Female sphere in the ethnic culture

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

настоящее время используются больше как средство обеспечения занятости детей, нежели как средство формирования здорового образа жизни [6].
Туризм может сочетать физический аспект с духовным. Общение с природой, посещение памятников истории и культуры, священных для народов России мест имеет положительное оздорав-ливающее воздействие не только на физический, но и на психический и духовный компоненты здоровья человека. Проведение культурноисторических мероприятий, сплачивающих людей на основе их духовно-культурной общности, способствует духовному оздоровлению отдельных людей и общества в целом. Повышению эффективности таких мероприятий способствует привлечение к их проведению работников культуры и искусства, общественных и религиозных организаций.
Таким образом, формирование и внедрение здорового образа жизни — это система мер, способствующих установлению образа жизни личности и общества, обеспечивающих их гармоничное развитие и преодоление факторов риска возникновения и развития заболеваний, оптимального использования в интересах сохранения и восстановления здоровья социально-экономических, природных и духовно-культурных факторов.
В заключение подчеркнем, что проблематика здорового образа жизни в России была всегда весьма актуальна и составляла одно из важных направлений отечественного социально-
гуманитарного знания. Актуальна она и на сегодняшний день. Но для того чтобы каждый гражданин чувствовал свою ответственность за собственное здоровье, необходимо сформировать систему приоритетов в общественных отношениях, способствующих физическому, психическому и духовному оздоровлению человека и общества. В решении этой проблемы должны участвовать государство, общественные, в том числе культурные, организации, что является важнейшим условием формирования здорового образа жизни. Но основой такого решения выступают традиционная культура каждого народа, возвращение к традиционным культурным ценностям здорового образа жизни, сближение че-
УДК 316. 7−055. 2
ловека с природой как естественной среды обитания всех живых существ, обращение к мировым религиям и национальным культурам народов России, в том числе бурятской.
Литература
1. Агаджанян Н. А. Экология человека: здоровье и концепция выживания. — М.: Изд-во РУДН, 1998. — 27 с.
2. Агаларова Л. С. Роль врача общей практики в формировании здорового образа жизни // Здравоохранение Российской Федерации. — 2006. — № 4. — С. 44−47.
3. Бердяев Н. А. Философия свободного духа. — 1994.
4. Бехтерев В. М. Избранные труды по психологии личности. — СПб.: Питер, 1999. — 318 с.
5. Брехман И. И. Валеология — наука о здоровье. — М.: Физкультура и спорт, 1990. — 208 с.
6. Вайнер Э. Н. Валеология: учебник для вузов. — М.: Наука, 2002. — 310 с.
7. Волков Ю. Г., Поликарпов В. С. Человек: энциклопедический словарь. — М., 1999. — С. 518.
8. Григорьев С. И., Демина Л. Д., Растов Ю. Е. Жизненные силы человека. — Барнаул, 1996.
9. Казначеев, В. П. Здоровье нации — феномен экологии XXI в. // III тысячелетие. Пути к здоровью нации: материалы I Всерос. форума. — М., 2001. — 194 с.
10. Культура — человек — философия: к проблеме интеграции и развития // Вопросы философии. — 1982. — № 2. — С. 58−65.
11. Лисицин Ю. П. Образ жизни и здоровье населения. -М.: Знание, 1982. — 40 с.
12. Лисицин Ю. П. Социальная гигиена и организация здравоохранения. Проблемные лекции: учеб. пособие. — М.: Медицина, 1992. — 512 с.
13. Лисицын Ю. П. Санология — наука об общественном здоровье и здоровом образе жизни. — М., 2001. — 231 с.
14. Национальный проект «Здоровье». — URL: http: // zdorovie. perm. ru
15. Никифоров Г. С. Психология здоровья. — СПб.: Питер, 2006 — 607 с.
16. Попова И. П. Поведение в отношении здоровья и материальное положение: гендерные аспекты (по данным лон-гитюдного опроса) // Здравоохранение Российской Федерации. — 2007. — № 1. — С. 47−50
17. Программа социально-экономического развития Республики Бурятия на 2005−2009 гг. — Улан-Удэ, 2004. — 305 с.
18. Чумиков А. Н., Бочаров М. П. Связи с общественностью: теория и практика. — М.: Дело, 2006. — 552 с.
Цынгунова Евгения Тумэновна — ведущий библиотекарь Научной библиотеки ВСГТУ, аспирант ВСГАКИ.
Tsyngunova Evgeniya Tumenovna — senior librarian of Scientific library of East-Siberian State Technical University, postgraduate of East-Siberian State Academy of Culture and Arts.
E-mail: Cingunova@mail. ru
М.А. Бутаева
ЖЕНСКОЕ ПРОСТРАНСТВО В ЭТНОКУЛЬТУРЕ
В статье рассматривается проблема положения кавказских женщин в этнической культуре. Подчеркивается высокий социальный статус женщины — матери вопреки расхожему мнению о том, что женщина в гендерном пространстве этнической культуры закрепощена и бесправна. Раскрывается процесс социализации девочки — женщины в гендерном ролевом пространстве семьи.
Ключевые слова: женщина, материнский статус, обычай, воспитание, социальная роль мальчика и девочки, брак, семья, мораль.
М.А. Butaeva
FEMALE SPHERE IN THE ETHNIC CULTURE
The article deals with the problem of status of Caucasian women in ethnic culture. The highest social status of woman as a mother is underlined contrary to the opinion that women in gender ethnic culture space are enslaved and deprived of civil rights. The process of socialization of a girl — a woman reveals in gender role space of a family.
Key words: women, maternal status, custom, upbringing, social role of a boy and a girl, marriage, family, ethics (moral).
Материнство — это природная функция женщины, ставящая ее в любом обществе в особые условия. При этом концепт «материнство» является важнейшим социально-культурным феноменом культурологической науки. Ф. Энгельс в книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства» говорит об исключительном общественном значении и способности женщин к деторождению: «Первое разделение труда было между мужчиной и женщиной для производства детей» [1]. Размышляя о мужчинах и женщинах, Маргарет Мид предлагает начать «с их различия в процессе репродукции. Каким образом отражается распределение ролей в продолжении рода на различиях функций, способностей, восприимчивости, уязвимости обоих полов? Каким образом сказывается тот фактор, что участие мужчин в репродуктивном акте одномоментно, а у женщины оно занимает девять месяцев вынашивания, а потом еще несколько месяцев кормления грудью? Какова самостоятельная значимость каждого из полов самого по себе, а не в качестве дефективного варианта другого?» [2].
В разных местах этой работы упоминаются особенности и значимость материнского статуса в этнической традиции, восходящие к идее о том, что женщина — это Великая Мать, питающая свое потомство. Главными среди общественно значимых функций матери являются способности женщины, имеющей материнский статус, закреплять или оформлять формы искусственного родства, контролировать насилие и блокировать мужскую агрессию. Прикоснувшись губами к груди старшей женщины в роду/семье, мужчина, ищущий покровительства или защиты, получал стойкий социальный иммунитет в том обществе, к которому принадлежала женщина. Подобным образом, прибегнув к покровительству матери или бабушки кровника, пытались остановить цепь взаимных убийств между враждующими родовыми кланами. Этот обычай эксплуатировался и в тех случаях, когда между разными племенными (субъэтническими) обществами устанавливались союзнические связи — братства [3]. Таким образом, женщина ритуально участвовала в общественно-политической сфере, рассматривалась как символ защиты, залог клятвенного обета, обладатель права на сохранение жизни и
т.п. Подробнее эти женские способности мы рассмотрим позже, здесь же следует акцентировать внимание на материнском статусе женщины как необходимом условии реализации подобных ее возможностей. Это, безусловно, характеризует высокое положение матери в горском обществе, приобретающее в экстремальной ситуации общественное звучание и повседневно подтверждаемое в традиционном быту.
С раннего возраста девочку готовили к главной роли в ее жизни — материнской. Ролевые игры, куклы, а потом и непосредственное участие девочек в воспитании младших братьев и сестер служили именно этому, причем развитие материнского инстинкта и обучение элементарным навыкам ухода за ребенком — недостаточная предпосылка для удачного материнства. В традиционной семье девочка, наблюдая за своей матерью, училась колыбельным песенкам, детским стишкам, особой манере поведения, ведению хозяйства, этикету — словом, всему тому, что называется социальным опытом, транслятором которого она будет выступать для своих будущих детей.
Эталоном женской красоты у горских народов была стройная фигура с тонкой талией и широкими бедрами, то есть анатомически предрасположенная к материнству. До замужества, как известно, девушка постоянно носила кожаный или тканевый корсет на дощечках, туго зашнурованный для придания груди и талии особой хрупкости и тонкости. Но, как объясняет Бла-рамберг (1833), грудь — это «атрибут материнства, и молодой девушке зазорно позволять видеть ее» [4], поэтому корсет навсегда снимается молодым мужем только в первую брачную ночь. Описание фигуры замужней горянки, сделанное Фредериком Дюбуа де Монпере (1833), подтверждает, что стереотип красоты у адыгов сформировался в соответствии с признаками репродуктивных возможностей тела, определение которых с неолитических времен осталось неизменным: «Если выше бедер женщина должна иметь тонкую талию, то нижняя часть корпуса должна быть крупной, живот выпуклым» [5].
В этнокультуре представление о женской красоте было подчинено идее материнства. Традиционное общество готовит девочку с детских лет
к осуществлению главного своего предназначения — материнству. Достойная женщина — это многодетная мать. Здоровое, воспитанное, многочисленное потомство придает статусу женщины значительный вес, авторитет, который невозможно заработать никакими другими способами. Вероятно поэтому в традиционном обществе не существовало института старых дев. Женщина, не вышедшая вовремя замуж, какую бы праведную жизнь ни вела, не получала той степени общественного признания, как женщина-мать. К старой деве относились снисходительно, жалостливо или уважительно, но с некоторой пренебрежительной коннотацией. То есть в горском традиционном обществе не существовало «социально приемлемой традиции, в рамках которой женщины могут научиться не желать иметь детей», как, например, институт монашества в христианстве [6]. Добровольный отказ от функции продолжения рода без ущерба для женщины во имя какой-то другой, более высокой цели здесь вообще не рассматривался ни в каком виде.
Придание материнскому статусу высокого социального значения определяется не только ее способностями к вынашиванию, вскармливанию детей, заботе об их гигиене и безопасности, но и незаменимым вкладом в их воспитание. До тех пор, пока ребенка кормят грудью (в среднем до двух-трех лет, то есть до следующей беременности матери), он проводит с матерью почти все время: ребенок спит в родительской спальне, держится за материнский подол во время ее работы, прислушивается к ее разговорам, получает свою долю нежности и ласки. Поэтому создаются условия для развития между ними эмоционально насыщенных связей. Первые представления о мире ребенок получает от женщин, в кругу которых проходит его раннее детство, — от матери, бабушки, тетушек, сестер. Этот опыт любви и заботы остается с ним на всю его жизнь независимо от того, какая участь ему/ей уготована в жизни: матери семейства, воина, чабана, наложницы на чужбине и т. д.
Как известно, культура — это ненаследственная память человечества, однако трансляция женского опыта от матери к дочери вполне логична. Важно отметить, что и в воспитании мужского характера в сыновьях матери играли основополагающую роль. Мальчикам запрещалось заниматься женскими делами, у них культивировали черты характера, свойственные мужчинам, позволяя им шалости и излишнюю подвижность, поощряя их шумные игры, проявление физической силы, прощая им неорганизованность, порой грубость [7]. Женщины гордились мужскими поступками своих отцов, братьев, мужей и воспитывали в том же духе сыновей, то есть основа
конструирования универсальных маскулинных качеств — силы и агрессии — закладывалась матерями, и только в возрасте пяти-семи лет мальчик попадал под влияние мужчин семьи, закреплявших мужское воспитание. Но это не исключало духовной близости сына с матерью. Это, в свою очередь, не могло не оказывать влияния на их взаимоотношения в течение всей жизни и, что важно, мотивировало в сыновьях стремление к соответствию материнским ожиданиям и идеалам.
Не сомневаясь в верности всего сказанного в отношении материнских чувств, следует все же отметить их неоднозначность. Мать оставляет детей на попечении рода отца ребенка в случае развода или повторного брака. Конечно, развод родителей был в условно традиционном обществе редкостью, но если женщина по той или иной причине уходила от мужа, она вынуждена была вернуться в родительский дом, а ее дети оставались у отца. Если развод ей давал муж, то она вынуждена была просто подчиниться обстоятельствам, но если инициатором развода была жена, то, значит, она сознательно шла на разлуку с детьми. И подобная свобода выбора может сегодня вызывать непонимание или удивление, но в любом случае является проявлением сильного характера или внутренней независимости отдельных женщин, что в целом уточняет гендерные характеристики общества. Относительная редкость в современной практике разводов и случаев оставления детей на попечении отцов заставляет задуматься над значением отцовства в традиционном обществе, любопытно было бы проанализировать также место и роль мачехи в воспитании детей. В то же время нам неизвестны случаи подкидывания детей или детоубийства.
Если же вдова желала покинуть дом (общину/род/ семью) своего мужа, она обязательно возвращалась в свою родовую общину при условии оставления детей в отцовском роду. Она почти всегда выходила снова замуж, чтобы создать семейную ячейку, так как индивидуально она не может образовывать самостоятельную социальную единицу одного таксономического уровня с прочными семьями (подобно тому как это происходит в современном обществе) [8]. Судя по полевому этнографическому материалу, браки с вдовами были довольно популярны, а значит, и факты разлуки с детьми от первого брака — распространенным явлением. Правда, в этом случае речь идет не о гендерной свободе, а, наоборот, о побудительных социальных установках для женщины репродуктивного возраста быть в браке. Однако в данном случае обычное право предлагает приемлемый альтернативный вариант для женщины — брак с деверем, родным или двоюродным братом мужа, что способство-
вало не только сохранению ее статуса, но и сохранению прежних связей с детьми от первого брака.
В целом анализ взаимоотношений родителей и детей позволяет констатировать, что матери были значительно свободнее отцов в проявлении своих чувств по отношению к детям в силу сохранения пережитков архаичных социальных структур, определяющих детей младшего возраста в индивидуальную женскую ячейку общества. При этом комплекс запретов и система этикетных норм поведения регламентировали и эту сторону семейной жизни.
Избегание в детском цикле существовало только между родителями и детьми, хотя этнографические исследования других культур предоставляют данные о сегрегации по половому признаку братьев и сестер одной возрастной группы. На островах Самоа, например, табу на общение братьев и сестер начинается с момента, когда младший из двух детей чувствует «смущение» от прикосновения старшего. Оно распространяется «на индивидуумов противоположного пола в возрастном диапазоне от пяти лет младше собственного возраста до пяти лет старше, с которыми человек воспитывается или же с которыми у него имеются признанные родственные отношения по крови или по браку» [9]. Маргарет Мид описывает применительно к детям островов Самоа все атрибуты поведения, характерные для института избегания и хорошо известные нам по кавказскому материалу, но относит их к непривычному для кавказоведов комплексу избегания между братьями и сестрами, начиная с девятидесяти лет. «После того как они достигнут возраста, в котором должны соблюдаться приличия, & lt-… >- они не смеют прикоснуться друг к другу, сидеть рядом, есть вместе. Запросто обращаться друг к другу, упоминать в присутствии друг друга о каких бы то ни было непристойностях. Они не могут находиться вместе ни в каком другом доме, кроме собственного дома & lt-… >-. Им запрещено гулять вместе, пользоваться вещами друг друга, танцевать на одной и той же площадке, принимать участие в делах одной и той же малой группы» [9].
Аналогии с подобной формой избегания не прослеживается, хотя последние две позиции — о запрете детям из одной семьи и одной возрастной группы участвовать в танцах и формировании детских и молодежных группировок по принципу возрастных классов — очень знакомы. Но одно уточнение делает и это сходство весьма отдаленным: у традиционных горских народов упомянутые ограничения касаются только однополых, близких по возрасту сестер или братьев. Таким образом, на Самоа речь идет о регла-
ментации межполовых отношений родственников, что регулирует, видимо, возможные сексуальные связи между ними. У кавказских народов эти ограничения носят характер внутриполовой регламентации, что направлено на сохранение брачных классов и соблюдение необходимой очередности «выхода в свет». И отношения между братьями и сестрами, как родными, так и двоюродными, носили характер покровительственный со стороны братьев и подчиненный со стороны сестер, что не исключало нежности и дружбы между ними. Братья сопровождают сестер на танцы, вечеринки, оберегают их от нескромных взглядов, вступаются за их честь. В семье принято, чтобы младший ребенок донашивал одежду старшего, допускаются объятия и поцелуи, но только по поводу разлуки или встречи, радости или горя.
Тем не менее к кавказскому менталитету не применимы вольности, возможные, например, во французской повседневности XVI — начала XVII вв., уповавшей на детскую невинность. Филипп Арьес цитирует дневник королевского врача Эроара при Людовике XIII: «Раздетые догола, он (трехлетний Людовик XIII. — М.Т.) и Мадам (его сестра) ложатся в кровать к королю. Они возятся, целуясь и щебеча, что королю очень нравится» [10]. Дети у кавказских народов обязательно спали в разных кроватях. Пока мать кормила ребенка грудью, он находился в комнате родителей, но спал в своей колыбели — люльке, которая стояла на дугообразных полозьях для раскачивания. В постель к матери ребенка брали только в случае его болезни и в несознательном возрасте. Но как только его отнимали от груди, он переходил в общую комнату.
Мораль горских народов, опираясь на древние обычаи избегания, жестко ограничивала публичное изъявление нежности. Матери не ласкали своих детей на людях, а отцы демонстративно не замечали их при посторонних. Говорить о ребенке, расспрашивать о его успехах у родителей считалось проявлением бестактности. Неприятие вызывало и обратное — публичное наказание ребенка, осуждение его неправильного поведения при посторонних свидетелях. Табуировалось даже имя ребенка для домочадцев. Родители, а вслед за ними и все окружающие, звали детей не индивидуальными именами, а универсальными ласкательными, вовсе не оригинальными.
Право женщины рассчитывать на супружескую верность мужа, подкрепленное вероятностью потери им и жены, и калыма во имя мимолетного влечения, заставляло мужчин остерегаться разглашения их тайных связей, поэтому любовницу они чаще имели за пределами своего села. Связь могла стать постоянной, что способ-
ствовало гигиенической чистоте партнеров. Любовницы чаще всего были у дворян-наездников, надолго покидающих родные дома, у бродячих народных певцов, практически не имевших постоянного места жительства, у абреков, вынужденных вести отшельнический образ жизни, и у молодых людей, еще не женившихся.
В этнографической и этнологической литературе не обнаружено указаний на наличие каких-либо институтов гетеризма или проституции среди народов Северного Кавказа в эпоху феодализма. Опросный материал также не дал подобного рода сведений. Благодаря отказу от беспорядочных половых связей не знали венерических заболеваний до второй половины XIX в. Во время и после покорения Кавказа русскую армию сопровождали женщины легкого поведения, которые не отказывали и местным мужчинам, замирившимся с властью. Тогда и стали известны некоторые заболевания, переносимые половым путем.
Об истинном положении кавказских женщин в восточных гаремах писала Мелик-Ханум, жена турецкого визиря, не понаслышке знакомая с нравами и бытом придворных кругов Турции. В книге «Тридцать лет в турецких гаремах», изданной в 1872 г. на Западе, а в 1874 г. — и в России, она отмечала, что большую часть невольниц составляли горянки, цена которых соответствовала их внешним данным, в зависимости от этого их предназначали в танцовщицы, музыкантши, горничные, банные прислужницы или одалиски. Одалисками становились самые красивые и усвоившие навыки поведения и этикета девушки. Например, их учили музыке, танцам, мастерству укладки волос, умению красиво одеваться, церемониальным поклонам, манерам подачи сладостей и напитков гостям и прочее. При покупке невольницы особо ценилось ее целомудрие и отсутствие изъянов на теле. Но положение рабыни, взятой в дом даже в качестве одалиски или жены, было нестабильно, несмотря на роскошь, которой может пользоваться невольница. Женщина в доме мужчины недолго остается единственной, он вскоре вводит другую, которая становится «подругой по привязанности», между женщинами возникает ревность, происходит унижение невольницы свободной и могущественной соперницей. Девушка могла быть куплена для гарема высокопоставленной женщины, что было чревато унижениями другого рода: она должна была проводить ночи напролет стоя, прислуживая во время оргий своей госпожи и часто наказывалась евнухами бичеванием кнутами из слоновой кожи. Мелик-ханум с сочувствием описывает их жалкое положение: «Эти несчастные создания иногда одновременно
служат предметом страсти их господина и предметом ревности своих госпож. Ввиду постоянного одиночества, подстрекаемые мыслью быть одалиской или второстепенной женой, часто взятые насильно, они сами ищут случая вступить в связь. Но лишь только их госпожа узнает о какой-либо интриге, как на рабу обрушиваются все ужасы ее бешенства. Муж, терпение которого обыкновенно совершенно теряется, оставляет несчастную жертву во власти своей жены, которая с целью освобождения себя от соперницы старается ее продать. Если случится, что злополучная девушка делается беременной, то она не может быть продана в таком положении. Кроме того, если она родит сына, то также не может быть продана. В таких случаях госпожа призывает к ней бабку с целью произвести выкидыш» [11].
Устрашающие законы в отношении доказанного прелюбодеяния супруги не подтверждаются полевым материалом: физическое наказание в отношении женщин было редкостью. Здесь имеет место расхождение между повседневной нормой и правом. Бытописатели XIX в. свидетельствовали, что в большинстве случаев «муж сам наказывает свою жену в кругу семьи и берет на себя вину за то, что он мало оказывал ей внимания» [12]. В качестве примера реакции на неверность жены может служить случай, произошедший в 40-х гг. прошлого века с уроженкой Чоха Зейнаб. Муж, заподозривший ее в измене, не бил ее и не скандалил, он просто отрезал ей одну косу. Тем самым он лишил ее возможности не только видеться с любовником, но и вынудил вести затворническую жизнь, так как она долго не могла показаться на люди, пока волосы не отрасли настолько, чтобы замаскировать позор.
Эти факты приводят к выводу, что наиболее действенной (одновременно физически щадящей и более элегантной) формой наказания в подобных случаях была огласка недостойного с точки зрения традиционной морали. Тем не менее не следует недооценивать строгости норм народной морали относительно целомудрия женщины в браке и вне его. Этнографический сюжет архива, относящийся к послевоенному периоду, может служить подтверждением консервативности подобных взглядов даже в середине XX в. В результате изучения любовных связей, возникающих вне брака, напрашивается вывод, сделанный Ф. Энгельсом, который отмечал «специфический характер моногамии», сделавший ее «моногамией только для женщины, но не для мужчины» [13]. Как бы ни была деликатна мужская измена, она остается нарушением верности супружеских отношений. При этом социальная традиция всегда находит ей оправдание. Женская измена —
это в большинстве случаев драма, в которой женщина может быть жестоко осуждена и наказана. Сам факт измены требовал от женщины в отличие от мужчины наличия в ней чувства независимости и силы духа, обладания внутренней автономией.
Необходимо поставить проблему изучения нового и драматически захватывающего сюжета в гендерном пространстве Кавказа, приоткрыть завесу над табуированной, далеко не однозначной и не примитивной роли горянки в любви, браке и семье. Непредвзятый взгляд на интимную жизнь женщины позволит внести коррективы в понимание истории повседневных отношений между полами. Очевидно, что горянка в историческом прошлом была не менее свободна и раскрепощена, чем европейская женщина. Вплоть до утверждения ислама поведение ее могло показаться достаточно раскованным и более независимым, чем у женщин «просвещенных народов». Но свобода эта была иного характера -более деликатного — и гармонично вписывалась в парадигму традиции.
Литература
1. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. — С. 42−47.
2. Мид М. Мужское и женское. Исследование полового вопроса в меняющемся мире. — М., 2004. — С. 219.
3. Гарданов В. К. Общественный строй горских народов. — М., 1967. — С. 258.
4. Бларамберг И. Ф. Историческое, топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа // Архив ЦГА. — С. 382.
5. Монпере де, Ф. Д. Путешествие по Кавказу, к черкесам и абхазцам, в Колхидию, Г рузию, Армению и в Крым // Архив ЦГА — С. 443.
6. Кагаров Е. Г. Состав и происхождение свадебной обрядности. — М., 1929. — С. 187.
7. Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при старом порядке. — Екатеринбург, 1999. — С. 361.
8. Леонтович Ф. И. Адаты кавказских горцев // Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа. — Нальчик, 2002. — Вып. 1.
9. Мид М. Взросление на Самоа // Культура и мир детства. — М., 1988. — С. 112.
10. Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при старом порядке. — Екатеринбург, 1999. — С. 361.
11. Мелик-ханум. Тридцать лет в турецких гаремах // Живая старина. — 1991. — № 1. — С. 31.
12. Бларамберг И. Ф. Историческое, топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа. — С. 38
13. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.
Бутаева Марзижат Ахмедовна — канд. филос. наук, доцент кафедры социальных технологий, Дагестанский гос-университет.
Butaeva Marzizhat Akhmedovna — candidate of philosophical sciences, lecturer of department of social technologies of Daghestan State University.
E-мail: marzigat79@mail. ru
УДК 007: 37
Ю.А Матвеева
ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАТИВНАЯ КУЛЬТУРА КАК ОСНОВНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
В статье анализируются факты становления нового информационно-коммуникативного типа культуры в современном обществе.
Ключевые слова: культура, информация, информационное общество, диалог, коммуникация, информационнокоммуникативная культура.
Yu.A. Matveyeva
INFORMATION-COMMUNICATIVE CULTURE AS THE MAIN CHARECTERISTICS
OF MODERN SOCIETY
In the article the facts of forming of a new information-communicative type of culture in modern society are analized.
Key words: culture, information, informational society, dialogue, communication, information-communicative culture.
Современный мир характеризуется всевозрас- тельности человека. Кроме того, информация
тающей значимостью информации — многооб- является ключевой категорией системы ценноразной и обширной, так как представляет собой стей информационно-коммуникативной культу-
совокупность интеллектуальных ресурсов, ин- ры. Как отмечается в Окинавской Хартии Гло-
формационных технологий и коммуникативной бального информационного общества, одним из
инфраструктуры. Потребность в информации наиболее важных факторов, влияющих на фор-
входит в число основных потребностей, предва- мирование общества XXI в., является информа-
ряющих всякое действие, что обусловливает ее ционно-коммуникативная культура [10]. Именно
особую значимость в профессиональной дея- модель общества, в котором доминируют теку-

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой