Европейские подходы к модернизации (сравнительный анализ тенденций социально-экономического и политического развития европейских стран в XIX В.)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Экономические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 32+34- 930. 9
А. Ю. Саломатин
ЕВРОПЕЙСКИЕ ПОДХОДЫ К МОДЕРНИЗАЦИИ (СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ТЕНДЕНЦИЙ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО И ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН В XIX в.)
Аннотация. Статья рассматривает различные модели модернизации европейских стран в XIX в. Автор акцентирует внимание на крупнейших государствах -Великобритании, Франции, Германии, Испании и Италии.
Ключевые слова: модернизация, модель развития, экономические, социальные и политические факторы, национальная психология.
Abstract. The article deals with different models of modernization in European countries in the 19th century. The author pays particular attention to the biggest states — Great Britain, France? Germany, Spain and Italy.
Keywords: modernization, models of development, economic social and political factors, national psychology.
Как известно, феодализм с его хозяйственной автаркией и сословными перегородками разъединял, а не объединял Европу. Объединительные же тенденции возникли позже — на исходе средневековья и с продвижением мануфактурного производства. Первым свидетельством такого объединения народов (правда, не в самом лучшем смысле этого слова) стала Тридцатилетняя война (1618−1648), выплеснувшая разноязычные военные отряды на территории несчастной Германии. Именно тогда у европейцев возник неподдельный интерес к делам соседей, и это выразилось в появлении газетного дела. Вторично Европа почувствовала некое духовно-организационное единство в эпоху Просвещения второй половины XVII в., чьи идеи проникли во все страны — от Португалии на западе до России на востоке. Правда, в практическом плане просвещенный абсолютизм как политический курс отдельных «продвинутых монархов» оказался мало результативным. Монархия без давления на нее, без, так сказать, «посторонней помощи», прежде всего со стороны промышленной буржуазии, оказалась не в силах себя реформировать.
Только промышленный переворот (или, как называют ее на Западе, промышленная революция) оказался в силах в корне изменить ситуацию. Он же придал Европе некое новое, теперь уже не интеллектуальное и не военнодипломатическое, а технологическое единство.
Англия — лидер промышленного переворота — имела перед остальными странами в качестве преимущества не только пакет технологических нововведений (самыми важными среди них стали усовершенствование для текстильного производства 1730−1770-х гг. и паровая машина Дж. Уатта в 1780-е гг.), но и социальные и социально-культурные условия. Во-первых, здесь сформировались наиболее активные и имеющие опыт предпринимательской деятельности силы — торговая буржуазия и коммерциализированное «новое дворянство». Во-вторых, для промышленного прорыва оказалось подготовленным не только предложение (т. е. новые производственные технологии), но и спрос на продукцию нового промышленного производства. Есть
мнение, что во второй половине XVIII в. Англия столкнулась с потребительской революцией. «То, что мужчины и женщины когда-то надеялись унаследовать от своих родителей, они теперь ожидали купить сами… то, что раньше покупалось для пользования в течение всей жизни, могло теперь покупаться несколько раз. Мужчины, и особенно женщины, делали покупки как никогда» [1, с. 1, 9].
Наиболее масштабным был рост текстильной (особенно хлопчатобумажной) промышленности — не менее капиталоемкой и пользовавшейся наибольшем спросом.
«По-прежнему получая с Индостанского полуострова сырье, Англия развернула в невиданных масштабах хлопчатобумажное производство, обеспечив тканями не только знать, но и рядовых тружеников (последние, в частности, использовали „фустиан“ — род хлопчатобумажного бархата). В 1792 г. английская пряжа в первый раз в больших количествах появилась на Лейпцигской ярмарке, а вскоре хлопчатобумажные изделия стали чуть ли не главным предметом английского экспорта (в 1801 г. на их долю пришлось 7 млн ф. ст. из 18 млн ф. ст.)» [2, с. 38, 39]. Хлопчатобумажная промышленность была также наиболее массовой отраслью с точки зрения числа занятых: в 1830 г. на ее 1250 предприятиях работало около 220 тыс. человек [3]. На ее фоне другие отрасли выглядели значительно скромнее (табл. 1).
Таблица 1
Производство добавленной стоимости в отдельных отраслях британской промышленности (млн ф. ст.) [4, р. 22]
Производство 1770 г. (%) 1801 г. (%) 1831 г. (%)
Хлопковых тканей 0,6 (2,6) 9,2 (17,0) 25,3 (22,4)
Шерстяных тканей 7 (30,6) 10,1 (18,7) 15,9 (14,1)
Полотна 1,9 (8,3) 2,6 (4,8) 5.0 (4,4)
Шелковых тканей 1,0 (4,4) 2,0 (3,7) 5,8 (5,1)
Железа 1,5 (6,6) 4,0 (7,4) 7,6 (6,7)
Меди 0,2 (0,9) 0,9 (1,7) 0,8 (0,7)
Пива 1,3 (5,7) 2,5 (4,6) 5,2 (4,6)
Кожи 5,1 (22,3) 8,4 (15,5) 9,8 (8,7)
Мыла 0,3 (1,3) 0,8 (1,5) 1,2 (1,1)
Свечей 0,5 (2,2) 1,0 (1,8) 1,2 (1,1)
Угля 0,9 (4,4) 2,7 (5,0) 7,9 (7,0)
Бумаги 0,1 (0,4) 0,6 (1,1) 0,8 (0,7)
Строительная отрасль 2,4 (10,5) 9,3 (17,2) 25,5 (23,5)
Всего 22,9 (100) 54,1 (100) 113 (100)
В 1830-е гг. с началом строительства железных дорог страна вступает в завершающий этап промышленного переворота. Железные дороги не только являются средством перевозки пассажиров и грузов (последнее особенно благоприятно для тяжелой промышленности), но и увеличивают спрос на продукцию металлургии и машиностроения. Важен и социальный аспект «революции коммуникаций»: наземный и водный паровой транспорт усиливает контакты в обществе, ускоряет динамику общественной жизни. Тем не менее, даже в середине XIX в. социум заключает в себе еще и множество старых, немодернизированных социально-профессиональных групп. Например, в Ве-
ликобритании из около 16 млн человек населения старше 10 лет 1,8 млн человек приходится на занятых в сельском хозяйстве и более 1 млн — на занятых в услужении (домашняя прислуга). Более 500 тыс. было трудоустроено в передовой хлопчатобумажной отрасли, 80 тыс. — в железнодорожной, 64 тыс. -в машиностроении (изготовители машин, котлов). Сопоставимыми по размеру были явно уходящие в прошлое социально-профессиональные группы: извозчиков — 84 тыс., поденщиц-домработниц — 55 тыс. Прачек насчитывалось аж 145 тыс., а модисток-белошвеек — 340 тыс. [5, р. 24].
Англия — владычица огромной колониальной империи и «мастерская мира», в середине XIX в. находилась в зените своего могущества. Доля ее в мировой и европейской экономической активности была уникальна (табл. 2).
Таблица 2
Доля Великобритании в мировой и европейской экономической активности в 1860 г. (%) [6, с. 4−5]
Параметры Доля в мире Доля в Европе
Производство чугуна 53 58
Производство каменного угля и бурого угля 50 68
Потребление хлопка 49 59
Потребление энергии 27 45
Экспорт 25 30
Торговый флот 34 43
Однако с переходом к индустриализации (последняя треть XIX в.), потребовавшей всеотраслевой, а не выборочной механизации производства и выдвинувшей на первые роли тяжелую промышленность, Великобритания начинает отставать в экономической гонке. Страны, позже вступившие в промышленный переворот, обладали несомненным преимуществом обновления производства, чего не было у относительно старой британской промышленности. Кроме того, факта обладания огромной колониальной империей было уже недостаточно — индустриализация предусматривала преимущественно эффективное освоение внутреннего рынка.
Франция явно запаздывала с развертыванием промышленного переворота. Виноват в этом был не только Старый порядок, но и Великая французская революция, полуутопические и вредные для экономики меры императора Наполеона I по введению континентальной блокады. Политическая и военная нестабильность способствовала тому, что основной поток капиталов направился в недвижимость. Тем самым подогревался процесс образования во французской деревне слоя мелких и мельчайших собственников, начатый еще до революции, при Старом режиме [7, р. 28, 32−33]. Французские же предприятия, лишенные контактов с Великобританией, использовали в XIX в. устаревшую английскую технику 1780−1790-х гг., причем приводившуюся в движение не столько паром, сколько силой воды и лошадьми.
Технические усовершенствования не коснулись даже такой важной для государства отрасли, как военная промышленность [8, р. 132−133]. В эпоху реставрации, после завершения Континентальной блокады, «машины выписывались из Англии- Франция еще почти вовсе не умела их делать… Но обходились эти английские машины французам необычайно дорого… Паровая машина в 10 лошадиных сил в Англии в 1828 г. стоила 15 000 франков. Та же
машина, привезенная в Кале или Гавр из Англии, стоила 20 750 франков. Машина в 20 лошадиных сил стоила в Англии 17 875 франков, а в Гавре или Кале — 35 000 франков и т. д.» [9, с. 64].
Реальных успехов промышленный переворот во Франции достигает в 1830—1840-е гг. с началом строительства железных дорог. С учетом военнополитического фактора общенациональная сеть была организована паутинообразно, с центром в Париже, «посылая от этого города главные линии к единственно открытой восточной границе и к портам на северо-западе и на юге» [10, с. 13]. Однако даже после этого французская экономика не приобрела должной динамики: препятствием к этому был не столько дефицит месторождений каменного угля, сколько застойная социальная структура французского общества, в которой крестьянство, получившее свои небольшие участки в годы Великой революции, «не было готово к миграции в города. Не были расположены к инвестициям в промышленность и французские банки, привыкшие обслуживать государственные займы и дворянство. Позже, в эпоху индустриализации (т.е. в последнюю треть Х! Х в.), хотя банки и начали крупные вложения в промышленные проекты, стремясь поставить под свой контроль промышленность, их внимание от внутреннего рынка во многом отвлекали внешние займы. Между 1880 и 1913 г. 1/3−½ доходов Франции инвестировалась в зарубежные страны» [11, с. 269].
Еще менее благоприятные условия для промышленного переворота первоначально сложились в Германии. В раздробленной стране только отдельные очаги передовых технологий (Силезия, Саксония) скрашивали монотонность ремесленного, чисто ручного труда. В Селезии промышленность насаждалась прусскими монархами, видевшими в ней свой арсенал и поставщика армейского обмундирования, ибо она была стратегически удобна расположена по отношению к главному военному противнику — Австрии. В Саксонии «механизация текстильной промышленности оставалась однобокой: она ограничивалась прядением. Механический ткацкий станок появился в Саксонии только в середине ХК в. …» [12, с. 408−409]. Зато на пограничном по отношению к Франции западном берегу Рейна, где в период наполеоновской оккупации были решительно ликвидированы феодальные пережитки, промышленность в первые десятилетия Х! Х в. начала развиваться наиболее активно. В целом после 1815 г. в Германии начался целенаправленный рост машинного производства: он охватил ткачество, горное дело, полотняную, хлопчатобумажную, шерстяную, шелковую отрасли. Подъем затронул и металлургию. Еще в 1830-е гг. предприниматель Ф. Харкорт жаловался, что вестфальская железоделательная промышленность не может добиться процветания, потому что уголь и руда находятся друг от друга на расстоянии 75 км. Однако к 1850 г. «железнодорожная система Германии, самая крупная на континенте, снизила стоимость транспортировки угля с 40 до менее чем 13 пфеннигов за км» [13, р. 7−8].
Объединение страны в 1871 г. придало серьезное ускорение ее экономическому развитию. В то же время новые открытия в металлургии в 18 501 870-е гг., благодаря которым можно было использовать германские железные руды с высоким содержание фосфора, способствовали резкому скачку сталелитейной промышленности [14, с. 131−143]. Мощную опору индустриализации составляли химическая и электротехническая промышленность.
Италия и Испания — страны Южной Европы — имели во многом схожие природно-климатические условия и в то же время опирались на различный исторический опыт. Италия — наследница тысячелетнего Древнего Рима и ведущий экономический центр Европы в Х^ХУ вв. — испытала на себе влияние партикуляризма и космополитизма (т.е. длительное время «она находилась в значительной мере под влиянием папства и тех сил, главная база которых находилась вне Италии») [15, с. 39−40]. Именно папство с его глобальными экспансионистскими планами негативно повлияло на сохранение территориальной разобщенности, а территориальная разобщенность в эпоху формирования национальных государств отрицательно сказывалась на развитии производительных сил. Темпы их развития в ХУН-ХУШ вв. снизились, а к середине ХК в. достижения промышленного переворота в основном сводились к незначительному числу передовых хлопчатобумажных и шерстяных предприятий преимущественно в более развитой северной части страны. Первая железная дорога была проведена в 1839 г., но в течение первых десяти лет строительство путей в основном ограничивалось Тосканой. К 1859 г. эксплуатировалось 1800 км: почти половина (850 км) приходилась на Пьемонт и более чем четвертая часть (520 км) — на Ломбардо-Венецианскую область. В Папском государстве и к югу от него — в Неаполетанском королевстве -их было позорно мало (96 и 100 км). До объединения страны эти дороги не функционировали как единая система. Железнодорожное строительство в известной мере стимулировало развитие машиностроения: в окрестностях Генуи на предприятии Ансальдо трудилась почти тысяча рабочих- крупные производственные единицы располагались в Милане, Турине и Неаполе. Здесь создавали экипажи и вагоны, локомотивы и судовые двигатели, но при этом все же большинство требуемого стране сложного оборудования завозилось извне.
Значительные проблемы были в сельском хозяйстве, особенно на юге. Отставанию этого региона по сравнению с севером и центром Италии «содействовали неблагоприятные природные условия (гористый характер рельефа, малоплодородные почвы в большей части Неаполитанского королевства, неупорядоченность водного режима, ограниченность и разбросанность плодородных зон и т. д.)». Были и исторические причины — слабость городских центров- затем отставание было усугублено налоговой системой испанцев, общим упадком стран Средиземноморья и относительной удаленностью Юга от более передовой и развитой части Европы. Наконец, при ликвидации остатков феодализма в первой половине ХК в. крестьянство отнюдь не улучшило своего положения. Все выгоды достались части дворянства и земельной буржуазии, которые не имели ни возможностей, ни желания внедрять в сельское хозяйство передовые технологии [16, с. 50]. Даже объединение страны в 1870 г. не вызывало немедленного экономического подъема: он оказался отсрочен до самого конца ХК в.
В Испании, представлявшей единое государство, острых региональных проблем, казалось бы, быть не должно (ведь не было же их в Англии или во Франции). Но на самом деле длительная борьба против мусульман — Реконкиста — консолидировала страну в военно-политическом, но не в социальнокультурном и социально-экономическом отношении. К. Маркс справедливо указывал на независимость ее провинций и коммун. П. Вилар обращал внимание на отсутствие непрерывной системы речных путей, а также географи-
ческого центра, который мог бы сыграть такую же роль в своих странах, как Париж или Лондон [17, с. 10]. Получалось так, что находящаяся на северо-востоке и обращенная к Средиземному морю наиболее развитая область -Каталония с ХУ в. перестала играть решающую самостоятельную роль, а район юго-западного побережья, выходящий в Атлантический океан и участвующий в торговле с колониями в Латинской Америке, также не оказал длительного положительного влияния на экономику всей страны.
В целом народное хозяйство в ХУ11-ХУ111 вв. находилось в состоянии глубокой стагнации, а промышленный переворот в Х1Х в. сильно запаздывал. Только в 1848 г. была сооружена первая железнодорожная ветка в 29 км между Барселоной и Матаро, а численность рабочих в промышленности в 1861 г. не превышала 230 тыс. человек. Основой тяжелой промышленности долгое время оставалась добыча руды, львиная доля которой шла на экспорт. Даже к 1900 г., после завершения длительной полосы политических пертурбаций, когда рабочий класс Испании составлял около 1 млн человек, а железнодорожная сеть — 12 900 км, отставание от развитых стран Европы было более чем заметным (табл. 3).
Таблица 3
Душевое производство приоритетных товаров для тяжелой промышленности в ведущих европейских странах, США и Испании в 1900 г. (кг) [18, с. 321]
Страны Производство
угля чугуна стали
Испания 145 16 11
Франция 856 69 90
Германия 2660 135 131
Англия 6190 246 162
США 3211 184 136
Политическая модернизация во многом опиралась на экономические достижения, тесно переплеталась социальными изменениями, но в целом была вполне автономна. Мы можем предположить, что на ход модернизации не могла не влиять и национальная психология и ее главный компонент -характер взаимоотношений между индивидом и обществом. Эти взаимоотношения, как нам представляется, следует описывать в дихотомии коллективизм-индивидуализм. Коллективистское сознание было, как правило, свойственно более примитивным обществам, индивидуалистическое — более продвинутым, но даже при переходе от средневекового корпоративизма и сословности к рационализму и эгоизму буржуазной эпохи степень индивидуализма в каждом европейском социуме могла быть своей.
В Англии, видимо, укрепился аристократический индивидуализм, поскольку аристократия длительное время управляла страной — особенно возросла ее власть после Славной революции 1688−1689 гг. В обществе отсутствовало резкое, кастовое разделение на классы и развилось стремление к материальному обогащению. Система клубов и ассоциаций давала известную социальную уверенность ее членам, равно как законы о бедных способствовали социальному миру [19, р. 215−217].
Власти в период борьбы за первую парламентскую реформу всерьез опасались социальных эксцессов [20, р. 33], но политический кризис 1831—1832 гг.
прошел относительно спокойно. Чартистское движение при всем его размахе сосредоточилось на требовании дальнейшего расширения избирательного права и развивалось в мирных формах. В целом политическая система развивалась эволюционно: система правительства сложилась к середине Х1Х в., и тогда же окончательно сформировались политические партии, хотя на уровне парламентских фракций эти политические группы существовали со второй половины ХУ11 в.
По-иному осуществлялась политическая модернизация во Франции. Национальную психологию французов можно было бы определить как коллективный индивидуализм — об этом свидетельствуют хотя бы многочисленные народные движения в Средние века и Новое время. При определенной постепенности промышленного переворота, отсутствии географической мобильности и медленно менявшейся социальной структуры Франция в конце ХУ111 — Х1Х в. была отмечена политическими потрясениями. Проходя через эти потрясения — Великую французскую революцию, Наполеоновскую буржуазно-дворянскую монархию, Реставрацию, революцию 1830 и 18 481 849 гг., авторитетный буржуазный режим Наполеона III и Третью республику — страна с каждым шагом становилась «буржуазной». Однако ее партийная система складывалась крайне медленно — вплоть до самого конца Х1Х в. в парламентах длительное время были представлены достаточно неустойчивые и аморфные фракции.
Германский вариант политической модернизации испытывал на себе влияние территориальной разобщенности. В то же время то, что скрепляло еще Священную Римскую империю германской нации (которая никогда не была и не стремилась стать «нацией-государством») [21, р. 25], а затем Германский союз — это национальная психология государственного индивидуализма. Уважение к государству и даже его культ со стороны подданных питали политику патернализма (т.е. заботы о тех же подданных), которая дала определенные преимущества германским государствам в процессе промышленного переворота. Другими преимуществами немцев стали высококвалифицированная рабочая сила, удачное расположение природных ресурсов. Немцы попытались произвести объединение «снизу» в ходе революции 1848−1849 гг., но государственнический индивидуализм, укреплявший разрозненные государства, не оставил другого пути к объединению как только «сверху». Инициатива Пруссии и ее канцлера Бисмарка закончилась созданием федерального государства в форме дуалистической монархии. Однако, несмотря на установление ограниченной демократии, политические партии конституцианировались быстро, а социал-демократическая партия в 1878 г. добилась феноменальных успехов.
Объединение Италии протекало одновременно и «снизу», и «сверху», и ему мало помогло отставание страны в промышленном перевороте. Коллективный, территориально разрозненный индивидуализм итальянцев, уязвленный фактом иностранной оккупации северной части страны и реакционно-космополитической ролью папства, помог королевству Пьемонт и руководителю его правительства Б. Кавуру встать во главе объединенного процесса, используя к тому же еще и внешний фактор поддержки со стороны Франции. Объединенное Итальянское королевство было создано в форме унитарного государства, но это не спасло его от острой региональной проблемы Юга (она до сих пор тяготеет над Италией). Сохраняющиеся регио-
нальные противоречия в рамках утвердившейся либеральной конституционной монархии, а также враждебная позиция папства, тормозившая формирование гражданского общества, сказались и на медленной институционализации политических партий. Из всех политических группировок несомненные признаки состоявшейся партийной силы к концу Х1Х в. имела только Итальянская социалистическая рабочая партия.
В Испании серьезное отставание в развитии промышленного переворота также тормозило модернизацию. Но здесь еще более негативным фактором являлась социальная и региональная автономизация общества. Свойственный испанцам социально амбициозный, религиозно окрашенный индивидуализм не только разобщал социум, но и порождал апатию. Испанию, как и Францию, в Х1Х в. сотрясали революции и контрреволюции. Но здесь политическая инициатива не концентрировалась в столице, а была рассредоточена по стране. Отсталость и религиозный фанатизм значительной части крестьянских масс создавали возможность вовлечения их в гражданские войны, что крайне дестабилизировало обстановку в стране. Первая испанская революция 1808−1813 гг., которая проходила в форме национально-освободительной борьбы против французских захватчиков и сопровождалась принятием первой Конституции (1812), была «последним проявлением национального единодушия» [22, с. 125].
Вторая революция 1820−1823 гг. («конституционное трехлетье») обнаружила глубокое расхождение в революционном лагере (между «умеренными» и «экзальтированными», т. е. радикалами) и пассивность основной части населения. Третья революция 1834−1843 гг. формально развивалась в форме династического спора между королевой-регентшей и ее деверем, принцем Карлом. В ходе нее возникла Первая гражданская («карлистская») война 1834−1840 гг. Однако незавершенность ликвидации феодальных пережитков вскоре привела к четвертой революции 1854−1856 гг. Среди участников по-прежнему доминировали монархисты. Только в период пятой революции 1868−1874 гг. ненадолго была провозглашена республика — и то во многом потому, что монархически настроенная элита не смогла найти кандидата на испанский престол. Одновременно дестабилизирующим фактором стала Вторая гражданская («карлистская») война. Возвращение династии Бурбонов во власть произошло в форме «мягкого авторитаризма», нацеленного на поддержку промышленного развития и организацию поощряемой «сверху» двухпартийной системы. Крупнейшие фигуры Реставрации (в том числе и взошедший на трон Альфонс Х11) «питали особую симпатию к бис-марковской Германии и тяготели к германской ориентации во внешней политике» [18, с. 317], но создать экономически и политически современное государство им не удалось.
В целом подходы к модернизации, сроки ее начала и характер реализации у европейских стран отличались многообразием. Ее причины зависели от сочетания значительного числа факторов — не только социально-экономических и политических, но и исторических, культурно-психологических, природно-климатических и т. д. Однако было и нечто общее у стран Европы в протекании модернизационных процессов: они развивались на территориях с высокой концентрацией населения и наличием серьезных феодальных пережитков.
Список литературы
1. Mckendrick, N. The Birth of a Consumer Society. The Commercialization of eighteenth Century England / N. Mckendrick and J. H. Plumb. — L., 1982.
2. Шульце-Геверниц, Г. Крупное производство, его значение для экономического и социального прогресса. Этюд из области хлопчатобумажной промышленности / Г. Шульце-Геверниц. — СПб., 1897.
3. Ure, A. The Philosophy of Manufactures: Or an Exposition of the Scientific, Moral, and Commercial Economy of the Factory System of Great Britain / A. Ure. — L., 1835.
4. Crafts, N. F. R. British Economic Growth during the Industrial Revolution / N. F. R. Crafts. — L., 1985.
5. Clapham, J. An economic History of Modern Britain. Free Trade and Steel / J. Clapham. — Cambridge, 1932.
6. Crouzet, F. The Victorian Economy / F. Crouzet. — L., 1982.
7. The Fontana Economic History of Europe. The Emergence of Industrial Societies. -Part. 1. — L. and Glasgow, 1973.
8. Trebilcock, C. The Industrialization of Continental Powers. 1780−1914 / C. Trebil-cock. — L. and N. Y., 1981.
9. Тарле, Е. В. Рабочий класс во Франции в первые времена машинного производства / Е. В. Тарле // Тарле Е. В. Сочинения. — М., 1959. — Т. 6.
10. Радциг, А. Влияние железных дорог на сельское хозяйство, промышленность и торговлю / А. Радциг. — СПб., 1896.
11. White, H. D. The French International Accounts. 1880−1913 / H. D. White. — N. Y., 1978.
12. Энштейн, С. История Германии от позднего средневековья до революции 1848 года / С. Энштейн. — М., 1961.
13. Hamerow, T. Restoration, Revolution, Reaction. Economics and Politics in Germany, 1815−1871 / T. Hamerow. — Princeton, 1967.
14. Henderson, W. O. The Rise of German Industrial Power. 1834−1914 / W. O. Henderson. — Berkeley, Los Angeles, 1975.
15. Канделоро, Дж. История современной Италии. Т. 1 / Дж. Канделоро. — М., 1958.
16. Канделоро, Дж. История современной Италии. Т. 5 / Дж. Канделоро. — М., 1971.
17. Пожарская, С. П. Особенности формирования национально-государственного комплекса на Пиринейском полуострове (на примере Испании) / С. П. Пожарская // Проблемы Испанской истории. 1984. — М., 1984.
18. Майский, И. М. Испания. 1808−1917. Исторический очерк / И. М. Майский. -М., 1957.
19. Christie, I. R. Stress and Stability in Late Nineteenth Century Britain. Reflections on British Avoidance of Revolution / I. R. Christie. — Oxford, 1984.
20. Evans, E. J. The Great Report Act of 1832 / E. J. Evans. — L. and N. Y., 1983.
21. Blackbour, D. Fontana History of Germany. 1780−1918. The Long Nineteenth Century / D. Blackbour. — L., 1997.
22. История Европы. Т. 5. — М., 2000.
Саломатин Алексей Юрьевич доктор юридических наук, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии и основ права, руководитель Центра сравнительного правоведения и социально-правового мониторинга Пензенского государственного университета, действительный член Академии политической науки
E-mail: valeriya-zinovev@mail. ru
Salomatin Alexey Yurievich Doctor of juridical sciences,
Doctor of history, professor, head of sub-department of political science and basic law, director of the Centre of comparative jurisprudence and social-juridicial monitoring in Penza State University, fellow of the Political science Academy
УДК 32+34- 930.9 Саломатин, А. Ю.
Европейские подходы к модернизации (сравнительный анализ тенденций социально-экономического и политического развития европейских стран в XIX в.) / А. Ю. Саломатин // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Общественные науки. — 2009. — № 3 (11). -С. 18−27.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой