О философско-методологических основах теории антропогенеза

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Философия


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

В. В. Тен
О ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ОСНОВАХ ТЕОРИИ АНТРОПОГЕНЕЗА
Работа представлена кафедрой социальной философии и философии истории Санкт-Петербургского государственного университета.
Научный руководитель — доктор философских наук, профессор Г. Ф. Сунягин
Рассмотрение методологических основ симиально-трудовой концепции антропогенеза приводит автора к выводу о ее аксиоматичности, которая в эпоху господства эволюционных идей дополнялась эмпирией. Современное развитие наук о человеке требует философского осмысления методологических основ теории антропогенеза, которая больше не может опираться на аксиому внешней похожести антропоидов и гоминид в окружении крайне противоречивой эмпирии. В статье предпринята попытка поиска этих основ.
Ключевые слова: методология, антропогенез, антропоид, гоминид.
V. Ten
ON THE PROBLEM OF THE METHODOLOGICAL BASIS OF ANTHROPOGENESIS
The author considers the methodological basis of the & quot-simian and labour& quot- concept of anthropogenesis and makes a conclusion about its axiomatic character, which
was also supplemented with empirical data in the epoch of the evolution doctrine supremacy. Modern human science demands philosophical understanding of the methodological basis of the anthropogenesis theory, which can no longer rest upon the axiom of formal resemblance of anthropoids and hominids in the presence of the extremely contradictory empirical data. The author makes an attempt to find this basis.
Key words: methodology, anthropogenesis, anthropoid, hominid.
Текущий 2009 г. является юбилейным: 150 лет назад в ноябре вышла книга Ч. Дарвина «О происхождении видов… «, где, как известно, разъяснялось, что изменчивость, отбор, наследственность (ИОН-механизм) приводят к развитию видового разнообразия планеты. Вопрос о происхождении человека остался за рамками главной книги Дарвина, но он «напрашивался» в ее контексте. Первым человеком, который провозгласил, будто человек произошел от обезьяны, был немецкий философ К. Фохт, представитель направления, которое впоследствии было принято определять как «вульгарный материализм», при этом он основывался исключительно на факте внешней похожести человека и антропоидов. Здесь встает вопрос об «ответственности» именно философского (а не естественнонаучного) сообщества за данный тезис, который в течение полутора веков определял развитие антропологии, особенно если учесть, что статус теории данной гипотезе придал другой философ — Ф. Энгельс. Как известно, в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» Энгельс осуществил ретроспективный анализ, выявив при этом специфику процесса антропогенеза, отличающую возникновение Homo sapiens от генезиса других видов. Заслугой Энгельса является также авторство знаменитой «триады» (мозг, бипедия, рабочая рука), формирование которой происходило в триедином процессе по принципу положительной обратной связи.
Следует отдать должное симиально-тру-довой теории («simia» — «обезьяна», лат.), которая являлась единственной концепцией антропогенеза, чей научный статус неоспорим. Однако в настоящее время она переживает затянувшийся кризис, заставивший ее сторонников изменить тональность выска-зывний, которые приобретают все более об-
текаемые и все менее определенные формы. Например: «Мы не утверждаем, будто человек произошел от обезьяны, мы считаем, что у обезьяны и человека был общий предок». Но далее возникает вопрос (который обычно предпочитают обходить стороной): кем был этот общий предок сапиенсов и антропоидов, -понгидом или гоминидом? Если первым, то тезис, взятый в кавычки, представляет собой лукавый перифраз. Если вторым, то встает новый вопрос: кем являлся предок гоминида, давшего начало линиям сапиенсов и человекообразных обезьян? Где его искать?
На протяжении примерно ста лет сими-ально-трудовая теория (СТТ) обрастала фактологией и эмпирическими обобщениями. «Нашлись» неандертальцы в Европе, питекантропы в Азии, австралопитеки в Африке (позже здесь же нашли и питекантропов, и Африка стала считаться общей прародиной). Напомню, что относительно всех перечисленных ископаемых гоминид возникали обоснованные сомнения у современников этих открытий. Неандертальцу диагноз поставил крупнейший немецкий патологоанатом профессор Р. Вирхов, который заявил, что найден не предок людей, а скелет урода, демонстрирующий классическую картину завершенного патогенеза по типу рахита. Впоследствии выяснилось, что ученый (при жизни высмеянный и окарикатуренный) был абсолютно прав- ныне никто не причисляет неандертальцев к числу наших возможных предков. Питекантропов «развенчал» автор этого «открытия» Э. Дюбуа, который имел мужество тем самым перечеркнуть труд всей своей жизни. Луис Лики «отрекся» от «своих» австралопитеков уже после того, как весь мир увенчал его славой первооткрывателя предков человечества. Археологи выделили «олдувайскую» культуру как первую в истории, связав ее с открытым Л. Лики Homo habilis («человек уме-
лый»), но ученый не принял такой чести и умер, заявив, что открытые им австралопитеки предками людей быть не могут. Тем не менее СТТ победно шествовала по учебникам, невзирая на скептиков. Все сколько-нибудь крупные научные державы (за исключением, пожалуй, России) считали делом престижа высылать дорогостоящие экспедиции в Африку или страны ЮВА на поиски останков гоминид, а общая масса найденных костей нарастала до возможности выявления статистических закономерностей. В 60−70-е гг. прошлого века казалось, что осталась только одна задача: найти «недостающее звено».
Проблема недостающего звена настолько хрестоматийна, что не считаю нужным ее переозвучивать. Скажу лишь, что гоминида, в котором количество обезьяньих и человеческих черт было бы примерно равным, так и не нашлось среди тех пятисот особей, которые уже извлечены из африканской почвы. Хиатус между животными и человеком зияет так же, как и сто лет назад, и это только один, причем далеко не самый сильный аргумент против «теории», будто человек «получился» из древних понгид «мало-помалу», благодаря механизму ИОН.
Проблема усугубилась, когда на фоне массовости находок костных останков выявилась более чем странная с эволюционной точки зрения закономерность: среди наиболее древних гоминид (которым 5−6 млн лет) нет непрямоходящих (сахелантроп, кениан-троп плосколицый), а те, что хронологически ближе к нам, — брахиаторы, включая «человека умелого», жившего 2,8 млн лет назад и «развивавшегося» на самом деле «не в гоми-нидном, а в понгидном направлении» [1, с. 116]. Это обстоятельство, выявленное благодаря методам абсолютного датирования, которые начали применяться в 1960-е гг., актуализировало проблему критерия человечности. В своей «телесности» проблема выглядит так: потеряла свое критериальное значение знаменитая «триада», которая имела смысл только в ее триединстве. О каком развитии по принципу положительной обратной связи можно говорить, если двуногая локо-моция опережает появление других двух
главных таксонных признаков на 4 млн лет? И почему африканские гоминиды впоследствии «отказываются» от бипедии, переходя в разряд брахиаторов, т. е. начинают эволюционировать в понгид? Если учесть, что еще ранее пал «мозговой Рубикон» Кизса, то у сторонников СТТ не оставалось иных критериев, кроме субъективного признака «похожести».
Небольшое отступление о том, какую роль сыграли методы абсолютного датирования, уменьшив возможности для умозрительных дедукций, когда даты «назначались» в зависимости от морфологии ископаемых гоминид. В Палестине в трех расположенных неподалеку друг от друга пещерах — Кафзех, Схул и Табун — были найдены останки классических неандертальцев, «прогрессивных» (как их тут же и назвали) неандертальцев и кроманьонцев. «Прогрессивные» были гораздо более похожи на людей, чем совершенно уродливые «классики». Вырисовывалась схема эволюции, как из учебника: классические неандертальцы, прогрессивные неандертальцы, кроманьонцы… Еще лет десять тому назад ископаемых расставили бы именно в такой последовательности. Но, получив абсолютные даты, ученые были шокированы. Оказалось, что кроманьонцы жили здесь 110 тыс. лет назад, прогрессивные неандертальцы -70 тыс. лет назад, гориллоподобные классические неандертальцы — 40 тыс. лет назад. Выявился процесс, обратный эволюции, -инволюция, что, в свою очередь, вызвало целую волну маргинальных «сенсаций» на тему «внезапного» появления человека разумного на планете Земля, от которого якобы «пошли» все другие виды. Ситуация сложилась парадоксальная: в вопросе о возникновении человека наука в лице академического сообщества и общественное мнение разошлись в разные стороны. Когда речь идет о возникновении элементов, трудно найти человека, считающего, что Д. Менделеев не прав, даже если этот человек — верующий. Когда речь идет о возникновении человека, трудно найти современника, считающего, что Фохт, Геккель, Дарвин и Энгельс были правы, даже если ваш собесед-
ник — атеист. В современной науке не существует другой менее популярной теории, чем симиально-трудовая теория антропогенеза, рейтинг которой за сто лет упал почти до нуля. Можно сколь угодно сетовать на «невежество» масс (которые в XXI в. более образованы, чем в XIX), но не пора ли и академическому сообществу задаться вопросом: могла ли сложиться подобная ситуация при богатстве аргументации?
В последнее время основным (если не единственным) аргументом в пользу СТТ является генетический, а именно потрясающее генетическое родство человека и шимпанзе. Но и здесь выявились аргументы против.
«С момента дивергенции человека и шимпанзе, произошедшей примерно 5 млн лет назад (согласно молекулярным часам 5−6 млн лет. — В. Т.), они разошлись лишь на 1,4%, да и те обусловлены в основном, нейтральными мутациями (синонимичные замещения). Более того, повторы каждого гена внутри палиндрома идентичны друг другу более чем на 99,9%! Небольшое расхождение, наблюдаемое между человеком и шимпанзе, нельзя объяснить интенсивным отбором, поскольку даже нейтральные Alu последовательности внутри палиндромов показывают очень низкий темп эволюции» [4, с. 14].
Далее авторы статьи генетики К. По-падьин и Л. Амирова приводят математический расчет темпов эволюции, согласно которому за 5 млн лет между человеком и шимпанзе должно было накопиться на порядок больше генетических расхождений.
Подведем промежуточный итог. Сими-ально-трудовая концепция имеет следующие фундаментальные пороки:
1. Методологически несостоятельный исходный пункт теоретизирования на тему генезиса «венца творения», а именно внешнее сходство с обезьяной. Гипотезу Фохта можно было бы считать гениальной догадкой, если бы она впоследствии была подтверждена фактологией, но фактология «выступила» против, причем настолько, что в наши дни археологи, антропологи, генетики и палео-психологи вообще почти не находят точек соприкосновения.
2. СТТ за сто лет не смогла, несмотря на многочисленные попытки, выработать понятие о критериях человечности, которые могли бы «работать» в рамках ее собственной парадигмы. Это лишает ученые суждения признака предметности. «Теория антропогенеза подошла к черте, где изучение частностей не дает ничего принципиально нового», -считает профессор В. М. Харитонов [8, с. 77].
3. Выявилась несостоятельность самой парадигмы эволюции «мало-помалу» через ИОН-механизм. На всякое «мало-помалу» всегда находится свое «потихоньку-понемногу». Во второй половине XX в. бихевиори-сты и этологи постепенно размыли устоявшиеся представления о постепенной эволюции человека, «доказав» на примерах, что принципиальной разницы между поведением человека и животных нет. В контексте бихе-виористической модели мира, когда в качестве предмета науки психологии выступает не сознание, а поведение, сама постановка вопроса об эволюции некоего «высшего животного», которое благодаря этой эволюции выходит из животного царства, выглядит абсурдной. Этот подход к проблеме, заключающийся в снятии самой проблемы, тем более убеждает, что в настоящее время никто даже не берется внятно сформулировать объективные критерии человечности, пригодные для разработки теории антропогенеза, -слишком впечатляющ крах, который претерпели на этом поприще ученые-эволюционисты. «Диагностического критерия практика до сих пор не имеет. Представления о «мозговом Рубиконе», как четком разграничении массы мозга у ископаемых форм соответственно их систематическому положению, не выдержали испытания временем. Критерий & quot-хромосомного Рубикона& quot- трудно реализуем на практике» [2, с. 34].
В целом подход к проблеме антропогенеза «от обезьяны» можно охарактеризовать, как аксиоматический, когда «область предметов, относительно которой строится теория, не берется за нечто исходное» [6, с. 269], за исходное берется некое аксиоматическое высказывание, представляющееся бесспорным на момент высказывания. В данном слу-
чае — очень спорное высказывание Фохта, будто человек произошел от обезьяны, потому что он на нее похож. Возникает вопрос: а возможен ли более оправданный во всех отношениях генетический (в эпистемологическом смысле) метод построения теории антропогенеза, когда за исходное берутся наличные признаки самого объекта — в данном случае некие эксклюзивные признаки строения человека, которых нет ни у кого более, в том числе у обезьян?
Говоря о критериях человечности, мы должны иметь в виду, что один из них, и, несомненно, самый главный, — всегда явственен. Это сознание, ядром которого является самосознание. В этом смысле человеком является даже голова профессора Доуэля, лишенная и рабочей руки с отстоящим большим пальцем, и способности к бипедии, и других морфологических признаков гоми-нид, вокруг которых ломают копья антропологи. Рассуждая «от головы», в принципе можно забыть о телесности. Этим — поиском истока и сущности сознания — и занималась психология, как одна из фундаментальных наук. Не буду излагать многострадальную историю психологии, которая, на мой взгляд, утратила в наши дни всю свою фундаментальность, ибо психология XX в., базирующаяся на поведенческой парадигме, старательно избегала «проклятого вопроса» о возникновении и сущности сознания, фундаментального для психологии как науки. Думаю, что всем ясно: существенных подвижек на данном направлении нет со времен Декарта, который первым поставил вопрос в такой плоскости и первым ввел понятие о рефлексе. Из «декартовой бездны» вышла психофизическая проблема, потом — психофизиологическая (в связи с развитием медицины и точных наук), потом — психосоциальная (в связи с развитием социальных теорий, направленных на «улучшение общества»). Соответственно, менялось представление о сознании человека: от эманации божества до атрибута вечной и неизменной субстанции- от атрибута субстанции до незавершенного (Сеченов) или, наоборот, сложного рефлекса (имя ученым, разрабатывавшим данное направление, —
легион) — от рефлекса до интериоризованного «ансамбля общественных отношений» (последнее — творческий путь марксиста Л. Выготского).
Другой творческий путь — Нобелевского лауреата И. Павлова — привел от рефлексологии к… Богу. Круг замкнулся, учитывая, что социальную тему применительно к сознанию дезавуировали, с одной стороны, психологии, бихевиористы, с другой стороны, биологии, -этологи, насыпав «поведенческой» почвы в умозрительную «пропасть», разделявшую животных и человека. Последователи Выготского также довольно скоро убедились, что механизм интериоризации общественных отношений сознанием человека вторичен по отношению к ноуменальной тайне сознания. Разрабатывая эту тему параллельно с представителями французской школы социальной психологии (Пиаже и др.), они убедились, что интериоризация делается возможной благодаря врожденным качествам эксклюзивной человеческой психики.
В. Бехтерев и И. Павлов независимо друг от друга сделали вывод об иммунности человеческой психики от изучения ее объективными методами рефлексологии. И. Павлов в опытах с животными дошел до рефлексов семнадцатой степени сложности и прекратил эксперименты, потому что всем стало ясно: набивать мозги животных условными рефлексами и ждать, что от этого они начнут думать, — все равно что насильно трамбовать в их желудки невероятное количество еды и думать, что они от этого станут не бегать, а летать. И. Павлов сделал свой знаменитый честный вывод: первая и вторая сигнальная системы соотносятся друг с другом не как две трубочки для мороженого, вложенные одна в другую, а как два конуса, обращенные друг к другу остриями.
Вопрос: а что имело место быть в той точке, где два конуса сходятся остриями? Какой перелом, «выворачивание вывернутого», инверсия?.. И еще вопрос: почему столь значимый вывод был проигнорирован учеными-эволюционистами, продолжавшими утверждать, будто сознание человека «мало-помалу» выросло из обезьяньих рефлексов? На
мой субъективный взгляд, они не имели на это права, не будучи специалистами такого масштаба и такого профиля, как Павлов и Бехтерев. Даже если бы «триада» работала и антропологам удалось бы убедительно доказать происхождение морфокомплекса человека на основе эволюции организма некоего древнего шимпанзеподобного понгида, мы в лучшем случае получили бы человека без сознания, ибо сознание не возникает из рефлексов, что было доказано еще в начале XX в. в петербургских (ленинградских) лабораториях. Стоит почитать полемику И. Павлова с Келером, экспериментировавшим с шимпанзе на о. Тенерифе, чтобы все стало ясно [3, с. 364−403].
И еще один очень значимый вывод был проигнорирован, ибо не вписывался в общепринятую картину антропогенеза. Современник Павлова и Бехтерева великий немецкий психиатр Э. Кречмер высказал идею о том, что шизофрения является не конституциональной, а атавистической патологией- не заболеванием, а рецидивом первобытной психики. Эту провидческую идею старательно «забыли» на полвека, пока ее не подхватил Б. Поршнев в 1950-е гг. (правда, без ссылки на Кречмера). Б. Поршнев разработал первую инверсионную теорию происхождения сознания человека. Согласно моему глубокому убеждению, предикат инверсионности применительно к данному предмету является синонимом научности. Концепция Поршнева очень сильна в ее критической части, где автор буквально «на пальцах» раз и навсегда убеждает читателя в несостоятельности сте-пуляции и обосновывает необходимость инверсионного подхода к вопросу об истоке сознания. При этом она — теория — очень слаба в своей позитивной части. Оставаясь убежденным симиалистом (а в обезьяньих мозгах нет ничего, из чего могла бы произойти инверсия), Поршнев не смог предложить ничего, кроме нового толкования старых реф-
лексологических иллюзий. Если Сеченов выводил начало сознания из «незавершенного рефлекса», многочисленные нейрофизиологи первой половины XX в. — из «сложного рефлекса», то Поршнев предложил, по сути дела, неадекватный рефлекс, основанный на «тормозной доминанте» А. Ухтомского [7, с. 318]. Мало того что в этом не было ничего принципиально нового- что любая рефлексология, налагаемая на психологию, подпадает под табу когнитивной иммунности психики, — ученый заставил смеяться над собой. Представьте себе собаку, которую, несмотря на более чем убедительные ее «просьбы», не выводят гулять. Измученное позывами к дефекации животное начинает совершать немыслимые пируэты, «тормозя» физиологию, — вот вам «неадекватный рефлекс», путь к безумию, а от нее — через инверсию — к сознанию [5, с. 211−350]. Это упрощенное, но не утрированное изложение идефикс Поршнева.
Становится ясно, что применяемые два подхода к реконструкции начала истории -от внешней похожести человека на гипотетическое «исходное животное» и от сознания, как главного эксклюзива человека в современном мире, — оказались несостоятельными. Первый путь оказался «свернут» фактологией (причем чем больше открывается фактов, тем меньше шансов остается у пон-гид). Второй путь оказался, как и следовало ожидать, порочным кругом. Следовало ожидать, потому что сознание — это слишком сложный «предмет», универсальный «джокер» эволюции, представляющий собой не альфу, а омегу антропогенеза. В настоящее время научное сообщество пребывает в поисках «третьего пути», каким, как представляется, может быть только инверсионный подход. При этом, в отличие от Поршнева, необходимо учитывать, что между рефлексами животных и сознанием человека нет прямой генетической связи.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Данилова Е. И. Элементы гоминизации и дегоминизации в конечностях ископаемых и современных высших приматов // Биологическая эволюция и человек. М., 1989.
ФИЛОСОФИЯ
2. НикитюкБ. А. Интеграция знаний в науках о человеке. М., 2000
3. Павлов И. П. Рефлекс свободы. СПб.: Питер, 2001.
4. Попадьин К. Ю., Амирова Л. А. История одинокой хромосомы // Природа. 2004. № 9.
5. ПоршневБ. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974.
6. Смирнов В. А. Генетический метод построения научной теории // Философские вопросы современной формальной логики. М., 1962.
7. Ухтомский А. А. Собр. соч. Учение о доминанте. Л., Т. 1. 1950.
8. Харитонов В. М. Лекции по антропогенезу и археологии палеолита. М., 1988.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой