Ономастика в письмах А. П. Чехова

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
86
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
Ключевые слова: аналитизм, аналитические конструкции, экономия, универсалии. Keywords: analytism, analytical constructions, economy, universaliya.
В наше время, в век информационных технологий аналитизм играет огромную роль. Он является распространенным языковым явлением, присущим не только языкам, в которых аналитические конструкции широко используются в грамматике. Не менее распространен и лексический аналитизм, который весьма близок понятию фразеологичности и основывается на понятии аналитического слова, определяемого как лингвистическая единица, включающая в себя знаменательную и служебную части, которые функционируют как единый комплекс, эквивалентный в функционально-семантическом отношении единому слову [Левит, 1967: 6]. Как показывает языковой материал, даже в языках с сильной флективной морфологией аналитические конструкции особенно часто встречаются на фоне других частей речи, а именно предлогов. Аналитические конструкции помогают в преодолении типологически обусловленных лакун, возникающих в процессе обучения языкам студентов.
Изучение аналитических явлений и черт в германских языках на разных этапах их развития устойчиво вошло с 50-х годов прошлого века в сферу теоретических и практических интересов отечественной германистики. Широкая дискуссия по проблемам аналитизма в языках разных типов, развернувшаяся в 50−80-е годы, позволила выделить совокупность языковых явлений, которые обладают признаками аналитического характера, установить строгие критерии выделения аналитических образований и набор явлений, относящихся к числу аналитических.
В морфологии, синтаксисе и лексике германских языков можно выделить «пограничные» случаи в строе немецкого языка, которые представлены скорее в виде тенденции к аналитизму, которые функционально проявляются в языке на отдельных его участках, но не имеют устойчивых свойств.
Показательной с точки зрения развития аналитизма в современном немецком языке представляется совокупность явлений, весьма разрозненных и фрагментарных, в составе группы существительных, указывающих на тенденцию к вытеснению флективных показателей падежа имени существительного в ряде позиций и расширению зоны использования падежно-немаркированной словоформы имени существительного. Нулевая форма артикля при существительном выступает не только признаком неопределенности существительного при его употреблении в высказывании (что характерно для форм множественного числа существительных и для имен с абстрактной семантикой), но и в целом ряде случаев показателем усиления аналитизма в немецком языке, который проявляется в устранении морфологических маркеров — носителей грамматических значений существительного. Немецкий язык является единственным языком, по всей видимости, в котором показатели падежа предшествуют самому имени, благодаря чему человек, читающий слово, еще до появления имени в речевой цепи получает грамматическую информацию о его функциях в предложении.
Флексия у существительных в немецком языке в основном грамматически мало выразительна, так что обозначать свой падеж они могут чаще всего лишь с помощью согласующих слов — артикля, который обладает весьма выразительной грамматической флексией.
А что касается глаголов, то многочисленные примеры из немецкого языка свидетельствуют о том, что в основе грамматикализации лежат прежде всего семантические процессы, за которыми могут следовать фонетические, морфологические и синтаксические. Основными следствиями грамматикализации, как отмечалось в лингвистической литературе [Плунгян, 2000], являются мор-фологизация и аналитизм, который возникает в результате полной или частичной утраты лексического значения параллельно с расширением сочетаемости слова. Лексическое значение, трансформируясь в грамматическое, поднимается на гораздо более высокий уровень языковой абстракции, сочетаемость становится всеобщей. Аналитическая конструкция с грамматикализированной словоформой становится частью грамматической системы языка. Как показывают исторические факты, в большинстве языков процессам грамматикализации подвергались глаголы широкой семантики. В частности, в германских языках это глаголы бытия, обладания, становления, волеизъявления, долженствования. Десемантизация глаголов приводит к расширению их сочетаемости, но, безусловно, далеко не все процессы десемантизации ведут к грамматикализации и аналитизму. Грамматические значения в отличие от лексических образуют закрытое множество. Отмечается разная степень грамматикализации близких по значению глаголов. Сравнивая сочетания глаголов буду, стану, начну с инфинитивами, В. М. Жирмунский отмечает, что аналитическое формообразование имеет процессуальный характер с переходными случаями большей или меньшей грамматикализации [Жирмунский, 1976: 89].
Аналитизм признается языковым механизмом, функционирование которого проявляется в процессах познания человеком окружающего его мира. В языке аналитическая конструкция используется как средство реализации свойства и способа аналитизма в мышлении.
Список литературы
1. Аналитические конструкции в языках различных типов // Ред. В. М. Жирмунский. — М. — Л., 1965.
2. Левит З. Н. О понятии аналитической лексической единицы // Проблемы аналитизма в лексике. Минск, 1967.
3. Плунгян В. А. Общая морфология. Введение в проблематику. М., 2000.
4. Шапошникова И. В. Становление аналитизма как диахроническая константа в английском языке // Колл. монография / Ин-т языкознания РАН- Ново-сиб. гос. ун-т. Новосибирск, 2005.
5. Ярцева В. Н. Проблема аналитического строя и формы анализа // Аналитические конструкции в языках различных типов. М.- Л., 1965.
ОНОМАСТИКА В ПИСЬМАХ А.П. ЧЕХОВА
Кыштымова Татьяна Викторовна,
кандидат филологических наук, доцент Шадринского государственного педагогического института
ONOMASTICS IN THE LETTERS OF ANTON CHEKHOV
Kyshtymova Tatyana Viktorovna, candidate of philological sciences, docent, Sadrinskogo State Pedagogical Institute
Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
87
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
АННОТАЦИЯ
В частной переписке А. П. Чехова обращение и самопрезентация имеют неофициальный и нестандартный характер, выступая во многих случаях проявлением языковой игры. Особенно выделяются в этом отношении письма к старшему брату Александру, в которых почти каждый раз создаются новые обращения. Взгляд на юмористическую палитру А. П. Чехова сквозь игровой дискурс его эпистолярного идиостиля интересен для углубления представлений о писателе как языковой личности homo ludens («человеке играющем»).
ABSTRACT
A form of address and a self presentation regarded in most cases as a manifestation of a linguistic play have an informal and non-standard character in Chekhov’s private correspondence. In this connection the letters to his brother where new forms of address are often created can be especially distinguished. A look at Chekhov’s humorous range of expression through the discourse ofplay in his epistolary manner is interesting for extending the knowledge about the writer as a linguistic personality homo ludens («a man who plays»).
Ключевые слова: ономастическая игра- самопрезентация- обращения- письма- писатель.
Keywords: onomastic game- self-presentation- treatment- writing- writer.
Переписка Александра и Антона Чеховых длилась без малого тридцать лет (1875 — 1904). Ни с одним из братьев Антон Павлович не вел такой интенсивной и содержательной переписки, как с Александром Павловичем, к сожалению, она сохранилась далеко не полностью. Переписка с самого начала приняла интимно-дружеский и юмористический характер и в этом духе неизменно продолжалась до конца. Будучи сам юмористом, Антон Павлович особенно ценил ироническую особенность писем брата и с явным удовольствием поддерживал тот дружественно-шутливый тон, который установился в их письмах друг к другу. Обращения, которыми они обменивались в начале писем, и подписи под письмами чрезвычайно характерны в этом отношении. Оба адресата были неистощимы на остроумные выдумки всевозможных прозвищ и эпитетов — то ласкательно-комических, то добродушно -насмешливых.
Наиболее выразительны следующие обращения А. П. Чехова к брату:
1. Окказиональные шутливо-иронические с указанием на подчеркиваемые черты личности адресата (интеллект, внешность, поведение, род занятий). Например: Глубокомысленный Саша! (Ал. П. Чехову. 1899. 5 февр.) и Неблагодарный и недостойный! (Ал. П. Чехову. 1893. 29 окт.). Следует заметить, что современники отмечали тяжелый нрав Александра Павловича, его привычку выпить. Чехов же, любя брата, мог обратиться и так: Ваше Целомудрие (Ал. П. Чехову. 1887. 17 янв.). Старший брат рано освоился с обычаями и привычками окололитературной богемы, с беспечальным и небрезгливым житьем-бытьем, с постоянной тягой к алкоголю, со всем, что всю жизнь глубоко претило Антону Павловичу, который писал 10 октября 1888 г. А. С. Суворину: Что мне делать с братом? Горе да и только. В трезвом состоянии он умен, робок, правдив, и мягок, в пьяном же — невыносим… Он страдает запоем — несомненно. Чехов неоднократно в письмах укорял брата в пристрастии к алкоголю. Нет, пьяница, что касается книги, то я должен извиняться, а не ты (Ал. П. Чехову. 1887. 7 или 8 сент.). 666!, — так обратился Чехов к брату в следующем письме. Число 666 проникнуто богатой образной символикой, в сознании широких масс это число прочно ассоциируется с дьяволом, который является источником греха, а алкоголизм — смертный грех. Антона Павловича огорчало, что брат был зависим от алкоголя. Но в обращении к нему А. П. Чехов выражает надежду на благоприятный исход, поскольку 666 — это перевернутые вниз головой 999. Это знамение Христа. Доказывает веру в брата и шутливо-ироническая реплика Чехова по поводу поведения брата: Раскаявшийся пьяница! 15 марта 1888 г. Чехов писал сестре Марии Павловне: Он (Александр. — Т. К.) не пьет абсолютно, чем немало удивил меня.
Явно отрицательным было отношение А. П. Чехова к официальным наименованиям лиц по титулам, принятым в дореволюционной России. Такие обращения, как Ваше благородие, Ваше высокородие, Ваше превосходительство (в письмах знакомым — А. С. Киселеву, М. М. Дюковскому, В. А. Тихонову, А. С. Суворину и др.), употребляются только иронически. Именно по этой модели А. П. Чехов нередко создает окказиональные обращения, пародирующие общепринятые официальные: Ваше Вдовство, Ваше Великолепие, Ваше Целомудрие (в письмах Ал. П. Чехову).
Много обращений строится на основе антонимии: Недоуменный ум. Ум — «познавательная и мыслительная способность человека, способность логически мыслить». Недоуменный — «состояние сомнения, колебания вследствие невозможности понять, в чем дело». По аналогии строится и следующее обращение: Беззаконно живущий и беззаконно погибающий брат мой! (Ал. П. Чехову. 1889. 21 фев.).
С осени 1882 г. по март 1884 г. Александр Павлович Чехов служил в Таганрогской таможне, в связи с чем появляются следующие обращения: Уловляющий контра-бандистов-человеков-вселенную, таможенный брат мой, краснейший из людей, Александр Павлыч!- Картинно-таможенный Саша! (Ал. П. Чехову. 1886. 4 янв.).
Будучи студентом, Александр Чехов уже на первом курсе университета печатался в московских и петербургских юмористических журналах под псевдонимом Ага-фопод Единицын, Алоэ, Гусев, Пан Халявский, позднее -Седов и Седой. В связи с чем появляется обращение — Седой братец! (Ал. П. Чехову. 1900. 25 янв.). Чехов в этом обращение иронизирует не над внешностью брата, а обыгрывает литературный псевдоним. В обращениях к брату А. П. Чехов неоднократно использовал и обыгрывал псевдонимы. В некоторых письмах они взяты без изменения: Merci, Гусев, за письмо (Ал. П. Чехову. 1887. 7 или 8 сент.) — Ну, милейший Гусев, все, наконец, улеглось, рассеялось… (Ал. П. Чехову. 1887. 24 нояб.). В конце письма Чехов снова обращает внимание на их общую литературную деятельность, подписываясь: Твой Шиллер Шекспи-рович Гете (Ал. П. Чехову. 1887. 24 нояб.). В письмах Антон Павлович нередко выступал в роли наставника и критика творчества своего брата. Но в большинстве случаев и без того экспрессивное обращение изменяется А. П. Чеховым, приобретая дополнительную коннотацию: Гусиади- Гусиных!- Гусинский!- Гусопуло!- Гуськов! (Ал. П. Чехову. 1887. Между 6 и 8 окт.). Эти своеобразные неологизмы создают тональность шутливой непринужденности, освобождают слог письма от стандартности, сухости, служат источником речевой экспрессии. Известно, что Александр Павлович писал пьесы. В этом отношении обращение Чехова Господин Шекспир! (Ал. П. Чехову. 1897.
Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
88
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
17 дек.) вызывает улыбку, поскольку Антон Павлович сравнивает брата с талантливейшем писателем. Наибольший комизм образуется за счет подписи, которую делает Чехов: Автор классических пьес, твой брат и благодетель, доктор медицины А. Чехов. (Ал. П. Чехову. 1897. 17 дек.) — Новый Виктор Крылов! (Ал. П. Чехову. 1889. 11 апр.) — это обращение А. П. Чехова к брату связано с фамилией драматурга Александрова Владимира Александровича (псевдоним — В. Крылов). В мае 1889 г. Ал. П. Чехов написал пьесу «Копилка». Он пишет также рассказы, одноактные пьесы, и сразу в письмах А. П. Чехова появляются обращения: Лжедраматург, которому мешают спать мои лавры! (Ал. П. Чехову. 1889. 8 мая.) — Разбойник пера и мошенник печати! (Ал. П. Чехову. 1887. 24 окт.).
Обращение Пожарный Саша! (Ал. П. Чехову. 1892. 21 марта.) неслучайно, так как Александр Павлович редактировал журнал «Пожарный». С этой деятельностью связано и другое обращение Чехова к брату: Литературный брандмайор! (Брандмайор — «начальник пожарных частей города (устар.)»).
Иноязычное вкрапление (варваризм) встречается в следующем обращении: Ты, сын, А ла тремонтана, спрашиваешь, в каком положении у нас весна (Ал. П. Чехову. 1893. 4 апр.). А ла тремонтана (норд-ост в Италии) — так Чехов в шутку называл своего отца.
2. Нередко А. П. Чехов обращается одновременно к подчеркнуто уважительным и шутливо-уничижительным обращениям. Например: Брат наш мерзавец Александр Павлыч! (Ал. П. Чехову. 1883. Между 15 и 20 окт.). В этом письме используется разговорное бранное существительное и имя собственное, которое также употреблено в разговорном варианте. Александр был старшим братом. С пафосом, но с долей иронии Чехов восклицает в письме: Милейший Александр Павлович г. Чехов! (Ал. П. Чехову. 1886. 10 мая.). Иронично звучит и такое обращение: Велемудрый секретарь! Поздравляю твою лучезарную особу и чад твоих с Новым годом… Желаю тебе выиграть 200 тысяч и стать действительным статским советником, а наипаче всего здравствовать и иметь хлеб наш насущий в достаточном для такого обжоры, как ты, количестве" (Ал. П. Чехову. 1889. 2 янв.).
Саша-Таракаша! — здесь А. П. Чехов использует об-ращение-«дразнилку», тем самым как бы возвращаясь в детство. По-детски и в то же время по-отечески звучит следующее обращение: Нельзя же, душа моя, вечно вертеться около одного женского типа. Мягко и ненавязчиво учит и наставляет Чехов Александра Павловича и так: Братт!
Интересный контраст образуется при соединении двух обращений в одном письме. Антон Павлович начинает письмо: Отче Александре! (Ал. П. Чехову. 1888. 24 сент.) — Владыко! (Ал. П. Чехову. 1895. 19 янв.). Пафосное, торжественное высказывание, иронически-шутливое обращение с коннотацией особой уважительности через обращение к церковнослужителям либо чинам высокого ранга сменяется противоположным: Одним словом, ты пуговица! (Ал. П. Чехову. 1895. 19 янв.). Пуговица в этом тексте имеет значение: «нечто незначительное и мелкое». В конце письма он ставит подпись: Упрекающий тебя брат твой А. Достойнов-Благороднов (Ал. П. Чехову. 1895. 19 янв.).
Языковая игра основана на контрасте, поэтому только глупец или самолюбивый педант мог обидеться на эти шутки. На контрасте строится и следующее обращение: Европейский брат! и самопрезентация: Твой азиатский брат А. Чехов. Антон Павлович писал это письмо 5 июня 1890 г., находясь в Иркутске, а Александр Павлович
в это время был в Петербурге: Конечно, неприятно жить в Сибири- но лучше быть в Сибири и чувствовать себя благородным человеком, чем жить в Петербурге и слыть за пьяницу и негодяя. Игра на основе противопоставления -излюбленный прием Чехова: Да, бедный родственник, все это справедливо. А после письма ироничная подпись: Богатый родственник, землевладелец А. Чехов.
В одном из писем Александр жалуется брату на одолевших его вшей. Антон Павлович отвечает на это письмо, с одной стороны, шутливо называя брата Инфузория! (Ал. П. Чехову. 1890. 25 февр.). (Инфузория — «микроскопическое одноклеточное животное из класса простейших»), с другой стороны, выписывает рецепт и дает рекомендации врача: А насчет вшей могу сказать только одно: смерть моя нечистоплотность!
Высокопочтеннейший братец! — обращается А. П. Чехов к брату в другом письме (Ал. П. Чехову. 1898. 30 июля.). Слово высокопочтеннейший — торжественного, высокого стиля — употребляется рядом с разговорным существительным братец с ласкательным суффиксом =ец. Выражение включает подчеркнуто уважительное отношение в шутливо-ироническом ключе. Но далее Антон Павлович пишет: Всем твоим кланяюсь, а тебе нет. Ты не гений, и между нами нет ничего общего (Ал. П. Чехову. 1887. Между 2 и 5 авг.), тем самым иронично «принижая» брата. В письмах к нему могли противопоставляться и слова разных функциональных стилей: Кто б мог предположить, что из нужника выйдет такой гений? (Ал. П. Чехову. 1887. Между 2 и 5 авг.). Чехов часто подтрунивал над братом: Штаны ты этакие, да разве я в своем письме упрекал тебя за конкурс, бранил, называл скверно? Ремешок от штанов! (Ал. П. Чехову. 1887. 24 окт.).
В своих письмах А. П. Чехов использовал и просторечные, бранные слова-обращения с ярко выраженной экспрессивной (негативной, иронической) окраской: Дубина!- Хам!- Осел ты этакий!- Болван!- Прорва!- Фили-нюга! Называл он так Ал. П. Чехова, когда последний не соглашался с ним в чем-то или открыто противоречил. Отвечаю на твое поганое и поругания достойное письмо, -писал он брату. Интересно то, что подписывал Чехов такие письма всегда с иронией: Твой благодетель А. Чехов (Ал. П. Чехову. 1890. 25 февр.). Но в личных отношениях Александра и Антона Чеховых никогда не было ничего мелочного, не было равнодушной терпимости или панибратства.
Многообразны и функции нестандартных чеховских обращений. С одной стороны, они сохраняют основную — контактоустанавливающую — функцию в эпистолярном жанре, но выполняют ее полнее, позволяя автору выразить свое отношение к адресату, установить с ним более тесные, интимные связи. С другой стороны, функции нестандартных обращений выходят за границы эпистолярного жанра и прокладывают мостик между частным письмом и литературным творчеством писателя. В письмах А. П. Чехова можно найти такие языковые средства, которые в дальнейшем использовались в его рассказах. Словесная игра с обращениями занимает в поисках нужного слова не последнее место. Так, А. П. Чехов иронично называет брата: Маленькая польза! (Ал. П. Чехову. 1883. 13 мая. 1888. 4 мая. 1888. Май, после 6.). Чехов дает «положительную» ироническую оценку поступкам брата, но использование эпитета маленький создает комический эффект. Кстати, это выражение вошло в разговорный обиход семьи Чеховых и в письмах является напоминанием о событиях детства. «Маленькая польза» — прозвище таганрогского мальчика, который копил мелкие деньги, приговаривая: «Все-таки маленькая польза!». Это же выражение
Международный Научный Институт & quot-Educatio"- VI (13), 2015
89
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
использовано в повести 1896 г. «Моя жизнь». В произведении этим прозвищем наделен главный герой Мисаил. Выражение «маленькая польза» приобретает здесь обобщающее значение и помогает писателю ставить и решать глубокие социальные проблемы. Иногда некоторые индивидуальные особенности речи переходят из произведений в письма. Окказиональное прилагательное двулично-вольнодумствующий брат наш (- Саша) (1891, 1896) в обращениях к Ал. П. Чехову ранее встречается в рассказе писателя «Перед свадьбой» (1880): Женщина она добрая, но двулично-вольнодумствующая, легкомысленная, жеман-ственная.
В целом обращения и самопрезентация, являясь стандартным компонентом эпистолярного этикета, получают у А. П. Чехова художественное преломление и отражают характерные особенности его творческой манеры.
Список литературы
1. Чехов, А. П. Полное собрание сочинений и писем в 30-ти томах. Письма, Т. 1−12. [Текст] / А. П. Чехов. -М.: Наука, 1974−1983
2. Чехов, А. П. Полное собрание сочинений в 12-ти томах. Письма, Т. 11−12. [Текст] / А. П. Чехов. — М., 1956−1957
РОЛЬ МЕТАФОРИЧЕСКОГО АНТРОПОМОРФИЗМА В РАННЕЙ ЛЮБОВНОЙ
ЛИРИКЕ В. В. МАЯКОВСКОГО1
Лавошникова Юлия Александровна
аспирант Брянского государственного университета им. акад. И. Г. Петровского, Брянск
ROLE OF METAPHORICAL ANTHROPOMORPHISM IN EARLY LOVE POETRY Lavoshnikova Julia, postgraduate student of Bryansk State University, Bryansk
АННОТАЦИЯ
В статье рассматривается филологическая (объединяющая в себе лингвистические и литературоведческие аспекты) проблема антропоморфной метафоры в раннем творчестве В. В. Маяковского, её преломление в зависимости от художественных взглядов поэта и важность для общей образной системы.
ABSTRACT
The article discusses the philological (that combines linguistic and literary aspects) problem of anthropomorphic metaphors in the early works of Vladimir Mayakovsky, its refraction, depending on the artistic views of the poet and the importance for the overall imagery.
Ключевые слова: В. В. Маяковский, антропоморфная метафора, филологический анализ
Keywords: V. Mayakovski, anthropomorphic metaphor, philological analysis
Долгое время любовная лирика Маяковского считалась «обочиной» его творчества: главными были темы революции и новой власти, а интимная и страстная лирика разрушала привычный образ бунтаря и главаря, поэтому практически не рассматривалась или рассматривалась опосредованно. С начала 1940-х гг. и вплоть до конца XX в. изучению подвергались самые разные стороны как поэтики, так и идейно-содержательного плана произведений В. В. Маяковского. Его творчеству посвящены множество исследований ведущих литературоведов и лингвистов 1930—1980-х гг. (А. Абрамова, Г. Винокура, Владимирова, Б. Гончарова, Н. Калитина, В. Катаняна, И. Машбиц-Ве-рова, А. Метченко, 3. Паперного, В. Перцова, Ф. Пицкель,
A. Субботина, В. Сарычева, В. Тимофеевой, В. Тренина,
B. Холшевникова, М. Штокмара и других). Образовались две центробежные тенденции в изучении лирики поэта: толкование творческого наследия сквозь призму социального мировосприятия, обходя собственно поэтический дар Маяковского-художника (здесь мы и слова не увидим о своеобразии и вообще существовании любовной лирики), и обратное направление — провозглашение ранней лирики поэта как единственно настоящей, но и здесь внимание во многом уделяется внесению Маяковского в реестр футуристов, а не выявлению черт его своеобразия.
Любовная лирика Владимира Маяковского во многом определена адресацией одной женщине — Лиле Юрьевне Брик, но и до знакомства с ней у поэта были произведения на любовную тематику. Они или безадресны
(там, где мы не имеем возможности проследить за биографическим подтекстом стихов), или имели адресата, впоследствии убранного из посвящений и комментариев (или заменённого на имя Лили). Так произошло с именем Марии Денисовой, ставшей главнейшим из прообразов героини поэмы «Облако в штанах». Собственно любовных стихотворений в поэзии В. В. Маяковского в рассматриваемый период существует немного- значительно больше произведений, где так или иначе образ возлюбленной и тема любви возникают по ассоциации, спонтанно, в сплетении других тем. При этом поэт не чужд иронического отношения к самому понятию «любовь», в его привычном, обывательском смысле. Так, в стихотворении «Военно-морская любовь» героями становятся необычная пара: миноносец и миноносица — «отношения» которых обрываются на «трагической» ноте. Пародирование стандартных любовных коллизий, часто описываемых в литературе, особенно подчёркивается именно выбором персонажей — военных кораблей — которые втянуты в собственно человеческие отношения и переживания, при этом железные символы военной мощи оказываются редкими по силе метафорическими перифразами пустоголовых и пустосердечных влюблённых. Антропоморфная метафора отражает своеобразный, но чётко выраженный протест против «стандартизации» любви, превращения её в бессмысленную игрушку бесчувственных.
Владимир Маяковский — поэт страстной всепоглощающей любви, и, тем не менее, первое, на что мы обращаем наше внимание при рассмотрении ранних любовных
1 Работа выполнена при финансовой поддержке гранта Президента Р Ф молодым ученым (МК-4247. 2014. 6)

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой