Оппозиция «Маскулинность – фемининность» и ее реализация в языке и речи

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 81
О. А. Щербакова
преподаватель каф. франц. языка ФЭП МГЛУ- e-mail: scher0887@mail. ru
ОППОЗИЦИЯ «МАСКУЛИННОСТЬ — ФЕМИНИННОСТЬ»
И ЕЕ РЕАЛИЗАЦИЯ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ
Статья рассматривает историю исследований оппозиции «маскулинность -фемининность» в языке и речи. Гендерные стереотипы в речи анализируются в рамках психолингвистических и социолингвистических исследований. Особое внимание уделяется сравнению мужской и женской стратегий поведения в устной и письменной речи. Оппозиция «мужественность — женственность» описывается в виде противопоставления двух культурных концептов- приводятся примеры исследования на материале семантической структуры слова, фразеологических единиц, паремий, публицистических и художественных текстов.
Ключевые слова: гендер- маскулинность- фемининность- речевая стратегия- концепт- стереотип.
Систематическое изучение взаимосвязи языка и пола и порожденной ею оппозиции «маскулинности — фемининности» в лингвистике началось в 60−70-е гг. ХХ в., в период роста исследований прагматических аспектов языка, развития социолингвистики и изменения ролей мужчин и женщин в обществе. Как отмечает
А. В. Кирилина в своей работе «Гендерные исследования в лингвистике и теории коммуникации» [10], центральной категорией в этих исследованиях является понятие «гендер» (англ. gender), которое (в отличие от понятия «sexus», указывающего исключительно на биологический пол) охватывает совокупность социальных и психологических процессов, порожденных обществом культурных установок относительно образа мужчины и женщины, их типичного поведения, влияющих на поведение индивида, на выбор его социальной стратегии.
Учитывая высокую значимость языка в процессе конструирования гендера и его передачи в языке, ведущая роль в гендерных исследованиях должна отводиться лингвистической гендерологии, которая будет интерпретировать гендерные категории через анализ структур языка. На данный момент гендерные исследования идут по шести направлениям:
— социолингвистические гендерные исследования-
— феминистская лингвистика-
— гендерные исследования, изучающие оба пола-
— исследования маскулинности-
— психолингвистическое изучение пола (вместе с биодетерме-нистским направлением) —
— кросскультурные и лингвокультурные исследования [11, с. 42−43].
Эти направления по-разному подходят к рассмотрению проблемы отражения пола в языке (номинативная система, лексикон, синтаксис и т. д.) и речевого поведения мужчин и женщин (выделение стратегий и тактик, гендерно специфический выбор лексикона и синтаксических конструкций).
До начала собственно гендерных исследований изучение взаимосвязи языка и пола характеризовалось нерегулярностью и пере-ферийным положением в области лингвистики. Уже в Античности работы, основанные на наблюдении разрозненных фактов, были обусловлены биологическим детерминизмом: долгое время появления в языке категории рода объяснялось лишь символикосемантической гипотезой, базировавшейся на прямом соотнесении биологического пола и грамматического рода. Этой же гипотезы придерживались впоследствии такие лингвисты, как Я. Гримм,
В. Фон Гумбольдт и др.
Исследователи при таком подходе приводили в соответствие законы языка с условиями социальной реальности. «Так, например, в интерпретации имен мужского или женского рода появилась оценочность: мужским именам приписывалась семантика силы, активности, энергии, а именам женского рода — пассивность и подчиненность. Соответственно, словам женского рода приписываются свойства лиц женского пола, словам мужского рода — свойства лиц мужского пола. Например, грех в немецком сознании ассоциируется с женщиной, так как «грех — слово женского рода & lt-.. >- можно предположить, что грамматический род имени активизирует в сознании фреймы, связанные с концептом биологического пола, и участвует в формировании оценочности» [11, с. 38].
Согласно периодизации, приведенной А. В. Кирилиной, переходный период начался в первой половине ХХ в., благодаря работам Э. Сепира, О. Есперсена и Ф. Маутнера. Маутнер связывает
возникновение «женского» языка с социальными и историческими причинами, а именно с «традицией греческого античного театра, где первоначально женские роли исполнялись мужчинами, таким образом, автор приходит к выводу, что «женский» язык был воспринят лишь тогда, когда женщинам было позволено выступать» [11, с. 40]. Это, с точки зрения Ф. Маутнера, свидетельствовало о влиянии неравноправия полов на языковую социализацию. Э. Сепир в своем исследовании языков нутка и коасати рассматривал фонологические различия в рамках одной морфемы как индикатор половой принадлежности и пришел к выводу, что такая манифестация пола в морфологии возможно в других языках.
Этот факт в дальнейшем был подтвержден при изучении индейских, а затем многих других языков. «Сепир рассматривает пол и статус как такие измерения социальной идентичности, чья цель с помощью языковой формы указать на «отклоняющуюся от нормы» речь. Например, мужчины, говорящие на языке коасати, прибавляют суффикс ^ к глаголу в любой форме в каждом высказывании для выражения своей принадлежности к мужскому полу.
О. Есперсен дал более широкий, по сравнению с Сепиром, обзор дистинктивных признаков пола в языке. Есперсен считается одним из первых ученых, кто обратил внимание на оппозицию мужских и женских преференций в пользовании лексическими единицами в речи. Что касается «женского лексикона», то Есперсен считал, что туда входит гораздо больше эвфемизмов, нежели ругательств. По мнению автора, женщины более консервативны в употреблении языка, что было показано на примере групп эмигрантов, где мужчины быстрее усваивают новый язык, чем женщины. На синтаксическом уровне женщины больше предпочитают эллипсы и паратаксис, а мужчины чаще употребляют периоды и гипотаксис» [11, с. 41], на основании чего Есперсен делает выводы об умственном превосходстве мужчин. Впоследствии его выводы подвергались критике из-за того, что они делались на основе его личных наблюдений, половина которых не была достаточно обоснована.
Подводя итог двух первых этапов описания мужской и женской языковой компетенции, А. В. Кирилина отмечает, что сформировалась идея о «дефицитности» женского языка по сравнению с мужским. Таким образом, была сформулирована оппозиция мужского языка как нормы и женского языка как отклонения от него.
Как уже было сказано выше, большой вклад в развитие гендерных исследований был внесен социолингвистикой, в связи с чем следует упомянуть о трудах В. Лабова. Его квантитативные работы показали некоторые гендерные различия в мужском и женском варианте речи. Как отмечает А. В. Кирилина, в центр исследования ученый ставил фонологию, а не морфологию, анализ проводил на данных актуальной речи представительной группы людей, а не на данных нескольких информантов. В. Лабов рассматривал результаты исследования как вероятностные, поскольку любой говорящий варьирует используемые языковые средства, соответственно, допускается варьирование в рамках мужской или женской речи, что отличается от выводов об имманентности различий в более ранних трудах по данной проблематике. Было установлено, что женщины имеют тенденцию к использованию более престижных вариантов произношения. Это стремление сближает их с речевой манерой среднего класса и отдаляет от стиля общения в рабочих кругах. В социолингвистических исследованиях встречалась также гипотеза о том, что «женский» язык более консервативен, чем мужской. Однако эта точка зрения разделяется далеко не всеми учеными.
Целью феминистской лингвистики, в свое время давшей мощный толчок гендерным исследованиям в языке, было разоблачение мужского доминирования в системе языка. В качестве примера таких исследований можно привести работу Р. Лакофф «Язык и место женщины», где обосновывается андроцентричность языка и ущербное место женщины в языковой картине мира. Феминистская лингвистика привлекала к описанию результаты как можно большего количества наук о человеке (психология, социология, этнография, антропология, история и т. д.) и предпринимала попытки повлиять на языковую политику. Согласно А. В. Кирилиной, «феминистская лингвистика выделяет следующие черты андроцентричности языка: отождествление понятий «человек» и «мужчина» (во многих европейских языках они обозначены одним словом «тап» в английском, «Ъптте» во французском) — имена существительные женского рода, как правило, являются производными от мужских и имеют негативную оценочность, в то время, как применение мужского обозначения к референту-женщине повышает ее статус- существительные мужского рода могут употребляться неспецифицировано, т. е. указывать на лица
любого пола, (например, слово «учитель» обозначает и учителя, и учительницу) — согласование на синтаксическом уровне проходит по форме грамматического рода соответствующей части речи, а не по реальному полу референта- фемининность и маскулинность резко противопоставляются друг другу в качественном (положительная и отрицательная оценки) и в количественном отношении (доминирование мужского как общечеловеческого)» [11, с. 47].
На основании этого была сформулирована дефицитная модель гендерного статуса языковой личности, отражающая низкое социальное положение женщин. «Исследования в русле феминистской лингвистики могут быть разделены на два направления: первое исследует язык с целью выявления оппозиции мужского и женского в языке, а точнее, асимметрии, направленной против женщин, из-за второстепенной роли и негативных качеств, приписываемых им патриархальными стереотипами, зафиксированными в языке. Для этого исследуются, какие образы женщин закрепляются в языке, в каких семантических полях представлен этот образ и какие коннотации связаны с этим представлением» [там же, с. 48]. Исходя из этого, представители данного направления настаивают на переосмыслении и изменении языковых норм и языковой политики для формирования доминирующей модели гендерного статуса в языковой личности, при которой женщины могли бы оспорить свою слабую позицию относительно мужчины. Так, Т. М. Белова приводит пример того, как в английского языке из речи начали «устранять» морфемы, такие как -ess, -man, указывающие на пол референта. «Waitress» заменяется на «waitron», а «chairman» — на «^a^person») [3]. Второе направление феминистской лингвистики концентрируется на особенностях проявления оппозиции мужского и женского в речи, а именно -в коммуникации в однополых и смешанных группах. С этой целью анализировались телевизионные ток-шоу, диалоги врачей и пациентов, общение в семье и т. д. Таким образом, по словам А. В. Кирилиной, были установлены некоторые черты женской речевой стратегии, противопоставленной мужской речевой стратегии: женщины часто используют уменьшительно-ласкательные суффиксы- прибегают, в отличие от мужчин, к косвенным речевым актам для вежливости или смягчения высказанной просьбы- в речевом поведении мужчин присутствует доминантность, женщины,
наоборот, лучше умеют сосредоточиться на речи собеседника- речевое поведение женщин характеризуется в целом как более «гуманное», чем поведение мужчин. На основании этого оппозицию маскулинности и фемининности в речи можно описать как противопоставление мужской коммуникативной тактике соперничества и женской коммуникативной тактики сотрудничества. В ситуации коммуникации в смешанных группах типичные женские речевые тактики (уступчивость, кооперативность, меньшее по сравнению с мужчинами использование перформативов и т. д.) не способствуют восприятию содержания сообщений, так как создается впечатление о неуверенности говорящего. Использование же женщинами мужских тактик (наступательность, меньшая кооперативность) воспринимается как неженственное и агрессивное поведение. Это вызвано несоответствием коммуникативного поведения стереотипам о мужской и женской ролях в обществе. Однако А. В. Кирилина подчеркивает, что в феминистских исследованиях языка был допущен ряд методологических ошибок, таких как интенциона-лизм, гиперболизация значимости категории «пол» и недооценка роли контекста. Интенционализм выражался в идее того, что применение мужчинами специфических для их пола речевых практик является осознанным проявлением борьбы за власть мужчин. На самом же деле «маскулинность» и «фемининность» институциа-лизируются и приобретают ритуальный характер, следовательно, нет необходимости постоянно осознанно поддерживать гендерный статус во всех речевых ситуациях.
Исследования мужской и женской коммуникации привели к появлению понятия «гендерлект» — постоянного набора признаков мужской и женской речи. Но последние работы в этом направлении показывают, что нет смысла говорить о таком радикальном противопоставлении мужской и женской речи. Разница между ними не столь значительна, она проявляется не в каждом акте коммуникации. Кроме того, на речевую дифференциацию полов влияют разнообразные социальные факторы. Следовательно, при сопоставлении особенностей мужской или женской речи необходимо отбирать представителей одного социального слоя, так как даже разница только между речевыми характеристиками женщин из разных слоев будет достаточно велика.
В отечественном языкознании интерес к гендерным вопросам не был столь ярко выражен — во многом благодаря политике государства после 1917 г., направленной на повышение социального статуса женщины за счет освоения новых для нее профессий. Соответственно, в Росси феминизм не достиг такого размаха, как на Западе, где он спровоцировал новую волну гендерных исследований. Однако ряд проблем гендерной лингвистики рассматривался в рамках психолингвистических и социолингвистических исследований. Среди них можно выделить работы Ю. Н. Караулова, обсуждавшего воздействие фактора пола на поведение информантов в ассоциативном эксперименте [8]- Е. А. Земской, установившей, что женское ассоциативное поле выглядит более обобщенным и «гуманистическим» по сравнению с мужским ассоциативным полем, включающим понятия «спорт», «охота», «профессиональная и военная сферы» [5]. Е. И. Горошко утверждает, что «в образе современной женщины для мужчины основные черты связаны с ее отношением к мужчине, для женщины более важны ее деловые качества. Мужчины относятся к женщинам сверхкритично, наделяя их многими негативными характеристиками, женщины, наоборот, стремятся выразить положительную эмоциональную оценку» [4, с. 25]. Были установлены также некоторые особенности мужской и женской письменной речи. Так, мужчины употребляют большое количество абстрактных существительных, вводных слов со значением констатации, сочетание официальной и эмоционально маркированной лексики при обращении к родным, употребление слов с наименьшей эмоциональной индексацией при передаче эмоциональных состояний, большое количество нецензурных слов. Для женщин же характерны употребления престижных, стилистически повышенных форм, кон-нотативно нейтральных слов и эвфемизмов вместо ругательств, большая образность при передаче чувств.
С конца 1990-х г. в российской лингвистике наметился поворот к институционализации гендерного направления в языке. Как указывает А. В. Кирилина, гендер в это время осмысляется как совокупность поведения и позиций, связанных с культурой и социумом, ассоциируемых с лицами мужского и женского пола. По мнению И. И. Халеевой, гендер можно определить как некую
междисциплинарную интригу, «в основе которой переплетено множество наук о человеке, о его биологической, социальной и культурной обусловленной специфике, интриг как совокупности обстоятельств, событий и действий, в центре которых находится человек…» [16, с. 10]. Для гендерной лингвистики на данный момент «…не так важно выяснить, какой пол доминирует в языке, а важно определить средства для его выражения, в каком прагматическом и коммуникативном контексте происходит конструирование гендера. Важно также заметить, что «гендер» присутствует не перманентно в языке и речи, то есть проявляется с неодинаковой интенсивностью. Например, говорящий может акцентировать или убирать на задний план некоторые параметры своей личности в целях солидаризации с собеседником или дистанцирования от него» [11, с. 87].
Учитывая, что оппозиция мужского и женского во многом обусловлена культурной традицией и может изучаться в языке с помощью антропоориентированного подхода, ее можно рассматривать как культурный концепт. В. И. Карасик и Г. Г. Слышкин определяют концепт как «многомерное культурно значимое соци-опсихическое образование, принадлежащее коллективному и индивидуальному сознанию и находящее свою актуализацию в языковой форме. Для апелляции к концепту используются лексемы, фразеологизмы, свободные словосочетания, предложения и тексты» [7, с. 75−80].
Говоря о метафорическом употреблении лексем как о способе выхода в гендерный концепт, А. В. Кирилина упоминает о понятии «гендерная метафора», «обозначающем перенос не только физических, но и всех духовных качеств, являющихся типичным проявлением «мужественности» и «женственности», на предметы, непосредственно не связанные с полом» [11, с. 129]. Например, в любой мифологической картине мира присутствуют бинарные оппозиции: «верх — низ», «правое — левое», «свет — тьма» и т. д. Во многих философских системах можно найти ряд оппозиционных пар: «природа — культура», «активность — пассивность», «рациональность — иррациональность». «Левый» член каждой оппозиции приписывается мужественности, правый — женственности. Более того, первый член всегда господствует над вторым, воспринимается как более значимый и положительный, нежели второй,
являющийся производным и часто отрицательно маркированным. В этом и проявляется асимметрия отношений внутри оппозиции «мужчина — женщина». Такие соответствия также лежат в основе появления гендерных метафор. По словам А. В. Кирилиной, «их употребление актуализирует в сознании говорящего класс объектов, с которыми сравнивают, и класс объектов, который сравнивают. Базой сравнения для двух объектов является их некоторая общая черта, которая отсылает рецепиента к реальным мужчинам и женщинам, которым начинают приписывать данные природой качества: активность — пассивность, интеллект — эмоции и т. д. Благодаря образности метафоры возможно ее использование для описания разнообразных объектов, не связанных непосредственно с полом. Так, говорят о «мужественных» поступках, вечной «женственности»» [11, с. 130].
Не все эти номинации осознаются носителями языка как метафоричные, но они способствуют отождествлению качеств мужественности и женственности с качествами реальных мужчин и женщин, что и ведет к формированию гендерных стереотипов. В качестве примера И. Г. Серова приводит культурный конфликт Запада и Востока, России и Запада, рассматриваемый с точки зрения гендерной метафоры. «В основе образа мышления западного человека находится фигура Отца, который создал мир, тогда как в мировосприятии восточного человека главную роль играет фигура Матери. Таким образом, восточные культуры рассматриваются как фемининные, а западные культуры как маскулинные» [15, с. 851−852] Однако, как отмечает А. В. Кирилина, анализируя гендерную метафору в текстах разных культур, следует помнить, что одни и те же слова могут быть названием концептов, имеющих нетождественное содержание. Межкультурные сходства и различия внимательно исследуются, чтобы понять, какие черты оппозиции женского и мужского определяются биологическими характеристиками, а какие — культурными.
Нередко для описания мужественности и женственности используется термин «стереотип», рассматриваемый как «особая форма хранения знаний, содержащая признаки, по которым говорящий оценивает принадлежность конкретного предмета к тому или иному классу объектов. Часто стереотипы рассматриваются как устойчивые формы поведения, в которых зафиксировано
этническое своеобразие культуры. Гендерные стереотипы являются культурно и социально обусловленными мнениями об атрибутах и нормах поведения представителей обоих полов. Чем более значимы сферы поведения, тем жестче они регламентированы и тем больше к ним относится стереотипов. Социальное поведение мужчин и женщин обычно регламентировано, оно стереотипизи-руется, затем функционирует в коллективном сознании как индикатор «правильного — неправильного». Под действием гендерных стереотипов одному и тому же действию в зависимости от пола придается различное содержание в разных культурах, также одно и то же содержание может по-разному выражаться в поступках» [11, с. 131].
К основным характерологическим свойствам этих концептов относятся возрастные, психофизические свойства, функциональные и интеллектуальные свойства и состояния, характеристика речевого поведения, различные формы деятельности, связанные со свойствами личности и т. д.
Выражение фемининности и маскулинности на разных уровнях языка оказывает неодинаковое воздействие на концептуализацию гендера в сознании, наиболее действенным с этой точки зрения является текстовый уровень. По мнению А. В. Кирилиной, сами характерологические особенности языка имеют значение при изучении гендерных стереотипов, так как метафорически соотносимы с понятием мужественности и женственности. Для изучения оппозиции гендерных стереотипов, помимо анализа данных языка (семантическая структура слова, парадигматика и синтагматика этимологии слова, деривационные сети слова, частеречные реализации ключевых слов концепта, фразеологические единицы, паремии, синтаксические структуры, публицистические и художественные тексты), следует также прибегать к экспериментальным методикам: свободный ассоциативный эксперимент (анализ ассоциаций испытуемых на слова-стимулы), рецептивный эксперимент (исследование понимания значения языковых единиц носителями языка), анализ лексикографических изданий.
Рассмотрим пример разобранного в работе Т. М. Беловой концепта «шазсиНшгё» («мужественность») во французском языке. «Он представляет собой совокупность следующих когнитивносемантических признаков: активность, энергичность, смелость,
(отсутствие таких признаков, как доброта, нежность, характерных для оценки женской гендерной роли)» [3, с. 2]. Что касается структуры концепта «femininite» («фемининность») во французском языке, то он образуется следующими когнитивно-семантическими признаками: красота, уродливость, пассивность, глупость, неряшливость, кокетливость, строгость или легкость в поведении.
Останавливаясь подробно на противопоставлении стереотипа маскулинности и фемининности на примере английского языка («man — woman»), можно заметить, что «первый член данной оппозиции «man» доминирует над вторым членом, так как является сам по себе репрезентативным для целой категории «human being» (слово «man» способно замещать всю категорию, то есть указывать на лица мужского и женского пола). На суперординатном, более высоком уровне концепту «man» соответствует концепту «masculinity», а концепту «woman» соответствует «femininty». При анализе одушевленных и неодушевленных существительных в английском выяснилось, что, несмотря на отсутствие гендерных маркеров, одушевленные существительные автоматически кате-горизуются по полу референта, а неодушевлённые и абстрактные существительные вводятся в поле гендерной репрезентации через приписывание их референтам признаков, трактуемых как маскулинные и фемининные» [15, с. 849]. Например, названия красивых и грациозных животных соотносятся с женским родом, а названия сильных и агрессивных — с мужским. Приписывание женского рода может осуществляться на основании отрицательных качеств (слабость и хитрость), а приписывание мужского рода может быть позитивным (сила и масштаб) и негативным, при репрезентации предмета как чего-то огромного и неприятного.
Среди языковых единиц, служащих для анализа данной оппозиции особенно ценными являются фразеологизмы, пополняющие сферу концептуализации понятий культуры за счет своего образного основания. Они способны выполнять роль стереотипов культурного мировидения. Для анализа гендерной маркированности идиом И. В. Зыкова предлагает рассматривать проявление гендера в плане выражения и в плане содержания. Гендерный компонент обнаруживается в плане содержания, если в семантике фразеологизмов есть слова, указывающие на лицо мужского или женского пола. В плане выражения гендер объективируется в виде
опорных компонентов фразеологизмов, слов, обозначающих мужчин или женщин. Гендерный компонент значения идиомы связан с прочими ее смысловыми компонентами (дескриптивный, оценочный, мотивационный, эмотивный, стилистический и грамматический макрокомпоненты). С точки зрения структурного гендерного компонента И. В. Зыкова выделяет следующие классы идиом: фразеологизмы с именами собственными, с именем нарицательным, которые делятся на подклассы (с терминами родства, с антропометрическими лексемами, с агентивными существительными). Было установлено, что гендерная соотнесенность идиом «локализована» в их сигнификативной составляющей, обнаружена связь между аллюзивным потенциалом фразеологизмов, образованием устойчивой коннотации и ослаблением гендерной референции антропонимов [6].
Определенные лексемы, часто входящие в план выражения фразеологизмов и относящиеся к гендерной тематике, передают свою коннотацию фразеологизмам и влияют на формирование оппозиции «мужественность — женственность» в коллективном сознании. Например, отрицательная коннотация слова «баба» во фразеологизме с данной лексемой — «бабское занятие». Исключения составляет выражение «бой-баба», которое иногда может употребляться с положительной коннотацией при выражении восхищения. Как это отмечает в своем исследовании Е. А. Картушина, для русской и английской лингвокультур характерен передаваемый через фразеологизмы образ сильной и решительной женщины (железная леди- коня на скаку остановит, в горящую избу войдет- fist in a velvet glove, to wear trousers). Идиомы с отрицательной коннотацией конструируют часто образ женщины, зависимой от мужчины (trophy wife, pet bir- мужняя жена- послушная кукла). Вторую часть оппозиции, касающейся маскулинности формируют фразеологизмы, в которых создается образ мужчины, наделенного властью и влиянием (отец родной- козырной туз- серый кардинал и т. д.) В противовес идиомам, указывающим на мужественное поведение женщин, существует немало фразеологизмов, иллюстрирующее трусливое поведение мужчин (a man of straw, hollow man) [9].
Кроме того, многие паремии и афоризмы участвуют в конструировании концепта фемининности, как правило, выражая
пренебрежительное и покровительственное отношение к женщине (Бабе дорога от печи до порога- Женские умы разоряют домы- Женский ум короче лягушачьего хвоста (чеченск.)). По словам Д. Ч. Малишевской, «маскулинность реже концептуализируется в паремиях. Вместе с тем следует заметить, что социальнобиологические условия формирования человека мужского пола предполагают необходимость постоянно доказывать свою принадлежность к данному полу (Что выражается часто в языке в форме выражений типа: «Будь мужчиной!»). Допустимые рамки поведения для мужчины значительно уже, чем для женщины, любое отклонение в сторону женских стереотипов осуждается обществом» [14, с. 182].
Гендер как параметр текстообразования рассматривается и в художественной литературе. При подобном анализе он рассматривается как параметр языковой личности, воплощенной в том или ином персонаже литературного произведения. Как замечает О. Л. Антинескул, этот параметр влияет на ассоциативносемантический уровень языковой личности (лексикон) и ее мотивационный уровень (установки и цели речевого поведения). Следовательно, может существовать прагматическая асимметрия в гендерных дискурсах персонажей, обусловленная моделью гендерного статуса автора [1]. Среди прочих часто исследуемых типов дискурса на предмет оппозиции «мужественность — женственность» находится политический журнальный дискурс. В одном из таких исследований А. А. Клиновская отмечает, что в статьях, освещающих политику, традиционно мужскую сферу деятельности, преобладает стереотип мужественности. В результате распределения по семантическим группам метафор, было выявлено преобладание традиционно мужских сфер деятельности. С помощью таких метафор нередко характеризуется деятельность женщин-политиков, вынужденных проявлять силу и независимость (качества, относящиеся к концепту мужественность). Гендерная маркированность присутствует и в названиях статей для привлечения внимания читателя («Среди мужчин», «Дуэль с дамой»). Излишняя акцентуация гендерных стереотипов в политическом дискурсе служит для сознательного отвлечения внимания от содержательной стороны проблемы и для формирования определенного общественного мнения о том или ином политическом деятеле либо событии [10].
Подводя итог изложенному выше, можно сказать, что изучение оппозиции «маскулинность — фемининность» идет по двум направлениям: исследование данной оппозиции в речи и в языке. Гендерные стереотипы в речи рассматриваются в русле психолингвистических и социолингвистических исследований. Особое внимание уделяется сравнению мужской и женской стратегий поведения в устной и письменной речи. Оппозиция «мужественность — женственность» в языке формулируется в виде противопоставления двух культурных концептов, рассматриваемых на разнообразном языковом материале: семантическая структура слова, свободные словосочетания, фразеологические единицы, паремии, синтаксические структуры, публицистические и художественные тексты.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Антинескул О. Л. Гендер как параметр текстообразования: учебное пособие. — Пермь: Пермский государственный университет, 2001. -167 с.
2. Белик Е. В. Лингвистическая гендерология как самостоятельное научное направление // Актуальные проблемы английской лингвистики и лингводидактики. — Вып. 2. — М., 2003. — С. 17−27.
3. Белова Т. М. Гендерная метафора как отражение культурного концепта «маскулинность» во французском языке: дис. … канд. филол. наук.
— Кемерово, 2007. — 270 с.
4. Горошко Е. И. Особенности мужского и женского речевого поведения: дис. … канд. филол. наук. — М., 1996. — 265 с.
5. Земская Е. А., Китайгородская М. А., Розанова Н. Н. Особенности мужской и женской речи // Русский язык в его функционировании. -М.: УРСС, 1996. — 186 с.
6. Зыкова И. В. Гендерный компонент в структуре и семантике фразеологических единиц современного английского языка. — М.: УРСС, 2002. — 287 с.
7. Карасик В. И., Слышкин Г. Г. Лингвокультурный концепт как единица исследования // Методологические проблемы когнитивной лингвистики: сб. статей. — М.: Гнозис, 2001. — 189 с.
8. Караулов Ю. Н. Типы коммуникационного поведения носителя языка в ситуации лингвистического эксперимента // Этнокультурная специфика языкового сознания: сб. статей. — М.: Наука, 1996. — 165 с.
9. Картушина Е. А. Гендерные аспекты фразеологии в массовой коммуникации: дис. … канд. филол. наук. — Ижевск, 2003. — 238 с.
10. Кирилина А. В. Гендерные исследования в лингвистике и теории коммуникации. — М.: РССПЭН, 2004. — 186 с.
11. Клиновская А. А. Концепты «фемининность» и «маскулинность» в политическом журнальном дискурсе (предвыборная компания в ФРГ 2002 г.) // ГЕНДЕР: ЯЗЫК, КУЛЬТУРА, КОММУНИКАЦИЯ: Материалы Третьей междунар. конф., 27−28 ноября 2003 г. — М.: МГЛУ, 2006. — С. 225−229. (Вестн. Моск. гос. лингвист. ун-та- вып. 518. Сер. Лингвистика).
12. Кокоева З. Р. Фемининные реалии в языковой картине мира: дис. … канд. филол. наук. — Пятигорск, 2007. — 278 с.
13. Малишевская Д. Ч. Базовые концепты культуры в свете гендерного подохода (на примере оппозиции «Мужчина — Женщина») // Фразеология в контексте культуры. — М.: Языки русской культуры, 2009.
— С. 180−186.
14. Серова И. Г. Репрезентация гендерного концепта в языке // Горизонты современной лингвистики. Традиции и новаторство. — М.: Языки славянской культуры, 2009. — C. 847−855.
15. Халеева И. И. Гендер как интрига познания// Гендерный фактор в языке и коммуникации. — М.: Рудомино, 2009. — 360 с.
16. Lakoff R. Language and women’s place // Language in society. — 1987. -№ 2. — 792 p.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой