Проблемы теории и методологии исторической науки

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Н. В. Старостей ков
Проблемы теории и методологии исторической науки
Аннотация: автор рассматривает основные направления развития проблем становления теории и методологии исторической науки. Анализирует причины, вызвавшие кризисные явления в научной среде, напрямую связанные с переоценкой научного значения классических теорий исторического познания.
Ключевые слова: социальные процессы, методология исторического исследования, историография, теория исторического познания.
Исключительная сложность задач, стоящих перед современным российским обществом, обострение глобальных противоречий, рост динамизма социальных процессов вызывают повышенный интерес общества к исторической науке.
Однако историческая наука на данном этапе своего развития переживает глубокий методологический кризис. Проблемы, вызванные кризисом, широко обсуждаются на страницах как отечественных, так и зарубежных профессиональных изданий, являются предметом дискуссий на научных конференциях, симпозиумах, «круглых столах», всесторонне анализируются отечественными1 и зарубежными историками2.
Наиболее жаркие дискуссии разворачиваются вокруг таких вопросов, как глубина и масштабы переживаемого кризиса- его причины и характер- направления, в которых необходимо двигаться профессиональному сообществу для минимизации и преодоления его негативных последствий.
По мнению ряда ученых [1], кризис современной исторической науки обусловлен:
— глубочайшими изменениями, произошедшими за последние несколько десятилетий в мировой исторической науке (смещение предмета исторических исследований с «окружающих человека обстоятельств на человека в исторически конкретных обстоятельствах», на проблемы культуры и эмоциональной жизни- переход от объяснительных к многофакторным моделям исторических явлений и процессов и др. 23]) —
— уходом с исторической сцены идеологий, еще недавно претендовавших на установление единственно верных ориентиров познания исторической реальности-
— качественными изменениями средств коммуникации, способов генерирования, хранения и обработки исторической информации, а также резким ростом ее объемов [16]-
— утратой мировой цивилизацией ясной перспективы дальнейшего развития-
— крахом господствовавшего в общественном сознании представления о преемственности исторического развития человеческой цивилизации и возможности безусловного использования исторического опыта для решения задач, выдвигаемых сегодняшним днем [13], а также некоторыми другими факторами.
Каждый их этих факторов не только вызывает к жизни конгломерат сложнейших проблем, которые еще только предстоит решить профессиональному сообществу, но и способен генерировать определенный об-
1 См., наприм., журналы: Вопросы истории, Отечественная история, Родина, Полис и др.
2 См., наприм., журналы: Historically Speaking- The Journal of the Historical Society- Historian и др.
Старостенков Николай Васильевич, доктор исторических наук, профессор, Почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, заведующий кафедрой истории Отечества, исполняющий обязанности декана Социальногуманитарного факультета РГСУ.
Автор более 120 научных работ, семи книг.
Сфера научных интересов: история России, методология исторического исследования, история войн и военного искусства, e-mail: nstarostenkov@yandex. ru
щественный резонанс. Так, отсутствие однозначного и общепризнанного решения проблемы возможности использования в повседневной практике выводов исторической науки (исторического опыта) в условиях такой скорости изменения социальной реальности, которая ставит под сомнение саму вероятность плодотворного применения исторического опыта до его очевидного устаревания, позволила американскому специалисту в области интеллектуальной истории Аллану Мегилле констатировать: «Общепризнано, что история не может быть столь же полезна как инженерное искусство, коммерческая деятельность или животноводство, а также что определенная история, как правило, далекая от нас по времени, месту и культуре, вовсе не может быть сколько-нибудь полезной» [22].
Конечно, американский ученый слишком поспешно вынес исторической науке столь суровый приговор. Однако перспективы использования исторического опыта у некоторых историков и определенной части общественности вызывают серьезную озабоченность.
Специфические особенности имеет положение, сложившееся в российской исторической науке. В значительной степени эти особенности — результат условий, в которых протекало на протяжении большей части XX века развитие науки в нашей стране.
По мнению ряда специалистов в советский период «методология марксистской историографии стала гибридом поверхностно усвоенного марксизма с обветшавшим позитивизмом» [1].
Это проявилось в том, что основными «китами» советской историографии, базирующимися на официальной идеологии, стали:
— уверенность в поступательном развитии исторического процесса и неизбежности наступления «светлого будущего» — коммунизма, представляющего собой закономерный итог всей мировой истории-
— приписывание классовой борьбе роли основной движущей силы исторического процесса, ход и развитие которой, в конечном счете, должны были привести к смене способов производства и к соответствующим коренным изменениям в «надстройке" —
— непоколебимая вера в «законы истории», в единство методов естественных и социальных наук-
— убежденность в том, что процесс познания истории не представляет собой каких-либо особых трудностей [1].
В то же время, как совершенно справедливо замечают некоторые специалисты [7], выход зарубежных историков за пределы евроцентристского понимания всемирной истории и культуры и переход исторического познания на глобальный уровень оказался равнозначен отказу от позитивистских представлений. Требования, выработанные в условиях хорошо исследованной, стабильной основы источников европейской истории, стали совершенно неэффективны при обращении к множественным моделям всемирной истории. Нужны были новые теоретические подходы и они не замедлили появиться.
Однако основанный на позициях панлогизма марксово-гегельянский подход к проблемам исторического познания на длительное время закрыл отечественным историкам доступ к продуктивным методологическим направлениям в исторических науках XX века [1].
Образовавшийся разрыв, к сожалению, не преодолен до сих пор.
Разумеется, идеологизированной историографии был присущ и определенный, весьма ограниченный круг тем исследования. Для большинства из них была характерна проблематика развития и смены обще-ственно-экономических формаций, классовой борьбы, социально-экономического расслоения и ограниченное число некоторых других, близких по теме сюжетов.
При этом «…предмет истории — процесс жизни людей, обществ и социальных групп, народов и наций- легко подменялся … социологическим и политико-экономическим исследованием. Самая жизнь индивида и коллективов, в которые он входил, человеческих поколений, в ее конкретной предметности, с реальными потребностями и интересами людей, с их страстями и мыслями (не с одними только идеями великих носителей «общественной мысли», но и с побуждениями и эмоциями «простого человека») этим экономико-социологическим подходом исключалась из рассмотрения как «бесконечно малая величина»
[1].
В 90-е годы XX века казалось, что достаточно было освободиться от идеологического диктата, вдохнуть воздуха свободного творчества и большинство из возникших методологических проблем разрешатся сами собой.
Однако реальная действительность оказалась далекой от оптимистических ожиданий. Характер происшедших изменений хорошо иллюстрируют результаты исследования, проведенного сотрудниками Института всемирной истории РАН. Задавшись целью «понять направление изменений в образе мысли ис-торика-исследователя», они провели изучение формулировок тем исторических исследований, для чего проанализировали заголовки статей в журнале «Вопросы истории» за 1983,1984, 2003 и 2004 гг.
В результате было установлено, что «внимание и творческая активность исследователя перемещается из сферы собственно исследования в сферу презентации и «продвижения» к аудитории результатов исследования. … Анализ формулировок тем статей по истории позволяет констатировать, что … задача поиска истины подменяется задачей поиска путей самоидентификации» [5].
Таким образом, в последние годы не только не произошло ожидаемого спонтанного преодоления идеологически обусловленной узости тем исторических исследований. Проблема еще более усложнилась: поиск исторической истины, в работах многих современных историков, теперь отступает на второй план перед задачей «продвижения» результатов своих исследований к потребителю!
Очевидно, что в сложившихся условиях важнейшими и насущнейшими задачами научно-исторического сообщества становятся:
— отход от «марксистской» версии позитивизма в методологии исторической науки и преодоление негативных последствий ее безраздельного господства на протяжении десятилетий-
— изучение и обобщение отечественного и мирового опыта в области теории исторического познания-
— освоение новых парадигмальных подходов к исследованию исторической реальности-
— разработка принципиально новых направлений исторических исследований-
— применение в исторических исследованиях теории и методов смежных гуманитарных дисциплин-
— подготовка и издание комплекса работ, соответствующих современному состоянию мировой исторической науки и образовательной практики.
Однако решение этих задач отнюдь не предполагает воссоздания какой-либо новой всеобщей теории исторического процесса.
Опыт, а главное, последствия господства таких теорий в недавнем прошлом уже многому научили науч-но-историческое сообщество.
Речь идет о разработке, во-первых, системы ориентиров познания исторической реальности, определенным образом организующих ее предметное поле и, во-вторых, о выработке и вооружении ученых-ис-ториков набором исследовательских стратегий, наиболее эффективных для изучения конкретных соци-ально-исторических явлений.
Возвращаясь к разговору о путях решения задач, стоящих сегодня перед историческим сообществом, следует отметить, что здесь нас поджидают несколько сложных проблем. Прежде всего, нельзя не обратить внимания на то, что уходя от недостатков идеологизированной историографии, определенная часть исторического сообщества идет на разрыв со сложившимися в исторической науке историографическими традициями.
Такой разрыв проявляется либо в отказе признания валидности результатов исторических исследований, полученных на основе применявшихся ранее методологических подходов (при этом некоторым исследователям безразлично, были ли они основаны на марксистской, либеральной, консервативной и др. идеологиях), либо в отказе от традиционного категориального аппарата, применявшегося на протяжении многих лет и стремлении заменить его абсолютно новым, либо в одновременном отказе от использования ранее полученных результатов исследования и традиционного категориального аппарата.
Специфика этой проблемы в российской историографии заключается в ярко выраженной поляризации мнений различных групп отечественного исторического сообщества по отношению к марксистско-ленинскому наследию, к материалистическому пониманию истории.
Так, например, Л. Б. Алаев, соглашаясь с тем, что «марксизм — одно из признанных направлений в современной социологии» [12], в то же время среди устаревших историографических положений марксовой теории называет «отождествление смены формаций, качественных скачков с политическими революциями, с насилием и вообще молитвенное отношение к насилию», «идеи Маркса о тенденции нормы прибыли к понижению, об относительном обнищании рабочего класса, об антагонистичности противоречий между рабочими и капиталистами», «невнимание к человеку, к личности, к психологии». На этом основании автор делает вывод: «От марксизма осталось только то, что он в свое время заимствовал от своих предшественников» [12].
Этой точке зрения оппонирует Ю. И. Семенов, который пишет, что при всех свойственных марксизму недостатках «материалистическое понимание истории является наилучшим из всех существующих методов познания», что он не знает «равного ему» [17].
На наш взгляд, безусловный отказ от «марксистской» версии позитивизма в методологии исторической науки ни в коей мере не должен перечеркивать все положительное, что дал науке исторический материализм.
Как считает ряд представителей российской исторической науки «это серьезный повод для создания фундаментальных исследований, учитывающих современное состояние проблемы, исследований, идущих от первоисточников, т. е. работ К. Маркса и Ф. Энгельса, а не позднейших их интерпретаций».
Серьезнейших методологических изысканий, на наш взгляд, требует проблема соотношения партийности и объективности исторического познания.
Нетрудно заметить, что одной из тенденций, господствующих в современной российской историографии, является переход от абсолютизации партийного (социально-классового) подхода к почти полному отказу от него: даже термины «классы», «классовая борьба» практически не используются значительной частью исторического сообщества.
В связи с этим определенный интерес представляет для нас позиция академика И. Д. Ковальченко. Он писал: «В самом общем плане все многообразие потребностей и видов человеческой деятельности… сводится к индивидуальному, социальному и общечеловеческому, а соответствующие основные принципы изучения — к индивидуально-психологическо-социальному и общечеловеческому». В кратком экскурсе в марксистскую методологию истории он напоминает, что для нее «ведущим считался социально-классо-вый, иначе говоря, партийный подход», все индивидуальное же сводилось к социальному и: «как следствие — изучение индивидуального обеднялось и его роль в общественном развитии недооценивалась».
Общечеловеческому же в истории и соответствующему подходу к нему «вообще не уделялось должного внимания, ибо подобный подход в принципе рассматривался как объективистский» [3].
Обращая внимание на то, что указанные крайности в последние годы стали преодолеваться, автор предостерегает от возможных упрощений на этом пути, в частности, от простой замены социально-классово-го подхода общечеловеческим. «Во-первых, индивидуальное, социальное и общечеловеческое в истории должны рассматриваться в их органической и тесной взаимосвязи. Во-вторых, соответствующие подходы к их изучению должны не противопоставляться или заменяться один другим, а взаимодополняться и быть комплексными» [3].
Одной из наиболее сложных и неоднозначных проблем отечественной историографии остается проблема возможности построения общеисторической теории.
Как мы уже отмечали ранее, речь, конечно же, не идет о новой всеобщей теории исторического процесса. Более того, опыт, накопленный исторической наукой, позволят говорить о несостоятельности претензий какой-либо одной научной теории на только ей присущую, единственно верную интерпретацию прошлого.
Интересную точку зрения на проблему построения общеисторической теории высказал Н. И. Смоленский. В его статье «Возможна ли общеисторическая теория?» [18] автор, в частности, отмечает: «Составной частью исторического познания всегда было развитие тех представлений, которые претендовали в той или иной степени на объяснение истории в целом, при этом не только прошлого, но и ее перспектив. Они могут быть названы общеисторическими, или общеисторической теорией, хотя далеко не всегда соответствовали рангу такой теории, т. е. являлись целостной, всесторонней и непротиворечивой системой взглядов на фундаментальные свойства развития человеческой истории» [18].
По мнению автора, общеисторическая теория «возможна и необходима», но ею может быть лишь теория, наиболее адекватно отражающая историческую действительность. Оправданием поисков подобного рода теории, считает Н. И. Смоленский, является «единство истории, ее инвариантность» [19].
В основном, соглашаясь с позицией автора по поводу теоретической возможности построения общеисторической теории, видимо, следует подчеркнуть, что, на наш взгляд, углубленное познание исторической реальности все же требует поливариантного подхода к ее описанию, то есть одновременного существования нескольких, возможно и не равнозначных по глубине проникновения в историческую реальность, теорий. История исторической науки свидетельствует, что наличие нескольких взаимодополняющих, конкурирующих между собой теорий будет способствовать лучшему пониманию процессов и явлений, имевших место в прошлом.
Кризисные явления, характерные сегодня для методологии науки, очевидно, сказываются и на методике ведения исследований.
По мнению академика И. Д. Ковальченко, методы исследования — это самый динамичный компонент науки, роль которого исключительно велика, а порой становится решающей в обеспечении прогресса научного знания. В сущности, методология, по Ковальченко, и сводится к методам [4].
Сегодня у значительной части исследователей нет сомнения по поводу того, что попытка найти единый метод, применяемый повсюду, т. е. достичь идеала «методологического монизма», показала, что каждый предмет и каждая проблема требуют собственного метода [б].
Таким образом, преодоление методологического кризиса исторической науки, широкое применение разнообразных методов исторического исследования позволят избежать одностороннего подхода к изучению прошлого, будут содействовать научному пониманию исторического процесса, способствовать формированию исторического мышления.
Таким образом, важнейшей задачей современной отечественной историографии является необходимость глубокого реформирования на основе решения стоящих перед ней проблем.
Практика последних лет показывает, что не только подойти вплотную к решению стоящих сегодня задач, но и способствовать успешному движению в направлении дальнейшего познания исторической реальности, во многом, помогает объединение ученых в такие неформальные творческие коллективы, как научные школы.
Вот уже два десятилетия успешно функционирует школа социальной истории академика РАН В. И. Жукова. Ее деятельность обеспечивает решение сложных научных и организационно-методологических задач.
Прежде всего, разработанные в рамках школы подходы позволяют не только наметить пути выхода из методологического кризиса, в котором сегодня находится историческая наука, но и искать решение новых проблем, которые ставит жизнь перед научно-историческим сообществом. В связи с этим важным направлением деятельности школы становится осмысление влияния процессов глобализации на саму историческую науку, на ее роль в обществе, на формирование общественного сознания.
На основе концепции В. И. Жукова о взаимодействии развивающегося мира и человека [2], происходит актуализация сравнительно-исторических исследований, обновляется методология компаративного подхода. Это позволяет вести результативный поиск и научное осмысление бесконечно разнообразного исторического опыта.
Как уже отмечалось выше, важной задачей, стоящей перед историческим сообществом, сегодня является разработка принципиально новых направлений исторических исследований.
Решение этой проблемы напрямую связано с развитием исторической гносеологии. Вполне оправданы попытки современных историков выработать конкретный инструментарий, позволяющий реализовать историко-антропологический и культурологический подходы, показать в действии «культурный механизм» исторических явлений, событий массовой практики и индивидуального поведения [21].
Важным направлением расширения предметного поля исследований стало включение в него в качестве объектов исследования «образа времени» как категории познания, инструмента анализа и самостоятельного объекта изучения- соотношения прошлого и настоящего- роли темпоральных представлений в процессе самопознания человека- и, наконец, таких тем, как «время историка», «время истории» и «история времени [15].
Исключительно важным направлением деятельности историков призвано стать развитие новых концепций и критериев периодизации исторического процесса, исследование принципиальной возможности их применения к истории разных цивилизаций.
Особого внимания заслуживают исследования, направленные на изучение специфики российского исторического процесса, роли природно-географического фактора в истории народов России, его влияния на формирование российской государственности. Большая заслуга в развитии этих направлений исследования принадлежит академику РАН Л. В. Милову.
В своей широко известной работе «Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса» [9] он рассматривает диалектику общего и особенного в российской истории, убедительно показывает как особенное превращает феодальную Россию в социум особого типа, а специфика форм хозяйствования, вызванная действием природно-климатического фактора, создает специфическую национальную среду с присущей ей системой ценностей, заметно отличающихся от западных.
Как справедливо замечают современные историки [20], логика развития исторических знаний сводится к более глубокому и всестороннему пониманию прошлого. Следовательно, на любом этапе развития исторической науки главным является расширение способов и методов познания исторического процесса.
Поэтому заслуживают внимания и попытки ученых-историков эффективно использовать неологизмы и архаизмы в языке, с помощью которого описывается историческое прошлое. Так в «…работах по культуре прошлого нередко идет поиск ключевых понятий эпохи — представлений, которые определяли ее самовосприятие. … Оперирование ими помогает, по крайней мере, разграничить типическое и аномальное» [11].
Однако и здесь исследователей подстерегают опасности. Их убедительно иллюстрирует приведенный М. С. Неклюдовой пример из «Применения истории» (1677) аббата Сен-Реаля: «Как хорошо известно по некоторым историческим книгам, в самый разгар Лиги турецкий султан предложил помощь Генриху IV. Политики нашли немало хороших объяснений этому предложению. Одни отнесли его за счет старинного альянса между Францией и Оттоманской империей, другие — за счет ненависти турок к испанцам, особенно сильной в то время, когда память о сражении при Лепанте была еще свежа, третьи связали его с религией, которую тогда исповедовал король, т. к. тогда он еще был гугенотом и, тем самым, в каком-то смысле врагом Папы, также не пользовавшегося любовью турок.
Все это весьма правдоподобно: именно так должен рассуждать по этому поводу здравый смысл. Однако посол, принесший эту весть королю, не имел в виду ни один из этих столь вероятных резонов, основываясь на том, чего никто не ожидал. В качестве основного мотива предложения помощи против Лиги он сообщал, что, по словам султана, «ему противно само название Лига»: именно так в точности выразился посланник»
[11].
Одной из наиболее важных и сложных задач, стоящих перед современной исторической наукой является использование математических моделей истории. По мнению некоторых специалистов (например, доктора исторических наук Л. И. Бородкина), «…известны три ситуации, где … есть смысл применять математическое моделирование.
Первая — реконструкция динамики того или иного исторического процесса, сведения о котором не сохранились в источниках в достаточном объеме. … Другой вид моделирования связан с анализом исто-
рических альтернатив. … И, наконец, третья ситуация моделирования связана с оценкой последствий тех или иных преобразований, общественных трансформаций» [10].
Однако вопрос о достоверности результатов математического моделирования и возможности их использования в исторических исследованиях до сих пор окончательно не решен, хотя, на наш взгляд, разработанная в рамках Научной школы социальной истории РГСУ академиком РАН В. И. Жуковым методология математического моделирования социальных процессов безусловно валидна и уже в ближайшее время найдет широкое применение.
Ныне дальнейшее развитие исторической науки немыслимо без применения в исследованиях теорий и методов смежных гуманитарных дисциплин.
Междисциплинарный синтез позволяетученым-историкам преодолевать методологические проблемы исторической науки путем использования в исследованиях апробированных теорий гуманитарных и социальных наук.
Однако при всей кажущейся эффективности такого подхода и здесь ученых подстерегают большие проблемы. Прежде всего, как совершенно справедливо отмечают И. М. Савельева и А. В. Полетаев: «…в работах историков зачастую наблюдается своего рода «теоретическое запаздывание», вызванное использованием достаточно давних и уже не вполне адекватных, с точки зрения современной науки, теорий. Бывает, в центре внимания историков оказываются концепции «классиков», утратившие актуальность в контексте своей дисциплины. Там могут царить уже совсем другие кумиры, а историки часто идут по старым следам» [14].
Кроме того, «…потенциально существует (и зачастую реализуется) угроза анахронизмов, обусловленных применением теорий, ориентированных на функционирование общества одного типа (одного времени), к обществам другого времени» [14].
В то же время, несмотря на все имеющиеся проблемы, междисциплинарный синтез уже сегодня некоторыми учеными провозглашается «магистральным путем развития исторического познания» [8].
Следующим важным направлением деятельности историков должен стать поиск современных, адекватных сегодняшнему уровню развития методологии исторических исследований и информационных технологий форм представления исторических знаний.
Без этого уже в ближайшее время решение вопросов сбора, обработки, научного анализа, хранения и ретрансляции все более и более возрастающих объемов информации, а также верификация знаний, проверка гипотез и анализ исследовательских программ будут невозможны.
Тогда же станет ясно, найдет ли подтверждение гипотеза о неминуемом изменении всей системы воспроизводства исторической науки в связи с кардинальным изменением форм представления исторического знания, выдвинутая Н. Селивановым [16].
В заключение следует отметить, что рассмотренные вопросы вызваны переживаемым исторической наукой методологическим кризисом.
Однако такие кризисы не должны восприниматься как нечто из ряда вон выходящее.
На наш взгляд, нынешний кризис свидетельствует не о грядущем крахе исторической науки в условиях приближающегося в очередной раз «конца истории». Он является всего лишь одним из традиционных кризисов развития, через череду которых неминуемо проходит любая отрасль человеческих знаний.
Важной гарантией успешного выхода из переживаемого кризиса является идущее в профессиональном историческом сообществе осмысление причин его возникновения, особенностей течения и возможных путей преодоления.
Завершение кризиса откроет перед исторической наукой новые горизонты, существенно раздвинет границы наших знаний о прошлом.
Л итерату ра:
1. Гуревич А. Я. 0 кризисе современной исторической науки // Вопросы истории. — М., 1991, № 2−3.
2. Жуков В. И. Россия в глобальном мире: философия и социология преобразований. Изд. 2-е переработанное и дополненное. — В 3 т. — М., 2007. — Т. 1.
3. Ковальченко И. Д. Теоретико-методологические проблемы исторических исследований. Заметки и размышления о новых подходах // Новая и новейшая история. — 1995. — № 1.
4. Ковальченко И. Д. Методы исторического исследования. — М., 2003.
5. Котомина А. А. Проблема образа истории в век глобализации // Материалы «круглого стола» «Новый образ исторической науки в век глобализации и инорфматизации». 28. 02. 2005 г. Институт всеобщей истории PAH. http: // www. igh. ru//conf/2802_05. html.
6. Кульневич С. В. Педагогика самоорганизации: феномен содержания. — Воронеж, 1997.
7. Медушевская 0. М. Становление и развитие источниковедения. http: //avorhist. narod. ru/publish/istvedl-2-l. html.
8. Междисциплинарный синтез в истории и социальные теории: теория, историография и практика конкретных исследований/ Под ред. Л. П. Репиной, Б. Г. Могильницкого, И. Ю. Николаевой. — М.: ИВИ РАН, 2004.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
Милов Л. В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. — М., 1998. Назаретян А., Ионов И. Возможны ли математические модели истории? // Общественные науки и современность. — 2004. — № 3.
Неклюдова М. С. Поиск незнания // Материалы «круглого стола» «Новый образ исторической науки в век глобализации и инорфматизации». 28. 02. 2005 г. Институт всеобщей истории PAH. http: // www. igh. ru// conf/2802_05. html.
Новая и новейшая история. 1996. № 3.
Репина Л. П. Историческая наука и современное общество // Материалы «круглого стола» «Новый образ исторической науки в век глобализации и инорфматизации». 28. 02. 2005 г. Институт всеобщей истории PAH. http: // www. igh. ru//conf/2802_05. html.
Савельева И. М., Полетаев А. В. «Там, за поворотом…» // Материалы «круглого стола» «Новый образ исторической науки в век глобализации и инорфматизации». 28. 02. 2005 г. Институт всеобщей истории РАН. http: // www. igh. ru//conf/2802_05. html
Савельева И. М., Полетаев А. В. История и время: в поисках утраченного. — М., 1997.
Селиванов H. Новый образ исторической науки в век глобализации и информации // Материалы «круглого стола» «Новый образ исторической науки в век глобализации и инорфматизации». 28. 02. 2005 г. Институт всеобщей истории PAH. http: // www. igh. ru//conf/2802_05. html
Семенов Ю. И. Материалистическое понимание истории: недавнее прошлое, настоящее и будущее// Новая и новейшая история. — 1996. — № 3.
Смоленский H. И. Понятие и слово в языке историка // Новая и новейшая история. 1992. — № 2. Указ.
Смоленский H. И. Теоретический плюрализм и проблемы исторической теории // Новая и новейшая история. — 1996. — № 3.
Соколова А. К. Социальная история России новейшего времени: проблемы методологии и источниковедения // Информационно-аналитический бюллетень Центра теоретических проблем исторической науки. Вып. 1. Октябрь 1998 г. / Труды исторического факультета МГУ. — Т. 3. — М., 1998.
Ястребицкая А. Л.: Западная Европа XI — XII веков. — М., 1978- Средневековая культура и город в новой исторической науке: Учебное пособие. — М., 1995
Megill A. Are We Asking Too Much of History? // Historically Speaking. — 2002. — Vol. 3. — № 4.
Stone L. The Past and the Present Revisited. Lnd. 1987, pp. XI, XII, 30. — pp. 28−42.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой