Проекции эволюционных аналитических процессов в англоязычном тексте

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ЯЗЫКОЗНАНИЕ
УДК 81−114. 2
Руберт И. Б.
Проекции эволюционных аналитических процессов в англоязычном тексте
В статье проводится аналогия между этапами эволюции английского языка (переход его от синтетического к аналитическому) и развитием аналитизма в филогенезе, выражающемся в усилении аналитической тенденции в ходе эволюционной замены синкретических репрезентаций дискретными.
The purpose of this paper is an attempt to draw an analogy between the stages in the evolution of the English language (its transition from synthetic to analytical) and the development of analytical approach in the phylogeny, expressed in strengthening of the analytical trend in the evolutionary replacement of syncretic representations by discrete forms.
Ключевые слова: синкретизм, дискретность, диффузность, эволюционные изменения, аналитические процессы, дифференциация значений, аналитизация языковой системы.
Key words: syncretism, discreteness, diffusivity, evolutionary changes, analytical processes, differentiation values, analitisation ofthe language system.
Синкретизм (от греч. «соединение») — первоначальная слитность элементов, впоследствии выделяющихся в самостоятельные образования. Понятие синкретизма в искусствоведении означает слитность разных форм творчества (в частности, ранних форм словесного искусства с элементами лирики, драмы, эпоса) используется для характеристики фольклорного творчества. В лингвистике данное понятие используется в основном для характеристики диффузного, нерасчлененного и размытого значения слова. Синкретизм соотносится с восприятием целостного образа, с его синтезированным представлением, которое в процессе когнитивной деятельности расчленяется на составляющие, анализируется как система, состоящая из дискретных элементов. Дискретность элементов — это свойство познаваемого в ходе анализа (от греч. «разложение») — расчленение предмета или явления на его составные, простые части. «Анализ — это одна из субстантивных операций, согласно которой генерируется сам процесс мышления» [12, с. 19]. Синтез (греч. «соединение, составление») — соединение частей предмета или явления в целое, рассмотрение предмета в
© Руберт И. Б., 2014
единстве или «синкретизм дифференциальных компонентов… в едино-целостную систему-модель-конструкцию» [12, с. 649].
Существует точка зрения, согласно которой диффузность восприятия картины мира — это универсальное свойство отражения, присущее индивидууму на ранних этапах онтогенеза и на начальном этапе развития этноса [5]. В ходе исторического развития нерасчлененные когнитивные репрезентации сменяются дискретными, и для каждого этноса характерна разная степень преобладания аналитизма. Не обсуждая последний тезис, попытаемся показать, что наряду с известными показателями аналитической тенденции в развитии английского языка (например, возникновение аналитических форм глагола), проекции усиления данной эволюционной тенденции можно обнаружить на всех уровнях представления текста.
Отмечая, что аналитическая тенденция сопровождает эволюцию всех языковых уровней — фонетического, морфологического, семантического, С. Л. Рубинштейн утверждал, что «развитие языка не идет, как сначала считали, от изолированных элементов через агглютинацию… к флексиям. Основная линия этого развития идет от нерасчлененных, синкретически сращенных образований к вычлененным, относительно однозначным составным частям, которые обозначают понятия- их можно свободно соединять по все более строго определенным правилам» [8, с. 419].
Как отмечал О. Есперсен, «первоначальный язык мы должны себе представить как язык, состоящий в большей части из очень длинных слов, содержащих в избытке трудно произносимые звуки- они скорее пелись, чем говорились» [18, с. 247]. В дальнейшем функциональное назначение отдельных звуков специализировалось, закрепившись за определенными сочетаниями, обозначавшими понятия.
На уровне письменных звукообозначений сходная тенденция проявляется в переходе от идеограммы к фонетическому знаку. Сначала у ассирийцев идеограмма сопровождается фонетическим знаком последнего слога, позволяющим дифференцировать идеограмму. У египтян идеограмма становится знаком первого слога соответствующего слова: письмо становится силлабическим. У греков, наконец, оно становится алфабетическим: буквенный знак обозначает звук [3, с. 420]. С точки зрения когнитивного подхода эти особенности становления и развития письменности связываются с возрастанием роли аналитических (левополушарных) способов переработки информации [4].
Как известно, правополушарные процессы «ответственны» за целостные репрезентации, синтез образа, а левополушарные — за расчленение целостного образа на составляющие, что определяет баланс синкретичности и дискретности в ходе познавательной деятельности, взаимодействие анализа и синтеза как важных когнитивных операций. Эксперименты с отключением полушарий головного мозга доказали также, что левое полушарие отвечает за логику построения фраз, за правильное членение высказывания, его грамматическую оформленность, за точность времен-
ных и пространственных координат, локальную связность. Правое полушарие выполняет основную нагрузку по контролю за лексическим наполнением высказываний, передачу относительных временных показателей и ориентировано на глобальную связность в рамках единого образа или ситуации. Поскольку полушария не изолированы и одно из них может компенсировать недостаток функций другого, то следует говорить не об абсолютных доминантах, а только о ведущей роли в том или ином способе переработки информации [1]. Естественно, особенности когнитивной деятельности не могут не отражаться на деятельности речевой. При этом влияние ментальных эволюционных изменений на речевые не однонаправ-лено: «Развитие речи и мышления включается в единый процесс, в котором причина и следствие постоянно меняются местами» [8, с. 419].
С точки зрения содержательного аспекта речевых произведений, следует отметить, что в древности речь в целом отличалась полисемантизмом, множество значений одного слова объединялись общей функцией объединяемых в нем предметов. Крайняя степень диффузности речи на ранних стадиях развития выражалась в том, что одно слово могло обозначать противоположные понятия и, наоборот, одно и то же понятие могло быть эксплицировано разными языковыми способами [5].
Но уже в ранние периоды развития языка само свойство диффузности значений варьируется, а специализация коммуникативных сфер использования языка, развитие системы жанров специальных текстов (научных, юридических и пр.) дает сильный импульс дифференциации значений.
Дивергенция свойства диффузности древнего слова замечена С. Е. Никитиной на материале фольклорных текстов. Первый тип диффузности -это размытость значения слова в тексте вне зависимости от его языковой многозначности и определяемая требованиями жанра. Такая диффузность обусловлена включением слова в «квазисинонимический ряд, где наряду с полными словарными синонимами оказываются слова, достаточно далекие друг от друга, но встречающиеся рядом и участвующие в фундаментальном механизме производства фольклорного текста — повторе» [6, с. 17]. Например, По широкой было славной улице, / По проезжей-то было по дороженьки / Выезжал-то майор да полковничек, где пары «улица-дороженька», «майор-полковничек» обладают размытыми семантическими границами, обретая диффузию в синонимическом ряду текстовой синтагматики.
Другой тип диффузии — взаимопроникновение значений внутри многозначного слова, когда значения, различающиеся в одних контекстах, не различаются в других. Примером может служить слово «дорога», в смысле путешествие, жизненный путь, переход в человека другую категорию бытия (в свадебном фольклоре — свадьба). Эта диффузность архетипична, восходит к мифологическим представлениям и тесно связана с мифологемой как особым типом знака.
Кроме того, диффузия в ранних текстах проявляется как тесное слияние логического и оценочного компонента значения слова. Так, в древности понятия «мужской» и «женский» жестко ассоциировались с оценкой «хорошо"/ «плохо», «правильно"/ «неверно», «левый"/ «правый». В русском фольклоре море символизирует границу, а в английском эпосе эта граница оценочно полярна: земля ассоциируется с понятием родины, своего, дружеского пространства, а море — с понятием чужого, враждебного мира (напр., «Беовульф»).
О смысловом развитии речи по линии дифференциации значений упоминалось в лингвистике неоднократно в связи с изучением семантической структуры древнего слова и ее эволюции.
В этом отношении интерес также представляют сделанные в экспериментальной психологии детской речи наблюдения, согласно которым в самых общих линиях, в основных закономерностях развития структуры понятий и последовательностей этапов речь ребенка воспроизводит филогенетическую схему [13, с. 19].
Дискретизация значения как в онто-, так и в филогенезе развивается не только на уровне слова, но и на фразовом уровне. От синкретичных обозначений ситуации (голофраза) ребенок в ходе своего развития переходит к дискретным высказываниям [7]. Если в голофразе (высказывании на «детском языке») субъект, объект и предикат фактически не различаются, попытка выражения смысла осложняется желанием описать ситуацию целиком, всю сразу, то в дальнейшем выделяются основные смысловые составляющие высказывания. Таким образом, если продолжить аналогию онто- и филогенеза, следует признать, что аналитическая тенденция, стремление к дискретному представлению смысла, должна быть ведущей эволюционной тенденцией на уровне синтаксиса простого и сложного предложения. Действительно, обобщая опыт многочисленных экспериментов, С. Л. Рубинштейн отмечает: «В первый период появления предложений (2−2,6) речь ребенка представляет собой простое рядоположение главных предложений- придаточные предложения отсутствуют: ребенок овладел лишь формой паратаксиса (форма главного предложения). Главные предложения не связаны или очень слабо связаны тонкой нитью таких союзов, как & quot-и"-, & quot-и вот& quot-, & quot-и еще& quot-. Затем, приблизительно с 2,5 лет, начинает появляться форма придаточного предложения — гипотаксис. Это значит, что в речи ребенка устанавливаются отношения подчинения… и соподчинения… Архитектоника речи становится более сложной. В ее структуре начинает преодолеваться первоначально синкретическое, но еще не расчлененное единство и внешнее рядоположение» [8, с. 428].
Усиление эволюционной аналитической тенденции можно наблюдать также на уровне морфологии и синтаксиса, на уровне текста и системы жанров. Рассмотрим это на примере англоязычных текстов. Изучение дает основание говорить о значительной доли содержательного, структурного, функционального синкретизма в сравнении с современными текстами.
Удивительная аналогия между развитием речи в онтогенезе, изученным С. Л. Рубинштейном, и филогенетическими тенденциями прослеживается при изучении эволюционных особенностей английских исторических письменных памятников. Как известно, наиболее древним типом связи предложений было бессоюзие. Но чаще всего древнеанглийские синтаксические микро- и макроструктуры организовывались в более крупное единство (текст) за счет текстовой скрепы and (ond), которая одновременно являлась союзом, средством фразовой и композиционной когезии. Как логически связные, так и относительно автономные смысловые блоки «скреплялись» при помощи этого союза.
Следует отметить, что союз and является наиболее ранней, архаичной формой когезионных средств. Он широко применяется в переводах Библии, что свидетельствует о его корнях. And heo sealed him thone mete., and half, and he brohtethaet his faeder and cwath & quot-Faether min! He andswarode and cwath… [10, c. 34]. (И она дала ему то мясо и хлеб и сказала… И он принес (он) это своему отцу и сказал «Отец мой»! он ответил и сказал.).
Наличие в древнеанглийском языке функциональных средств передачи подчинительных отношений говорит о начавшемся развитии гипотаксиса, которое достигло высшей точки в ранненовоанглийский период. Как известно, в древнеанглийский период в самой системе союзов отсутствовала специализация и функциональная дифференциация. Одни и те же элементы, используемые в функции союзов, могли вводить разные типы придаточных (напр., swa в древнеанглийском вводит временные, причинные, следственные и условные придаточные). Неразвитость логического членения высказывания на уровне сложного предложения отражалась в виде неразвитости системы лексико-грамматических средств подчинения. Последняя компенсировалась не только особым порядком слов и использованием видовременных форм глагола, но и специфическим макротексто-вым средством — повтором. «Вариация так же, как и другие виды словесных повторений, — наследство той стадии развития языка, на которой, вследствие неразвитости синтаксических связей, т. е. в конечном счете неразвитости отвлеченного мышления, повторение слова или его синонима предпочитается грамматическому подчинению, требующему употребления союза, выражающего отвлеченную связь между предметами» [цит. по: 7, с. 116].
В среднеанглийский период происходит интенсивное развитие системы подчинительных средств, что способствует уточнению семантических типов придаточных, способствует развитию логических связей. В раннено-воанглийских текстах находим значительные по объему периоды с разными типами подчинительной связи.
Переходя к описанию макротекстового уровня, заметим, что усиление аналитизма на макроуровне (целостное речевого произведение) затрагивает в первую очередь эволюцию структур категорий связности и дискретности. Рассмотрим развитие категорий связности и дискретности на примере
инструктивных текстов & quot-leechdoms"-, представлявших собой смешанный жанр, содержащий медицинские сведения о приготовлении и использовании лекарств при лечении различных болезней, из которых в последствии выделились жанры производственно-бытового совета и рецепта.
Древние рецепты и медицинские советы составляют четыре тома сборника Anglo-Saxon Leechdoms, Wortcunning and Starcraft of Early England О. Кокейна. В предисловии отмечается, что в основу сборника положен труд Апулея Herbarium Apuleii Platonici, который был переведен на англо-саксонский диалект (в соответствии с другой точкой зрения основу текстов составили работы греческого медика Диоскорида [8, с. 386]). Как отмечает Дж. Андерсон, рецепты и медицинские инструкции, представленные в сборнике, отражают эпоху синкретизма народных и научных знаний «syncretism of senturies of popular as well as professional lore» (ibid.)
Анализ древних текстов показывает, что изначально на уровне функционально-стилевых разрядов обнаруживается высокая степень взаимопроникновения доминантных признаков текстов художественной, научной, деловой коммуникации. Так, в ранних медицинских рекомендациях сведения о лечении болезней и приготовлении лекарств сопровождаются магическими формулами и заклинаниями, сочетаются с фрагментами астрологического характера и нередко обличены в поэтическую форму [9, с. 11].
Отсутствие жанровой и структурной спецификации свидетельствует о наличии признаков «первобытного поэтического синкретизма», о слитности, нерасчлененности различных элементов художественного творчества, когда с собственно художественными произведениями были соотнесены и тексты других жанров. Синкретизм составлял основу познавательной деятельности в древности. «У древних никогда не разделялись философия, наука и религия, и каждая из этих дисциплин считалась частью целого. Философия была научной и религиозной, наука была философской и религиозной, религия была философской и научной. Совершенная мудрость полагалась достижимой только на пути полной гармонии всех трех проявлений умственной и моральной активности» [13, с. 197]. Итак, появлению отдельных жанров предшествовал период первобытного поэтического синкретизма, феномен которого связан с особой ролью индоевропейской поэзии [14, с. 67]. Действительно, эпические произведения, в которых реализуется целый комплекс языковых функций: эстетическая, магическая, информативная, регламентирующая функции, — являются неотъемлемой частью культуры всех индоевропейских народов. «Художественная реальность, запечатленная в ней, представляла для англосаксов особую форму повседневной жизненной реальности, концентрирующей и передающей смысловое богатство опыта» [15, с. 41].
Следует попутно отметить, что синкретизм жанров характерен для ранней коммуникации разных народов и функциональных назначений. Например, в англо-саксонской и скандинавской ранней правовой коммуника-
ции вербальные тексты неизменно сопровождались магическими ритуалами, включавшими произнесение определенных поэтических формул. Так, процесс законодательного признания наследника рода, совершаемый над новорожденным в скандинавских странах, предусматривал необходимость изготовления обуви из шкуры быка, ритуально принесенного в жертву, которую поочередно примеряли все члены рода, включая нового его члена, которые собирались около очага с изготовленным ритуальным пивом, куда предварительно помещали такую обувь. При этом произносились аллитерированные формулы, законодательно закрепляющие принадлежность младенца родовому коллективу.
В дальнейшем ритуал отделяется от практики, в системе функциональных стилей выделяется оппозиция художественная/нехудожественная коммуникация, а затем происходят процессы функциональной специализации, дифференциации и атомизации нехудожественных жанров в рамках аналитической тенденции. Атомизация в русле аналитической тенденции жанров, сосуществовавших ранее в рамках более глобального текстового единства, приводит к усложнению системы специальных нехудожественных текстов, увеличению числа разновидностей речевых произведений. Эти закономерности эволюции можно рассматривать в социальном плане как проявление «абсолютного прогресса», который выражается в приспособлении языка к усложняющимся формам общественной жизни и вызываемым ими новыми потребностями общения. Усложнение общественной жизни людей и установление новых отношений между ними ведет к увеличению общественных функций языка и расширению его стилевой вариативности.
На примере текстов производственно-бытового характера leechdoms можно наблюдать преобладание аналитической эволюционной тенденции [9, 11]. Характеризуя архитектонику текстов leechdoms («совет-рецепт») следует отметить, что категория дискретности в ранних текстах неразвита не только на уровне содержания, но и формально. В наиболее ранних текстах отсутствует сегментация его частей. Только с XVI века начинается переход к сегментированной презентации текста на макроуровне.
Так, в книге & quot-Treasure of Jeronimus& quot- изданной в 1557 году, выделяются уже специальные разделы, посвященные исключительно описанию способов приготовления лекарственных средств (или продуктов). Однако, референтами текстов являются еще не единичные полиакциональные ситуации, направленые на изготовление строго определенного вещества, а комплексная макроситуация, объединяющая ряд однотипных денотатов. (Например, текст, занимающий графическое пространство в несколько страниц, в основе когнитивного содержания которого лежит макроситуация: & quot-Приготовление различных видов бальзамов& quot- [17, с. 85−97].
Дальнейшая эволюция приводит к тому, что в XVII веке начинается продуцирование текстов, денотатами которых можно считать уже «микро-
ситуацию», отражающую единичное «комплексное» действие (в соответствии с классификацией процессов по ван Дейку [16, с. 28]).
В источнике & quot-Treasure Book of Jeronimus& quot- (1557) объемно-прагматическое членение реализуется на уровне раздела, являющегося основной и самой минимальной единицей ОПЧ текста. Формальная перцеп-туальная делимитация фрагментов, которые можно идентифицировать как тексты-рецепты в современном понимании, еще не развита: фрагменты непосредственно следуют один за другим, логика переходов не соблюдается, то есть в синтагматической контактной последовательности могут располагаться тексты различной тематики. При этом смена микротекстов не маркируется ни графическими, ни собственно языковыми средствами (вводными наречиями, метакоммуникативными операторами).
В текстах, где уже отмечается результат «сужения» денотативной ситуации (XVII век), появляются намеренно дискретизированные микротексты, обособленные при помощи формально-структурных средств, но еще не имеющие конструктивного статуса текста: To make an excellent Electu-arry, called the electuary of Life.
Take Scorlegio, Moore, Centiana, Grandoret and Jalaim of each a little quantity, stamp them and mingle with honey, that hath been well boiled on the fire and scummed clean. This is excellent for sickness in the stomach… [19, p. 71].
Далее следует 1,5 страницы комментирующей части основного текста.
Неточность квалитативно-квантитативной информации, выражавшейся в использовании прилагательных с неопределенной количественной семантикой (напр., a little quantity), не требовала выделения ее в отдельный текстовой блок.
В текстах «совет» наблюдаются аналогичные изменения. К XVI веку тексты оформляются в виде дискретно представленных микротекстов, графически выделенных абзацем и маркируемых такими средствами композиционной связности, как: first, thenne, thenne here upon и межфразовой связности and, and also.
Становление инвариантной модели текста-рецепта сопровождается и микроструктурными изменениями. Вплоть до начала XIX века тексты-рецепты характеризуются использованием полипредикативных предложений с подчинением и сочинением.
Со времени полной дивергенции жанров рецепта и совета (конец XVIII века), «маркеры» информации оценочного, магического и нарративного характера, присутствовавшие в ранних рецептах, исчезают из поверхностной структуры текста.
Тексты англороманского периода лишаются эстетической нагружен-ности и лингвистических «следов» магической обрядовости. В некоторых текстах XV века еще отмечается стремление облечь практическую информацию в эстетическую форму:
Serve fastynge/plommys/damsons/ cherries / and grapis to plese-
aftur mete/peere/nottys/strawberies, wyneberies, and hard chese, … [20, p. 122].
(Сервируйте быстро сливы, кислые сливы, вишни, виноград для удовольствия после мяса, груш, орехов, клубники, винной ягоды и твердого сыра).
В более поздних текстах данная тенденция уже не является доминантной.
В числе важных факторов становления текстотипа «рецепт», связанных с информационной структурой текста, следует назвать вытеснение эмоционально-оценочной информации фактологической, что не только оказало определенное воздействие на структуру текста, но и изменило его коммуникативную направленность (основной и единственной функцией текста стала информативно-интеллективная).
Начиная с конца XIX века элементы эстетической информации практически полностью исчезают из текста. Текстообразующая функция переходит в основном к фактуальной информации. Необходимость в выдвижении коммуникативно значимых элементов — количественных кон-кретизаторов возникла в конце XVIII — начале XIX века, когда законодательно были установлены величины мер и объемов.
Эволюционный сдвиг макроструктуры состоит в переходе от одно-двухчастной модели к трехчастной (заглавие и два функционально и структурно обособленных сегмента основного корпуса).
Тексты советов довольно долгое время сохраняли эстетическую информацию. Среди текстов XV—XVI вв.еков наблюдается возрастание удельного веса полезных советов, оформленных в виде поэтических строф, состоящих, как правило, из восьми рифмованных по принципу «ababbcbc» строк (всего таких поэтических советов в исследованных источниках означенного периода 76% от общего числа).
В подобных текстах прослеживается сочетание эстетической и практической информации:
Kepe from coldethi feet, thi stomak, & amp- thin heed-
Ete no raw mete, take good hede therto,
Drinke holsum drinke, & amp- feede thee on ligt breed,
& amp- with an appitidfrom thi mete looke that thou goo.
Lede thi lijf in chastite, thou schalt finde it best so-
Drinke not vpon thi sleep, but do as y thee teche,
Andbere no soupe late, ne to drinke myche [19, p. 54].
(Береги свои ноги, живот и голову от холода / Не ешь сырого мяса, особо об этом заботься / Пей здоровое питье и ешь легкий хлеб /И с аппетитом смотри на еду, которую собираешься есть / Проводи твою жизнь в чистоте, ты обязательно поймешь, что так лучше / Не пей на ночь и не пей слишком много).
Таким образом, заключительный этап становления той или иной разновидности текста в рамках аналитической тенденции сопровождается дальнейшим развитием текстотипа, формированием и наращиванием дифференциальных признаков жанра. Следует отметить, что данные этапы
проявляются в рамках этногенеза в различных коммуникативных сферах и видах текстов с неодинаковой степенью выраженности. Они не всегда равномерны по протяженности в реальном историческом времени. Необходимо иметь в виду и то, что конкретный «путь» развития текстов зависит от разнообразных внешних причин. К последним относится, например, фактор воздействия внешнего импульса, связанного, как правило, с влиянием более развитой культуры, — в англосаксонском обществе это — христианство, нормандская культура- или с деятельностью наиболее прогрессивных представителей данного этноса, «пассионариев» [3], к которым можно отнести короля Альфреда, видных духовных деятелей Эльфрика, Вульфста-на, Уиклиффа, известных представителей художественной культуры Чосера и Шекспира. На конкретное проявление эволюционных механизмов влияют и другие факторы социокультурного контекста.
С точки зрения когнитивного развития аналитическая тенденция в системе текста объясняется изменениями основных способов категоризации мира, пространства, времени — постепенным вычленением «микрокосма» из аморфного континуума «макрокосма». Исходную точку этого процесса удачно описывает М. М. Бахтин: «Еще три века тому назад & quot-весь мир& quot- был своеобразным символом, который не мог быть адекватно отражен никакой моделью. В этом символе & quot-весь мир& quot- зримое и познанное, плотно-реальное, было маленьким и прерывным клочком земного пространства и таким же небольшим и разорванным отрезком реального времени, все остальное зыбко терялось в тумане, перемешивалось и переплеталось с потусторонними мирами, с отрешенно-идеальным, фантастическим, утопическим. Дело было не только в том, что потустороннее и фантастическое восполняло бедную реальность и объединяло и закругляло в мифологическое целое клочки реальности… Потустороннее будущее, оторванное от горизонтального земного пространства и времени, поднималось как потустороннее вертикальное к реальному потоку времени, … придавая всему символическое значение, обесценивая и отбрасывая все то, что не поддавалось символическому осмысливанию» [2, с. 256]. Сужение «своего» пространства-времени, отождествление человека с действующим, активным началом, способным преобразить, улучшить действительность, а не с транслятором стихийных мифических сил повлияло на выделение оппозиции локального /глобального пространства-времени и определило ограничение денотативной соотнесенности специальных текстов.
Дивергенция в системе текстов отражает объективный универсальный диахронический процесс, аналитическая тенденция, результатом которой является атомизация жанров, прослеживается на всех уровнях текстовой репрезентации.
Таким образом, аналитизацию языковой системы сопровождало интенсивное развитие дискретных способов переработки и презентации информации, происходящее в русле общей тенденции дискретизации модели мира. Разветвленная система жанров и устойчивая совокупность функцио-
нальных стилей сложились в результате длительного исторического развития. Однако, следует отметить, что наблюдающееся в современной коммуникации использование образных и акустических средств свидетельствует о возрастании синтетической тенденции переработки и презентации информации.
В научной литературе неоднократно предпринимались попытки осмысления причин и механизмов эволюции жанров художественной коммуникации (к сожалению, до сих пор значительно меньше внимания уделялось текстам специальной коммуникации). Как отмечает И. П. Смирнов [11, с. 60], в русле исторической поэтики, призванной объяснить, как изменяются художественные формы, было выработано два иногда конкурирующих между собой способа подобных объяснений. Сторонники одного подхода считают, что новые формы рождаются в результате разложения старых, в процессе распада комплексных образований на составные части, которые со временем приобретают право на самостоятельное существование. В действительности два направления эволюции являются результатом акцентуации одной из двух разнонаправленных тенденций (синтетической или аналитической).
Объективной является и противоположная тенденция, функционально ориентированная на синтез предшествующих знаний в новых формах, соответствующих социальным условиям «существования опыта». Эта тенденция ярко проявляется в текстах художественной коммуникации. В русле проявления этой второй закономерности новые жанры можно рассматривать как суммацию предшествующих форм, «консервацию» значимых констант различных текстовых уровней: содержательно-тематического, композиционного, морфолого-синтаксического. Основной признак тенденции заключен в том, что новая форма понимается как сум-мация предшествующих ей форм, как конкретизация предшествующего художественного опыта при сохранении преемственности связей [11, с. 5]. Такой ход развития характерен для текстов художественной коммуникации. Синтетическая тенденция получила свое воплощение в текстах постмодернизма.
Список литературы
1. Балонов Л. Я., Деглин В. Л. Слух и речь доминантного и недоминантного полушария. — Л.: Наука, 1976. — 220 с.
2. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. — 2-е изд. — М.: Искусство, 1986. -
445 с.
3. Гумилев Л. Н. Этносфера: История людей и история пророды. — М.: Экопрос, 1993. — 544 с.
4. Иванов В. В. От упорядоченных списков фонетических знаков клинописи к последующим алфавитам // Исследования по структуре текста. — М.: Наука. — С. 91−98.
5. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление / пер. с франц. под ред. В. К. Никольского, А.В. Киссина- пред. Н. Я. Марр, В. К. Никольский. — М.: Атеист, 1930. — 339 с.
6. Руберт И. Б. Становление и развитие английских регулятивных текстов. -СПб.: Образование, 1995. — 209 с.
7. Руберт И. Б. Текст в синхронии и диахронии. Эволюционные аспекты жанров. -СПб.: Академпринт, 1998. — 62 с.
8. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. — 2-е изд. — М.: Учпедгиз, 1946. -
703 с.
9. Сахаров П. Д. Мифологическое повествование в санскритских пуранах. — М.: Наука, 1991. — 136 с.
10. Смирницкий А. С. Хрестоматия по истории английского языка с VII по XVII в. -3-е изд. — М.: Изд-во литературы на иностранных языках, 1953. — 287 с.
11. Смирнов И. П. Диахроническая трансформация литературных жанров и мотивов // Wiener Slawistischer Almanach. — Sanderband 4. — № 4. — Wien, 1981. — S. 262.
12. Современный словарь по психологии / авт. -сост. В. В. Юрчук. — Минск: Элайда, 2000. — 704 с.
13. Феоктистова Н. В. Формирование семантической структуры отвлеченного имени (на материале древнеанглийского языка). — Л.: Изд-во ЛГУ, 1984. — 275 с.
14. Холл М. П. Энциклопедическое изложение масонской, герменевтической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии /перев. с англ. -СПб.: СПИКС, 1994. — 792 с.
15. Шахнарович А. М. Семантические аспекты онтогенеза синтаксиса // Прагматические и семантические аспекты синтаксиса: сб. науч. трудов. — Калинин: Калининский гос. ун-т, 1985. — С. 36−42.
16. Шахнарович А. М., Голод В. И. Когнитивные и коммуникативные аспекты текста как инструмента общения // Текст как объект анализа и перевода. — М., 1984. -С. 26−33.
17. Genserus C. The Treasure Book of Jerobinus: Thesaueus Eronimi Philiatri, de Remediis secretis liber. — L., 1552.
18. Jesperson O. Essentials of the English Grammar. — L., 1933. — 387 p.
19. Old English Prose and Verse / a Selection, ed. by R. Fowkr. — L., Henley, 1973. -
240 p.
20. Ruossel J. The Boke of Nuture following Englondisgise / by J. Russel in B.M., 1452. — L., 1868.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой