Концепт как представление

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 81−114. 2
КОНЦЕПТ КАК ПРЕДСТАВЛЕНИЕ CONCEPT AS PRESENTATION
© 2015
А. В. Олянич,
Волгоградский государственный аграрныйо университет (Россия, Волгоград)
A.V. Olyanitch, Volgograd State Agrarian University (Russia, Volgograd)
В статье рассматривается концепт как феномен категории демонстрационности (презентационно-сти) — изучается лингвосемиотический процесс вовлечения концептов в информационный процесс СМИ в их рекомбинированном смысловом содержании- рассматривается система концептов (концептосфера), которая является объектом рекомбинации средствами массовой информации.
The article concerns understanding a concept as a phenomenon of the category of presentativeness. The author analyses the linguosemiotic process of involving concepts into the mass media informational process in recombined contents, as well as the system of concepts (conceptosphere) which is subject to recombining by means of mass media.
Ключевые слова: дискурс, концепт, лингвосемиотика, презентационность, рекомбинация.
Keywords: discourse, concept, linguosemiology, presentativeness, recombination.
Мы часто говорим: «Позвольте мне представить Вам свое видение проблемы/ ситуации/ вопроса и т. д. «, при этом мы, как правило, пытаемся заставить воспринимающих нашу речь принять и, если можно так выразиться, «понять наше понимание» или оценку того или иного явления, события, факта, поведения и проч. Иными словами, мы пытаемся воздействовать на слушателя, внедряя в его сознание наши собственные «представления». Однако для того чтобы воздействие было эффективным, необходимо, чтобы это «представление» было столь же эффективно «представлено», доведено до сознания слушающего, было бы им одобрено (принято, то есть положительно воспринято). При этом речь может совсем не идти об истинности передаваемого импактором собственного представления о концепте или системе концептов! Здесь кроется манипулятивная природа воздействия и влияния. Эффективность важна для импактора, но не для воздействуемого! С этой — и только с этой — точки зрения концепт следует отождествлять не с понятием, а именно с представлением. В целях такой эффективности мы соответствующим образом строим свою речь, выбираем (сознательно и под-
сознательно) те структуры, которые были бы суггестивно эффективны. Одновременно при выборе схем и моделей презентации информации эффективный импактор должен учитывать способности воздей-ствуемого к эффективной воспринимаемости информации из сферы воздействия. Как известно, каждый из нас обладает своей особой первичной сенсорной репрезентативной системой, состоящей из трех каналов восприятия — визуального, аудиаль-ного и кинестетического. Каждый канал развит или настроен индивидуально различно, соответственно по способности адекватно реагировать на воздействие в психологии выделяется три персональных типа первичной сенсорной репрезентации — визуал, аудиал и кинестетик. Идеальным для импактора было бы (в смысле эффективности воздействия), чтобы объект воздействия обладал всеми этими способностями в равной степени. Тогда бы задачи импакта реализовывались максимально успешно. При нынешнем развитии средств импакта максимально эффективны только аудиовизуальные. Кинесика как средство массового воздействия — дело будущих технологий (виртуальная реальность), когда воздействие стало бы триадным. В со-
временных условиях самыми мощными дуальными (аудиовизуальными) средствами воздействия, конечно же, являются театр, кино и телевидение.
Дискурс — это пространство для реализации концептов- важным для нас представляется выявление способа концептуализации и реализации знания (ПРЕДСТАВЛЕНИЯ) о концепте в дискурсе. Ментальные конструкты знания (концепты) группируются в систему, а затем получают языковое выражение, благодаря сформированным на их основе неким структурам, которые, в свою очередь, образуют дискурсионную систему, состоящую из презентационной структуры и ее речевого воплощения.
С. Г. Воркачев отмечает, что весьма часто концепт отождествляется с представлением в том или ином его понимании и противопоставляется, прежде всего, концепту-понятию по таким признакам, как степень индивидуализированности (субъективности) и образность (образы предметов, сцен, событий, возникающие на основе их припоминания или же продуктивного воображения, предметно-чувственный характер которых позволяет отличать их по модальности восприятия (зрительные, слуховые, обонятельные, тактильные и пр.). Гносеологически они функционируют как опосредующее звено в процессе восхождения от конкретного к абстрактному, от чувств к разуму- они субъективны в той степени, в которой отличаются от индивида к индивиду, в то время как понятия объективны в том смысле, что существуют в общественном сознании [3].
Если с безобразностью понятия всё относительно ясно, то с образностью представления дело обстоит несколько иначе, поскольку она сама по себе — категория в достаточной мере неоднозначная, внутри неё четко разделяются образ и изображение, символ и схема, модель и гештальт.
Поскольку основная масса информации поступает к человеку через зрительный канал, то образность прежде всего ассоциируется с наглядностью (презен-тационностью), а концепт — со зрительным представлением объекта, «мысленной картинкой» [2, с. 19], изоморфно отображающей этот объект в полноте и
целостности его основных визуальных черт (цветовой гаммы, линейных и объёмных параметров, особенностей конфигурации). «Фотографический портрет» обобщенного представителя некоторого класса объектов, составленный из типичных признаков, представляет собой прототип (стереотип, гештальт-структуру, типовой образ), а сама совокупность этих признаков получает название «концепта». Прототип, оказываясь между понятием и реалией, представляет последнюю сознанию в виде социальных стереотипов, идеалов и образов. Прототипами ситуаций и событий являются фреймы и сценарии (скрипты) соответственно [2, с. 24−27].
Наглядное (презентационное) отображение предмета — это форма, в которой субстанция предстает сознанию в результате апперцепции — синтезирующего восприятия органами чувств. Место формы может занимать образ как «идея формы, мыслимое отвлечение от субстанции» [1, с. 314], а место субстанции занимает смысл — семантическое, идеальное содержание. В этой семантической паре образ уже функционирует как нечто внешнее, явленное, признаковое по отношению к тому, что он замещает, представляет и приобретает черты «внутренней», семантической формы, отличной от соответствующего семантического содержания, он становится символом — образом образа.
Представление-концепт как совокупность семантических признаковпо своей активности и креативности сопоставимо с аристотелевской формой — способом внутренней организации и способом существования предмета, в данном случае семантического содержания, которому она придает индивидуальную определенность. Концепт здесь не только и не столько представляет содержание сознания, но и оформляет его, структурирует, «схватывая» и «удерживая» В свою очередь форма как организующее начало и проявление сущности предмета сопоставима с моделью, отражающей структуру и функции объекта в изоморфной структуре и аналогичных функциях его мысленного образа.
Разновидностью представления как «внутренней формы» — организующего, структурирующего начала — является возникшее в немецкой психологии первой чет-
верти ХХ в. понятие гештальта (от нем. Gestalt — «образ, структура, целостная форма»), основанное на идее о том, что системно-структурная организация целого определяет и упорядочивает при восприятии свойства и функции образующих частей / элементов. Специфичность гештальта заключается, прежде всего, в присущем ему свойстве переноса: мелодия, например, как определенный гештальт звуков не изменяется при переходе из одной тональности в другую, гештальт квадрата сохраняется независимо от размера и окраски последнего, т. е. гештальт здесь выступает в качестве функционально-структурной модели, воспроизводимой в различных физических субстанциях.
Представление как способ и форма концептуализации семантического содержания обычно сохраняет свою генетическую связь с образностью- мир невидимый, которому принадлежат концепты — культурологические универсалии, как правило, стремится обрести свое «телесное воплощение» в чувственных образах. Метафора лежит в основе образования любых «абстрактных предметов», являющих собой гипостазированные качества и отношения: красота, свобода, любовь — семантически субстантивированные, т. е. представленные в образе предмета свойства и предикаты. Как полагает С. Г. Воркачев, результатом метафоризации в конечном итоге являются и сами семантические термины «понятие» и «концепт», где этимологически постижение интеллектуальное уподобляется физическому схватыванию [3]. Регулярность использования в языке наглядного моделирования абстрактных категорий с помощью чувственных образов дает основания определять концепт как целостную совокупность образов, ассоциирующихся с определенной абстрактной сущностью, выступающих в качестве элементов «гештальта» абстрактного имени и составляющих им-пликатуру его предикативно-атрибу-тивной сочетаемости [6], т. е. концепт в таком понимании — это совокупность метафор, ассоциирующихся с определенным абстрактным именем.
Ссылаясь на идеи Аскольдова, С. Г. Воркачев утверждает, что концепт -наглядно-образное представление символьного характера, сохраняющее опреде-
ленное структурное сходство с объектом отображения, может рассматриваться в качестве заместителя понятия [3]. Образ в таком случае функционирует как своего рода «семантическая метка» — имя «архивированного файла», отправляющее к «свернутому» информационному блоку, включенному в индивидуальную систему знаний. Такое представление уже сопряжено с алгоритмом развертывания, «дез-архивирования» понятия, обусловливающим способность сознания в случае необходимости восстановить информацию во всей полноте. В соответствии со своей внутренней этимологической формой концепт здесь — результат понимания («схватывания») как включения новой информации в систему имеющихся знаний и способ ее «свертывания».
Наконец, концепт определяется как основная единица национального менталитета, то есть специфического индивидуального и группового способа мировосприятия и миропонимания, задаваемого совокупностью когнитивных и поведенческих стереотипов и установок, главной характеристикой которого является особенность мышления и поведенческих реакций индивида или социальной группы. При таком подходе из числа концептов исключаются идеальные образования, не обладающие какой-либо групповой или этнической отмеченностью.
Идея презентационности лежит также и в понимании концепта авторами «Краткого словаря когнитивных терминов»:
«Концепт — термин, служащий объяснению единиц ментальных или психических ресурсов нашего сознания и той информационной структуры, которая отражает знание и опыт человека- оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга (lingua mentalis), всей картины мира, отраженной в человеческой психике. Понятие концепта отвечает представлению (выделено нами. — А.О.) о тех смыслах, которыми оперирует человек в процессах мышления и которые отражают содержание опыта и знания, содержание результатов всей человеческой деятельности и процессов познания мира в виде неких '-квантов'- знания. Концепты возникают в процессе построения инфор-
мации об объектах и их свойствах, причем эта информация может включать как сведения об объективном положении дел в мире, так и сведения о воображаемых мирах и возможном положении дел в этих мирах. & lt-… >- Часть концептуальной информации имеет языковую '-привязку'-, т. е. способы их языкового выражения, но часть этой информации представляется в психике принципиально иным образом, т. е. ментальными репрезентациями другого типа — образами, картинками, схемами и т. п.» [4, с. 90−91].
Презентационность как свойство концепта обнаруживается и в определении понятия «концепт», сформулированном М. В. Никитиным (оно релевантно для всех рассуждений, связанных с участием концепта в информационном процессе): под концептом М. В. Никитин понимает сложную структуру, образуемую вероятностными оценками обыденного сознания — приблизительными, но сходными у членов однородного социума. В глобальной структуре концепта вычленяются когнитивная и прагматическая (эмотивно-оценочная) части, коррелирующие между собой своими элементами. «Концепт, актуализируя и объективируя себя в деятельности умственной (мышление), предметной (практика) и знаковой (семиозис), представляет собой исходную идеальную базу порождения актуальных смыслов и картин тех идеальных миров, которые выстраиваются мышлением и выражаются языком в речи» [5, с. 178].
Подобное понимание концепта дает возможность представить те основания, на которых выстраивается концептосфера СМИ как инициатора и участника информационного процесса. Как представляется, в информационный процесс СМИ вовлекают концепты в рекомбинированном смысловом содержании, минимизируя их когнитивную составляющую (содержание концепта, закрепленное в общечеловеческом представлении — сознании) и гиперболизируя их прагматическую (эмотивно-оценочную) сущность. Здесь подключается воздействующая функция, закрепленная за средствами массовой информации, первоочередной задачей которой является формирование когнитивной компетенции членов социума, при этом, как правило, в
интересах доминирующего ядра этого социума (власти, институтов власти, куль-туроформирующих институтов и т. п.). Таким образом, массово-информационный дискурс по преимуществу оказывается дискурсом институциональным.
Понимая под когнитивной компетенцией способность социума различать ценностные понятия, лежащие в основе его бытия (базовые концепты или константы) и способность свободно оперировать ими в процессе существования (коммуникации), мы выдвигаем гипотезу о воздействующей функции массово-информационного дискурса, состоящей в струк-турации и систематизации репертуара средств (лингвистических, семиотических и пр.) для обеспечения стабильного одобрительного отношения социума к навязанному ему институтами власти набору концептов.
Главной задачей реализации воздействующей функции массово-информационного дискурса является преодоление изначально заложенной в ментальность Homo sapiens способности к логическому анализу («здравому смыслу»). Манипулирование сознанием прежде всего означает попытку замены знания неким фантомом, внедрение которого выгодно по тем или иным причинам (прежде всего для поддержания власти) социальным институтам.
Самыми простыми примерами такой ситуации может служить религиозное манипулирование концептуальным знанием о солнечной системе в средние века (инквизиционные гонения Галилео Галилея) или навязывание социуму представлений о концепте «свобода» в изложении апологетов коммунизма в противовес демократическому представлениюоб этом концепте.
Для поддержания в социуме состояния когнитивной компетенции, выгодной власть предержащим, используются широчайшие логические и семиотические возможности, заложенные в языке. Вся воздействующая сила языка направляется на изменение ментальной рамки социума, являющегося мишенью воздействия. Чтобы развернуть нацию в нужном идеологическом направлении, ей предлагаются новые интерпретации базовых концептов и выстраивается целая система логической аргументации, почему эти концепты сле-
дует понимать именно так. Особенно значимым является для власть предержащих изменение в понимании социумом таких констант, как «Свобода», «Родина», «Закон», «Власть», «Справедливость», «Свои — чужие», «Правда — ложь», «Истина», «Добро», «Зло», «Собственность», «Здоровье», «Продовольствие», «Богатство», «Бедность», «Гласность», «Миропорядок», «Политика», «Государство».
Подмена истинного ложным или новой интерпретацией требует драматургии и режиссирования подобных действий. Драматургия выгодного для власти события выполняет семантико-презентационную функцию, понимаемую как когнитивное освоение и немедленное введение в понятийный оборот культуры-реципиента концептов, заимствуемых из чужеродной социуму культуры. Концепт, маркируемый его апологетом как «хороший» и «[жизненно] необходимый», подвергается презентационной (лингвосемиотической) обработке, чтобы затем через средства масс-медиа настойчиво и целенаправленно внедряться в массовое сознание.
Как показало изучение концептуального контента, все концепты, вовлеченные в информационный процесс, подвергаются драматизации или театрализации. Драматизация / театрализация информационного процесса предусматривает определенное ранжирование ролей участников и организаторов всего информационного процесса. СМИ уготованы следующие ролевые (акциональные, беха-битивные, речеактовые) позиции: ньюсмейкер, полисимейкер, репортер, корреспондент, журналист, обозреватель, издатель, собственник СМИ, читатель, зритель, слушатель, избиратель, политтехно-лог (пиарщик), источник информации (информатор), спичрайтер, комментатор, редактор, цензор, пропонент, оппонент, потребитель, рекламист, жертва информационного насилия, информационный насильник, борец за гражданские права.
Каждый участник информационного процесса обременен определенной ответственностью за исполнение обязанностей по структурации информационно-коммуникативного пространства и насыщению этого пространства необходимой и достаточной информацией. Как же происходит
процесс структурации информационно-коммуникативного пространства и каким образом погружаются в дискурс вышеозначенные и сопряженные с ними концепты? Представляется, что для лингвистического описания процесса транспортировки концептов в массово-информационный дискурс в качестве наглядного материала эффективнее всего использовать публикации, связанные с политически-заряженной дискуссией на насущные социально-политические проблемы: во-первых, высказывания в таких социальных «топиках», как правило, максимально развернуты в воздейственном смысле на широкий спектр аудитории («народ»), и соответственно гипотетически можно предположить максимальный охват всей или почти всей концептосферы, располагающейся в области живого интереса масс, при аргументации, вовлекаемой в дискуссию- во-вторых, столкновение точек зрения позволяет высветить разные смысловые кон-ституенты концептуальных ярлыков, и, следовательно, — выявить тот презентационный потенциал концепта, который можно считать элементом воздействия. Иными словами, дискуссионные образчики массово-информационного дискурса дадут возможность сфокусировать внимание на презентационных средствах концептуализации коммуникации и таким образом получить развернутое представление о воздей-ственных задачах и целях участников масс-медиального информационного процесса.
В качестве такого дискуссионного образца массово-информационного дискурса мы избрали предвыборную полемику представителей Союза правых сил («Об угрозе путинизма: письмо сторонникам президента Путина», подписанное Б. Немцовым и В. Кара-Мурзой) и декана социологического факультета МГУ В.И. Доб-ренькова («Политические наперсточники против России: открытое письмо противникам президента В.В. Путина»).
Анализ содержания двух публикаций дает весьма четкую модель представления концептов в массово-информационном дискурсе. В публикации, направленной против существующей власти в лице президента В. В. Путина, выставившего свою кандидатуру на второй президентский срок, содержание концепта-
гиперонима «президент» реализуется в негативно-оценочном информационном контексте. Оценочность векторно развернута против носителя концепта и вовлекает в информативное поле гипонимические концепты — негативно-заряженные ассо-циаты, образуя вместе с ними концептуальное единство «власть». Его можно подвергнуть структурации и сведению в цепочки взаимосвязанных концептуальных последовательностей, обозначенных в тексте следующим образом.
Основываясь на опыте последних четырех лет, можно констатировать факт появления и укрепления новой общественно-политической формации — пути-низма. Его формула такова: однопартийная система, цензура, марионеточный парламент, прекращение независимого правосудия, жесткая централизация власти и финансов, гипертрофированная роль спецслужб и бюрократии, в том числе в отношении бизнеса. Одним словом, пути-низм — это жизнь по кремлевским «понятиям».
Авторы публикации выступают в роли импакторов, которые оценочными формулировками формируют у целевой аудитории негативное представление о концепте-гиперониме на основе следующей семиотической и прагматической информации:
России в ее истории не часто везло с обстоятельствами так, как это происходит последние четыре года. Стабильно высокие мировые цены на нефть, внешнеполитическое спокойствие, построенный за годы правления президента Ельцина каркас рыночной экономики — все это позволяло власти безусилий обеспечить экономический рост и социальную стабильность. В первое время Путин предпринимал шаги в налоговой сфере, в области правовой реформы, земельных отношений и трудового права. Однако вторая половина его первого срока ознаменовалась застоем и реставрацией.
Благоприятнейшие условия бездарно упускаются. Вместо экономической и социальной модернизации в нашей стране построен колосс на глиняных ногах — авторитарный режим личной власти Путина и его приспешников по бывшему КГБ, основанный на видимости социально-экономиче-
ского благополучия. Эта видимость, принятая российским обществом за подлинное улучшение, держится всего на двух факторах — высоких ценах на нефть и цензуре. Сочетание нефтяного фактора и виртуальной телекартинки и является основой режима. Созданная в России социально-экономическая система, нестабильная по своей сути, ставит жизнь и благополучие десятков миллионов российских граждан в зависимость от непредсказуемых движений на мировых топливных рынках, а авторитарная политическая система — от настроения и здоровья одного человека.
В центр информативного поля авторы помещают идею-представление об «упущенном шансе» выгодной для страны политической и экономической ситуации в мире. Это представление подкрепляется концептуальным контрастом «прошлое -настоящее», выраженным последовательностью концептов: прошлое — «материальные ценности» («высокие мировые цены на нефть») ^ «мир как состояние невойны» («внешнеполитическое спокойствие», «экономический рост», «социальная стабильность») ^ «экономика» («каркас рыночной экономики») ^ «реформа» ^ «налоги» ^ «закон» ^ «собственность на землю» ^ «право на труд» ^ настоящее — «застой» ^ «реставрация (неограниченной, почти монархической) власти» ^ «иллюзия благополучия» ^ «непредсказуемость».
Таким образом, потребителю информации представлена система концептов, возбуждающая его тревожное (негативное) отношение к концепту-гиперониму. Тревожность провоцируется 1) мани-пулятивным употреблением эмотивной метафорики («колосс на глиняных ногах», «приспешники по бывшему КГБ», «настроение и здоровье одного человека») — 2) риторически контрастирующими парами «благополучие ^ потеря благополучия» — «реальность ^ иллюзорность («нефтяной фактор — виртуальная телекартинка») с указанием виновника (режим президента Путина) — 3) негативно-эмоцио-генными дескриптивами типа «жесткая централизация власти и финансов», «гипертрофированная роль спецслужб и бюрократии», «марионеточный парламент" — 4) номинантами с негативной коннотаци-
ей («однопартийная система» ^ коннотация «и это влечет за собой негативные последствия при принятии решений для народа" — «спецслужбы» ^ коннотация «и это плохо, поскольку спецслужбы ассоциируются с репрессиями КГБ" — «бюрократия» ^ коннотация «и это плохо, потому что от чиновников никто никогда не ждет ничего хорошего, кроме волокиты и взяток" — «кремлевские понятия» ^ коннотация «намек на связи администрации с криминалитетом»).
Итак, импакторами отобраны такие представления о концепте-гиперониме, которые вызывают выгодное для них состояние объекта воздействия- следующий этап — усугубление тревожного состояния объекта воздействия с последующей реализацией цели рекомбинации настроений в обществе, перенаправления этих настроений против носителя президентской власти и соответственно победы противостоящих ему сил на предстоящих выборах. Эти цели имеют попытку достижения при помощи следующих стратегий воздействия: а) стратегии генерализации свойств концепта («появление и укрепление новой общественно-политической формации -путинизма») и б) стратегии вовлечения в информационное поле воздействия концепта-гипонима «угроза».
Выявленные стратегии поддержаны соответствующими дискурсивными эмо-циогенными единицами. Концепт «угроза» реализуется как негативный субстрат, окруженный лингвосемиотической презентационной оболочкой, неминуемо привлекающей внимание социума, поскольку в ее «языковую ткань» внедрены хорошо узнаваемые приметы его жизни и быта, представления о которых у социума заведомо негативно окрашены: первая угроза — казарменный бандитизм и развал Вооруженных Сил-вторая угроза — нищенская старость для 70 миллионов работающих россиян-третья угроза — разгул пре-ступности-четвертая угроза — преследование предпринимателей-пятая угроза — обнищание российской провинции и развал коммунальной инфраструктуры городов.
Такая стратегия подкрепляется тактикой «ближнего боя» — созданием у потребителя информации ощущения реаль-
ности угрозы, ее непосредственной близости к каждому члену социума: «Угрозы, в отличие от иллюзии экономического улучшения, более чем осязаемы. Они касаются каждого гражданина России. Для их восприятия необязательно быть экономистом или политологом, необязательно понимать связь между политической свободой и кошельком».
Вторая тактика — тактика событийной генерализации: воздействуемым предлагается произвести ментальную операцию сравнения: «Путинизм сравним с родственными ему историческими примерами диктатур третьего мира, в которых политический авторитаризм также сочетался с удручающими социальными тенденциями. Достаточно вспомнить Латинскую Америку, Филиппины и Индонезию времен Маркоса и Сухарто».
Концепт «угроза» разворачивается в ассоциированные концепты-гипонимы «диктатура», «режим», «авторитаризм», «третий (неблагополучный) мир», соответственно усугубляется (детализируется) общая когнитивная картина гиперонимиче-ского явления, сводимая к негативно-эмоциогенному концепту «тупик»: «Вместо экспорта свободы и демократии в страны СНГ, о котором говорил Анатолий Чубайс, Россия импортирует диктатуру а-ля Лукашенко, Назарбаев и, не дай бог, Туркмен-баши. Путинский курс — это курс в третий мир, курс на окончательное превращение России в сырьевой придаток. Это тупик».
Обращает на себя внимание еще одна стратегия, которая применена импак-торами по отношению к социуму в целом. Это стратегия условно названа нами стратегией «шокового увещевания», которая проявляется в приписывании всему социуму функций «антигероя»: «Это письмо -для тех, кому безразличны ценности свободы и демократии. Для тех, кто не сильно расстраивается по поводу закрытых телеканалов, карманных судов и униженного парламента, кого не особенно волнует война в Чечне, усиление роли спецслужб в общественной жизни и преследование предпринимателей, инакомыслящих, кого вполне устраивают однопартийная система и советская символика. Мы обращаемся к большинству российского общества. К тем, кто любит и ува-
жает президента за его энергию и трезвость, за регулярные выплаты зарплат и пенсий, за укрепление рубля и авторитета России на мировой арене, за его борьбу с олигархами. Одним словом, это письмо для тех, кто собирается 14 марта проголосовать за Владимира Путина».
Этот довольно смелый и рискованный коммуникативный ход представляется весьма эффективным с точки зрения суггестии: поскольку все дальнейшие рассуждения по поводу негативного отношения к режиму и обвинения существующего режима подкреплены логически расставленной и прочной системой концептов, неминуемо возбуждающих отрицательное отношение воздействуемого, подобное обращение символически связывает воздействуемого с этими обвинениями и должно вызывать в нем чувство вины и сопричастности с содеянным. Такая стратегия имеет свои исторические аналоги и часто оказывалась весьма эффективной -достаточно вспомнить пламенные речи Гая Юлия Цезаря, обвинительное содержание которых, направленное на подданных, вызывало в последних ощущение стыда и стремление загладить вину перед государем. В нашем случае трудно судить об эффективности конкретного применения такой стратегии, поскольку существовали факторы, вероятнее всего препятствовавшие широте воздействия (не все россияне читают «Независимую газету», у Союза правых сил был ограниченный доступ к электронным СМИ, в противоположность номинанту концепта «президент» и т. п.). Для нас было важнее другое — проследить, как осуществляется процесс погружения системы концептов в дискурс с целью воздействия.
По такой же модели продвижения концептов в дискурс осуществляется ком-муницирование противостоящей стороны. Однако, как это мы увидим далее, при стабильности модели система концептов представляет собой перевернутое образование. Если в первой модели коммуникация осуществлялась в центростремительном направлении (от характеризации концепта «президент» к концептам-ассоциа-там), то в письме Добренькова воздействие на потребителя информации центробежно и перенаправлено на концепт «оппозиция
власти». Соответственно последний становится гиперонимом, а концепт «президент» и соответствующие ему концепты используются в качестве гипонимов. Более того, к концепту «оппозиция власти» ассоциативно привязывается концепт «вина», и в таком сочетании оба концепта преобразуются в концепт «либерализм» как противопоставление номинанту концепта «президент» («путинизм») в тексте оппонентов. Этот «антиконцепт» также эмоциогенен, поскольку в дискурсе политического ответа оппонентам он разворачивается в столь же когнитивно-тревожном для реципиента дискурса контексте: «Российский либерализм, который своими реформами привел страну к коллапсу и который был разгромлен на выборах в Госдуму в декабре 2003 г., деградировал настолько, что скатился до уровня политического мошенничества. Российские либералы не только «кинули» нашу страну с грандиозными аферами вроде либерализации, прав человека, приватизации, «вхождения в цивилизованное западное сообщество», но и показали себя в конце концов самыми заурядными политическими мошенниками, наперсточниками».
Эмоциогенность таких концептуальных ярлыков, как «приватизация», «мошенничество», «обман народа» («афера», «кинули»), «политические наперсточники» и пр. эквивалентна воздействию, организованному в дискурсе оппонентов В. В. Путину, поскольку такие ярлыки также негативно «апробированы» российским социумом. Концепт «либерализм» как подразумеваемая позитивная сущность, противопоставленная концепту «путинизм» — базовому дискурсообразу-ющему информационного пространства, сформированного оппонентами существующей власти, в дискурсе апологетов власти меняет позитивный знак на негативный, и это осуществляется аналогичными приемами. Разница заключается лишь в преувеличенно криминальной тональности обвинений (отсюда оценочные номинации из криминального сленга -«кинули», «наперсточники», «беспредел») и на порядок большей по количеству эмоциональных негативных ярлыков с привлечением эмоционально окрашенных лексических и иных коммуникативных
единиц (глаголов-диминутивов, денигра-тивов, паремиологических вкраплений и ономастических стереотипов) — они выделены в тексте жирным курсивом: свобода в трактовке либералов принижает закон, разрушает правосознание и отвергает мораль, что с неизбежностью ведет общество к полному развалу, беспределу, хаосу и в конечном счете к гибели. & lt-… >- Но наши либералы не унимаются. Им мало того, что они содеяли со страной. Немцов и Кара-Мурза, эти два политических Хлестакова, как и все их идейные собратья, безответственны и, мягко говоря, нечистоплотны в своих речениях. Они искажают и бойко торгуют обманчивыми либеральными миражами. Российским либералам, потерпевшим крах в результате народного волеизъявления и ставшим политическими бомжами российского государства, нужно было бы признать свою историческую вину перед Россией и ее народом. Но никакого раскаяния мы не видим. Вместо этого они продолжают заниматься шулерством и мошенничеством. Суть рассматриваемой статьи исчерпывается известной пословицей «Вор кричит: держи вора!» Со своей больной головы либералы все сваливают на здоровую го-
лову тех, кто пытается исправить тяжелое положение в стране. Диагноз, который можно поставить политической болезни российских либералов, вещающих устами Немцова и Кара-Мурзы, очевиден: это патологическое политическое наперсточни-чество».
Перевернутость концептуальной модели обеспечивает другую воздей-ственность, которая приближена (приземлена) к настроениям, явно преобладающим в сегодняшнем российском сообществе, жаждущем порядка и не возражающем против любых мер его достижения, в том числе и «упорядоченной криминализации», среде «добрых бандитов», опоэтизированной в художественном дискурсе детективов и телесериалов. Отличие данной дискурсивной модели воздействия от ранее проанализированной заключается также и в том, что при общей схеме воздействия во второй модели явна «перенаправленная демонстрация смыслов», а соответственно — осуществлена рекомбинация концептов, вводимых в дискурс. Если в первой модели концепт «власть» является центральным и негативно ассоциированным, то во второй — он является периферийным и ассоциированным позитивно.
Литература
1. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. — М.: Школа «Языки русской культуры», 1999. -
896 с.
2. Бабушкин А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка. — Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 1996. — 104 с.
3. Воркачев С. Г. Концепт счастья в русском языковом сознании: опыт лингвокультуроло-гического анализа. — Краснодар, 2002. — 142 с.
4. Кубрякова Е. С. Краткий словарь когнитивных терминов. — М., 1996. — 246 с.
5. Никитин М. В. Денотат — концепт — значение // Чествуя филолога: Сб. статей, посвященных 75-летию Ф. А. Литвина. — Орел, 2002. — С. 169−180.
6. Чернейко Л. О. Лингвофилософский анализ абстрактного имени. — М., 1995. — 340 с.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой