Оппозиционное движение в советской Прибалтике: взгляд американских историков

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

232
Ис тория
Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лоб ачевского, 2009, № 6 (1), с. 232−238
УДК 94(474)& quot- 19& quot-
ОППОЗИЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В СОВЕТСКОЙ ПРИБАЛТИКЕ: ВЗГЛЯД АМЕРИКАНСКИХ ИСТОРИКОВ
© 2009 г. М.В. Короткова
Нижегородский госуниверситет им. Н.И. Лобачевского
korotkova_milena@mail. т
Поступила в редакцию 28. 09. 2009
Проанализированы наработки Ассоциации по содействию прогрессу балтийских исследований, организации-координатора изучения региона не только в Соединенных Штатах, но ив целом на Западе. При этом определены те аспекты проблемы, в аналитической разработке которых были заинтересованы американские внешнеполитические ведомства.
Ключевые слова: балтийские исследования, научная база американской внешней политики, национализм.
В 1960-е гг. Соединенные Штаты переместили акцент в политике, ориентированной на тотальное противостояние с мировым коммунизмом, с использования силовых методов воздействия на применение идеологических форм борьбы с целью углубления разногласий внутри социалистического лагеря. В связи с этим американские правящие круги повели интенсивный поиск каналов политико-идеологического влияния. После «пражских событий» 1968 г. в качестве плацдарма для распространения западной идеологии в восточноевропейском блоке Соединенные Штаты избрали прибалтийские республики. Такой выбор был обусловлен следующими обстоятельствами: во-первых, процесс присоединения Латвии, Литвы и Эстонии к Союзу ССР имел противоречивый характер- во-вторых, американское руководство могло привлечь к сотрудничеству влиятельную антисоветски настроенную прибалтийскую диаспору США. Наличие среди иммигрантов высококвалифицированных специалистов, хорошо знающих регион, позволяло американской стороне организовать изучение прибалтийского региона с целью последующего использования научных наработок в деятельности собственных внешнеполитических ведомств. Поэтому в том же 1968 г. в американской администрации было принято решение о создании Ассоциации по содействию прогрессу балтийских исследований (АСПБИ), перед которой были поставлены задачи обеспечения научной базы американской внешней политики в отношении Восточной Европы и распространения западной идеологии в социалистическом лагере.
Сделав ставку во внешнеполитической стратегии на применение идеологических методов борьбы против Советского Союза, американские правящие круги особенно остро нуждались в аналитической разработке проблемы прибалтийской оппозиции, то есть в изучении тех общественных сил, которые могли бы способствовать утверждению позиций США в регионе. Поэтому Ассоциация уделяла большое внимание исследованиям по данному направлению.
Наработки организации по указанной проблеме, опубликованные до 1992 г., как правило, были посвящены изучению отдельных периодов в развитии движения. Целесообразно перечислить эти этапы:
1) 1944 г. — начало 1950-х гг. — вооруженная борьба-
2) 1956−1968 гг. — продвижение национальных интересов посредством участия в работе институтов советской власти-
3) конец 1960-х — середина 1980-х гг. — движение в защиту прав человека-
4) 1987−1991 гг. — деятельность народных фронтов эпохи перестройки.
АСПБИ анализировала стадии не в равной мере. Первому этапу западные исследователи уделили мало внимания. Интерес к теме вооруженной борьбы в значительной степени был обусловлен пропагандистскими устремлениями прибалтийской диаспоры Запада.
В. Стенли Вардис изучал данный вопрос в период, предшествовавший созданию Ассоциации: в 1965 г. он опубликовал статью «Партизанское движение в послевоенной Литве» в сборнике «Литва под властью Советов. Портрет нации, 1940−1965». Однако эта работа выделя-
ется на общем фоне наработок прибалтийских эмигрантов в Соединенных Штатах первой половины 1960-х гг. В ней фактическая информация дается по тем аспектам проблемы, которые представляют интерес с научной точки зрения, а именно: причины возникновения, социальный состав, мотивы участников, принципы, организационные формы, тактика, причины поражения. Иными словами, это еще не полноценный анализ проблемы, но уже заготовка — структура — для него. Большинство же исследователей в то время ограничивались простым пересказом из источников эпизодов борьбы. Тем не менее на основе изложенного материала Вардис делает отдельные выводы. В частности, автор утверждает, что вооруженное сопротивление 1944−1952 гг. в Литве было строго националистическим, без поддержки со стороны Германии, западных демократий [1, р. 92]. Именно нежелание западных государств приютить литовское правительство в изгнании и слабоволие в этом вопросе со стороны эмигрантов обрекали партизанское движение в республике [1, р. 101 102]. Однако данную негативную оценку роли Запада следует рассматривать не как обвинение, а как конструктивную критику. Фактически Вардис предлагал американской администрации поддержать те оппозиционные силы, которые в то время действовали в Литве, на том основании, что ранее литовская оппозиция уже продемонстрировала свой мощный организационный потенциал.
В 1985 г. в Стокгольме была опубликована небольшая по объему монография Адольфса Шайлда под названием «Движение сопротивления в Латвии». Труд был типичной работой, изданной на средства прибалтийской диаспоры, в том плане, что носил описательный характер, имел избыточную эмоциональную окраску и практически не содержал научных оценочных суждений. Однако к числу достоинств монографии можно отнести предложенную автором типологию латвийского оппозиционного движения. Он выделил три «вида» сопротивления: вооруженное, пассивное и духовное [2, р. 6]. При этом историк четко указал хронологические рамки этапа партизанской борьбы в Латвии: 1944−1956 гг. Нижнюю границу он обусловил вторым приходом советских войск в республику [2, р. 7]- верхнюю — связывал с венгерскими событиями [2, р. 25].
Сдержанное внимание историков и политологов к проблеме вооруженной борьбы в Прибалтике отчасти можно объяснить трудностью исследовательского характера — ограниченностью документальной базы. Но более весомым
представляется политический аргумент: Ассоциация делала упор на изучение последующих этапов, на которых оппозиционное движение было наиболее жизнеспособным и эффективным.
В 1975 г. члены АСПБИ участвовали в работе симпозиума «Национализм в СССР и Восточной Европе в эпоху Брежнева и Косыгина», организованного Комитетом русских и восточноевропейских исследований Детройтского университета. На этом симпозиуме были представлены различные исследовательские подходы к проблеме национализма, в том числе относительно новые, появившиеся в последнее десятилетие. Через два года в издательстве университета вышел одноименный сборник.
Тыну Парминг в своем докладе «Национализм в советской Эстонии с 1964 г.» сделал акцент на том, что понятие национализма не следует сводить к узкой политической трактовке. Под национализмом он понимает «утверждение коллективной идентичности, выраженное политически, культурно или иначе» [3, р. 116]. Предложенное определение представляется сверх меры общим: в нем отсутствует ядро -национальный критерий. Идентичность может быть у любого коллектива, и она не обязательно будет иметь этнический характер. Однако исследователь этот момент не уточняет. Он посчитал необходимым сопоставить политический и культурный национализм и выяснить их эффективность.
По мнению докладчика, политический национализм в Эстонии был одним из типов оппозиции советскому руководству, наряду с религиозным, культурным и в области прав человека [3, р. 118], далеко не доминирующим. Он не исчерпывал всех форм политического ответа, поскольку не был мощной исторической традицией и испытывал угрозу [3, р. 120−121]. Пар-минг утверждал, что эстонцы протестам в сфере политики предпочитали акции в области культуры [3, р. 121]. Такой выбор, по словам исследователя, был обусловлен существованием развитой инфраструктуры культуры и отсутствием давления на нее со стороны власти [3, р. 116 117], то есть сложившимися обстоятельствами. Кроме того, автор приводит и более весомое объяснение: «Культура служит первичным
компонентом коллективной идентичности» [3, р. 117]. По его словам, эта функция эстонской культуры, значимая на протяжении всего советского периода, особенно усилилась в эпоху Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина [3, р. 124]. Проанализировав основные тенденции в истории республики и структурные особенности СССР,
Парминг приходит к выводу, что данные условия более благоприятны для развития культурного национализма, чем политического [3, р. 128].
Другой исследователь, представлявший на симпозиуме Ассоциацию, — Юрис Дрейфелдс -сосредоточился на проблемах Латвии. Его доклад «Латышские национальные требования и групповое сознание с 1959 г.». был посвящен изучению короткого отрезка латвийской истории (1958−1959 гг., когда «национальные коммунисты» в республиканских органах власти пытались проводить национально ориентированную политику). Однако работа представляет интерес как исследование, осуществленное на междисциплинарной основе. Дело в том, что Дрейфелдс использовал научный инструментарий, характерный для социальной психологии: в частности, понятие группового сознания.
На латышском примере ученый показал эффективность применения им же предложенных критериев для измерения национального сознания («индексов национальности»): «концентрации нации в собственной республике, сохранения преимущества родного языка, количества смешанных браков и выбора национальности детьми от таких браков» [4, р. 148]- то есть тех, которые поддаются статистическому учету. В качестве дополнительных он упоминал следующие критерии: «направление и уровень развития оппозиции, интенсивность чувств в национальной литературе, искусстве и музыке" — которые «могут обозначить нюансы и дать представление об упругости группы» [4, р. 148]. Таким образом, исследовательский подход Дрейфелдса в минимальной степени учитывал феномены сознания, изучению которых руководство Ассоциации придавало большое значение. Выводы, сделанные ученым, тоже не укладывались в привычные для членов АСПБИ рамки. Дрейфелдс утверждал, что у латышей не было настроя действовать в целях сохранения этничности. По его словам, они считали себя не такими настойчивыми, как эстонцы, и не такими организованными, как литовцы [4, р. 148- 149]. Тем самым докладчик опровергал устоявшееся мнение о наличии в советской Латвии оппозиции и, высказывая пессимистический прогноз на будущее, ставил под сомнение успех политико-идеологического влияния американской администрации и Ассоциации на регион.
Вероятно, стремясь намечавшуюся дискуссию направить во внутриорганизационное русло, администрация АСПБИ в тот же сборник материалов симпозиума поместила статью Яниса Пеникиса «Латышский национализм: Преди-
словие к мнению отколовшегося». Главный недостаток исследования Дрейфелдса автор статьи видел в отсутствии определения национализма и неточной трактовке понятия этнического сознания [5, р. 158]. Под национализмом Пе-никис понимал «организованное либо неорганизованное движение, нацеленное на продвижение культурной и/или политической идентичности и автономии национального союза» [5, р. 160]. А этническое сознание он рассматривал лишь как восприимчивость к национализму. В соответствии с этим политолог подверг критике набор «индексов национальности». Он утверждал: чтобы реалистично оценить перспективу национализма в Латвии, необходимо учитывать языковые предпочтения и состояние литературы, искусства и других форм проявления культуры [5, р. 158]. Такой подход был популярен среди членов АСПБИ. Об этом свидетельствует тот факт, что, анализируя деятельность националистической оппозиции в Прибалтике, ученые часто ссылались на художественные произведения.
Более приемлемым и многообещающим в данном случае направлением исследований политолог считал анализ национальной элиты как носителя националистической идеологии [5, р. 160]. Инициатива была уместной: с одной стороны, постольку, поскольку предмет исследования Дрейфелдса составляла деятельность «национальных коммунистов» на руководящих постах в советской Латвии- с другой — акцент на элиту отвлекал внимание от того факта, что широкая политическая оппозиция в республике попросту отсутствовала.
Доклад по теме литовского национализма на симпозиуме был сделан Томасом Ремейкисом. Политолог определяет национализм как «следствие степени социальной мобилизации, сопровождаемое широко распространенным мнением, что распределение скудных ресурсов в обществе в некоторой степени не справедливо- и ведущее к акциям по достижению либо большего, либо тотального контроля над институтами, принимающими решения» [6, р. 173−174]. При этом Ремейкис, как и Парминг, не затрагивает национальную сущность явления. В качестве вспомогательной категории он применяет понятие относительного лишения, объясняющее, по его мнению, наличие оппозиции в Советском Союзе, в том числе националистической и религиозной. «Относительное лишение» предстает как психологический феномен, который, как и национальную идентичность, в Советском Союзе невозможно измерить через прямое социопсихологическое тестирование [6, р. 174]. В ре-
зультате политолог выдвигает на первый план субъективные факторы, но измеряет их объективными показателями переписей [6, р. 172]. Пояснения Ремейкиса, как и полемика Пеники-са с Дрейфелдсом, свидетельствуют о том, что члены Ассоциации осознавали несоответствие используемых методов предмету исследований.
Для анализа ситуации в республике ученый использует «модель институционализации». К двум известным формам литовского национализма (политической и культурной) он добавляет третью, институциональную, при которой националистические цели достигаются в рамках существующих институтов режима [6, р. 174]. Такое дополнение отражало специфику литовского национализма, так называемый «литовский путь» (именно коммунисты-литовцы были наиболее успешными на втором этапе развития оппозиционного движения в Прибалтике). В данном случае институциональную модель можно рассматривать как вариант изучения элит.
Предложенный Ремейкисом подход, на наш взгляд, не безупречен. Содержание политической и институциональной разновидностей национализма определено четко, а сущность культурной формы остается неясной. Средствами культуры можно выразить протест, но ими невозможно установить «контроль над институтами, принимающими решения». Следовательно, культурный национализм в общем понимании противоречит определению национализма, данному политологом.
Причина невнимания исследователя к культурному типу кроется в том, что он выстраивает определение национализма, опираясь на терминологию, характерную для теории модернизации. Если в докладе на симпозиуме он только привел трактовку понятия, то в статье «Модернизация и национальная идентичность в Балтийских республиках: Неравномерные и разнонаправленные изменения в компонентах модернизации», опубликованной в 1977 г., продемонстрировал исследовательский подход к проблеме национализма с критическим разбором положений концепции.
В работе Ремейкис указал на парадокс в развитии Латвии, Литвы и Эстонии, который теория модернизации объяснить не может: противоречие между успешной модернизацией и сильными культурной идентичностью и национализмом [7, р. 115]. Для решения этой задачи он использует модель, основанную на посылке
С. Хантингтона: «…модернизация включает в себя изменения не только в экономической системе, но также в социальной, культурной и по-
литической- трансформации в различных компонентах модернизации могут быть неравномерными по темпам и разнонаправленными по содержанию» [7, р. 115−116]. Ремейкис добавляет, что «с точки зрения системной интеграции — развития наднациональных лояльностей и сведения на нет подсистемных обязательств -при определенных обстоятельствах процесс модернизации может быть нефункциональным» [7, р. 116]. В итоге анализа исследователь приходит к выводу, что процесс модернизации усилил национальную идентичность в трех республиках. В поддержании ее автор по-прежнему большую роль отводит институциональному национализму (несмотря на очевидную слабость национальной партийной элиты Латвии). В последних строках статьи политолог намечает другое перспективное направление исследований по проблеме оппозиции — слияние националистического течения с движением в защиту прав человека (сущность третьего этапа развития прибалтийской оппозиции), которое тоже рассматривает как следствие модернизации.
В том же 1977 г. была опубликована коллективная монография «Выживание национальности как группы в полиэтнических государствах: Меняющиеся образцы опоры в советском Балтийском регионе». Авторы труда предложили теоретическую основу для исследования принципа действия национального вопроса. По их мнению, экономическое неравенство, отношения между этническими группами, «этническое» сознание и другие факторы, взятые как самостоятельные, не провоцируют национальную неудовлетворенность, а являются составными элементами изменчивого механизма выживания прибалтийских «национальностей» в Советском Союзе. Поэтому центральное понятие в работе — «фактор национальной опоры», под которым авторы подразумевают «одно из набора довольно длительных влияний, особенно важных в окружающей среде национальности в течение определенного периода, в поддержании ее целостности и выносливости, в то время как динамизм всего набора сигнализирует о степени удовлетворенности/неудовлетворенности, недавно испытанных группой» [8, р. 5−6]. Редактор монографии Эдвард Оллуорт выделил 3 категории таких «факторов»: идентифицирующие и физические, относительные (реальные или воображаемые), регулирующие (катализирующие или умиротворяющие) [8, р. 3].
Набор факторов, или систему групповой поддержки, «национальность» меняет под влиянием действительных или воображаемых угроз процессу группового выживания. Иссле-
дователи утверждали, что в 1970-е гг. прибалтийские титульные «национальности» находились на переломном этапе отказа от прежней комбинации опор периода независимости и формирования новой, адекватной условиям советской действительности. Пусковым механизмом пересмотра, по словам ученых, послужила модернизация. Она спровоцировала изменения в национальном вопросе, но не его ослабление. Пытаясь объяснить возникшее противоречие с теорией модернизации (отвергавшей сильный национализм), Оллуорт осторожно пишет об особом, «советском», варианте модернизации [8, р. 4], в то время как другие авторы, в том числе и представители Ассоциации, открыто критикуют теорию. Члены Ассоциации подвергли существенной критике привлекательную для западных исследователей теорию модернизации (в ее традиционном понимании), так как, отрицая сильный национализм, она, во-первых, не объясняла действительность в Прибалтике и вследствие этого, во-вторых, лишала Запад перспективы воздействовать на потенциальные каналы влияния в регионе.
Поскольку прибалтийские «национальности» еще только вырабатывали новую систему опор, авторы посчитали возможным высказать на страницах монографии свои рекомендации: каким факторам им следовало уделить внимание. По мнению ученых, в качестве приоритетов необходимо выделить регулирующий фактор гордости или нетерпимости, относительный фактор солидарности различных классов, в том числе элиты- больший, чем прежде, акцент следует сделать на такие идентифицирующие и физические факторы, как «отдушина» в литературе и отражение жизни группы в искусстве. В ряду немаловажных факторов исследователи указали сохранение ценностных установок в деревне- интерес к социальному, историческому, этническому наследию- поддержание гибкости и богатства родного языка. В дополнение они назвали относительный фактор равенства/неравенства между «национальностями» [8, р. 16].
Авторы труда предложили латышам, литовцам и эстонцам общую систему поддержки «национальности» без учета национальной специфики. Более того, они подчеркивали необходимость выработки единого комплекса в рамках «коллективного» региона, утверждая, что для этого уже сложились предпосылки [8, р. 18]. Через выявление общих побудительных мотивов Ассоциация добивалась унификации прибалтийского оппозиционного движения. Тем самым АСПБИ пыталась упростить для Соеди-
ненных Штатов решение внешнеполитических задач в Прибалтике.
Американский «проект» системы групповой поддержки нацеливал прибалтийское общество на сплочение и демонстрацию национальной неудовлетворенности в сфере культуры. Очевидно, США были заинтересованы в дальнейшем развитии культурного национализма в регионе. Но американская сторона не отдавала этому виду борьбы безусловного предпочтения. Культурный национализм дополнял политический (особенно на втором этапе развития оппозиционного движения), способствуя распространению националистической идеологии в Прибалтике.
В коллективной монографии ученые, впервые обобщив имевшиеся достижения в области изучения прибалтийского национализма (в том числе и связанные с применением междисциплинарного подхода), представили целостный взгляд на проблему. Акцентируя внимание не на национализме, а на тесно связанном с ним «механизме выживания национальностей», авторы свели к минимуму политическую составляющую научного исследования (работа все-таки содержала пропагандистские рекомендации для прибалтийской стороны). Несомненно, труд представлял собой шаг вперед не только в изучении прибалтийского национализма, но и в теоретическом осмыслении проблемы национализма в целом.
На следующий год при финансовой поддержке АСПБИ под редакцией Оллуорта в свет выходит еще одна коллективная монография -под названием «Социологическое исследование советской республики. Эстонская ССР». Глава об оппозиции в республике написана признанным специалистом по проблеме Рейном Тааге-перой.
Таагепера обратил внимание на принципиально иные типы ответа на советское присутствие в республике. Вдобавок к национализму он назвал «коллаборационизм» и ультрамарксизм. Из трех типов ответа исследователь отдает предпочтение «коллаборационизму» и считает его продолжение единственной перспективой для эстонского общества [9, р. 100]. При этом политолог игнорирует собственное замечание о том, что «коллаборационизм» создает риск «полной ментальной капитуляции» [9, р. 76]. Как показала практика, политическое сотрудничество республиканских элит с союзным центром сочеталось с ростом культурного национализма в Прибалтике. Поэтому Таагепера по-прежнему подчеркивает преимущества совмещения политического и культурного национа-
лизма. По замыслу Ассоциации, двигаясь к культурным целям и не встречая неприятия со стороны советских властей, прибалтийское общество могло одновременно добиваться реализации умеренных политических целей. Такой сценарий вполне устраивал американскую ад-министр ацию.
Позднее последовали аналитические работы, посвященные третьему периоду — движению в защиту прав человека. Так, в 1981 г. в «Журнале балтийских исследований» была опубликована статья В. Стенли Вардиса «Проблема прав человека в Эстонии, Латвии и Литве». Автор рассматривал прибалтийскую националистическую оппозицию того времени как часть общесоюзного правозащитного движения и подчеркивал идейную близость прибалтийского течения российскому [10, р. 276].
Вопрос о сотрудничестве между оппозиционерами из разных республик СССР оказался весьма привлекательным для исследователей и американских правящих кругов. В 1983 г. ученые готовили к публикации сборник под названием «Последняя империя: Национальность и советское будущее». Когда его содержание было определено, Гуверовский институт войны, революции и мира при Стэнфордском университете (который финансируется Информационным агентством США и является одним из кураторов Ассоциации по содействию прогрессу балтийских исследований) проспонсировал проведение конференции с участием правительственных экспертов [11, р. х]. Эта встреча явилась наглядным примером прямого сотрудничества ученых и администрации США по одной из актуальных проблем восточноевропейского направления внешней политики.
О прибалтийских выгодах от кооперации оппозиции в масштабах Союза ССР писал активный деятель АСПБИ Александер Штромас. По его словам, только таким путем можно было добиться реализации главной политической цели — восстановления независимости Латвии, Литвы и Эстонии [12, р. 207].
Многообразие исследовательских подходов к вопросу прибалтийской оппозиции было обусловлено вариативностью самого движения и стремлением ученых максимально полно изучить ситуацию. Анализируя проблему, Ассоциация преследовала цель: с одной стороны, способствовать борьбе «за восстановление попранных свобод прибалтийцев», с другой -предложить им борьбу против режима, который не угоден США, осуществляемую методами, которые «удобны» для США.
Важно заметить, что, подчеркивая преимущества культурного национализма, Ассоциация вовсе не призывала прибалтийскую общественность отказаться от национализма политического. Напротив, АСПБИ побуждала оппозицию культивировать его в той форме, в какой он был воплощен на втором этапе развития оппозиционного движения, — сотрудничества с союзным центром. «Коллаборационизм» давал возможность оппозиционерам, с одной стороны, сглаживать острые углы во взаимоотношениях с Советами, с другой — умеренно реализовывать националистические интересы. Именно сотрудничество с властями представлялось американской стороне предпочтительной формой проявления прибалтийской оппозиции, поскольку позволяло добиться для трех республик реализации политической цели, хотя и ограниченного масштаба, — статуса сателлитов СССР. Другие шаги оппозиции в политической сфере не дали бы таких результатов. К тому времени уже стала очевидной неэффективность вооруженной борьбы. Движение за права человека в перспективе, возможно, решило бы свою задачу, но сохранило бы неизменным политическое устройство. Для правящих кругов США это было неприемлемым. Поэтому Ассоциация настаивала на развитии политического национализма в форме сотрудничества с Советами и сопутствующей ему ширмы — культурного национализма.
В этой связи четвертый этап развития оппозиции в Прибалтике — период деятельности народных фронтов — можно рассматривать как своего рода продолжение «коллаборационизма». Дело в том, что новые общественные объединения изначально позиционировали себя как форму подключения населения к процессу перестройки, что, однако, не мешало им продвигать националистические идеи. Что же касается анализа заключительного периода борьбы за независимость, предпринятого членами АСПБИ, то его рассмотрение требует изучения многочисленных работ ученых (что обусловлено «успешностью» движения на этом этапе). Поэтому целесообразно посвятить этому вопросу отдельное исследование.
Список литературы
1. Vardys V.S. The partisan movement in postwar Lithuania // Lithuania under the Soviets. Portrait of nation, 1940−1965 / Ed. by V.S. Vardys. N.Y. — Washington — L.: Praeger, 1965. P. 85−108.
2. Silde A. Resistance movement in Latvia. Stockholm: Latvian national foundation, 1985. 95 p.
3. Parming T. Nationalism in Soviet Estonia since 1964 // Nationalism in the USSR and Eastern Europe in the era of Brezhnev and Kosygin. Papers and proceedings of the symposium held at university of Detroit on October 3−4, 1975 / Ed. by G.W. Simmonds. Detroit: University of Detroit press, 1977. P. 116−134.
4. Dreifelds J. Latvian national demands and group consciousness since 1959 // Nationalism in the USSR and Eastern Europe in the era of Brezhnev and Kosygin. Papers and proceedings of the symposium held at university of Detroit on October 3−4, 1975 / Ed. by G.W. Simmonds. Detroit: University of Detroit press, 1977. P. 136−156.
5. Penikis J. Latvian nationalism: Preface to a dissenting view // Nationalism in the USSR and Eastern Europe in the era of Brezhnev and Kosygin. Papers and proceedings of the symposium held at university of Detroit on October 3−4, 1975 / Ed. by G.W. Simmonds. Detroit: University of Detroit press, 1977. P. 157−161.
6. Remeikis T. Political developments in Lithuania during the Brezhnev era // Nationalism in the USSR and Eastern Europe in the era of Brezhnev and Kosygin. Papers and proceedings of the symposium held at university of Detroit on October 3−4, 1975 / Ed. by G.W. Simmonds. Detroit: University of Detroit press, 1977. P. 164−180.
7. Remeikis T. Modernization and national identity in the Baltic republics: Uneven and multi-directional change in the components of modernization // Nationalism and human rights: Processes of modernization in the USSR / Ed. by I. Kamenetsky. Littleton: Libraries unlimited, 1977. P. 115−138.
8. Allworth E. Flexible defenses of a nationality // Nationality group survival in multi-ethnic states: Shifting support patterns in the Soviet Baltic region / Ed. by E. Allworth. N.Y. — L.: Praeger, 1977. P. 1−23.
9. Taagepera R. Nationalism, collaborationism, and new leftism // A Case study of a Soviet republic. The Estonian SSR / Eds. by T. Parming, E. Jarvesso. Boulder: Westview press, 1978. P. 75−103.
10. Vardys V.S. Human rights issues in Estonia, Latvia, and Lithuania // Journal of Baltic studies. 1981. Vol. XII. № 3. P. 275−298.
11. Conquest R. Editor’s foreword // The Last empire: Nationality and the Soviet future / Ed. by R. Conquest. Stanford: Hoover institution press, 1986. P. ix-xi.
12. Shtromas A. The Baltic States // The Last empire: Nationality and the Soviet future / Ed. by R. Conquest. Stanford: Hoover institution press, 1986. P. 183−217.
OPPOSITION MOVEMENT IN THE SOVIET BALTIC REGION:
AMERICAN HISTORIANS' PERSPECTIVE
M. V. Korotkova
Some materials of the Association for the Advancement of Baltic Studies are analyzed. The Association is the coordinating organization for the studies of the region not only in the USA but in the West as a whole. In particular, the aspects of the problem that were of most interest to US foreign policy agencies have been emphasized.
Keywords: Baltic studies, scientific basis of American foreign policy, nationalism.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой