О некоторых аспектах взаимоотношения суггестии и языка

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 81*23 Н. А. Логинова
О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ СУГГЕСТИИ И ЯЗЫКА
В статье рассматривается роль суггестии в понимании / непонимании текста, постулируется необходимость сходства коммуникантов на когнитивном уровне, совпадение конституирующих признаков номинации. Разграничивается понимание, осмысление и интерпретация, связанные с иной степенью «погружения» в значение как познавательную устойчивую структуру. В процессе речевого воздействия выделяется два этапа: суггестивный и корректирующий.
Ключевые слова: суггестия- языковое значение- когнитивная структура- речевое воздействие- понимание- осмысление- интерпретация- коррекция- регуляция- мотив- установка.
Суггестивные возможности языка обнаруживаются в процессе восприятия и понимания текста. Суггестивность языка проявляется в тенденции экономии усилий, в специфической экспликации содержания и имплицитных формах его выражения, в способности к целенаправленной модификации типичной формальной структуры. В связи с этим возникает вопрос: можно ли считать суггестию явлением языковым, или она имеет какую-то иную онтологическую природу, и что такое «суггестивные возможности языка». Л. Н. Мурзин, например, считал, что язык обладает особым «фатическим» полем. Он отмечал, что язык обладает двумя функциями: сообщать о чем-то объективном и передавать информацию не о мире вообще, а о человеке, информацию, сопровождающую сообщение. Эту сопровождающую сообщение информацию Л. Н. Мурзин называет аурой, которая, будучи «неоднородной», выполняет эстетические, энергетические и суггестивные функции [4].
Вслед за некоторыми исследователями мы определяем язык как смыслопорождающую систему, как «операциональный компонент речевой деятельности» [5, с. 153], в процессе которой и осуществляется смыслопорождение. Поэтому основу языковой суггестии и следует искать, на наш взгляд, в структуре языковых значений, в закономерностях их функционирования и их связях. Мы будем понимать значение как «устойчивую, но внутренне принципиально динамическую структуру, реализующую определенный способ познания
действительности, дискретированную определенным звуковым образом, который поэтому и входит в значение, и символизирует его» [5, с. 35]. Когнитивные структуры (например значения) являются основой любой деятельности индивида, в том числе и речевой. Они бессознательно внушаются языком, но вполне способны поддаваться рефлексии. Как определенная система стоящих за словом связей, значение формируется в процессе исторического развития. Эта система устойчива и воспринимается как стабильная. Различаются лишь некоторые параметры связей отдельных смысловых компонентов структуры: глубина, степень обобщенности тех или иных отраженных признаков / отношений. Но определенное ядро всегда остается неизменным и конвенциональным для всех носителей языка. Языковые значения — когнитивная основа, оформляющая познавательную деятельность индивида. Как отмечал В. фон Гумбольдт, «главное воздействие языка на человека обусловливается его мыслящей и в мышлении творящей силой, эта деятельность — имманентна и конструктивна для языка» [3, с. 49].
В языке зафиксированы все способы организации знания и структурирования информации, получаемой субъектом. Поэтому обработка информации происходит в некотором роде предзаданно, человек вынужденно действует в границах языка. Другое дело, что в процесс смыслопорождения могут быть включены те или иные компоненты когнитивных структур, и выбор их зависит от мотивации деятельности индивида. Об обусловленности деятельности человека языком говорил еще американский культуролог и лингвист Э. Сепир: «Люди…в значительной степени находятся во власти того конкретного языка, который стал средством выражения в данном обществе. Представление о том, что человек ориентируется во внешнем мире, по существу, без помощи языка и что язык является всего лишь случайным средством решения специфических задач мышления и коммуникации — это всего лишь иллюзия» [7, с. 261]. В известной мере нельзя с уверенностью сказать, свободен ли человек в самоопределении и в своем отношении к действительности. В этом контексте становятся значимыми утверждения многих исследователей о том, что язык — это еще одна действительность, некая третья реальность, через призму которой человек получает информацию.
Из некоторых психофизиологических экспериментов следует, что реакции человека на многие, существенно важные внешние
раздражители медленнее примерно на одну секунду аналогичных реакций животного. Исследователи предполагают, что причина этой основополагающей задержки, или паузы, — скрытая речевая деятельность. Показательны в этой связи рассуждения Э. Кассирера о наличии в человеке между системой стимулов и реакций символической системы (языка), которая и является причиной разрывов, запаздываний. Опираясь на исследования Л. С. Выготского, некоторые исследователи предполагают, что существует дочеловеческая речь животных и дочеловеческое мышление, подчеркивая, что генезис мышления и речи не совпадает. Но рефлексивная и объективирующая деятельность сознания возможна только посредством языка, поэтому сознание необходимо строго отличать от мышления. Операции сознания как операции различения, а, следовательно, и индиви-дуации, объективации, отчуждения — специфичны и, судя по всему, возможны только в рамках языковой деятельности.
И. А. Бодуэн де Куртенэ [2] отмечал, что существование языка возможно только в «индивидуальных мозгах», только в психике индивидов, составляющих данное языковое общество. Причину языковых изменений исследователь видит в законах психических и социологических. По мнению Бодуэна де Куртенэ, у разных людей наблюдается сходство психических свойств и в этих свойствах заложены изменения и языка вообще, и языка данного племени, и данного народа в частности. Сама форма существования языка служит причиной изменений, так как связана с постепенным усилением ощущений и зависимых от них представлений. Языковые изменения возникают только при передаче языковых представлений от одного человека другому. И. А. Бодуэн де Куртенэ отмечал: «Неужели из-за невозможности причинно связать языковые явления со всемирной физической энергией языковед должен довольствоваться наивнолегендарными объяснениями возникновения языка и его дальнейших судеб, а особенно — его разнообразия? Мы признаем взаимную зависимость физиологической стороны мозга вместе с продолжением в ней непрерывной физической энергии, с одной стороны, и мышления вместе с языком, с другой» [2, с. 112]. Языковое воздействие, по мнению исследователя, основано на том, что говорящие вызывают у слушающих посредством ощущений от физических стимулов некоторые языковые представления и их ассоциации. «То, что при этом слышится и что вызывает ощущения — это еще не язык, это только знаки того, что дремлет в мозгу, наделенном языком. Процесс
языкового общения заключается в освобождении потенциальной языковой энергии» [2, с. 122]. «Дремлющие в мозгу» представления могут вызывать более сильную или более слабую произносительную работу, которая, в свою очередь, актуализирует у слушающих соответственно более сильные или более слабые ощущения. Совсем слабые представления могут не вызвать у слушающих никакой ответной реакции, это не способствует и возникновению соответствующих представлений в мозгу воспринимающих, иными словами, говорящий и слушающий не понимают друг друга.
Вопрос о роли понимания / непонимания текста в процессе суггестии является принципиальным при попытке описать суггестивные механизмы воздействия. Некоторые исследователи полагают, что при речевом воздействии принципиально важно, понимает ли реципиент адресованный ему текст. «Речевое воздействие как акт общения, направленный на перестройку смысловой сферы личности, всегда оперирует текстами, без адекватного понимания которых невозможно говорить о какой-либо эффективности воздействия» [8, с. 1]. По мнению И. Р. Степкина, каждый текст рассчитан на какого-то реципиента, предполагает конкретного адресата. Это в свою очередь значит, что текст рассчитан и на понимание, которое становится обязательным условием речевого воздействия. При этом его эффективность определяется степенью адекватности понимания текста реципиентом. Если же текст понят неверно, проинтерпретирован неадекватно замыслу автора, то речевое воздействие неизменно терпит неудачу. Между тем существует и принципиально противоположная точка зрения, согласно которой коммуникативно эффективный, воздействующий на изменение установки текст может быть непонятен не только реципиенту, но и произносящему его «суггестору». «Знахарка, шепчущая заговоры или наговоры, или священнослужитель, произносящий молитвы, в которых иное и самому ему не ясно, вовсе не такие нелепые, как кажется сперва- раз заговор произносится, тем самым устанавливается и наличность соответствующей интенции, — намерение произнести их. А этим — контакт слова и личности установлен, и главное дело сделано: остальное пойдет уже само собою, в силу того, что самое слово уже есть живой организм, имеющий свою структуру и свою энергию» [6, с. 112]. На наш взгляд, речь идет о разных факторах, актуальных для разных этапов речевого воздействия. Как мы уже отмечали выше, для понимания между говорящим и слушающим необходимо сходство на
когнитивном уровне, совпадение конституирующих признаков номинации, общность когнитивных структур. Для того чтобы понять текст, реципиенту необходимо присвоить репрезентированную звуковыми оболочками когнитивную структуру автора и включить новую информацию в свою концептуальную систему. Иными словами, для понимания как раз необходимо установить актуальный в данной речевой ситуации доминантный когнитивный признак. Остальные компоненты когнитивной структуры могут оставаться не актуализированными. От понимания следует отличать процессы осмысления и интерпретации. «Понимание, осмысление и интерпретация — это разные формы когнитивного процесса, связанные со степенью „погружения“ в значение как познавательную устойчивую структуру» [5, с. 38]. На наш взгляд, разные этапы суггестивного воздействия как раз связаны с разной глубиной «погружения в значение». Как отмечают многие исследователи, процесс речевого воздействия на установку личности состоит из двух этапов: этапа коррекции и этапа регуляции поведения. Гипотетически предполагаем, что первый, собственно суггестивный (регулирующий), этап строится на понимании текста. Актуальным (смыслоформирующим) для понимания может стать любой компонент когнитивной структуры, не только вербальный, но и эмоциональный, звукоритмический и т. д. Второй (корректирующий) этап предполагает осмысление, а возможно и интерпретацию текста.
В процессе суггестивного воздействия происходит гомоморфное объединение единиц разных уровней (в некоторых случаях может быть даже языковых и неязыковых). Подобное структурирование единиц при продуцировании речевого высказывания, возможно лишь под влиянием ведущего мотива, при подчинении всех компонентов текста ведущему смысловому признаку, который на уровне текста выражается как доминантный личностный признак (ДЛС). Смыслы детерминируются одновременным воздействием совокупных факторов. В связи с этим, на наш взгляд, нельзя рассматривать так называемые суггестивные компоненты разрозненно. Нельзя говорить отдельно, например, о суггестии фонетической, структурной либо смысловой организации текста, так как нет возможности с уверенностью сказать, какой именно уровень текста оказывает воздействие на воспринимающего. Целесообразнее говорить о соединении
единиц всех уровней под влиянием доминантного мотива для выражения ДЛС. В связи с этим важно совпадение мотивов продуцента и реципиента. Как уже отмечалось выше, непонимание возникает из-за разности концептуальных систем, актуализации разных признаков, положенных в основу номинации, понимание же зависит от схожести когнитивных структур коммуникантов. Поэтому схожесть, или степень совпадения, смыслообразующих мотивов автора текста и его реципиента немаловажна для эффективности коммуникации, эффективности воздействия. Не случайно в исследованиях по лингвистически ориентированной психотерапии большое внимание уделяется личности психотерапевта, считается, что он должен быть скорее творцом, а не исследователем. В коммуникации, строящейся по модели текст — реципиент, не последнюю роль играют личностные характеристики автора текста, а точнее, те мотивы, которые побудили его к созданию вербального произведения. Мотив — это механизм актуализации когнитивных структур, задающих способ продуцирования (а также восприятия) речевого высказывания. Динамичность иерархической структуры мотивов обусловливает возможность взаимозамены доминантных мотивов, это значит, что любой мотив в процессе деятельности может стать ведущим. При этом сам продуцент не всегда осознает, каким именно мотивом он руководствуется в конкретный момент времени производства вербального произведения. При намеренном структурировании текста, и соблюдении «всех необходимых условий» его эффективности текст все же может оказаться коммуникативно неэффективным. Это связано с тем, что в данном случае при продуцировании текста доминантным может стать мотив исследователя, что, без сомнения, скажется на внутренней организации вербального произведения. Поэтому понимание суггестивного текста как намеренно структурируемого для воздействия на установку личности вызывает сомнения. Скорее всего, существуют лишь факторы, направляющие ассоциации реципиента, задающие способ восприятия информации. Процесс суггестии — это обязательное гомоморфное объединение, слияние эмоциональных и когнитивных компонентов, о разграничении которых допустимо говорить только при научном описании процесса. Другое дело, что возможно преобладание одних компонентов над другими, тогда обработка текста направляется по разным каналам. Характер восприятия текста зависит от доминирующих элементов смыслового поля. При доминировании
понятийных компонентов осуществляется логическая обработка информации, при доминировании эмоциональных — неосознаваемая, суггестивная.
Согласно теории речевой деятельности, любой текст может вызвать в концептуальной системе реципиента смыслы, коррелирующие со смыслами автора текста. При этом обязательно осуществляется воздействие на эмоциональную сферу реципиента, которое им не осознается или осознается уже после прочтения текста. В связи с этим целесообразно говорить не о суггестивности, а о суггестивной эффективности текста, зависящей от соотношения эмоциональных и когнитивных компонентов в интерпретационном поле ДЛС. При доминировании первых текст оказывается суггестивно эффективным в связи со взаимной зависимостью мотивов и эмоций (при изменении эмоционального состояния происходит изменение в иерархической системе мотивов). Текст рассматривается нами как способ оптимизации регулятивных функций психики посредством факторов, структурирующих его в соответствии с физиологически и психологически комфортными режимами восприятия, воздействующих на эмоциональную сферу реципиента. Такими факторами являются:
— структура доминантной эмоции (интенсивность, модальность, динамика), которая наряду с метафорой, задает способ восприятия представленной в тексте информации-
— структура эмоционального поля текста, направленная на фиксацию и актуализацию доминантной эмоции и корректирующая индивидуальные ассоциации реципиента в соответствии с авторским замыслом-
— синхронизация ритмов развития внешней и внутренней структур текста, вещества и энергии.
Как уже было отмечено, процесс воздействия на установку личности состоит из двух этапов: этапа регуляции и этапа коррекции эмоционального состояния. Регуляция предполагает стабилизацию и постепенное изменение эмоциональной стратегии понимания смысла. Через восприятие эмоционально значимой информации у реципиента происходит актуализация соответствующих эмоций. В связи с этим через организацию системы текстов можно добиться изменения эмоционального состояния суггеренда. На этапе коррекции актуальна когнитивная стратегия понимания, при этом
акцентируются ядерные (информативные, содержательные), а не периферийные (эмоциональные, ритмические, звуковые) компоненты поля смысла. Важна сложность передаваемой информации, чтобы предоставить реципиенту множественные пути развития интерпретации смысла текста, так как новая информация может переструк-турировать даже устойчивые единицы психики. Такая организация процесса воздействия соответствует оптимальным режимам восприятия информации. В связи с этим эффективность воздействия усиливается. На основе представленных теоретических данных считаем возможным построение алгоритма воздействия на установку личности в целях регуляции и коррекции эмоционального состояния, что можно изобразить схематично (см. рис. 1).
Рис. 1. Модель суггестивного воздействия
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Авдеенко И. А. Структура и суггестивные свойства вербальных составляющих рекламного текста: автореф. дис. … канд. филол. наук. — Барнаул, 2001. — 23 с.
2. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию: в 2 т. — М.: АН СССР, 1963. — Т. 2. — 375 с.
3. Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. — М.: Прогресс, 2001. — 400 с.
4. Мурзин Л. Н. О суггестивно-магическом поле языка: [речевое воздействие на психологические установки] // Фатическое поле языка: межвузовский сб. науч. тр. — Пермь: Пермский гос. ун-т, 1998. — С. 108−112.
5. Пищальникова В. А. Общее языкознание: учебное пособие. — Барнаул: Алтайский гос. ун-т, 2001. — 240 с.
6. Романова Е. Г. Перформативы в ритуальных текстах суггестивной коммуникации. — Тверь: Изд-во Твер. ГУ, 2001. — 120 с.
7. Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. — М.: Прогресс, 1993. — 656 с.
8. СтепкинИ. Р. Речевое воздействие: проблема понимания инокультурного текста: автореф. дис. … канд. филол. наук. — М., 2001. — 27 с.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой