Эстетика поведения: буржуазная норма и ее трактовка в русской культуре XIX века

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Философия


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ЯЗЫКИ КУЛЬТУРЫ
ББК 87.8 УДК 18: 001. 11
Т.В. Шоломова
эстетика поведения: буржуазная норма и ее трактовка в русской культуре XIX века
Близящуюся смену элит и надвигающуюся опасность со стороны буржуазии русская литература XIX в. поняла и описала как особенность поведения. Буржуазными можно считать жизненные принципы Молчалина, близкие идеям Б. Франклина о зависимости жизненного успеха от окружающего сообщества. Реальной же исторической силой в России XIX в. оказались разночинцы, которые не умели себя вести в обществе, но смогли превратить отсутствие поведенческого «жеста» в культурную норму.
Ключевые слова:
буржуазная норма, жест, коммуникация, PR-деятельность, разночинец, успех, эстетика поведения.
Можно предположить, что буржуазная идея сыграла в отечественной культуре гораздо более значимую роль, чем принято считать, но не во всех случаях была распознана. Иногда на ее ранние проявления просто закрывали глаза или предлагали принимать эти проявления за что-нибудь другое (так, принципы мелкобуржуазной экономии в произведениях Н. Г. Чернышевского — от способности Веры Павловны считать деньги до изложенных в «Эстетических отношениях искусства к действительности» требований удовлетворяться минимумом как в реальной жизни, так и в художественной, — требовалось считать «революционными»). Но в данном случае речь пойдет о предчувствии великой русской литературы по поводу появления надвигающейся угрозы и том, как ее понимали и описывали самые влиятельные писатели. Как ни странно, первым вызвал беспокойство способ осуществления коммуникации. Умение поставить себя, умение быть приятным в обществе, умение добиваться нужного понимания своих поступков от окружающих и двигаться прямиком к жизненному успеху казалось той поведенческой особенностью новой социальной силы, благодаря которой представители аристократии начали прозревать близящуюся смену культурной нормы, неизбежно сопровождающую смену элит.
Угроза может показаться незначительной или даже случайной — например, способность Чичикова правильно осуществлять коммуникацию используется Н. В. Гоголем для отрицательной характеристики. Человек «темного и скромного» происхождения, чьи «родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает» [3, с. 204], лучше всех прочих умеет найти подход к каждому встречному — и использует это умение ради достижения своекорыстных целей: «О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе- говорили ли о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания- трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал, что ему небезызвестны и судейские проделки- & lt-… >- говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах- & lt-… & gt- о таможенных надсмотрщиках и чиновниках — и о них он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком. — Но замечательно, что он всё это умел облекать какою-то степенностью, умел хорошо держать себя. & lt-… >- Словом, куда ни повороти, был очень порядочный человек. Все чиновники были довольны приездом нового лица…» [3, с. 20−21]. Чичикова, разумеется, не приня-
Общество
Terra Humana
то трактовать как образ одного из первых носителей буржуазной нормы поведения, но его способность рассуждать о добродетели со слезами на глазах похожа на претворение в жизнь тех психологических рекомендаций, которые, значительный промежуток времени спустя, заняли свое достойное место как в западной, так и в отечественной культуре.
Или, к примеру, Элен Безухова, совершившая, при свойственном ей цинизме, ряд абсолютно грамотных действий по формированию и поддержанию собственной репутации и в глазах общества: «Она с простотой и добродушною наивностью рассказала своим близким друзьям (а это был весь Петербург), что ей сделали предложение и принц, и вельможа, и что она любит обоих и боится огорчить и того, и другого.
По Петербургу мгновенно распространился слух не о том, что Элен хочет развестись с мужем (ежели бы распространился этот слух, очень многие восстали бы против такого незаконного намерения), но прямо распространился слух о том, что несчастная, интересная Элен находится в недоумении о том, за кого из двух ей выйти замуж. Вопрос уже не стоял в том, в какой степени это возможно, а только в том, какая партия выгоднее, и как двор посмотрит на это. Были действительно некоторые закоснелые люди, не умевшие подняться на высоту вопроса и видевшие в этом замысле поругание таинства брака- но таких было мало, и они молчали, большинство же интересовалось вопросами о счастии, которое постигло Элен, и какой выбор лучше. О том же, хорошо ли дурно ли выходить замуж от живого мужа, не говорили, потому что вопрос этот, очевидно, был уже решенный для людей поумнее нас с вами (как говорили) и усомниться в правильности решения вопроса значило рисковать выказать свою глупость и неумение жить в свете» [11, с. 304]. Таким образом, она реализует один из базовых принципов связей с общественностью: говорить правду, но не всю. Способность строго дозировать информацию, так ценимая профессионалами PR-деятельности, описывается Л. Н. Толстым как сопутствующая тягчайшему пороку.
Но первая в отечественной культуре абсолютно внятная PR-программа принадлежит все-таки Алексею Молчалину: «Мне завещал отец / Во-первых угождать всем людям без изъятья…» [5- с. 124].
Для А. С. Грибоедова и для Толстого принципиально важно то, что порядочный человек может быть и не понят обществом, а непорядочного почти всегда понимают даже не то чтобы правильно — но так, как
ему самому выгодно (например, что «Элен глупа», знают только Пьер и сам Толстой), но для современных коммуникативных практик принципиально важна именно способность соответствовать общественным ожиданиям и не вступать в противоречие с ними. В данном случае (исходя из взглядов самого Толстого) следует сделать вывод, что новые способы осуществления коммуникации вступают в противоречие с национальной традицией и системой ценностей, т.к. опираются на инокультурный (протестантский и буржуазный) идеал. «Вы можете хорошо знать себя, свои ценности, таланты, умения, добродетели, но если вы не в состоянии их выразить, продемонстрировать тем людям, от чьей доброй воли зависит ваш успех, то есть ли у вас шансы достичь чего-либо?» [15, с. 26]. Такой способ самопрезентации в отечественной литературе традиционно рассматривается как неверный, нуждающийся в преодолении. И. А. Гончаров еще в 1871 г. написал, что обнародование «таких» (мол-чалинских) жизненных принципов «теперь» — дело совершенно невозможное: «Молчалин, даже перед горничной, втихомолку не сознается теперь в тех заповедях, которые завещал ему отец» [4, с. 22].
Классик не подозревал, что в действительности именно Молчалин находится на генеральной линии общественного прогресса, потому что те же принципы мы обнаруживаем у современных теоретиков связей с общественностью и имиджело-гии. Так, Дж. Честара предлагает «делить всех людей, с которыми мы общаемся, на 3 группы: 1. Эти люди могут повлиять на мое счастье, 2. Люди, которые могут повлиять на мою карьеру и финансовое положение, 3. Люди, которые могут иметь влияние на сферу 1 и 2» [15, с. 74]. Последняя группа самая интересная, т.к. именно по ее поводу изложена новая теория «маленького человека» и возможностей влияния: «…они могут напрямую или опосредованно повлиять на ваше счастье или финансовое положение. & lt-… >- Эти люди, на первый взгляд, не очень важны для вас… Но … может быть, девушка, которая сидит за кассой в местном супермаркете, является племянницей шефа вашего мужа? … племянник начальника полицейского управления скосил вам траву на лужайке прошлым летом? … шурин главы городской налоговой службы опорожняет ваши мусорные контейнеры каждую неделю? & lt-… >- Кассиры: рассказывают ли они миссис Джонс о вас? И если рассказывают, то что? „Маленький человек“ с бензозаправочной станции: приезжает ли сюда кто-нибудь из вашего офиса? Из ва-
шего клуба? Из того места, где вы снимаете квартиру?» [15, с. 78−79].
Вопрос в том, может ли вежливость по отношению к представителю обслуги быть обоснована каким-либо другим способом? Традиционный этикет также запрещал грубость по отношению к нижестоящему (например, к продавцу), но совсем по другим причинам: «Только самый настоящий хам может позволить себе неуважительный тон по отношению к продавцам, официантам и другому обслуживающему персоналу. … эта невежливость является верным признаком неуверенности в себе, иначе незачем было бы… утверждаться в собственных глазах за счет того, кого вы считаете ниже себя по общественному положению. [Люди, знающие себе цену] … со всеми… одинаково учтивы и любезны, независимо от того, сулит им это выгоду или нет» [9, с. 76]. Итак, в основе традиционных этикетных требований ласковость по отношению к нижестоящим основана исключительно на сформированном внутреннем регуляторе, не зависящем ни от каких внешних воздействий — чувстве собственного достоинства. Но в том, что излагает Мол-чалин и в том, что теоретически обосновывает Честара, прослеживается принципиально другое, «экономическое» буржуазное соображение: выгода, которую ты можешь извлечь из положительного общественного мнения. То есть внутренний регулятор поведения сменяется внешним — контролем со стороны общества. Идеи Честары восходят, безусловно, к идеям Б. Франклина, напрямую связавшего жизненный успех с положительным мнением о тебе того сообщества, к которому ты принадлежишь: «Для того чтобы обеспечить мой кредит и репутацию как торговца, я старался не только быть трудолюбивым и бережливым в действительности, но и избегать всякого внешнего проявления противоположных качеств. Я одевался просто, и меня никогда не видели в местах праздных развлечений. Я никогда не занимался ужением рыбы или охотой… & lt-… >- Чтобы показать, что я не брезгую своим делом, я иногда привозил домой бумагу, купленную мной в магазине, на тачке. Я слыл трудолюбивым и преуспевающим молодым человеком, аккуратно платящим по счетам» [13, с. 474]- «нужно быть осторожным в самых незначительных поступках, от которых зависит кредит. Стук вашего молотка в пять часов утра или в девять часов вечера… & lt-… >- показывает… что вы внимательны к тому, что вы должник- характеризует вас как осмотрительного и честного человека, что еще больше повысит ваш кредит» [14, с. 83], — и
так далее вплоть до советов иной раз ограничиться видимостью добродетели [13, с. 479]. Франклин не забывал о том, что, кроме добродетелей, для общественного успеха нужны «ровность характера и живость беседы» [13, с. 488], а также благорасположенность Провидения [13, с. 419].
Написанное Честарой — гибрид идей Франклина и Молчалина, только контролирующая инстанция уже не заканчивается собакой. Прославленная пословица «береги честь смолоду» обрела новый смысл в эпоху Интернета: все, размещенное на его просторах, может быть уничтожено только вместе с ним самим. Вероятно, рекомендации помнить о неуничтожимости размещенных в сети глупостей скоро будут включать в учебники этики деловых отношений. Получается, что русская литература в начале XIX в. зафиксировала тот момент, когда человечество едва ступило на путь тотального контроля, осуществляемого не только через «лидеров мнения», но и через вроде бы не участвующих в процессе имиджформирующего общения лакея, дворника и т. д. Показала, что тот круг общения, который можно было бы назвать «маргинальным», в действительности является таким же значимым для становления имиджа и репутации, как и тот круг, в котором непосредственно осуществляется социальная реализация.
Итак, разночинец Молчалин, описанный дворянином Грибоедовым, реализует, в действительности, вполне буржуазную программу. Из этого следует, вероятно, что Грибоедов верно описал того, кого в исторической перспективе следовало опасаться (разночинца, будущего активного деятеля демократического, разночинского периода русской революции), но приписал ему не те качества, которые настоящий разночинец в момент своего вступления на историческое поприще проявил. Реальное вторжение разночинцев в культуру выглядело не так.
Сын флотского лекаря В. Г. Белинский, первый из влиятельных представителей соответствующего периода, обнаружил как раз полную неспособность демонстрировать те качества, которые, по мнению классиков, проявляют люди сомнительного социального происхождения, — умение должным образом осуществлять коммуникацию, являть городу и миру свои дарования (или скрывать их отсутствие). Белинский, человек робкий, совершенно теряется в незнакомом обществе. Он писал: «Я просто боюсь людей- общество ужасает меня. Но если я вижу хорошенькое женское лицо, я умираю — на глаза падает туман, нервы опадают, как при виде удава
Общество
Terra Humana
или гремучей змеи, дыхание прерывается, как в огне» [1, с. 398]. С ним случались казусы, один из которых известен по воспоминаниям А. И. Герцена и И. И. Панаева. На рауте у князя Одоевского — где, как саркастически замечает Герцен, «Белинский был совершенно потерян между каким-нибудь саксонским посланником, не понимавшим ни слова по-русски, и каким-нибудь чиновником III Отделения, понимавшим даже те слова, которые умалчивались» [2, с. 30] - критик по неловкости опрокинул столик с вином, и бордо начало «пресерьезно» поливать белые с золотом форменные панталоны В. А. Жуковского. «Во время этой суматохи Белинский исчез и, близкий к кончине, пешком прибежал домой» [2, с. 31]. По версии Панаева, дело едва не кончилось обмороком, Белинский «потерял равновесие и упал на пол… хозяин дома повел его в свой кабинет, предлагал ему воду, различные нюхательные спирты. Падение Белинского со стула стало причиной, по которой его имя стало переходить из уст в уста» [84, с. 299−300]. Герцен писал: «Милый Белинский! Как его долго сердили и рас-строивали подобные происшествия, как он долго вспоминал о них с ужасом» [2, с. 31]. С Ф. М. Достоевским случилось нечто подобное. И. Л. Волгин подробно анализировал, о каком происшествии может идти речь в «дружеском» «Послании Белинского к Достоевскому», в котором пересказано некое происшествие: «Ставши мифом и вопросом. / Пал чухонскою звездой / И моргнул курносым носом / Перед русой красотой, / Как трагически недвижно / Ты смотрел на сей предмет / И чуть-чуть скоропостижно / Не погиб во цвете лет» [1, с. 395].
Проще говоря, будущий классик отечественной литературы упал в обморок при виде некой дамы. Достоевский в данном случае (несмотря на свое не особенно высокое, но все же дворянское происхождение) важен не только как активный деятель соответствующего исторического периода, но и как теоретик неумения держать себя в обществе. Надо сказать, он считал это не сословной особенностью, а общенациональным русским свойством: «Я, пожалуй, и достойный человек, а поставить себя с достоинством не умею. Все русские таковы… Потому что русские слишком богато и многосторонне одарены, чтоб скоро приискать себе приличную форму. & lt-… >- Это только у французов и у некоторых других европейцев так хорошо определилась форма, что можно глядеть с чрезвычайным достоинством и быть самым недостойным человеком» [6, с. 230]). Об оплошности, случившейся с Достоевским в светском
обществе, поведал его вдове в 1882 г. друг юности писателя доктор Яновский. Судя по всему, случилось нечто подобное описанному Панаевым и Герценом: в доме Виельгорских верный себе Белинский опрокинул рюмку с вином. Достоевский подслушал реплику хозяйки, графини С. М. Соллогуб: «Они не только неловки и дики, но и неумны». Достоевский говорил потом Яновскому: «Нас пригласили… для выставки, напоказ». Волгин предполагает, что два события — обморок Достоевского перед красавицей и пролитие вина Белинским произошли в один вечер. Реплика хозяйки могла быть спровоцирована неуместными суждениями Белинского, и была произнесена, скорее всего, вполголоса, с улыбкой и по-французски — Белинский не знал языков. А Достоевский понял, и это добавило ему терзаний и привело к потере сознания при знакомстве со светской львицей [1, с. 397−409]. То есть, разночинцы, вопреки опасениям, вовсе не умели себя вести и понять, чего они хотят, было мудрено.
Грибоедову казалось, что своим вкрадчивым поведением новая социальная сила введет всех в заблуждение и без боя завоюет требуемые социальные позиции, а вышло наоборот. Не умея себя вести (и, скажем прямо, не подозревая за собой грядущей разрушительной миссии), разночинцы и не стали приспосабливаться к общественным требованиям, а сделали полное отсутствие «жеста» своим собственным, оригинальным «жестом» в культуре- проще говоря, превратив отсутствие культуры общения в культурную норму. Схематически процесс выглядеть будет так: идею подал русской молодежи И. С. Тургенев, изобразив в романе «Отцы и дети» типичного разночинца Евгения Базарова, грубящего за утренним чаем обескураженным гостеприимным хозяевам. Впоследствии разночинцы уже и сами оказались в состоянии теоретически обосновать свое право на грубость: «С некоторой суровостью нигилист дал бы отпор и „даме“, болтающей пустяки и похваляющейся „женственностью“ своих манер и утонченностью туалета. Он прямо сказал бы ей: „Как вам не стыдно болтать глупости и таскать шиньон из фальшивых волос?“ Нигилист желал видеть в женщине товарища, человека, а не куклу, не „кисейную барышню“. Он абсолютно отрицал те мелкие знаки внешней вежливости, которые оказываются так называемому „слабому полу“. Нигилист не срывался с места, чтобы предложить его вошедшей даме, если он видел, что дама не устала и в комнате есть еще другие стулья. Он держался с ней, как с товарищем. Но если девушка,
хотя бы и совершенно ему незнакомая, проявляла желание учиться чему-нибудь, он помогал ей уроками и готов был хоть каждый день ходить на другой конец города. Молодой человек, который пальцем не шевельнул бы, чтобы придвинуть барышне чашку чая, охотно передавал девушке, приехавшей на курсы в Москву или в Петербург, свой единственный урок и свой единственный заработок, причем говорил: „Нечего благодарить, мужчине легче найти работу, чем женщине, — вовсе не рыцарство, а простое равенство“» [7, с. 184].
Подводя итоги, хотелось бы сказать следующее: опасения аристократии по
поводу представителей других сословий, нашедших воплощение в литературе, можно объяснить двояко. Например, тем, что буржуазную поведенческую норму (полную зависимость жизненного успеха от положительного мнения окружающего тебя сообщества- требование умело демонстрировать свои таланты и добиваться такого истолкования твоих поступков, которое выгодно тебе- быть любезным со всеми, вне зависимости от социального положения, не ради сохранения собственного достоинства, а ради выгоды) приписали представителям другой социальной страты — разночинцам. Все описано правильно, но приписано не тому, кому следует.
список литературы:
Либо — великая русская литература все поняла и описала верно. В пределах литературы наступило осознание не только того, что разночинцы стремительно выдвигаются на историческую арену, но и нашла посильное воплощение та роль, которую в России должна была бы сыграть буржуазия — если бы инициатива по некоторым причинам не была перехвачена разночинцами. Литература приписала им умение правильным образом себя вести -этим полезным родившимся в условиях буржуазной культуры навыком разночинцы не владели. Но многие остальные буржуазные идеи (утилитаризм, например) пропагандировали в России как раз они, и инициаторами многих процессов (скажем, эмансипации женщин), выступили в России тоже разночинцы. Из чего следует не то, что жизненная программа Молчалина в условиях современной отечественной, старательно выравнивающейся по западным образцам, культуры должна быть реабилитирована и настоятельно предложена к реализации, а то, что великая русская литература в очередной раз оказалась права, и в дальнейшем ее содержание следует подвергнуть еще более тщательному анализу на предмет выявления и других достоверных свидетельств о реальной исторической действительности России.
[1] Волгин И. Л. «Родиться в России…» Достоевский и современники: жизнь в документах. — М.: Книга, 1991. — 607 с.
[2] Герцен А. И. Былое и думы. Часть четвертая. Москва, Петербург и Новгород // Герцен А. И. Собрание сочинений. В 30-ти т. Т. 9. — М.: Изд-во Академии наук СССР, 1956. — 354 с.
[3] Гоголь Н. В. Мертвые души // Гоголь Н. В. Собрание сочинений. В 9 т. Т.5. — М.: Русская книга, 1994. -608 с.
[4] Гончаров И. А. «Мильон терзаний» (Критический этюд) // Гончаров И. А. Собрание сочинений. В 8 т. Т.8. Статьи, рецензии, заметки, письма. — М.: Художественная литература, 1980. — С. 18−51.
[5] Грибоедов А. С. Горе от ума // Грибоедов А. С. Сочинения. — М.: Художественная литература, 1988. -С. 33−130.
[6] Достоевский Ф. М. Игрок. Роман (Из записок молодого человека) // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений и писем. В 30-ти т. Т. 5. — Л.: Наука, 1973. — С. 208−318.
[7] Кропоткин П. А. Записки революционера. — М. -Л.: Academia, 1933. — 362 с.
[8] Панаев И. И. Литературные воспоминания. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1950. — 471 с.
[9] Пост Э. Этикет / Пер. с англ. Гурвица М. М. — М.: Наука, 1996. — 616 с.
[10] Ревич Ю. Социальные сети помнят все. Когда в следующий раз решите оставить свои данные в
каких-нибудь «одноклассниках» — подумайте о будущей работе. И о международном розыске. // Novayagazeta. ru. — 2010, 10. 09. — Интернет-ресурс. Режим доступа: http: //www. novayagazeta. ru/ data/2010/100/12. html? print=201 017 121 649 (29. 12. 2010)
[11] Толстой Л. Н. Война и мир. Том III-IV. — М.: Госиздат, 1958. — 848 с.
[12] Тургенев И. С. Отцы и дети // Тургенев И. С. Полн. Собр. соч. и писем. В 28 т. Т. 8. — М. -Л. :Наука,
1964. — С. 193−404.
[13] Франклин В. Биография // Франклин В. Избранные произведения. — М.: Госполитиздат, 1956. -С. 418−554.
[14] Франклин В. Советы молодому торговцу // Франклин В. Избранные произведения. — М.: Госполитиздат, 1956.- С. 82−83.
[15] Честара Дж. Деловой этикет: Паблик рилейшнз для всех и для каждого. — М.: ФАИР-ПРЕСС, 2001. -336 с.
Общество

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой