Этнолингвистические особенности чувашского дендронима тупaлха «Таволга»

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 81−115
Ю.Н. ИСАЕВ
ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЧУВАШСКОГО ДЕНДРОНИМА ТУПАЛХА «ТАВОЛГА»
Ключевые слова: этнолингвистика, дендроним «тупалха», сакральные значения, семантика слова, этимология.
Рассмотрены лингвистические, этнологические особенности сакрального значения дендронима «тупалха» в языковой картине мира, проведен подробный сравнительный и этимологический анализ слова.
Yu.N. ISAEV
ETHNOLINGUISTIC PECULIARITIES OF THE CHUVASH DENDRONYM ТУПАЛХА «FILIPENDULA»
Key words: ethnolinguistics, dendronym тупалха, sacral meanings, semantics of word, etymology.
Linguistic, ethnological peculiarities of the sacral meaning of the dendronym тупqлха have been considered- a detailed, comparative, etymological analysis of the word has been conducted in the world representation.
Растительный мир в культуре многих народов часто отождествлялся с человеком. Деревьям, как правило, приписывались свойства и качества людей. Так, например, разделение на мужские и женские деревья издревле существовало у славян и балтийских народов, что выражалось, в частности, в том, какой материал выбрать для надгробия, в зависимости от пола покойного — «мужской»: дуб, береза, ясень- или — «женский»: ель, осина, липа [44. С. 333−338]. Подобное разделение существовало и у чувашей-язычников. В тех случаях, когда надгробные памятники (по-чувашски «юпа») делались из дерева, то существовало четкое разделение «мужского» и «женского» вида дерева. Для покойников-мужчин использовался юман «дуб», для женщин — дака «липа» [56. С. 46].
Растение таволга тоже имело для чувашей сакральное значение, что особо выражалось в погребальных обрядах: «…в левую руку покойника кладут прут из таволги, а если не окажется таволги, то шиповник, а если и этого не окажется, то дают стебель полыни. Но больше всего предпочитается таволга, та как она, как весьма крепкое дерево, всего надежнее для изгнания злых духов, с какой целью, собственно и дается покойнику хворостинка. Поэтому каждый чува-шин старается иметь всегда в доме таволгу» [36. С. 223−224].
Сакральное значение таволги у чувашей подтверждается в песенном фольклоре. В с. Старое Серёжкино (Кивё Сершкел) (Татарстан) Г. Корниловым записана дореволюционная рекрутская песня, где тупалхан «таволга», «вид горного кустарника (возм. чилига, чилижник)»:
Хапартар-и эсер дуллё ай ту дине, Поднимались ли вы на высокую гору,
Куртар-и эсёр тупалханан ушканне? Видели ли вы заросли таволги?
Тупалханан ушканне курман пулсан, Если не видел заросли таволги,
Тупалхан пекпёвёме курса юл! То посмотри на мое тело, как у таволги.
Также имеется образец рекрутской песни, записанной в 1969 г. в с. Маляч-кино Шитонского района Куйбышевской области от М. Н. Архиповой (1919 г. р.), где поется о красной таволге [22. С. 137−138]:
Хёрлё-хёрлё тупалха 2 хут Красным-красна таволга, 2 раза
Хамар хирте, ой, пулинччё, 2 хут На нашем поле, ой, была бы, 2 раза
Хамар хирте пулинччё, 2 хут На нашем поле, была бы, 2 раза
Турта явма, ой, юринччё, 2 хут Постромки вить, ой, пригодилась, 2 раза
Турта явма юринччё, 2 хут Постромки вить, пригодилась бы. 2 раза
?ут тур утне, ой, кулмешкён, 2 хут Светло-гнедого коня, ой, чтоб запрячь,
$ур тур утне кулмешкён, 2 хут Светло-гнедого коня, чтоб запрячь.
Кулнё-таратна тур утне, 2 хут Запряжен, приготовлен, ой, гнедой конь
Кулнё-тёратнё тур утне, 2 хут Запряжен, приготовлен, гнедой конь,
Адта каймашкён, ой, кулнё-ши, 2 хут Куда же ехать, ой, запряжен, 2 раза
Адта каймашкён, ой, кулнё-ши, 2 хут Куда же ехать, запряжен? 2 раза
Туя кайма, ой, кулнё-ши? 2 хут На свадьбу ехать запряжен, ой, быть может,
Туя кайма, ой, кулнё-ши? 2 хут На свадьбу ехать запряжен, быть может?
Пёрех те туя кайма мар, 2 хут Совсем не на свадьбу, ой, ехать, 2 раза
Пёрех те туя кайма мар, 2 хут Совсем не на свадьбу, ехать, 2 раза
Прием умне, ой, каймашкён. 2 хут В рекрутский приемник, ой, ехать. 2 раза
В этой песне, по нашему мнению, метафорически изложены путь предстоящих лишений и различные тяготы жизни молодого рекрута. Не зря в тексте песни упоминается турта (постромки). С одной стороны, у постромок, если можно так выразиться, — незавидная судьба, с другой стороны, они изготавливаются из дерева, которое способно выдерживать большие нагрузки.
У чувашей сакральное дерево тупёлха помимо практических целей использовалось также и в обрядах (чаще всего в похоронных), так как считалось, что оно имеет силу оберега. Но и во время проводов на службу в армию при исполнении салтак юрри (рекрутской песни) рекруту также давали символическую ветку таволги для оберега ее обладателя от злой нечисти и, возможно, от пули врага. Данный песенный сюжет, а также стихотворные строки с упоминанием дендронима тупёлха «таволга» встречаются довольно редко.
Из ранних работ по чувашской лексикографии данный языковой материал зафиксирован в трудах XIX в.: «Начертание правил чувашского языка и словарь, составленные для духовных училищ Казанской епархии» [9. С. 248], и «Корневой чувашско-русский словарь» [19. С. 279]. В обоих источниках приведена форма Тыбылга — волжанка. Можно предположить, что если данная лексическая единица зафиксирована, то растение тапалха активно использовалось и как материал в быту, и в эмоциональном и мифологическом мироощущении народа. Само слово, соответственно, часто использовалось в разговорно-обиходном стиле речи.
Авторы двух современных этимологических словарей чувашского языка В. Г. Егоров и М. Р. Федотов приводят лексические параллели для данного дендронима из других тюркских и алтайских языков: чал. табулгу, хак. та-былгы, алт.В. табылгы, табылка, узб. тобулги, казах. табылга, кумык. то-бургу, тат. тубылга, азерб. топулга, тур. тобулга, тавулга, таволожник- ср. монг. тавилга «таволга». Ими указано, что в русский язык данное слово проникло из тюркских языков [18. С. 258−259]. М. Р. Федотов дополнительно привел башк. тубылгы бот. чилига [50. С. 250]. Этимология дендронима ШВа^а «таволга», «спирея» в чувашском языке при этом допускает двоякое объяснение: оно может толковаться и как исконное слово, восходящее к пра-тюркскому состоянию, и как позднее заимствование из соседнего татарского языка (тат. tub+lYt, tubatya) [50. С. 250- 18. С. 258].
При рассмотрении семантики этого слова мы сталкиваемся с достаточно широким разбросом возможных вариантов его значений, что, разумеется, связано со спецификой народной номенклатуры растений. Нормативные словари чувашского языка ограничиваются переводом «таволга» [52. С. 495], но какое конкретное растение скрывается за переводным словом «таволга» — неясно. Не помогают и справочные издания по ботанической номенклатуре. Так, например, в «Русско-чувашском словаре названий растений» только «таволга городчатая» переводится как тупёлха, а стоящие рядом «таволга вязолистная» и «таволга шестилепестная» переводятся уже по-другому [35. С. 24]. В «Определителе высших растений Чувашской АССР» тупёлха — это спирея городчатая (Spiraea cre-nata L.) — другие виды спирей (рябинолистная, калинолистная, иволистная) оставлены без чувашских соответствий [26. С. 187−188]. Кстати, все эти растения —
травянистые, а Н. И. Ашмарин в своём Тезаурусе слово тупалха толкует как «назв (ание) дерева» и приводит переводы: «таволга" — «жимолость" — «кустарник- из корней его вьют черенья для плетей, отличается своей гибкостью" — «дерево красное, как кровь, твёрдое, не режет нож" — «род ивняка, очень жёсткое дерево, даже, говорят, будто оно в воде тонет- кора совершенно красная» [3. С. 144−145]. Из приведённого иллюстративного материала узнаём, что из тупалха, т. е. «таволожника», изготовляют оглобли (тупалха турта — «таволожные оглобли»), гнут дуги (тупалхаран пёкё аваддё), делают посошки (тупалха туя), мастерят флейты и дудки (тупалхаран шахличё тавать), кнутовница (нухайкка аври), «на базарах бывают плетёные кнутики (т.е. кнутовища. — Ю.И.) из тупалха» [3. С. 145]. Следовательно, определение семантики чувашского слова тупалха, да и русского таволга тоже требует дальнейших углубленных исследований. Но одно ясно, что тупалха — это дерево редкое, экзотическое, южное, и уже почти забытое чувашами, но цепко врезавшееся в коллективную память народа как порода дерева, некогда игравшая важную роль не только в хозяйственной, но и в ритуально-обрядовой жизни (об этом см. [3. С. 144−145]). Эти аспекты требуют специального изучения в будущем. Здесь же подчеркнём, что таволга в чувашской этнолингвокультурной традиции имеет очень глубокие исторические корни, и поэтому навязчивая идея об относительно позднем заимствовании слова тупалха из соседних татарских говоров должна быть оставлена как бесперспективная. В пользу мнения об исконной природе слова тупалха свидетельствует ряд фактов, например: 1) наличие его на крайней северо-западной окраине чувашской ойкумены — в малокарачкинском говоре- см.: Пушкарт (т.е. Малое Ка-рачкино Ядринского района ЧР): тобьГлга «таволга» [3. С. 145]- 2) наличие в древнерусском языке заимствованной из булгарского языка формы туволжаный [16. С. 12]- 3) наличие в монгольских языках форм, восходящих к огурскому (пра-булгарскому) архетипу ЧаЫда и т. д.
Данный дендроним был описан В. Г. Егоровым, М. Рясяненом, Н. К. Дмитриевым, И. Г. Добродомовым, В. И. Цинциус, А. Жаримбетовым и др., но большинство из них ограничивается приведением параллелей из родственных языков, не восстанавливая архетипа (праформы).
Две возможные этимологии предлагает в своей статье Л. В. Дмитриева. В первом случае корень *таб- *тав-ыл со значением «бегать», «прыгать» соотносится с фин. -угор. основой Чи! в «ветер», в связи с чем представляется следующее развитие семантики слов: «таволга» ^ «ветер» «бежать, скакать»), т. е.
«таволга» — то, что от ветра (защищает?). По мнению автора, «с этим перекликалось бы использование засухоустойчивой и зимостойкой таволги (по аналогии с ней — обладающего теми же качествами тамариска) для изгородей». Во втором случае Л. В. Дмитриева рассматривает ностратическую основу ЧарИа «бить», так как «таволга издавна используется, как и тальник, ива, в связи с гибкостью ее прутьев, для хозяйственных поделок, и перед таким их употреблением их обычно бьют, мочат и т. п. Тогда тюркское словообразование можно объяснить следующим образом: Чар- «бить» + афф. -!^и / -!^а [14. С. 63−82].
И. Г. Добродомов считает тат. и башк. табылгы чувашизмами при формах ИЬ^и, tavi! qu, tavi! qvв в памятниках древнетюркской письменности. Из-за гетерогенности акцентологического варианта таволга, тавлага это слово автор готов отнести к булгаризмам русского языка. Русск. таволга и чув. тупалха, по его мнению, восходят к разным булгарским диалектам [16. С. 12].
По Р. Г. Ахметьянову: тубылгы «таволга» — тат. диал. тубырхан, тубыл-дык, удм. тубылгы, мар. товылго «таволга», «рукоятка нагайки" — тат. диал ту-балгы- др. -тюрк. табылку, алт. табалгы, саг. табылкат, чув. тапалха (вернее: тапалха [3. С. 285]- кирг. табылга, кумык. тобургу, якут. тобулуоскай- от корня: монг. топул-, др. -тюрк. тамал- «пройти через», «продырявить» [2].
О тюркском происхождении названия растения таволга пишет М. Фасмер. В его словаре таволга — растение Spirala, таволга, тавлага, прилаг. таволиновый- др. -русск. туволжанъ «из таволги». Заимствовано из тюрк.: ср. тат., башк. tubulyy «таволга, жимолость». От таволга образовано таволжанка, откуда под влиянием названия Волга, по народной этимологии — волжанка «таволга» [49. С. 8].
Стоит отметить, что для пратюркского состояния реконструируется форма *tabtlqu «Spiraea (altaica)». В древнетюркских памятниках слово встречается с VIII в.- ср.: tabtlqu «таволга, спирея» («Irq Bitig» — «Гадательная книга») — у Махмуда Кашгарского (XI в) представлены формы tav+lyuc [28. С. 488] и tav+lqu [28. С. 489] «таволга» [17. С. 526, 542]. В чагатайском зафиксировано с XV в. в форме tobulgu «название твёрдого дерева с красной корой и гибкими ветками» [57. С. 440−441]- ср. -тюрк. tabulyu, tobulyu «дерево с красной корой и гибкими ветками» [63].
Слово довольно хорошо представлено в современных тюркских языках, ср.: огуз.: туркм., тур. davulga «земляничное дерево крупноплодное», (Arbutus unedo), tabulga «тж». [46. С. 211, 816]- davulga «koca yemi§ agaci ve meyvesi" — «kirmizi kabuklu sert ve dayanikli bir agac» [66. С. 1382]- «земляничное дерево и его плоды" — «твёрдое и крепкое дерево с красной корой" — davulga, davulgu, danulga, da-vulgi, davulgo, davulgu uzumu «koca yemi§ agaci ve meyvesi» [66. С. 1382]- «земляничное дерево и его плоды" — табулба «таволга» [37. С. 979]- дапылга «таволга» [37. С. 1642]- азер. диал. tuvulYu «таволга" —
казах.: тобылты «таволга, кустарник с очень крепкой древесиной багрового цвета" — ~ таяк «палка, вырезанная из таволги" — ~ сап каммы «кнутовище нагайки из таволги" — ~ торы ат «лошадь ярко-гнедой масти" — тобылты сай «лоЖбина, поросшая таволгой» [25. С. 307].
карлук.: узб. тобулг «таволга зверобойнолистная» [48. С. 439- 31. С. 202]- уйг. ?-
кыпч.: куман. -кыпч.: кумык тобургъу «таволга» [24. С. 317]- карач. -балк.- караим.- крым.- с. -з. кыпч.: тат. тубылгы «таволга» [45. С. 551]- диал. (стерл.) тубылгы агачы «стройная древесина, годная для оглоблей" — сиб. тат. (тобол.) тубылты «таволга» [47. С. 216]- тобыл агац (стобылты агац) «таволга" — башк. тубылты «таволга" — дейэ тубылть^ы «верблюжья колючка" — кэкук тубылть^ы «мытник" — ср. также башк. тубылты — «разрастаться (о густой и высокой траве)» [6. С. 638]- диал. (ср.) тубылта «таволга» (миас., ик. -сакм.) тубылты «чилига" — (сев. -зап.) «вид полыни" — кангл. -кыпч.- казах. тобылты «таволга (кустарник багрового цвета)» [23. С. 346]- тобылты «таволга (кустарник с очень крепкой древесиной багрового цвета» [25. С. 807]- ног. тобылгы «таволга» [32. С. 353], к. -калп. тобылты «таволга" — кирг. табылга «таволга» [37. С. 972]- табылгы, диал. (чуй.) tobulyu «таволга, спирея (кустарник с очень крепкой древесиной)» [54. С. 686]- алт., койб., тел. табылгы «таволожник» (Spiraea altaica) [37. С. 972]- конд. табылка, тел. табылгы «таволга» [8. С. 324]- ойр. табылгы «таволожник, таволга» [33. С. 138]- куманд. табылга «верба» [4. С. 250]-
хонгор.: хак. табылты «таволожник, таволга» [51. С. 569]- шор. табылка «таволга» [37. С. 972]- саг. табылкат «таволга» [37. С. 972]-
урянх.: якут. тобулуоскай «таволга иволистная» [55. С. 387]- тобулуoскаi (•^рус. таволожка) «таволга иволистная» (Spiraea salicifolia) — «готовик, жимолость» (Lonicera coerulea) [34. С. 2695]- тамалбан, тамалхан, тамылхан (^ср. -монг. tabilyan, tabilqan «таволга») «таволга иволистная" — «таволга (трава), дикий чай», Spirea salicifolia L.- «растение Thalictrum strictum Lebed. из семейства лютиковых» [34. С. 2544].
Ранняя фиксация слова в уйгурском памятнике «Irq Bitig» («Гадательная книга») даёт повод констатировать исконную природу слова *tab+lqu «таволга, спирея». Тем не менее отсутствие слова в языках ряда классификационных групп тюркских языков может вызвать определённые сомнения в данном утверждении.
Так, слово слабо представлено в огузской и карлукской группах (турецкие формы скорее вторичны- узбекская форма, скорее, из кангпыйско-кыпчакского), в куман-ской подгруппе кыпчакских языков (кумыкская форма tobiryi, судя по фонетике, явно заимствована). Не зафиксировано данное слово в тобольской и урянхайской группах (якутские формы — несомненно, поздние заимствования).
Решить окончательно вопрос о происхождении рассматриваемого слова может помочь выяснение источника и времени заимствования тюркского слова в монгольские языки.
Слово tabilgu «таволга» в монгольских языках является тюркским заимствованием и представлено начиная со среднемонгольских памятников- ср.: ср. -монг. tabilxu, tabilyu, tabilyana- п. -монг. tabilyu «Meadowsweet, Spr. (plant.) [58. С. 761], tabilgu, монг. tavilga «ayc melikesi, erke sakali» [59. С. 1176], х. -монг. тавилга «таволга иволистная» [30. С. 382]- калган. taw-xa «род кустарника с красными плодами и очень прочной древесиной», [тэвлhe] «таволга» [64. С. 388]. В бурятском и других монгольских языках и наречиях рефлексы средне-монгольского tabilyana «таволга», «спирея» не отмечены. Поэтому монгольское слово более правомерно квалифицировать как позднее (с XIII в.) заимствование из уйгурского (ср. чаг. tabulyu у Паве де Куртейля) языка. Тем не менее выяснение генезиса и хронологизация монгольского слова требует более глубоко изучения, ибо возможность более раннего (с XI в.) заимствования из огурско-тюркского полностью исключить нельзя.
Тюркское *tab+lya «таволга» относительно рано проникло и в славянские языки, а в русских областных говорах выявляются разновременные напластования, проникшие из разных тюркских языков и наречий.
Русск. обл. (тульск.) волжанка «таволга» [13. С. 385] от таволжанка в результате народной этимологии (на основе аттракции с волжанка — от гидронима Волга).
В русском языке анализируемое слово зафиксировано впервые около 1589 г. в составе производной формы тYволжанъш, ср.: Подпетельники (у лука) туволжанъ [43. С. 1031]. И. И. Срезневский, правда, не даёт значения этого слова, но нетрудно догадаться, что речь идёт о таволожных, таволжаных подпетельниках лука, т. е. изготовленных из крепкой древесины таволги. М. Фасмер даёт это слово со ссылкой на И. И. Срезневского, но в форме ту-волжанъ «из таволги» [49. С. 8].
В современном русском языке в качестве литературной нормы закрепилась форма таволга «луговое травянистое растение семейства розоцветных с крупными соцветиями душистых цветков» и отсюда прилагательное таволговый [53. С. 967]. Эта форма широко представлена в лексикографических источниках начиная, по крайней мере, с XVIII в., ср.: рус. таволга [10, 7], рус. обл.: курск. таволга [8. С. 411]- урал. таволга [21], дон., приднепр. таволга [29] и т. д. Ударение в этом слове колеблется- в источниках акцент поставлен то на первом, то на последнем гласном. Так, ещё В. И. Даль в качестве заглавной приводит форму таволга «куст Spirea (так!) — Spiraea chamaednifolia» [13. С. 385], но современные словари предпочитают форму с ударением на первом слоге.
Вопрос о месте ударения в русском таволга совсем не праздный. Авторитетный специалист по булгаро-чувашским лексическим заимствованиям в славянских языках И. Г. Добродомов первым обратил на это внимание. «На основании акцентологических данных, — утверждает он, — следует признать булгаризмом название растения таволга при гетерогенности его акцентологического варианта таволга, тавлага. Причём это заимствование из-за огласовки -а- в первом слоге следует считать довольно древним, ибо прилагательное туволжаный, отмеченное у И. И. Срезневского с конца XVI в., уже отражает переход булгарского -а- в первом слоге в -у-- следовательно, заимствование формы таволга имело место ранее. Необходимо учесть, что русское таволга восходит к иному булгарскому диалекту,
нежели чувашское тyпaлxa, вытеснившее из употребления исконные татарскую и башкирскую формы, замененные теперь чувашизмом тyбылгы при форме табылф, тавылny, тaвылfyч в древнетюркской письменности…» [16. С. 12].
Зафиксированное около 1589 г. древнерусское слово тyволжaный, по нашему представлению, И. Г. Добродомов совершенно справедливо определил как булгаризм. В принципе в основе этой древнерусской формы можно было бы усмотреть и татаризм, но столь раннее сужение широких гласных в татарском языке (в частности, *о & gt- u) маловероятно. Процесс редукции узких и сужения широких гласных в казанско-татарском произошел гораздо позднее, уже после падения Казанского ханства, а «туволжаные подпетельники» на русских луках должны были появляться намного раньше.
В этой связи представляется перспективным изучение ареально-географического распределения акцентологических вариантов русского слова тaволгa, но для этого придётся дождаться выхода в свет соответствующего выпуска «Словаря русских народных говоров». В данном ключе представляют несомненный интерес и широко распространённые в русских говорах фонетические варианты самого слова таволга и его деривационных форм. Пока нам удалось выявить следующие областные формы анализируемого слова: тавалга [11. С. 16- 27. С. 126]- дон. тaвлaгa [29. С. 401]- тобол. тaбyлгa [39]- сибир. таволган «смешанный лес» [40. С. 530] и т. д. Форма тaбyлгa тяготеет к сибирским тюркским языкам хонго-райской группы или к северным диалектам алтайского языка (ср. куманд. табыл-га, шор. табылка и проч.), форма же таволган, судя по ауслаутному -н, должна квалифицироваться как монгольское заимствование.
Интересную информацию по истории слова можно получить и из производных на его основе дериватов- ср., например: рус. тaволжaнкa (сокр. волжанка) «таволжаная тросточка, посошок» [13. С. 385]- «прут таволги» [7]- обл.: самар., уфим., сарат., воронеж. таволжанник «таволга» [1. С. 339]- таволжаный «к таволге относящийся» [13. С. 385]- обл.: сольвычег. тaволuновый «таволговый, таволожный», новосиб. тaволовкa «кустарник таволга» [40. С. 530]- сев. -двин. таволожина «прут из таволги" — урал. таволожина «прут из таволги» [5]- при-байк. тaволoшкa «таволга» [42. С. 60]- юж. -сиб. таваложка «тросточка из таволги» [12]- самар., волог., тобол., том. таволожка «таволга», «таволожная ветвь», «кнутовище из таволги» [39]- амур., хабар. тaволoжкa «многолетнее луговое растение таволга», амур. таволужка «растение багульник» [41. С. 294]- рус. та-волoжa «таволожаная тросточка», «посошек» [13. С. 385]- таволожник «таволга», «таволговый лес» [38. С. 6−7]- русск. тaволoжнuк «волжанка», Spirea (так!) crenata- «таволга" — «степная берёзка», «степной лабазник" — Spirea hipericifoiia- «каменная таволга», «пужный-таволжник», Spirea uimaria [13. С. 385]- русск. обл. (иркут., том., кемер., новосиб. таволожник «таволга», «таволговый лес" — таволожный «относящийся к таволге» [13. С. 385]- обл.: сибир. тавольник «таволга» [13. С. 385] и т. д. рус. обл. (тульск.) волжанка «таволга» [13. С. 385] от таволжанка в результате народной этимологии (на основе аттракции с волжанка — от гидронима Волга) [49. С. 8- 16. С. 13- 15. С. 27−28]. Возможно, сюда же рус. обл. топырка «спирея» [1. С. 339- 13. С. 418]. Кстати, В. И. Даль русск. диал. топырка «растение Spirea (так!), «батер» приводит в словарной статье «топырить» и отделяет от значения «распорка», которое снабжено пометкой «дейст (вие по гл (аголу)» [13. С. 418]. А слово батер определяется как «раст. Spiraea и^па» таволга, таволожник, идущий на кнутовища- белаголовка, белоголовец, донник?, жердов-ник, базник, лабазка, медуница, медунишник, алакун?, живокость, болотная -бузина?, богула, раповник, храповник, чертогрыз, топырка, шламда, огуречник? (ошиб. жимолость)» [13. С. 54].
Татарское tubiiy+, tubaiYa «таволга» было заимствовано в марийский язык, что было отмечено ещё М. Рясяненом, ср.: мар. В (бирск) to? oiYo «ива белая" —
ІоВа^а «БаитеИеп», GrotoBaІYa id.тат. ШЬу^у, башк. tubyІYУ, чув. ШраІха казах. ІоЬиіду, койб. tabyІYУ, кирг. tabyІYa «Брігаеа altaica» [Раэапеп 1923: 70]- ср. также: мар. В кут. бир. товылго «волжанка осокорь (дерево)" — мар. Л (морк. серн. то-вылгы «тж»тат. тубылга «таволга», башк. тубылгы, чув. тупалха, кирг. то-булкы «таволга» [65. С. 70, 452- 62. С. 142- 20. С. 151].
Удмуртское тубылгы, диал. тубългъ «таволга» специалистами квалифицируется также как татарское заимствование [61. С. 382- 60. С. 438- 18. С. 259].
Широкая интерференция татарского шЬа^а «таволга» в контактирующие финно-угорские языки наводит на мысль о возможном заимствовании чувашского ШБа^а из татарского или из мишарского, но против этой догадки выступает конечный широкий гласный, а в чувашском, в противовес редуцированному, а в татарском, который указывает на огурский (прабулгарский) архетип. огуз-
ского типа (ср. тур. формы с широким гласным, а в аусл. уже: davulga, danulga, dapilga и проч.), который находит поддержку и со стороны среднемонгольского tabiІYana (кстати, якут. tam+lxan указывает на ср. -монг. *tabilqan).
Итак, скрупулёзный анализ с привлечением всех доступных гомогенных форм из генуинных и контактных языков показывает, что чувашское ШВа^ «таволга» восходит к прототюркскому архетипу *tapilqa, рефлексы которого отражают монгольские формы, восходящие к праформе *tap+lqa, заимствованной из огурского (прабулгарского) языка не ранее XI в.
В современных тюркских языках представлены формы, восходящие по крайней мере, к двум среднетюркским архетипам: а) с широким негубным гласным, а в первом и последнем слогах — *tap+lqa, которую для краткости можно назвать условно огузской, и б) с широким губным гласным о в первом слоге и узким і в последнем — ЧоЬ+^і, которая тяготеет к языкам кыпчакской группы (тат. и башк. формы с узким ударным и в первом слоге являются закономерными продолжениями кыпчакской праформы).
Таким образом, чувашская ШВа^а является прямым и непосредственным продолжением прототюркского архетипа «таволга».
1. Анненков Н И. Ботанический словарь. Справочная книга для ботаников, сельских хозяев, садоводов, лесоводов, фармацевтов, врачей, дрогистов, путешественников по России и вообще сельских жителей. СПб., 1878. Ч. 1−2. 645 с.
Список сокращений в названиях языков и диалектов
азер. — азербайджанский алт. — алтайский башк. — башкирский др. -русск. — древнерусский др. -тюрк. — древнетюркский к. -калп. — каракалпакский казах. — казахский
кангл. -кыпч. — канглыйско-кыпчакский
караим. — караимский
карач. -балк. — карачаево-балкарский
огуз. — огузский
ойр. — ойротский
русск. — русский
с. -з. кыпч. — северо-западный кыпчакский
саг. — сагайский
сиб. тат. — сибирско-татарский
ср. -монг. — среднемонгольский
ср. -тюрк. — среднетюркский
тат. — татарский
тел. — телеутский
тур. — турецкий
туркм. — туркменский
карлук. — карлукский
кирг. — киргизский
койб. — койбальский
конд. — кондомский
крым. — крымский
куманд. — кумандинский
кумык. — кумыкский
кыпч. — кыпчакский
мар. — марийский
монг. — монгольский
удм. — удмуртский
узб. — узбекский
урянх. — урянхайский
фин. -угор. — финно-угорский
х. -монг. — халха-монгольский
хак. — хакасский
хонгор. — хонгорайский
чаг. — чагатайский
чув. — чувашский
шор. — шорский
якут. — якутский
Литература
2. Эхмэтьянов Р. Г. Татар теленец кыскача тарихи-этимологик сузлеге. Казан: Тат. кит. нэтр., 2001. 272 б.
3. Ашмарин Н. И. Словарь чувашского языка. Чебоксары: Чуваш. гос. изд-во, 1937. Т. XIV. 335 с.
4. Баскаков Н. А. Диалект кумандинцев (куманды кижи): грамматический очерк, тексты, переводы и словарь. М.: Наука, 1972. 279 с.
5. Бирюков В. П. Краевой словарь говора Исетского Зауралья // Журнал Шадринского общества краеведения. 1923. № 1−3. 64 с.
6. Башкирско-русский словарь. М.: Русский язык, 1996. 884 с.
7. Бурнашев В. П. Опыт терминологического словаря сельского хозяйства, фабричности, промыслов и быта народного. СПб., 1843−1844. Т. I. 487 с.- Т. II. 415 с.
8. Вержбицкий Т. И. Некоторые лекарственные растения, употребляемые простым народом в Курской губернии // Живая старина. 1898. Вып. III-IV. С. 409−420.
9. Вишневский В. П. Начертание правил чувашского языка и словарь, составленные для духовных училищ Казанской епархии. Казань, 1836. 248 с.
10. Гейм И. Новый российско-французско-немецкий словарь. М., 1799−1802. Т. I-II. 1555 с.
11. Гмелин С. Г. Путешествие по России для исследования трех царств естества. СПб., 1977. Ч. I-III. 757 с.
12. Гуляев С. Словарь к статье: «Этнографические очерки Южной Сибири» // Библиотека для чтения. 1848. Т. ХС. Отд. III. С. 113−142.
13. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2007. 1115 с.
14. Дмитриева Л. В. Некоторые тюркские этимологии // Языки народов Сибири / Кемеров. гос. ун-т. Кемерово, 1979. Вып. 3. С. 63−82.
15. Дмитриева Ю. Чувашские народные названия дикорастущих растений. Дебрецен, 2001. 211 с.
16. Добродомов И. Г. Акцентологическая характеристика булгаризмов в славянских языках // Сов. тюркология, 1979. № 5. С. 8−20.
17. Древнетюркский словарь. М.- Л.: Наука, 1969. 676 с.
18. Егоров В. Г. Этимологический словарь чувашского языка. Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 1964. 356 с.
19. Золотницкий Н. И. Корневой чувашско-русский словарь. Казань: Тип. Импер. ун-та, 1875.
279 с.
20. Исанбаев Н. И. Марийско-тюркские языковые контакты. Ч. 2. Словарь татарских и башкирских заимствований. Йошкар-Ола: Изд-во МарНИИ, 1994. 208 с.
21. Карпов А. Б. Сборник слов, синонимов и выражений, употребляемых уральскими казаками. Уральск, 1913. 23 с.
22. Кондратьев М. Г. Песни низовых чуваш / ЧНИИ. Чебоксары, 1982. 176 с.
23. Казахско-русский словарь. Алма-Ата: Изд-во А Н Казах. ССР, 1954. 574 с.
24. Кумыкско-русский словарь. М.: Наука, 1969. 345 с.
25. Казахско-русский словарь. Алматы: Гылым, 2002. 416 с.
26. Куданова З. М. Определитель высших растений Чувашской АССР. Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 1965. 344 с.
27. Максимович-АмбодикН.М. Новый ботанический словарь. СПб.: Имп. АН, 1804. 283 с.
28. Ал-Кашгари М. Диван лугат ат-Турк. Алматы: Дайк-Пресс, 2005. 1288 с.
29. Миртов А. В. Донской словарь. Материалы к изучению лексики донских казаков. Ростов н/Д., 1929. 415 с.
30. Монгольско-русский словарь. М.: Изд-во АН СССР, 1957. 567 с.
31. Набиев М. М. Ботаника атлас-лугати. Ташкент: Изд-во Узб. НИИ, 1969. 201 с.
32. Ногайско-русский словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1963. 366 с.
33. Ойротско-русский словарь. М.: Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1947. 312 с.
34. Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. Л., 1927. Т. Х. 201 с.
35. Плетнева-Соколова А.Д. Русско-чувашский словарь названий растений, произрастающих на территории Чувашии. Чебоксары: Чувашкнигоиздат, 1963. 28 с.
36. Прокопьев К. Похороны и поминки у чуваш // Известия общества археологии, истории и
этнографии. Казань, 1903. Т. XIX. Вып. 5, 6. С. 215−220.
37. Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб.: Тип. Имп. АН, 1905. Т. III. 1259 с.
38. Словарь Академии Российской. СПб., 1789−1794. Ч. I-IV.
39. Скалозубов Н. Л. Ботанический словарь. Народные названия растений Тобольской губернии дикорастущих и некоторых культурных // Ежегодник Тобольского губернского музея. Тобольск, 1913. Вып. XXI. Отд. II. С. 1−86.
40. Словарь русских говоров Новосибирской области. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1979. 605 с.
41. Словарь русский говоров Приамурья. М.: Наука, 1983. 342 с.
42. Словарь русский говоров Прибайкалья. Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та., 1986−1989. Вып. 1−4.
43. Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка, по письменным памятникам. СПб.: Тип. Импер. АН, 1893−1903. Т. I-III.
44. Толстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М.: Индрик, 1995. 262 с.
45. Татарско-русский словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1966. 864 с.
46. Турецко-русский словарь. М.: Русский язык, 1977. 967 с.
47. Тумашева Д. Г. Словарь диалектов сибирских татар. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 1992. 256 с.
48. Узбекско-русский словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1959. 727 с.
49. ФасмерМ. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. М.: Прогресс. 1987.
50. Федотов М. Р. Этимологический словарь чувашского языка: в 2 т. / ЧГИГН. Чебоксары, 1996. Т. 1. 470 с.- Т. 2. 509 с.
51. Хакасско-русский словарь. Новосибирск: Наука, 2006. 1114 с.
52. Чувашско-русский словарь. М.: Русский язык, 1985. 712 с.
53. Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхождении слов / под ред. Н. Ю. Шведовой. М.: Азбуковник, 2008. 1175 с.
54. Юдахин К. К. Киргизско-русский словарь. М.: Сов. энциклопедия. 1965. 978 с.
55. Якутско-русский словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1972. 605 с.
56. Bayram B. Halk kulturunden modernizme. Cuvac turklerinde yupa // Turk dunyai tarih kultur dergisi. istanbul, 2009. № 6. S. 45−50.
57. Clauson G. An etymological dictionary of Pre-Thirteenth-Century Turkish. Oxford, 1972. Р. 440−441.
58. Lessing F. Mongolian-English dictionary. Los Angeles, 1960. 1217 p.
59. Lessing F. Mogolca-Turkce sozluk. Ankara, 2003. 1780 s.
60. MunkacsiB. Votjak nyelvtanulmanyok // Nyelvtudomomyi Kozlemenyek. Budapest, 1884. XVIII kot.
61. Munkacsi B. A votjak nyelv szotara. Budapest, 1890−1896.
62. Paasonen H. Ost-tscheremissisches Worterbuch. Helsinki: Suomalais-Ugrilainen Seura, 1948. 210 p.
63. Pavet de Courteille M. Dictionnaire turc-oriental. Paris, 1820. 288 p.
64. Ramstedt G. Kalmuckisches Worterbuch. Helsinki: Suomalais-ugrilainen seura, 1935. 560 S.
65. Rasanen M. Tatarischen Lehnworter im Tscheremissischen. MSFOu, 50. Helsinki, 1923. 99 S.
66. Turkiye'-de Halk Agzindan Derleme Sozlugu. II. C-D. Ankara, 2009. 1648 s.
ИСАЕВ ЮРИИ НИКОЛАЕВИЧ — кандидат филологических наук, директор, Чувашский государственный институт гуманитарных наук, Россия, Чебоксары (isaev2828@yandex. ru).
ISAEV YURIY NIKOLAYEVICH — candidate of philological sciences, director, Chuvash State Institute of Humanities, Russia, Cheboksary.
УДК 81'-373. 2
Г. Е. КОРНИЛОВ
ЭТНОТОПОНИМИЯ РЕСПУБЛИК ПОВОЛЖЬЯ (БАШКОРТОСТАН, КОМИ, МАРИЙ ЭЛ, МОРДОВИЯ, ТАТАРСТАН, УДМУРТИЯ, ЧУВАШИЯ) — XXIX:
А-АНЛАУТНЫЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ НАЗВАНИЯ*
Ключевые слова: компаративистика, этимология, контактология, ономатология, топонимика.
Статья продолжает инвентаризацию и интерпретацию топонимов и апелляти-вов с компонентом «айтнар» в языках Поволжья.
G. Ye. KORNILOV TOPONIMICS OF THE VOLGA REGION REPUBLICS (THE BASHKIR, THE KOMI, THE MARI, THE MORDVA, THE TATAR, THE UDMURT,
THE CHUVASH REPUBLICS) — 29: A-ANLAUT GEOGRAPHIC NAMES
Key words: comparative linguistics, etymology, contactology, onomatology, toponymy.
The article continues the inventarization and interpretation of toponims and appeals with the «айтнар» component in the languages of the Volga region.
0.0.2.5.6. АЙТНАР? ЫРМИ — назв. речки на земле чув. д. Ямбулатово / Анаткас-Тушкил быв. Шимкус. с-та Янтик. р-на (Тавай р-не), в конце XIX в. — чув. д. Тошкиль Анат касы Цивиль. у. Янтик. вол. [12. С. 357]- территория бассейна этой речки именуется Айтнар тарах (ё), букв. «По-Айтнарье».
* Работа выполнена при финансовом содействии Министерства образования и науки РФ (грант ГО 2−1. 6−123).

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой