«Да, выбранная из Иова» в контексте духовных од М. В. Ломоносова

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Филология
Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского, 2014, № 2 (2), с. 204−210
УДК 82
«ОДА, ВЫБРАННАЯ ИЗ ИОВА» В КОНТЕКСТЕ ДУХОВНЫХ ОД М.В. ЛОМОНОСОВА
© 2014 г. В.Л. Коровин
Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова
koшvmv@yandex. т
Поступила в редакцию 05. 05. 2014
Речь идет о композиции раздела «Оды духовные» в прижизненных изданиях сочинений Ломоносова. Она оказывается сходной с идейной структурой библейской Книги Иова: страдания и жалобы праведника — увещательная речь Бога — признание человеком ограниченности своего знания и мудрости Творца. «Ода, выбранная из Иова» является здесь ключевым произведением и позволяет судить об отношении Ломоносова к разным традициям толкования Книги Иова.
Ключевые слова: духовная ода, Ломоносов, религиозные взгляды Ломоносова, Книга Иова, вера и знание, Бегемот и Левиафан.
В двух прижизненных собраниях стихотворений Ломоносова (1751 и 1757 гг.) первым помещен раздел «Оды духовные». В нем только десять стихотворений: семь «преложений» псалмов (1, 14, 26, 34, 70, 143, 145), «Ода, выбранная из Иова, главы 38, 39, 40, 41» и два оригинальных стихотворения — «Утреннее размышление о Божием величестве» и «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» (в посмертных, начиная с 1784 г., изданиях в «Одах духовных» печатается также незавершенное переложение 103 псалма). «Ода, выбранная из Иова» выделяется в их ряду по объему и строфике1, а главное, по характеру отношения к Священному Писанию. В отличие от двух «Размышлений», она основана на вполне определенном библейском тексте, а в отличие от переложений псалмов, отличающихся у Ломоносова большой точностью2, это свободное переложение, в котором использованы только «выбранные» из Книги Иова стихи, причем помещенное в обрамлении строф «от автора» (первая и последняя). Между парафразами псалмов и оригинальными стихотворениями «Ода, выбранная из Иова» является связующим звеном. Это центральное произведение всего цикла ломоносовских духовных од, в свое время заслуженно пользовавшееся хре-
«3
стоматийной известностью.
Для переложения из Книги Иова Ломоносов выбрал лишь заключительную увещательную речь Господа «из бури» (Иов 38:1 — 41: 26). Из этого делали вывод, что его не заинтересовала проблематика библейской книги, что он прошел мимо «страстного протеста многострадального Иова» [3, с. 65]. В переложении Ломоносова
небезосновательно видят апологию идеи о мудром благоустройстве «видимого мира», который, как с помощью одного силлогизма доказывается в его «Риторике», «от разумного существа устроен» [4, т. VII, с. 319]. Однако содержание «Оды, выбранной из Иова» к иллюстрации этой мысли не сводится. Проблемы мироустройства особым образом занимают Ломоносова в «Утреннем…» и «Вечернем размышлении о Божием величестве»: в первом поводом для раздумий служат физические процессы на Солнце, во втором — идея «множества миров» и необъясненность причин Северного сияния. В отличие от них, в «Оде, выбранной из Иова» вопросы о законах природы («равной силе естества») и границах научного познания прямо не обсуждаются. Главное в ней, как, собственно, и в Книге Иова, это вопрос об отношении Бога к сотворенному Им миру и человеку. И, как для Иова, для Ломоносова это не столько отвлеченный, сколько жизненный и религиозный вопрос.
Все семь переложений псалмов, которые в «Одах духовных» предваряют «Оду, выбранную из Иова», говорят о скорбях праведника, окруженного торжествующими и самоуверенными грешниками, но не ослабевающего в своем уповании на праведный суд и помощь Бо-жию4: «Счастлива жизнь моих врагов! / Но те светлее веселятся, / Ни бурь, ни громов не боятся, / Которым Вышний сам покров» [4, т. VIII, с. 116]5. Ломоносовский псалмопевец находится в положении, сходном с Иовом, и жалуется, подобно ему: «О Боже, что есть человек? / Что Ты ему Себя являешь, / И так его Ты почитаешь, / Которого толь краток век. / Он утро, ве-
чер, ночь и день / Во тщетных помыслах проводит- / И так вся жизнь его проходит, / Подобно как пустая тень"6 («Преложение псалма 143»).
Восстающие на псалмопевца клеветники в переложениях Ломоносова подобны друзьям праведного Иова, намекавшим ему, что он, видно, человек грешный и получает по заслугам: «Уже свидетели восстали / Неправедные на меня / И, стыд оставив, вопрошали / О том, чего не знаю я» («Преложение псалма 34»). В ломоносовских переложениях, кроме того, не раз встречаются формулировки, которое подошли бы для сжатого изложения всей истории Иова: «Ты к пропасти меня поставил, / Чтоб я свою погибель зрел- / Но скоро, обратясь, избавил / И от глубоких бездн возвел» («Преложение псалма 70»).
Ободряющий призыв к мужеству, исходящий в «Оде, выбранной из Иова» от Бога («Мужайся, стой и дай ответ… «), и призыв к терпению и надежде на Бога, исходящий от самого автора в заключительных строках («В надежде тяготу сноси / И без роптания проси»), также имеют соответствия в переложениях псалмов: «Ты, сердце, духом укрепись, / О Господе мужайся, / И бедствием не колеблись, / На Бога полагайся» («Преложение псалма 26»).
Примеры можно умножить, но и этих, кажется, достаточно, чтоб убедиться в небезразличном отношении Ломоносова к вопросам, волновавшим священного писателя Книги Иова. Жалобы праведника оставлены за текстом ломоносовской оды, но им предоставлено место в его же переложениях псалмов. Написанные от лица искушаемого бедами праведного человека, они подготавливают читателя к переложению речи Всемогущего Бога в «Оде, выбранной из Иова».
В Библии вслед за этою речью идут слова раскаяния Иова: «И отвечал Иов Господу и сказал: знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено. & lt-… >- Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал. Выслушай, [взывал я,] и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне. Я слышал о Тебе слухом уха- теперь же глаза мои видят Тебя- поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов 42: 1−6). Иов получил подтверждение своей веры во Всемогущество Божие (он говорит «знаю», а не «теперь только узнал»), убедился в неусыпном попечении Творца о каждом из Своих творений (а тем более, о человеке, с которым Он в данный момент говорит), признал свою ограниченность, раскаялся в том,
что, «ничего не разумея», отрицал Божественный Промысл, и утвердился в надежде на Бога.
Практическая моральная составляющая урока, извлеченного Иовом из того, что он услышал, у Ломоносова подытожена в заключительной строфе, обращенной от лица автора к «напрасно» ропщущему на Бога человеку: «Святую волю почитая, & lt-… >- В надежде тяготу сноси.» Последняя речь Иова имеет также параллель в замыкающих ряд духовных од «Утреннем…» и «Вечернем размышлении о Божием величестве»: в них утверждается величие Бога не только как Творца, но и «бессмертного Царя» созданной Им вселенной, и признается ограниченность человеческого (научного) знания и необходимость Божественного откровения. «Вечернее размышление. «, в котором автор обращается к «премудрым» (людям науки), выстроено в форме вопросов, изобличающих их невежество, — так же, как речь Бога к Иову. Оно заканчивается ироническим обращением к ученым коллегам, не согласным между собою насчет причин Северного сияния: «Сомнений полон ваш ответ / О том, что окрест ближних мест. / Скажите ж, коль пространен свет? / И что малейших дале звезд? / Несведом тварей вам конец? / Скажите ж, коль велик Творец?» Последний вопрос, конечно, должен привести их к молчанию, как умолкает Иов, потому что прежде его знание было несовершенно («я слышал о Тебе слухом уха»), а теперь, через откровение, ему сообщено истинное знание («теперь же глаза мои видят Тебя»). Однако, признавая в своих «Размышлениях» ограниченность человеческих возможностей, Ломоносов не отрицает, а утверждает значимость научного познания мира (в первую очередь — астрономии), поскольку для него это тоже род «откровения» о Творце, побуждающего признать бесконечное превосходство Его мудрости над человеческой и воздать Ему хвалу7. При этом сам путь от догадок и предположений к истинному знанию о Творце через раскрытие («откровение») тайн тварного мира здесь тот же, что в Книге Иова, и влечет за собой тот же урок смирения перед Ним.
Композиция раздела «Оды духовные» в сочинениях Ломоносова оказывается до известной степени сходной с идейной структурой библейской книги: страдания, мольбы и жалобы праведника (семь переложений псалмов) — увещательная речь Бога («Ода, выбранная из Иова») -признание человеком ограниченности своего знания и абсолютной правоты и мудрости Творца (два «Размышления»). Таким образом, содержание Книги Иова оказывается «внутрен-
ним сюжетом» цикла духовных од Ломоносова, а «Ода, выбранная из Иова» — ключевым среди них произведением.
2.
В Книге Иова есть, среди прочего, ряд темных мест, различающихся в разных переводах, и толкуется она по-разному. Какое же ее понимание нашло отражение в «Оде, выбранной из Иова»? Два момента здесь достаточно очевидны. Во-первых, ясно, как Ломоносов понимает сам образ Иова и его страдания. В полном согласии с первыми словами библейской книги, православной гимнографией и общехристианской традицией, уподобляющей Страсти Христовы страданиям Иова, он считает Иова праведником, а страдания его — безвинными, но не бессмысленными. Во-вторых, он утверждает мысль о благоустройстве творения и правоте Божественного Промысла. Бог в «Оде, выбранной из Иова» — это, прежде всего, Творец мира, но печется Он о благе именно человека: «Он все на пользу нашу строит, / Казнит кого или покоит». Отсюда и мораль, что следует почитать Его «святую волю» и не ропать на Него «напрасно».
Общее понимание Книги Иова в переложении Ломоносова вполне согласуется с общехристианским и противостоит, например, гностическим учениям8. Однако и в этих рамках существуют различные традиции ее толкования, имеющие конфессиональную окраску. Это касается, прежде всего, описания Бегемота и Левиафана. С одной стороны, употребление слов «Бегемот» и «Левиафан», являющихся транслитерацией слов из еврейского текста, показывает, что Ломоносов здесь воспользовался не греческим или славянским переводами Библии (в них на этом месте «зверь» и «змий»), а латинским или связанными с ним новоевропейскими (прежде всего, немецкими). Иными словами, опирался на западную традицию. А с другой стороны, он проигнорировал характерное именно для нее аллегорическое толкование их как образов дьявола9, представив Бегемота и Левиафана в своем переложении только как могущественных животных, первое из которых обитает на суше, а второе — в море (их описанию предшествует строфа об Орле, первенствующем в воздухе).
Однажды, протестуя против буквального понимания образных выражений Библии об устройстве физического мира, Ломоносов напомнил, что «Священное Писание не должно везде разуметь грамматическим, но нередко и риторским разумом» [4, т. II, с. 372], т. е. иногда «историческому» толкованию следует предпо-
честь «аллегорическое». Однако «риторским разумом» описания Бегемота и Левиафана он сознательно пренебрег, дав в своем переложении всецело «историческое» его толкование: «Воззри в леса на Бегемота, / Что Мною сотворен с тобой- / Колючей терн его охота / Безвредно попирать ногой. / Как верьви сплетены в нем жилы. Отведай ты своей с ним силы! / В нем ребра как литая медь- / Кто может рог его сотреть?»
Что речь идет именно о животном, можно понять из неясного выражения: «Мною сотворен с тобой…» Один автор в конце XVIII в. усмотрел в этом стилистическую погрешность: «Мною сотворен с тобою, кажется, что вместе сотворен бегемот с Иовом. Стихотворец хотел сказать: который сотворен Мною же, равно как и ты- а потому мысль его несвойственным речением запутана и темна» [9, с. 32]. Не исключено, что Ломоносов здесь неудачно передал выражение из латинского перевода: «Ecce behemoth quem feci tecum» (40: 10). Но также допустимо понять это выражение как «сотворен Мною в одно время с тобой», т. е. в один и тот же День творения мира, а именно в День шестой, когда, по Книге Бытия, были сотворены животные и человек (Быт 1: 24−31). Таким способом подчеркивается, что речь идет не об одном из бесов (падших ангелов, сотворенных гораздо раньше), а о простом животном, хоть и очень сильном. В таком понимании это выражение оказывается не стилистической погрешностью, а элементом продуманного толкования библейского текста.
Отобранные или, наоборот, пропущенные Ломоносовым детали из описания Бегемота в подлиннике (Иов 40: 10−19) также свидетельствуют об экзегетической направленности его переложения: они служат тому, чтобы уточнить, о каком животном идет речь. Так, он пропускает упоминание о реке, из которой пьет Бегемот, и слова об Иордане, устремляющемся «ко рту его» (40: 18), чтобы нельзя было подумать, что имеется в виду крокодил. Такое толкование Ломоносову, безусловно, было известно, но он, очевидно, не был с ним согласен. По той же причине он умалчивает о болотистом характере местности, в которой обитает библейский зверь (слабый намек на это был в первой публикации оды в 1751 г.: «Воззри в луга на Бегемота" — при повторном ее издании в 1757 г. поэт внес сюда изменение: «Воззри в леса на Бегемота»). Зато уже от себя он добавил одну существенную деталь: «Кто может рог его сотреть?» (ср.: Иов: 40: 19). Ломоносов, как видно, думал о носороге
[см.: 10, с. 55−59], но не был в этом до конца уверен, поэтому «рог» у него появляется во фразе, которую можно понять также иносказательно (т.е. «кто может его одолеть?»).
Ю. М. Лотман обращал внимание на полемическую направленность «Оды, выбранной из Иова» [11, с. 253−262]. По его мнению, Ломоносов своей антидемонологической трактовкой образов Бегемота и Левиафана протестовал против истерического страха перед дьяволом, выразившегося в процессах над ведьмами и казнях еретиков в протестантских и католических странах, а теперь (чего якобы опасался Ломоносов) запоздало овладевавшего умами православного духовенства. Эта гипотеза не является, однако, единственно возможным объяснением того, почему он выбрал вызывающих такие ассоциации Бегемота и Левиафана, а не более нейтральных «зверя» и «змия».
Думается, сделать такой выбор Ломоносова побудили естественнонаучные и художественные соображения. Неопределенные «зверь» и «змий» его не устраивали именно своей неопределенностью: в одном ряду с Орлом ему нужны были конкретные сухопутное и морское животные. Библейского Бегемота Ломоносов считал носорогом, а Левиафана — китом, причем в последнем он был убежден всерьез. «Змия» в славянском тексте 103 псалма, на месте которого в сделанных с еврейского переводах находится левиафан, он просто считал неправильным переводом, о чем писал В. Н. Татищеву 27 янв. 1749 г.: «. принявшись прелагать на стихи прекрасный псалом 103, для того покинул, что многие нашел в переводе погрешности, например: & quot-Змий сей, его же создал еси ругатися ему& quot-, вместо: & quot-се кит, его же создал еси презирати оное& quot- (то есть море, его пространство)» [4, т. X, с. 462].
Как видно, слово «левиафан» Ломоносов здесь однозначно переводит как «кит». «Змия» в славянском тексте Книги Иова он, конечно, считал ошибкой. В переложении он оставил его Левиафаном, а не переименовал в Кита по той причине, что дать в одном ряду Кита и Бегемота, в своей идентификации которого с известным современным животным (носорогом) наш поэт и ученый не был уверен, не представлялось возможным. Так же странно выглядела бы пара Зверь и Кит. Оставался только один вариант: Бегемот и Левиафан. Его он и предпочел, проявив научную осмотрительность и художественное чутье. С точки зрения библейской экзегетики, его решение было верным, поскольку вопрос о том, каких именно животных имел в виду священный писатель Книги Иова, не ре-
шен по сей день (эти слова оставлены без перевода и в появившейся через сто лет после Ломоносова русской синодальной Библии).
Образы Бегемота и Левиафана в Книге Иова, как и в «Оде, выбранной из Иова», призваны были продемонстрировать мощь Того, Кто сотворил этих грандиозных животных. Однако зачем они были сотворены? Свт. Иоанн Златоуст так отвечал на это: «Для того он сотворил этих двух зверей огромными, чтобы ты узнал, что Он может все сделать таким, но не делает, потому что [все] сотворил для твоей пользы. & lt-. >- Какая от них польза? — скажет кто-нибудь. Мы точно не знаем тайную пользу этих зверей, но если нужно что-то ответить, [мы скажем], что они ведут нас к богопознанию» [12, с. 250].
Средневековое представление о том, что в мире все устроено ради человека, не принадлежит к числу христианских догматов. Новое время противопоставило ему идею «цепи существ», в которой человеку отведено почтенное, но строго определенное место. Эта идея была достоянием чуть ли не всех современных Ломоносову ученых и не была чуждой лично ему [см.: 10, с. 64−67]. Тем удивительней, что в его духовных одах мир предстает устроенным именно ради человека.
В «Вечернем размышлении.» перед полною звезд и не имеющей «дна» космической «бездной», человек теряется, «мысльми утомлен». Созданная Богом вселенная повергает его в смятение своим избыточным великолепием. Но то же самое вызывает его восхищение в «Утреннем размышлении. «, где утверждается, что Солнце, «сия ужасная громада», «. возжжена / Для наших повседневных дел, / Что Ты творить нам повелел!» Такую «пресвет-лую лампаду», как Солнце, зажигать «для наших повседневных дел», кажется, было совсем необязательно, но эта-то чрезмерная щедрость Творца и побуждает поэта воздать Ему хвалу и склониться перед Его волей, признав в Нем «бессмертного Царя»: «И на Твою взирая тварь, / Хвалить Тебя, бессмертный Царь». Под «тварью» здесь разумеется Солнце, чья громадность приводит взирающего на него человека в благоговейный ужас.
В Книге Иова Бог приводит его к раскаянию, показывая, во-первых, превышающее человеческую меру величие Своего творения, а во-вторых, избыточное многообразие созданных Им существ и неподвластность их человеку. Самые поразительные из этих существ как раз и есть Бегемот и Левиафан, описанием которых завершается речь Бога к Иову. Созданы же они были не для каких-то утилитарных человече-
ских нужд, а, по свт. Иоанну Златоусту, «для богопознания», т. е., в конечном счете, опять же для человека.
Заключительный вопрос в «Вечернем размышлении.» имеет параллель в переложении речи Бога к Иову. Ср.: «Скажите ж, коль велик Творец?» («Вечернее размышление. «) и «Кто может стать против Меня?» («Ода, выбранная из Иова»). В обоих случаях речь идет о превосходстве Творца над тварным миром, но в первом случае — о Его непознаваемости, а во втором — о Его могуществе и невозможности для человека состязаться с Ним. Ведущей в «Оде, выбранной из Иова» оказывается мысль о взаимоотношениях человека и его Творца, чья речь представляет происходящее как борьбу: «Сбери свои все силы ныне. & lt-… >- Кто может стать против Меня?»
Последний вопрос не имеет соответствия в библейском тексте: он введен поэтом в качестве морали к описанию могущества сотворенного Богом Левиафана. Строго говоря, переложение из Книги Иова на этом заканчивается, но Ломоносов, прежде чем в заключительной строфе от себя сделать вывод из сказанного («Сие, о смертный, рассуждая. «), прибавляет к речи Бога целую строфу собственного сочинения: «Обширного громаду света / Когда устроить Я хотел, / Просил ли твоего совета / Для множества толиких дел? / Как персть Я взял в начале века, / Дабы создати человека, / Зачем тогда ты не сказал, / Чтоб вид иной тебе Я дал?»
В этой строфе высказаны две мысли: 1) человек не был участником творения мира, и в советах его Творец не нуждается- 2) человек является существом тварным. На первый взгляд, это лишнее добавление. Первая мысль и без того проходит через всю оду, а вторая подразумевается как самоочевидная. Зачем же Ломоносов добавил эту строфу?
Этому есть два объяснения. Первое лежит на поверхности: речь Бога в «Оде, выбранной из Иова» имеет структуру шестоднева, толкования на шесть дней творения мира. Выбирая стихи из Книги Иова, Ломоносов в некоторых местах слегка нарушает их последовательность ради большего соответствия порядку дней творения в Книге Бытия. Так, один стих — «Егда (сотворены) быша звезды, восхвалиша Мя гласом ве-лиим вси АнгелиМои» (Иов 38: 7) — он разбил на две части, и вторую использовал раньше первой. Смысл этой перестановки в том, что ангелов («сонм небесных сил») уместней было упомянуть в начале, говоря о первом дне творения. «В начале сотвори Бог небо и землю» (Быт 1: 1) — это обычно толкуется как сотворение духов-
ного мира (ангелов) и материи. Ломоносовское «Когда я твердь земли поставил, / И сонм небесных сил прославил.» отсылает именно к такому толкованию. Звезды же были сотворены позднее, поэтому о них говорится в следующей строфе, причем, в соответствии именно с Книгой Бытия (1: 14−18), а не с Книгой Иова, тут же упомянуты солнце и луна: «Когда от солнца воссияли / Повсюду новые лучи, / Когда взошла луна в ночи». Сотворение светил небесных — это День четвертый, которому предшествовало создание «тверди», названной «небом» (День второй), отделение моря от суши и произведение растений из земли (День третий). Такая последовательность, вероятно, смущала Ломоносова как ученого, поэтому он, не будучи связанным обязанностями перелагателя собственно Книги Бытия, сначала поместил речь о сотворении звезд, солнца и луны, а уже потом о море и суше. За этим легко объяснимым исключением, Бог в его переложении говорит о Своих созданиях, придерживаясь той последовательности, в которой, по Книге Бытия, они были сотворены: море и суша («Кто море удержал брегами & lt-. >- И с суши сдвинул Океан»), растения («И нивы в день палящей жажды. «), рыбы и пресмыкающиеся («Счел ли чуд разнообразных / Стада, ходящие по дну?»), птицы (Орел) и, наконец, животные (Бегемот и Левиафан). В этом ряду не хватает только человека, специального описания которого нет в исходном тексте. Поэтому Ломоносов и добавил строфу о сотворении человека из «персти».
Другое объяснение вытекает из общего смысла Книги Иова. Мир сотворен «прекрасным» и в «стройном чине», все описываемые в речи Бога к Иову создания совершенны в своем роде и отмечены печатью премудрости их Создателя. Значит, и человек — дело рук того же Создателя — должен быть совершенным в своем роде. Совершенство же человека как существа разумного и свободного предполагает его праведность. Бог, столь премудро пекущийся обо всех Своих творениях, конечно, все делает для того, чтобы явить человека праведным и совершенным. Иов был испытан, чтоб неоспоримо обнаружилась его праведность (которую, как известно, хотел оспорить сатана). Ропот же Иова был вызван тем, что, пораженный несчастьями, он усомнился, нужна ли и важна ли его праведность Богу, раз он, который был «непорочен, справедлив и богобоязнен» (Иов 1: 1), наказывается подобно нечестивцам. Однако, даже усомнившись в этом, Иов в своей праведности устоял и дока-
зал свое бескорыстие. Это и был его подвиг, не оставленный в итоге без награды.
О том, что Бог сотворил человека предназначенным к праведности и все испытания посылаются ему для ее достижения, свидетельствуют слова Бога к Иову: «Не отвергай суда Моего: мниши ли Мя инако тебе сотворша, разве да явишися правдив» (Иов 40: 3)10. Последние слова Бога в ломоносовской строфе о сотворении человека отсылают именно к этому стиху: «Зачем тогда ты не сказал, / Чтоб вид иной тебе Я дал?» Речь идет, конечно, не о физическом облике человека. Имеющий «вид иной» в данном случае надо понимать как «не подверженный страданиям» и «не обремененный высоким предназначением». В Книге Иова именно за это пожелание Бог упрекает праведника, пострадавшего безвинно (но не бесцельно!). Ломоносов, понимая принципиальную значимость этого упрека, выделяет его и помещает в конце своего переложения Божественной речи в качестве самого горького, но и самого утешительного для Иова, возвращающего ему надежду на Промысл Божий о нем.
«Ода, выбранная из Иова», конечно, далека от того, чтобы представить всю прблематику библейской книги. Но те ее аспекты, которые затрагивает Ломоносов, являются самыми важными. Бог у него исповедуется не только как Творец, но и как Управитель, Промыслитель и Судия созданной Им вселенной, все в ней устроивший для блага человека, все делающий для того, чтобы явить его совершенным. Изображение «в стройном чине» устроенного «прекрасного света» в оде Ломоносова, как и в Книге Иова, это аргумент, предназначенный для убеждения человека в правосудии все строящего для его пользы Творца. «Ода, выбранная из Иова» — это апология веры, причем именно той, которой учит библейская книга в ее православном христианском понимании.
Примечания
1. Все переложения псалмов Ломоносова написаны четверостишиями, оба «Размышления» — шестистишиями. «Ода, выбранная из Иова» — самая длинная в разделе «Оды духовные» (112 стихов), и она одна здесь написана строфами из восьми стихов.
2. Разбор ломоносовских переложений псалмов и основную литературу вопроса см.: [1, с. 242−280].
3. П. А. Катенин в 1830 г. свидетельствовал, что «все русские знают, конечно, выбранное Ломоносовым из Иова» [2, с. 52]. Первые строки оды — «О ты, что в горести напрасно / На Бога ропщешь, человек…» — единственное, что «припомнил» гоголевский Хлестаков, когда дочка городничего попросила
его написать «на память какие-нибудь стишки в альбом» («Ревизор», действ. IV, явл. 12).
4. Переложение 103 псалма Ломоносов не включил в «Оды духовные», возможно, не только из-за его незавершенности, но и потому, что, озаглавленный в славянском переводе «О мирстем бытии», он тематически выбивался бы из ряда других псалмов и дублировал «Оду, выбранную из Иова» (это относится и к напечатанному в «Риторике» переложению самого короткого 116 псалма). О том, что в этих переложениях находится «прямой отклик на реальные обстоятельства жизни» Ломоносова [5, с. 338], т. е. об их автобиографическом подтексте, писали неоднократно (обзор суждений на эту тему см.: [1, с. 244 247]).
5. Далее стихи Ломоносова цитируются по этому изданию без ссылок.
6. Эти два четверостишия соответствуют двум стихам псалма (Пс 143: 3−4), имеющим параллель в Книге Иова (Иов 7: 17).
7. Ср. апологию астрономии в работе «Явление Венеры на Солнце.» (1761): «Несказанная премудрость дел Божиих хотя из размышления о всех тварях явствует, к чему предводительствует физическое учение, но величества и могущества Его понятие больше всех подает астрономия, показывая порядок течения светил небесных. Воображаем себе тем явственнее Создателя, чем точнее сходствуют наблюдения с нашими предсказаниями- и чем больше постигаем новых откровений, тем громчае Его прославляем» [4, т. IV, с. 372]. О взглядах Ломоносова на соотношение веры и знания в интересующем нас контексте см.: [6, с. 287−300- 7, с. 57−70]
8. Подробней об этом см.: [8, с. 75−97].
9. Такое толкование излагается еще у папы Григория Великого (VI в.) и признается также православной традицией, но не пользуется столь широкой, как на Западе, известностью.
10. В синодальном переводе это место выглядит иначе: «Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя?» (Иов 40: 3).
Список литературы
1. Луцевич Л. Ф. Псалтырь в русской поэзии. СПб.: Дмитрий Буланин, 2002. 609 с.
2. Катенин П. А. О поэзии еврейской // Катенин П. А. Размышления и разборы. М.: Искусство, 1981. 374 с.
3. Дороватовская В. О заимствованиях Ломоносова из Библии // М. В. Ломоносов. 1711−1911. Сборник статей / Под ред. В. В. Сиповского. СПб.: [Я. Башмаков и К*], 1911. С. 33−65.
4. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 1-Х. М.- Л.: Изд-во АН СССР, 1950−1957.
5. Мотольская Д. К. Ломоносов и его современники // История русской литературы. Т. 3. Литература XVIII века. Ч. 1. М.- Л.: Изд-во АН СССР, 1941. С. 264−348.
6. Клейн И. Раннее Просвещение, религия и церковь у Ломоносова // Клейн И. Пути культурного
импорта: Труды по русской литературе XVIII века. М.: Языки славянской культуры, 2005. С. 287−300.
7. Левитт М. «Вечернее размышление о Божи-ем величестве» и «Утреннее размышление о Божи-ем величестве»: Опыт определения теологического контекста // XVIII век. Сб. 24. СПб., 2006. С. 5770.
8. Коровин В. Л. Ломоносов и Библия: «Ода, выбранная из Иова» и Книга Иова // М. В. Ломоносов и Православие. Сборник статей о творчестве М. В. Ломоносова. М.: ИД «К единству», 2014. С. 75−97.
9. Разговор Ломоносова с Княжниным в Елисей-ских полях, с приобщением примечаний на славную оду господина Ломоносова, выбранную из Иова. СПб., 1793.
10. Серман И. З. Поэтический стиль Ломоносова. Л.: Наука, 1966. 260 с.
11. Лотман Ю. М. Об «Оде, выбранной из Иова» Ломоносова // Известия А Н СССР. Сер. литературы и языка. 1983. Т. 42. № 3. С. 253−262.
12. Библейские комментарии Отцов Церкви и других авторов !-УШ вв. Ветхий Завет. [Т.] VI. Книга Иова. Тверь: Герменевтика, 2007. 312 с.
& quot-ODE SELECTED FROM JOB& quot- IN THE CONTEXT OF THE SPIRITUAL ODES BY M.V. LOMONOSOV
V.L. Korovin
The subject of the article is the composition of the & quot-Spiritual Odes& quot- in the editions of Lomonosov'-s works published during his lifetime. It is similar to the ideological structure of the biblical Book of Job: the sufferings and complains of the righteous, the admonishing speech of the God, and the man'-s declaration of his limited knowledge and of the wisdom of the Creator. The key piece of work here is the & quot-Ode selected from Job& quot- which allows us to judge the attitude of Lomonosov towards different traditions of interpreting The Book of Job.
Keywords: Spiritual Odes by Lomonosov and his religious views, The Book of Job, the faith and the knowledge, Behemoth and Leviathan.
References
1. Lutsevich L.F. Psaltyr'- v russkoy poezii. SPb.: Dmitriy Bulanin, 2002. 609 s.
2. Katenin P.A. O poezii evreyskoy // Katenin P.A. Razmyshleniya i razbory. M.: Iskusstvo, 1981. 374 s.
3. Dorovatovskaya V. O zaimstvovaniyakh Lomono-sova iz Biblii // M.V. Lomonosov. 1711−1911. Sbornik statey / Pod red. V.V. Sipovskogo. SPb.: [Ya. Bashma-kov i K*], 1911. S. 33−65.
4. Lomonosov M.V. Poln. sobr. soch. T. I-X. M.- L.: Izd-vo AN SSSR, 1950−1957.
5. Motol'-skaya D.K. Lomonosov i ego sovremen-niki // Istoriya russkoy literatury. T. 3. Literatura XVIII veka. Ch. 1. M.- L.: Izd-vo AN SSSR, 1941. S. 264−348.
6. Kleyn I. Rannee Prosveshchenie, religiya i tserkov'- u Lomonosova // Kleyn I. Puti kul'-turnogo importa: Trudy po russkoy literature XVIII veka. M.: Yazyki slavyanskoy kul'-tury, 2005. S. 287−300.
7. Levitt M. «Vechernee razmyshlenie o Bozhiem velichestve» i «Utrennee razmyshlenie o Bozhiem velichestve»: Opyt opredeleniya teologicheskogo konteksta // XVIII vek. Sb. 24. SPb., 2006. S. 57−70.
8. Korovin V.L. Lomonosov i Bibliya: «Oda, vybrannaya iz Iova» i Kniga Iova // M.V. Lomonosov i Pravoslavie. Sbornik statey o tvorchestve M.V. Lomono-sova. M.: ID «K edinstvu», 2014. S. 75−97.
9. Razgovor Lomonosova s Knyazhninym v Eliseyskikh polyakh, s priobshcheniem primechaniy na slavnuyu odu gospodina Lomonosova, vybrannuyu iz Iova. SPb., 1793.
10. Serman I.Z. Poeticheskiy stil'- Lomonosova. L.: Nauka, 1966. 260 s.
11. Lotman Yu.M. Ob «Ode, vybrannoy iz Iova» Lomonosova // Izvestiya AN SSSR. Ser. literatury i yazyka. 1983. T. 42. № 3. S. 253−262.
12. Bibleyskie kommentarii Ottsov Tserkvi i drugikh avtorov I-VIII vv. Vetkhiy Zavet. [T.] VI. Kniga Iova. Tver'-: Germenevtika, 2007. 312 s.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой