «революционеры» желали облагородить режим, придать социализму человеческий облик. Для этого они обращались к трудам К. Маркса, В. И. Ленина. В их работах они искали ключ к разрешению многих проблем.
Сегодня известны следующие молодежные студенческие объединения периода хрущевской «оттепели»: группа молодого математика Револьта Пименова из Ленинграда, киевская группа А. Фельдмана и А. Парташникова, ленинградский «Союз революционных ленинистов» под руководством студента Виктора Трофимова, кружок студентов и выпускников филфака Ленинградского госуниверситета под руководством Михаила Молоствова, кружок студентов из Горького «ОИД» («Общество идейных друзей») и др. Наиболее подготовленной теоретически и организационно была группа молодых историков — аспирантов, научных сотрудников и начинающих преподавателей из МГУ. Лидером марксистского кружка, просуществовавшего с мая по август 1957 года, был аспирант кафедры истории КПСС Лев Краснопев-цев. В состав группы входили Л. А. Рендель, М. А. Чеш-ков, В. В. Меньшиков, Н. Г. Обушенков, Н. Н. Покровский и др. Цель группы, по словам Л. Краснопевцева, состояла в распространении правды о положении в Советском Союзе и в разработке вопросов теории социализма [8, с. 112]. Молодежные политические объединения просуществовали недолго: почти все были ликвидированы в 1956—1957 гг.
Виток репрессий, аресты разномыслящей молодежи, осознание невозможности что-либо изменить в стране рождали скрытую оппозицию. Большинство предпочитало молчать и держать свою точку зрения при себе. Многие студенты в 1960-е и последующие годы уклонялись от участия в коллективных мероприятиях, отмалчивались на комсомольских собраниях. Более даровитые молодые люди целиком «уходили» в науку, отстраненную от идеологии, некоторые посвящали все свободное время спорту, творчеству, неформальному общению, другие отдавали все силы семье. Это настораживало членов партийных организаций, с уст которых в период «застоя» постоянно звучали слова о пассивности, аполитичности и равнодушии молодого поколения.
Таким образом, в период хрущевской «оттепели» сформировалось новое молодое поколение, которое имело собственный, независимый взгляд на многие проблемы советской действительности. Нежелание партии признать
14
Евразийский Союз Ученых (ЕСУ) # 10 (19), 2015 | ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ
крупные ошибки и недостатки, замалчивание острых политических и социальных проблем толкнули студенчество к самостоятельному поиску ответов на интересующие их вопросы. Нередко это способствовало формированию оппозиционных настроений. XX съезд КПСС и подавление «венгерской революции» закрепили в сознании советской молодежи глубокое сомнение в правильности политического курса. Разгон неформальных молодежных объединений, групп и кружков, арест активных инакомыслящих, новый виток репрессий «выбили» «вольнодумцев» из привычной колеи. Основная же часть студенчества, потеряв интерес к общественно-политической деятельности, в последующие годы переключила свое внимание на науку, спорт, литературу.
Список литературы:
1. Шелепин А. Н. Об улучшении идейно-воспитательной работы комсомольских организаций среди молодежи. Доклад на VII пленуме ЦК ВЛКСМ 26 февраля 1957 года. М.: Молодая гвардия, 1957.
2. Цит. по: Герасимова О. Г. Общественно-политическая жизнь студенчества в эпоху «оттепели»: МГУ им. М. В. Ломоносова [Электронный ресурс] // Проблемы отечественной истории: Источники, историография, исследования. Сборник научных статей / отв. ред. М.
В. Друзин. СПб., Киев, Минск: Санкт-Петербургский институт истории РАН, Институт истории Украины НАН Украины, Белорусский гос. ун-т, 2008. URL: http: //histrf. ru/uploads/media/artworks_object/0001/09/ c7de766bbcd36f34fdd61909a8864ec21e950205. pdf (дата обращения: 12. 10. 2015).
3. Таранов Е. «Раскачаем Ленинские горы!» Из истории «вольнодумства» в Московском университете (1955−1956 гг.) // Свободная мысль. 1993. № 10.
4. Буковский В. И возвращается ветер … — Нью-Йорк: Хроника, 1978 [Электронный ресурс] // Воспоминания о Гулаге и их авторы: База данных. Авторы и тексты / Сахаровский центр. URL: http: //www. sakharov-center. ru/asfcd/auth/?t=page&-num=5414 (дата обращения: 30. 09. 2015).
5. Студенческое брожение в СССР (конец 1956 г.) // Вопросы истории. 1997. № 1.
6. Пыжиков А. В. Хрущевская «оттепель». М.: Ол-ма-Пресс, 2002.
7. Цит. по: Аксютин Ю. В. Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953—1964 гг. М.: РОССПЭН, 2004.
8. «Дело» молодых историков (1957−1958). Встреча участников в редакции журнала // Вопросы истории. 1994. № 4.
СИНГАПУР В 1963—1965 гг.: ПРЕДПОСЫЛКИ ОБРЕТЕНИЯ
НЕЗАВИСИМОСТИ
Жук Артур Александрович
аспирант кафедры Новой, Новейшей истории и международных отношений Кубанского государственного
университета
АННОТАЦИЯ
В статье анализируются события, происходившие в истории входившего в состав Малайзии Сингапура, в 1963—1965 гг. Автором выделяются основные политические, экономические и социальные проблемы взаимоотношений правительства Малайзии и Сингапура. Описываются личностные взаимоотношения Ли Куан Ю с Тунку Абдул Рахман Путра аль-Хаджем. На основе исследования автором доказывается вынужденная необходимость выхода Сингапура из состава Малайзии.
ANNOTATION
The article analyzes the events that took place in history of Singapore, when it was part of the Malaysia in 1963−1965. The author points out the main political, economic and social problems of mutual relations of the government of Malaysia and Singapore. It describes the personal relationships of Lee Kuan Yew with Tunku Abdul Rahman Putra Al-Haj. On basis of the research the author proved the need by force of secede Singapore from Malaysia.
Ключевые слова: Сингапур, Малайзия, Индонезия, Ли Куан Ю, Тунку Абдул Рахман Путра аль-Хадж, ОМНО (Объединенная малайская национальная организация), Малайзийское объединение солидарности.
Keywords: Singapore, Malaysia, Indonesia, Lee Kuan Yew, Tunku Abdul Rahman Putra Al-Haj, UMNO (United Malays National Organization), Malaysian Solidarity Convention.
16 сентября 1963 г. Сингапур вошёл в состав Малайской федерации. В последствии это привело к трагическим событиям для жителей Сингапура и Малайзии, которые привели к отделению Сингапура. Премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю, вспоминал: «Мы полагали, что в интересах будущего Сингапура нам следовало воссоединиться с Малайей, поэтому в сентябре 1963 года мы вошли в состав единого государства, — Малайзии. Но не прошло и года, как в июле
1964 года Сингапур стал ареной расовых столкновений между малайцами и китайцами. Мы попали в ловушку и оказались вовлеченными в тяжелую борьбу с малайскими экстремистами из правящей Объединенной малайской национальной организации (ОМНО — United Malay National Organisation)» [1, с. 5].

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой