О диалектике и основном вопросе терминоведения

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Философия


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 81−114. 2
Н. В. Бугорская, канд. филол. наук, доц. АлтГУ, г. Барнаул
О ДИАЛЕКТИКЕ И ОСНОВНОМ ВОПРОСЕ ТЕРМИНОВЕДЕНИЯ
Данная статья находится в русле проблем современной теории лингвистики и посвящена критике приемов логического обоснования тезиса о многозначности термина со ссылкой на популярные философские идеи. В позитивной части работы описаны два варианта приложения диалектической идеи к проблеме терминологии.
Ключевые слова: диалектика, термин, многозначность, терминоведение.
С некоторых пор в терминоведении существует конфронтация исследовательских позиций по вопросу об однозначности / многозначности термина. «Признание однозначности термина как научного заблуждения» [1, с. 28−29], бывшее, по словам В. А. Татаринова, одним из итогов посвященного вопросам терминологии симпозиума, прошедшего в МГУ в1971 г., явилось краеугольным камнем нового учения, воплотившись в постулате о неоднозначности термина.
Признание многозначности термина является прямым следствием принятия знаменитого тезиса — Термин то же слово: поскольку термин является словом, а слова, как известно, преимущественно многозначны, следовательно, многозначны и термины. Обоснование данной позиции осуществляется двумя путями: во-первых, с помощью «эмпирических аргументов», то есть ссылкой на многочисленные факты многозначных терминов, во-вторых, теоретически, то есть попыткой выведения тезиса о многозначности термина из наиболее общих, философских суждений.
Концепция многозначности термина, надо сказать, разделяется далеко не всеми терминоведами, точнее разделяется не вполне. Это несогласие обнаруживает себя в рамках разного рода «компромиссных» концепций об «относительной однозначности» термина. Так, Я. А. Климовицкий, признавая многозначность термина в исторической перспективе (в диахронии), настаивает, на его синхронной однозначности. Другим компромиссным решением является позиция А. А. Реформатского: «Термин в тенденции моносемичен, т. е. однозначен, фактически это сложнее, т.к. в области терминологии имеется полисемия» [2, с. 166]. Наиболее же отчетливый и разделяемый многими терминоведа-ми вариант «компромиссной» позиции таков: термин многозначен в системе (в «сфере фиксации») и однозначен в контексте (в «сфере употребления»).
Иногда в оппозиционных концепциях проводится мысль о принципиальной инаковости многозначности термина. К примеру, А. В. Лемов, указывая на «проблемный», а не на «естественный», и потому непогрешимый, характер многозначности термина, пытается в некотором роде противопоставить многозначность обычного слова и многозначность термина: «Следовательно, термин может быть многозначным, но при этом у него не выделяется основные и производные значения. Таким образом, сама эта многозначность в принципе имеет чисто внешнее сходство с лексической полисемией (курсив мой — Н.Б.). В большинстве своем так называемая терминологическая полисемия — включенное в специальные словари отражение разных точек зрения на научный феномен… Безусловно, кроме того, имеются случаи, когда за кажущейся многозначностью термина просто скрывается расплывчатость понятия, неясность его, иногда теоретическая несостоятельность, неактуальность, нерелевантность для построения аналитических схем исследования» [3, с. 56]. Другие исследователи не без оснований предпочитают фиксировать эту инаковость с помощью специального термина и обозначать «отражение разных точек зре-
ния на научный феномен» термином омонимия (а не полисемия или многозначность).
Все эти компромиссные решения (при явной симпатии большей части терминоведов к противоположному тезису — термин должен быть однозначен) вызваны сокрушительной силой «эмпирического аргумента», обладающего экспрессией очевидности: трудно не признать, что термин действительно имеет несколько значений. Для этого достаточно открыть терминологический словарь — основную заботу терминоведа, цель его трудов, играющий в силу этого роль абсолютного авторитета в данном теоретическом споре.
Задаче разрушения этого «обаяния факта» были посвящены другие работы автора этих строк (см., к примеру [4]), где была поставлена под сомнение очевидность утверждения Термин многозначен и продемонстрировано, что данное утверждение (как и любое другое) не принадлежит к разряду истин факта, а является продуктом определенной теоретической установки. Настоящая же статья посвящена рассмотрению и критике некоторых моделей теоретического обоснования тезиса о многозначности термина.
В ряду общих идей, привлекаемых для обоснования указанного тезиса, часто фигурируют две: прогрес-систская (в значительной мере поколебленная идеями, развиваемыми философией науки в XX в.) и диалектическая (доселе непоколебимая). Наше внимание будет сосредоточено на второй, хотя о первой также следует сказать несколько слов.
Итак, в качестве дополнительного обоснования тезиса о многозначности термина часто используется идея
о естественном процессе развития самой науки. Многозначность терминов в этой связи представляется продуктом такого развития: «Изменение границ семантики термина и возникновение новых значений — закономерное явление в развивающейся терминосистеме, так как терминосистема отражает процесс познания постоянно развивающейся действительности» [1, с. 164 165]. Отрицание такой «естественной» многозначности термина, по-видимому, для использующих этот аргумент исследований было бы равносильно отказу от признания термина средством научного познания, должным образом реагирующим на изменения в самой действительности.
В самом деле: то, что в процессе исторического движения науки происходит изменение значений терминов, трудно оспорить, но в этом и нет необходимости. Развитие науки опознается в том числе и появлением новых значений, которые иногда являются отрицанием старых (как время и пространство в физике Эйнштейна отрицают соответствующие ньютоновские). Но, отрицая многозначность термина, протестуют вовсе не против развития, точнее изменения в науке, а против возможных негативных его последствий, связанных с неразличением значений, неоправданной подменой одного другим. Вообще говоря, здесь не следует рассматривать однозначность и многозначность как противопоставленные, взаимоисключающие предикаты, несмотря на их «языковую» противопоставленность,
антонимичность. Они «производны» от разных проблем: однозначность — это проблема сохранения тождества термина самому себе в процессе рассуждения и, как правило, в рамках одной теории, многозначность — это проблема множественности теорий и их взаимодействия.
Использование «диалектической идеи», кажется, вызвано попыткой «примирения» взаимоисключающих характеристик термина и проявляется в стремлении найти подходящее философское обоснование их противоречивости. Эту цель преследует, к примеру, Л. М. Алексеева: «Решая проблему многозначности термина, необходимо рассмотреть понятия однозначности и многозначности в некотором диалектическом единстве, не имеет смысла абсолютизировать ни одну из этих категорий» [5, с. 40]. Иначе говоря, термин и однозначен и многозначен. Этому тезису предлагается следующее обоснование: «Поскольку в науке создание одного текста, описывающего какое-либо новое понятие и соответственно обозначенное через термин, обязательно предполагает последующее порождение множества других текстов, в которых обозначенное новое понятие получает новое толкование, хотя терминологический знак остается прежним, „однозначность“ термина также предполагает его „многозначность“. Следовательно, в гносеологическом аспекте „однозначность“ термина понимается как актуализация одного из смысловых вариантов концепта. Однако, изучая собственно процесс терминопорождения, как это часто делается в рамках методики исследования, вполне можно сделать некоторое искусственное допущение благодаря абсолютизации временного состояния анализируемого явления. В этом случае мы будем вынуждены признать существование лишь создаваемого нами текста, а значение вновь порождаемого термина рассматривать как единственный вариант смысла. Таким образом, категория однозначности термина представляется нам далеко не абсолютизированной, обусловленной многозначностью» [5, с. 38−39]. В общем и целом практический эффект данной позиции равен аналогичному в обозначенной выше концепции «относительной однозначности» термина, которая хороша тем, что, ничего не объясняя с точки зрения философии и являя собой лишь удобную расхожую формулу, позволяет языковеду удалиться от досужих «метафизических» дискуссий и заняться любимым делом — анализом языковых единиц. Такой, явно позитивистский, настрой ученого, считающего, что можно делать свое дело и без решения пресловутой проблемы, безусловно, допустим в условиях стабильной науки. Однако в условиях поиска методологического обновления науки требуется обращение к анализу общефилософских идей и связанных с ними процедур обоснования научных сентенций. Зачастую такое обращение сопряжено с критикой устоявшихся мыслительных ходов, которые иногда могут являться следствием вульгаризации рафинированной философской идеи.
В советской и постсоветской науке диалектиктичес-кая идея часто использовалась как способ легитимации противоречий. В силу распространенности данного подхода ошибочность рассуждения не очевидна для многих. В связи с этим вспоминается саркастическое высказывание А. Ф. Лосева: «Всякому хочется быть диалектиком, но — увы! — это слишком дорогая и сложная игрушка, чтобы начать играться ею» [6, с. 617].
Представляется, что источником «диалектического заблуждения» является давняя конфронтация формальной логики, запрещавшей противоречие в рассуждениях, и гегелевской диалектики, положившей противоречие в основу познания. Эта конфронтация была усилена критикой формальной логики в связи с бур-
ным развитием неклассических логик в первой половине XX века.
Остроту момента передают следующие рассуждения А. Ф. Лосева, уделявшего в своих работах большое внимание диалектике: «Что диалектика не есть формальная логика — это известно всем. Если диалектика действительно не есть формальная логика, тогда она обязана быть вне законов тождества и противоречия, т. е. она обязана быть логикой противоречия. Она обязана быть системой закономерно и необходимо выводимых антиномий (ибо не всякое противоречие антиномия) и синтетических сопряжений всех антиномических конструкций смысла. Если она действительно не метафизика, она обязана все проблемы, которыми занималась раньше метафизика, подвергнуть чистке с точки зрения логики противоречия и обязана вместо постулирования того или иного вероучения дать логическую конструкцию антиномико-синтетического строения вещей реального опыта.» [6, с. 616]. В своем предисловии к процитированной работе («Философия имени») автор говорит о том, что от многих высказанных здесь идей он уже отказался. Должно быть, это касалось и противопоставления формальной логики и диалектики, поскольку в другой работе приблизительного того же периода А. Ф. Лосев возвращается к вопросу о соотношении формальной логики и диалектики, но уже не для того, чтобы противопоставить их, а, скорее, наоборот — обосновать их взаимную непротиворечивость [7]. Подобную же «эволюцию» претерпели и взгляды других философов на соотношение формальной логики и диалектики. А некоторые исследователи уделили специальное внимание тому, чтобы опровергнуть «диалектическое заблуждение».
Так, способ аргументации через категорию «противоречие», через антиномию рассматривает И.С. Нар-ский: «По своей логической форме антиномия-проблема представляет собой конъюнкцию контрадикторно взаимоотрицающих друг друга суждений, обладающих одним и тем же субъектом и предикативом. В этой паре суждений то, что утверждается одним из них, отрицается другим суждением [8, с. 38].
Особо следует отметить то обстоятельство, что автор ведет речь об антиномической форме самой проблемы. Иначе говоря, проблема формулируется в виде вопроса, ответ на который ограничивается двумя взаимоисключающими вариантами ее решения. „Антиномия-проблема есть прием направления научного исследования в некоторую определенную, самую главную и наиболее плодотворную сторону, причем с его, этого приема, помощью предварительно очерчивается диапазон главных из возможных решений и намечаются два крайних, взаимополярных варианта этих решений, а взаимодействие между данными двумя „полюсами“ составляет поле дальнейших научных поисков“ [8, с. 38].
Таким образом, антиномия-проблема не дает ответа на вопрос, но она сигнализирует о его наличии и ограничивает диапазон решений двумя вариантами. Однако возникает иллюзия, „что разрешение лежит уже на ладони и оно состоит в принятие за истинное уже самой постановки проблемы как раз в „заостренном“ ее виде. Иными словами, складывается ошибка изображения вопроса в качестве его же ответа“ [8, с. 40]. Представляется, что эту ошибку совершают исследователи принимая постановку проблемы за ее решение и полагая, что диалектически разрешают противоречие между суждениями Термин однозначен и Термин многозначен.
Таким образом, противоречие есть исходный пункт познания, а не его итог. Развитие же мысли должно вести к разрешению и устранению противоречий. „Преодоление этой контрадикторности, — продолжает
И. С. Нарский, — потребует „снятия“ обеих сторон, а значит выявления некой качественно новой, „третьей“ возможности, что заставляет на эту контрадикторную ситуацию посмотреть как на противоположную ей самой, то есть как на контрарную особого рода. Особого потому, что „третья“ возможность здесь достигается не путем простого перебора лежащих между взаимо-контрарностями „средних“ ситуаций и вообще не выбором какой-то одной из них: диалектический синтез означает движение вперед, к качественно новому решению“ [8, с. 40].
Диалектика — если снять с нее некий магический ореол и сохранить ее практический смысл — есть указание на процесс движения мысли (у Гегеля — развития понятия, идеи), формальная логика — требования к процессу развертывания речи в условиях „состоявшейся“ мысли.
Диалектику понятия1 не следует понимать как увеличение, уменьшение, или иное изменение признаков, составляющих содержание понятия, а именно так зачастую и мыслится процесс развития научных понятий, связываемый с „ростом наших знаний“ об объектах. Так понимать диалектику — значит приписывать гениальному уму изобретение банальной идеи.
Если диалектику понятия рассматривать в проекции на терминологическую плоскость, то можно указать на два возможных терминологических разрешения.
Мысль в своем движении отталкивается от определенного понятия выраженного термином и входит в противоречие с самой собой, когда об одном и том же можно утверждать противоположное. Противоречие требует оценки взаимоисключающих суждений с точки зрения их истинности / ложности. Если одно из суждений ложно, то его следует отбросить (в этом заключается смысл формально-логических законов непро-тиворечия и исключенного третьего), тем самым противоречие будет разрешено. Гегель же привлекает внимание к тому, что оба противопоставленных друг другу суждения могут оказаться одновременно истинными, что на первый взгляд исключает действие указанных логических законов.
Снятие противоречия в случае истинности обеих альтернатив, предполагает различение в том, чему мы изначально приписывали взаимоисключающие предикаты, двух разных сущностей. Иначе говоря, диалектика состоит не в том, чтобы признать данный объект и тем и не тем одновременно, но в том, чтобы не рассматривать его как один и тот же объект. Ярким, хотя и курьезным примером подобного разрешения проти-
воречия может стать случай г-на Хлестакова, назвавшегося автором „Юрия Милославского“ и оказавшегося в затруднительной ситуации из-за начитанности барышни, которая точно знала, что „это господина Загоскина сочинение“. Гоголевский герой выходит из ситуации „диалектическим“ способом, признав, что этот „точно Загоскина“, а есть еще другой — его „Юрий Милославский“. Другое дело, что здесь как раз имеет место ложь: никакого своего „Юрия Милославского“ и нет, но если бы утверждение Хлестакова соответствовало действительности, то снять противоречие можно было только таким способом.
Вообще говоря, случай Хлестакова (при условии существования „его „Юрия Милославского““) — это, скорее устранение терминологического недоразумения, когда противоречащие друг другу стороны приходят к консенсусу лишь благодаря тому, что уточняют понятия ('"Юрий Милославский» г-на Загоскина' и '"Юрий Милославский" г-на Хлестакова'), которые изначально представлены тождественными терминами. Однако в терминологической проекции действительная диалектика понятия ничем не отличается. Являясь движением от незнания к знанию, от неопределенности к ясности, от синкретизма к различению, она должна найти свое выражение в том числе и в различении терминов, в противном случае нам грозит опасность впасть в ошибку принятия сходного за тождественное или путаться в «чисто терминологических» проблемах — побочном эффекте «многозначности» термина.
Другой вариант разрешения противоречия представляет собой обратную процедуру. Именно о ней ведут речь И. С. Нарский и А. Ф. Лосев. Если в предыдущем случае мы имели дело с движением мысли от неразличения к различению сущностей, то здесь, развитие мысли заключается в признании ошибочности (точнее, нецелесообразности) изначального различения и замене его единым понятием. Иллюстрацией к сказанному может служить пример А. Ф. Лосева, где он рассуждает о диалектическом снятии (он называет это синтезом) противоречия категорий единого и многого в категории целое [6, с. 618−619].
Одной из распространенных метафор, представляющей отношения между действительностью и мышлением, является метафора сети. По меткому выражению Л. Витгенштейна, научные теории представляют собой некоторого рода языковую сеть, с помощью которой мы пытаемся — всегда лишь с частичным успехом — схватить действительность. Успех рыболова зависит и от умения вовремя поправить ячейки.
Библиографический список
1. Татаринов, В. А. Теория терминоведения в 3-х томах. Т. 1. Теория термина: история и современное состояние / В.А. Татари-нов. — М., 1996.
2. Реформатский, А. А. Мысли о терминологии / А. А. Реформатский // Современные проблемы русской терминологии. — М., 1986.
3. Лемов, А. В. Система, структура и функционирование научного термина / А. В. Лемов. — Саранск, 2000.
4. Бугорская, Н. В. Проблема термина и терминологические проблемы / Н. В. Бугорская. — Барнаул, 2007.
5. Алексеева, Л. М. Проблемы термина и терминообразования / Л.М. Алексеева- М., 1998.
6. Лосев, А. Ф. Философия имени / А. Ф. Лосев // Бытие. Имя. Космос. — М.: Мысль, 1993.
7. Лосев, А. Ф. Основной принцип мышления и вытекающие из него логические законы мышления / А. Ф. Лосев // Вопросы философии.- 1998.- № 8.
8. Нарский, И. С. Роль антиномий-проблем в процессах теоретической аргументации / И. С. Нарский // Философские проблемы аргументации.- Ереван, 1986.
Статья поступила в редакцию 16. 10. 08.
1 Немаловажно напомнить и то обстоятельство, что «диалектика природы» является изобретением Ф. Энгельса в свете решения задачи «поставить Гегеля с головы на ноги» на основе тезиса о первичности материи и вторичности сознания. В данной перспективе диалектика мышления выглядит лишь отражением диалектики материального мира. В идеалистической системе Гегеля природа — лишь форма отчуждения идеи. Иначе говоря, гегелевская диалектика — продукт исследования только идеальной реальности, мышления, и применение ее терминологического аппарата к анализу материи может обернуться категориальной ошибкой, к каковым часто приводит и обратное действие.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой