Концептуальные метафора и метонимия как основа сопоставления эвфемизмов разных языков (на материале французского, испанского и итальянского языков)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 8V373. 612.2 Л. В. Порохницкая
докторант каф. общего и сравнительного языкознания МГЛУ e-mail: lidie@list. ru
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ МЕТАФОРА И МЕТОНИМИЯ КАК ОСНОВА СОПОСТАВЛЕНИЯ ЭВФЕМИЗМОВ РАЗНЫХ ЯЗЫКОВ (на материале французского, испанского и итальянского языков)
В статье обосновывается возможность рассмотрения концептуальных метафор и метонимий, лежащих в основе формирования семантики эвфемистических единиц, как объективного критерия сопоставления эвфемизмов разных языковых систем. Автор сравнивает концептуальные основания эвфемизмов трех романских языков (французского, испанского и итальянского) номинативной области «пьянство», делая выводы о продуктивности метафорических и метонимических концептов в каждом конкретном из анализируемых языков, а также в сопоставлении с двумя германскими языками (английским и немецким).
Ключевые слова: эвфемизм- концептуальная метафора- концептуальная метонимия- метафорический концепт- культурный компонент значения- культурная коннотация- сопоставительные исследования- антропоморфная метафора- персонификация.
Большинство исследователей рассматривают эвфемизмы не только как единицы вторичной номинации, но и как культурные знаки, несущие информацию об обычаях, традициях и системе моральноэтических ценностей соответствующего социума. Культурная информация составляет часть семантики эвфемизма. Е. Г. Беляевская связывает культурный компонент семантической структуры языковых единиц с действием внутренней формы как концептуального основания их семантики. Культурный компонент значения «указывает на экстралингвистические особенности обозначаемого, характерные для данного социума, поскольку „видение“ и интерпретация обозначаемого закрепляется посредством внутренней формы» [1, c. 100]. Содержание термина «культурный компонент значения» в общих чертах перекликается с понятием культурной коннотации, разрабатываемым В. Н. Телия и ее школой. Под культурной коннотацией, которая является базовым термином лингвокультурологии, понимается «интерпретация денотативного или образно мотивированного аспектов
значения языкового знака в категориях культуры, предполагающая выявление связи образа, лежащего в основе номинативной единицы языка (слова и фразеологизма), со стереотипами, символами, эталонами, мифологемами и другими знаками национальной и общечеловеческой культуры, освоенной народом-носителем языка» [9, с. 145].
Безусловно, культурная интерпретация языковых единиц может осуществляться и в рамках одной лингвокультуры. Особенно показательны в этом смысле работы, выполненные на материале фразеологизмов, в которых осуществляется смысловое закрепление культурного символа, например [4].
Однако нам представляется, что на современном этапе развития теории эвфемии осуществление значительного «прорыва» возможно именно в области сопоставительного анализа семантики эвфемистических единиц и стоящих за ними когнитивно-культурологических моделей как отражения языковой и концептуальной картин мира представителей данных языковых социумов. В. Н. Манакин, безусловно, прав, отмечая, что «…любая — значительная и не очень -особенность культурной сферы так или иначе фиксируется языком и может оставаться незамеченной до момента сравнения с другими языками» [6, с. 51−52].
Сопоставительные семасиологические исследования в рамках сопоставительной лексикологии помогают постичь не только общие закономерности, управляющие лексической и фразеологической семантикой, но и особенности семантики языковых единиц каждого конкретного языка. В этой связи М. М. Покровский отмечал, что «семасиология какого-либо отдельного языка немыслима без сравнения его с другими языками» (цит. по [6]). Несмотря на наличие некоторого количества работ, посвященных сопоставлению эвфемистических единиц в разных языках, например [6- 8- 9- 11], методы сравнительного анализа эвфемизмов остаются в значительной степени не разработанными. Мы полагаем, что весьма значимыми в плане формирования семантики эвфемизмов оказываются типовые метафорические и метонимические переносы, которые дают объективные основания для сопоставления эвфемизмов разных языковых систем. Важность сопоставительного изучения типовых переносов по сходству отмечал еще в 70-е гг. прошлого столетия В. Г. Гак [3], который, как и некоторые другие советские языковеды, предвосхищая " … идеи будущей когнитивной
научной парадигмы, & lt-… >- проводили исследования в когнитивном ключе, хотя и не использовали еще складывающуюся за рубежом современную терминологию" [5, с. 323]. Действительно, типовые метафорические переносы, которые выделяет В. Г. Гак, явно соотносятся с концептуальными метафорами по Дж. Лакоффу и М. Джонсону [13]. И персонификация (антропоморфизм), и анимизм могут послужить основанием для сопоставления разных языков, поскольку указанные механизмы характеризуются разной продуктивностью в разных языковых системах. Соответственно, рассмотрение типовых метафорических переносов или концептуальных метафор и определение их продуктивности при формировании эвфемизмов может стать объективным основанием для сопоставления эвфемизмов разных языков.
В качестве иллюстрации рассмотрим номинативную область «пьянство». Данная сфера представляется перспективной областью в плане изучения механизмов эвфемизации, поскольку она, будучи связанной с одним из древнейших пороков, характеризуется очень высоким уровнем синонимии в большинстве анализируемых нами языков. Исключением стал только итальянский язык, который содержит значительно меньше лексических и фразеологических единиц, обладающих эвфемистическим потенциалом для вербализации разных аспектов как процесса, так и результата потребления спиртных напитков. Сравнительно небольшое количество эвфемистических единиц для описания тематической области «пьянство» в итальянском языке обусловлено низкой степенью табуированности данной сферы человеческой деятельности итальянском социуме, характеризующейся традиционно высоким уровнем культуры потребления алкоголя [12].
В данной статье мы осветим роль антропоморфной метафоры в формировании семантики эвфемизмов в исследуемой номинативной сфере, которая позволяет репрезентировать стигматичные в современных лингвокультурах аспекты потребления спиртных напитков через различные виды деятельности человека.
Во всех анализируемых нами языках на протяжении столетий используются эвфемизмы, семантика которых моделируется на базе концептуально-метафорического осмысления процесса потребления алкоголя как деятельности, жизненно важной для нормальной работы человеческого организма. Данное представление конкретизируется как представление об употреблении алкоголя как о питании организма, т. е. потреблении воды и пищи.
Одна из наиболее часто эксплуатируемых эвфемистических стратегий заключается в метафорической репрезентации пьянства как жажды, а процесса выпивания алкоголя «как утоления жажды"1 (например, фр. meurt-de-soif — пьяница, букв. 'умирающий от жажды').
На базе указанного концептуального основания алкогольные напитки разной степени крепости метафорически осмысляются как вода, необходимая для функционирования организма (например, фр. eau-de-vie, букв. 'вода жизни').
Во всех исследуемых нами языках процесс потребления алкоголя может метонимически репрезентироваться посредством различных этапов стереотипного сценария потребления жидкости. Среди наиболее употребительных эвфемизмов, моделируемых на базе данного концептуального основания, можно назвать:
фр. prendre un verre (букв. 'брать стакан'), фр. se rincer la dalle (букв. 'прополоскать горло') — исп. empinar el codo (букв. 'поднять локоть'), итал. alzare il gomito (букв. 'поднять локоть').
Как мы видим, в метонимическом представлении пьянства могут участвовать разные части человеческого тела, главным образом, те, которые отвечают за поднесение сосуда с жидкостью ко рту (локтевой сустав), и те, которые обеспечивают поступление жидкости в организм (гортань).
Рассмотренная выше модель метонимического переноса связана с представлением пьянства как действия / действий, связанных с физиологическими процессами, т. е. с функциями тела человека. Отсюда — особая активность соматизмов в формировании эвфемизмов.
Большинство эвфемизмов анализируемой номинативной области, содержащих соматизмы, репрезентируют тело пьяного человека в образе контейнера, заполненного жидкостью до отказа (исп. ponerse hasta los ojos / hasta las orejas / hasta las patas / hasta las cejas букв. 'напиться до глаз, ушей, ног, бровей') или имплицируют нарушение целостности (повреждение) организма (фр. se peter la gueule).
Для романских языков существенным оказывается также осмысление процесса потребления алкоголя через метафорический образ
1 Традиционные обозначения состояния опьянений (например, англ. drunk, нем. betrunken, итал. bevuto, употребляемые в современных европейских языках в качестве прямых наименований, можно считать историческими эвфемизмами, имеющими в основе своей семантики то же концептуальное основание — идею утоления жажды.
потребления пищи. Опьянение может, в частности, актуализироваться как кормление взрослого человека (например, исп. pasarsele las cucharadas) или новорожденного малыша-грудничка (например, фр. teter букв. 'сосать грудь', фр. biberonner происходит от biberon — бутылочка для детского питания, исп. mamarse букв. 'сосать молоко', исп. аргент., уругв. mamada «опьянение», букв. 'кормление ребенка'). Как видим, образ кормления малыша оказывается в равной степени продуктивным для метафорического конструирования опьянения в большинстве анализируемых языков.
Помимо питания организма весьма важным концептуальным основанием для метафорической репрезентации пьянства можно считать и другие физиологические аспекты жизнедеятельности организма, такие, например, как секс (фр. caresser la bouteille1, букв. 'ласкать бутылку') и загрязнение тела (например, фр. se noircir le nez букв. 'сделать нос черным', фр. avoir le nez sale букв. 'иметь грязный нос', фр. noir «пьяный», букв. 'черный', исп. tiznarse букв. 'обмазаться сажей').
Наименее амбивалентными следует, по всей видимости, считать эвфемизмы, в основе семантики которых лежит проекция в рамках одной концептуальной области (домена), т. е., другими словами, концептуальная метонимия.
Концептуальная метонимия лежит, в частности, в основе эвфемистического описания изменения эмоционального состояния пьяного, выражающегося в улучшении настроения (фр. gai, исп. alegre, итал. alegro), нарушения интеллектуальных способностей (фр. trouble), нарушения перцептивных способностей (фр. asomme, букв. 'без чувств'), повышения температуры тела (исп. tibio), потери способности двигаться по ровной траектории (исп. ir dando trompicones, букв. 'идти спотыкаясь').
Данные эвфемизмы можно считать примерами переноса по линии причина-следствие, где симптом состояния репрезентирует само состояние, за концептуализацию которого отвечает одноименный домен «состояние организма человека». Указанный домен включает в себя сегменты «интеллектуальная деятельность», «физическое (общее) состояние», «эмоциональное состояние», «перцепция», «двигательная способность». Каждый из этих сегментов, активизируясь, может способствовать актуализации представления о целом домене (состоянии
1 В данном случае мы имеем иллюстрацию корреляции домена «физиология» и домена «персонификация». О персонификации см. ниже.
опьянения) через конституирующие его сегменты (например, эмоциональное состояние). Концептуальная метонимия, таким образом, выполняет не только референциальную функцию, но и, в определенной степени, функцию обеспечения понимания целого через его часть, а также части посредством целого или другой части1. Следует отметить, однако, что такое понимание не является конструированием как в случае структурных метафор, когда область цепи структурируется (хотя и частично) в терминах области источника.
Возвращаясь к домену «состояние организма человека», заметим, что данное концептуальное основание можно считать активным в плане продуцирования эвфемистических единиц номинативной области «пьянство» во всех анализируемых языках, однако степень активности каждого из конституирующих его сегментов может варьироваться от языка к языку, что обусловлено национально-культурным ракурсом видения данного феномена в каждой конкретной лингвокультуре.
Так, например, помимо (в определенной степени) объективных критериев описания состояния опьянения, связанных с реальными физическими проявлениями (например, изменение цвета лица, вызываемое расширением сосудов под воздействием алкоголя), в европейских культурах существует традиция гиперболизировать некоторые симптомы опьянения, «задействуя», таким образом, другие соседние домены концептуально-метафорического номинативного базиса. Концептуальный анализ эвфемизмов тематической области «пьянство» показал, что для испанского языка в большей степени, чем для остальных языков свойственно концептуально-метафорическое осмысление опьянения как болезни, которое может конкретизироваться как представление о состоянии опьянения как о косоглазии (исп. е$ 1аг Ыгсо) или даже полной слепоте (например, исп. е$ 1аг/1г/ропег8е ciego букв. 'слепой'). Концептуальной базой для метафорической репрезентации опьянения может быть также осмысление опьянения в терминах сердечных заболеваний (исп. сагШасо), болезней, связанных с потерей
1 Дж. Лакофф и М. Джонсон, рассуждая о функциях метонимии, отмечают, что, когда мы говорим, например, что для осуществления проекта нужны «светлые головы», мы имеем в виду умных людей. При этом важно не то, что мы используем часть (голову) для обозначения целого (человека), а то, что выбираем именно голову, а не другую часть тела человека для его характеристики. Таким образом, выбор части определяет, на какой именно стороне целого фокусируется внимание [13].
двигательной активности (исп. darse unos calambrazos букв. 'испытывать судороги'), простудных заболеваний (исп. constiparse, исп. acatar-rarse, исп. moco «опьянение», букв. 'сопли').
Интересно отметить, что активизация концептуального сегмента «болезнь» может сопровождаться активизацией субконцепта «лечение», приводящей к актуализацией представления об алкоголе как о лекарстве (например, фр. antigrippe). Как мы видим, участие концептуальных оппозиций в продуцировании единиц одной предметной области репрезентирует в значительной степени неоднозначное отношение данного языкового социума к номинируемому понятию (алкоголю)1.
Для большинства анализируемых языков оказывается существенным метафорическое осмысление состояния опьянения (особенно его сильной стадии) в терминах прекращения жизнедеятельности организма, т. е. смерти. Приведем примеры:
фр. mort, фр. asphyxie букв. 'задохнувшийся', исп. tener enzima un tran-cazo de meurte, букв. 'быть под ударом смерти', исп. ahogado, букв. 'утонувший'.
Интересно отметить также, что концепт смерти оказывается значимым не только в плане метафорического конструирования состояния опьянения, но и в определенной степени для концептуализации образа пустого контейнера алкогольного напитка, который также во многих случаях персонифицируется (например, фр. cadavre, букв. 'труп').
Проведенное исследование показывает, что в романских языках персонификация играет особую роль в плане репрезентации — как контейнера со спиртным напитком, так и самого напитка в образе человека, наделенного определенными качествами характера или внешнего вида. Сравните, например:
фр. serieux (водка), фр. blonde (пиво, букв. 'блондинка'), фр. rouquin (вино, букв. 'рыжеволосый'), фр. galopin (кружка пива, букв. 'проказник'), исп. amable (букв. 'дружелюбный'), исп. peleon (букв. 'драчливый'), исп. rubia (пиво, букв. 'блондинка'), исп. pochola (пиво, букв. 'симпатичная')2.
1 В этой связи важно отметить, что для испаноязычного сообщества, в отличие от франкоязычного, видение алкоголя через концептуальную призму лекарственного средства менее свойственно.
2 Метафорическое представление пива во французском и в испанском языках в образе женщины связано с грамматическим родом существительных фр. biere и исп. cerveza.
Подводя итог, отметим, что В. Г. Гак безусловно прав, говоря, что «. даже такая семасиологическая универсалия, как антропоморфизм, по-своему преломляется в каждом языке» [3]. Так, если метафорическую репрезентацию процесса и результата потребления алкоголя через призму важнейших аспектов жизнедеятельности организма (утоление жажды, питание, физиологические проявления) можно считать характерной не только для всех исследуемых романских, но также, по всей видимости, и германских языков, то продуктивность концептов, связанных с конкретными функциями человеческого организма, во многих случаях следует признать явлением культурно-специфическим. В качестве иллюстрации можно указать на большую продуктивность концептов «продукт питания», «мочеиспускание», «обретение душевного равновесия», «гигиена тела» при эвфемистическом описании алкогольных напитков и состояния опьянения в германских языках1, чем в исследуемых романских языках. В то же время в романских языках намного чаще будут активизироваться концепты «персонификация» (главным образом для французского и испанского языков), «потребление пищи» и «простудные заболевания» (для испанского языка), «загрязнение» и «секс» (для французского языка).
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Беляевская Е. Г Семантическая структура слова в номинативном и коммуникативном аспектах (когнитивные основания формирования и функционирования семантической структуры слова): дис. … д-ра филол. наук. — М., 1991. — 401 с.
2. Беляевская Е. Г Номинативный потенциал концептуальных метафор (концептуально-метафорическая репрезентация как иерархическая система): Сб. науч. тр. к 100-летию И. И. Чернышевой. — М.: ИПК МГЛУ «Рема», 2010. — С. 13−30.
3. Гак В. Г Сопоставительная лексикология. — М.: Международные отношения, 1977. — 263 с.
1 В качестве примеров можно привести следующие эвфемистические репрезентанты указанных концептов: амер. англ. seafood (виски, букв. 'морепродукты'), англ. liquid lunch (букв. 'жидкий обед'), нем. flussige Nahrung (пиво, букв. 'жидкое питание'), англ. bladdered (букв. 'с полным мочевым пузырем'), англ. to wash one’s neck (букв. 'мыть шею'), англ. shaved (букв. 'побритый'), англ. fresh (букв. 'свежий'), англ. refreshment (алкогольный напиток), англ. happy, англ. comfortable, нем. selig.
4. Ковшова М. Л. Семантика и прагматика фразеологизмов (лингвокультурологический аспект): автореф. дис. … д-ра филол. наук. — М., 2009. — 48 с.
5. КубряковаЕ. С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира / РАН. Ин-т языкознания. — М.: Языки славянской культуры, 2004. — 560 с.
6. Кудряшова А. П. Процессы образования и функционирования эвфемизмов в семантических полях «смерть», «болезнь», «возраст»: на материале современных русского и немецкого языков: дис.. канд. филол. наук. -Саратов, 2002. — 236 с.
7. Манакин В. Н. Сопоставительная лексикология. — Киев: Знання, 2004. -326 с.
8. Мухамедьянова Г. Н. Эвфемия в общественно-политической лексике: на материале современных немецкого, русского и башкирского языков: дис. … канд. филол. наук. — Уфа, 2005. — 194 с.
9. Обвинцева О. В. Эвфемизмы в политической коммуникации: на материале английского языка в сопоставлении с русским: дис. канд. филол. наук. — Екатеринбург, 2004. — 192 с.
10. Телия В. Н., Опарина Е. О. Культурная коннотация как способ воплощения культуры в языковой знак // Дайджест культурология. — М.: РАН ИНИОН, 2001. — С. 145−149.
11. Тишина Н. В. Национально-культурные особенности эвфемии в современных английском и русском языках: дис. канд. филол. наук. — М., 2006. — 291 с.
12. Heath D. B. International handbook on alcohol and culture. — Greenwood publishing group, 1995. — P. 154−155.
13. Lakoff G- Johnson M. Metaphors we live by. — Chicago& amp-London: The University of Chicago Press, 1980. — 242 p.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой