Криминогенная ситуация на Северном Кавказе в предреволюционный период

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Юридические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

«Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института»
2012 №з
УДК 94(47). 08:343. 9
КРИМИНОГЕННАЯ СИТУАЦИЯ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ В ПРЕДРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРИОД CRIMINOGENIC SITUATION IN THE NORTH CAUCASUS REGION IN
PRE-REVOLUTIONARY PERIOD
С. А. Федоренко, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, старший научный сотрудник Филиала ФГКУ «ВНИИМВД России» по Северо-Кавказскому
федеральному округу, г. Ставрополь
S.A. Fedorenko, Doctor of history, Candidate of law, senior research officer of the FGKU «All -Russian Research Institute of Russian Ministry of internal affairs», Stavropol branch, Stavropol
e-mail: fedorenkosergey@yandex. ru
Аннотация: Рассмотрены проявления криминогенной ситуации в Северо-
Кавказском регионе в предреволюционный период, причины, предпосылки, особенности состояния структуры и динамики преступности.
Annotation: The displays of the criminogenic situation in North-Caucasus region in prerevolutionary period, reasons, pre-conditions, features of the structure and dynamics of the criminality are considered.
Ключевые слова: Северный Кавказ, преступность, население, факторы, тенденции.
Key words: North Caucasus, criminality, population, factors, trends.
Обращение к переломным историческим эпохам показывает, что ослабление основ государственности, отсутствие сильной власти, как правило, влекут за собой резкое ухудшение общественной нравственности, обострение криминогенной ситуации. Важнейшим следствием пересмотра ранее доминировавших ценностных ориентиров при этом неизбежно становится распространение различного рода форм девиантного поведения. Данная тенденция отчетливо прослеживается и в эпохе революционных потрясений, ознаменовавших для России начало XX столетия. В частности, обращаясь к знаковым для российской истории революционным событиям 1917 г., нельзя не видеть, что в понимании обывателя они ассоциировалась с отменой всего, что было связано с прежней — царской властью. Среди прочего оказалась отменена и вся система норм поведения, основанных на положениях имперского права.
Следует особо оговорить, что изменения не произошли вдруг и не являлись одномоментными. Устойчивые негативные тенденции в эволюции правосознания россиян, отражавшиеся в развитии криминогенной ситуации в стране — в целом, и на Северном Кавказе — в частности, формировались в течение длительного времени. Прежде всего, они диктовалась общим характером модернизации пореформенной эпохи. Стремительность, непоследовательность реформ, насильственное их проведение
{ 167)
Ежеквартальный научно-практический журнал
обусловили заметное усиление социальной неустроенности большей части населения России. 1] В итоге, процессы криминализации затронули все слои общества — как «низшие классы», так и элитные группы. Изменение традиционных ценностей, нравственных устоев способствовали тому, что в мир криминала, анархии и беззакония попадали многие их представители. При этом сама идеология преступности в значительной степени исходила из элитных групп. [2]
Волна реформ значительно ослабила государственный аппарат. По словам С. Ю. Витте, уже в окружении царя-реформатора Александра II многие видные чиновники «грешили собственной нечистоплотностью», имея «странные», «не вполне чистые дела» в России и за границей. [3] Расширение возможностей для бесконтрольного личного обогащения и узурпации теневой власти сказалось на значительном росте преступности в армии, полиции, судах, адвокатуре, банковских структурах и других ведомствах административного аппарата государства.
Обращаясь к проблемам роста проявлений асоциального поведения и преступности, среди факторов, способствовавших их развитию, следует особо выделить изменения в духовной жизни. При этом в первую очередь отметим очевидную неспособность власти обеспечить эффективное сочетание достоинств просвещения и воспитания общества. Несмотря на рост светских образовательных учреждений, их коэффициент к началу XX века был ничтожно мал для такого огромного государства и составлял к 1897 г. всего 4%. 4]
На данном фоне, на Северном Кавказе ситуация характеризовалась развитием лишь начального образования (в основном, школ грамоты и одноклассных церковноприходских школ), причем главным образом в казачьих областях. Так, анализ состояния учебных заведений Ставропольской епархии за 1903−1904 учебный год показывает, что из 315 школ грамоты 233 или 73,9%, находились в Кубанской области. Более равномерно в епархии распределились ЦПШ: из 443 школ такого типа 261 (58,9%) находились в Кубанской области. [5] Специфика местной системы образования, ее относительная неразвитость в немалой степени обусловили доминирование в регионе в последующую революционную эпоху не политической, а именно уголовной преступности.
И все же, в конечном счете, отсутствие должного внимания со стороны общества и государства способствовало втягиванию значительной части образованного населения в политическую и криминальную жизнь. При этом многие представители разночинной интеллигенции оказались лишенными национального самосознания, безразличными к национальным интересам России. [6]
Разложение патриархально-общинной системы отношений привело и к ряду других знаковых изменений. В частности, особо отметим усилившуюся миграцию большого количества крестьян в город, связанное с этим развитие малых и появление новых российских городов. Причем почти половина их располагалась в центральном регионе (Московской, Владимирской, Костромской, Ярославской губерниях). В них (вместе с Москвой и Санкт-Петербургом) сосредоточилось до 40% всей рабочей силы, из которой
{ 168)
«Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института»
2012 №з
значительную часть составляли отходники. В первую очередь за счет них городское население увеличилось почти в два раза.
Такое положение имело своим следствием ряд негативных моментов. Немногие из мигрантов находили постоянное место работы. Это не способствовало развитию профессионализма рабочих. У них появлялось больше свободного времени и нерабочих дней, связанных, например, с праздниками. За 1872−1902 гг. их количество возросло на 7%. 1]У значительной части таких людей возрастала тяга к алкоголю. Они постепенно превращались в люмпенскую массу, «промыслом» которой становилось бр одяжничество.
Значительная часть бывших крестьян влачила нищенское существование и, в итоге, нередко становилась на путь преступлений. Следствием этого в пореформенный период стало быстрое формирование профессиональных криминальных группировок, преступных сообществ. [7]
Фиксируя деструктивную составляющую социальных трансформаций пореформенного периода, следует соотносить ее с глубинными изменениями в духовной сфере. В преобладающем большинстве проявления социальных девиаций связаны с извечными человеческими пороками, с уголовной преступностью, неизбежно возрастающими в годы глубоких социально-экономических и политических изменений. В данной связи, очевидно, что происшедшие в России во второй половине XIX — начале XX века грандиозные социально-политические катаклизмы подняли со дна общества неизбежно сопутствующую им социальную пену — преступность.
Отставание России от передовых стран, трудности периода его ускоренного преодоления, элементы дезорганизации системы связей между властью и народом способствовали нарастанию деструктивных явлений в сфере общественной нравственности, расширению социальной базы, качественному изменению преступности, стимулировали процессы дифференциации ее видов. [8] Нравственное лицо общества характеризовал рост насильственной и корыстной преступности, тяжких и особо тяжких уголовных преступлений. [9] В начале XX века все чаще встречается информация о возникновении в большом количестве банд. Получили распространение «пьяная преступность», нелегальная проституция, воровство и т. д. Обычным явлением стали пьянство, хулиганство, азартные игры. Для роста уголовной преступности, в частности, большое значение имело нищенство, благоприятствовавшее росту рецидива: «10, 15, 20-кратная судимость за нищенство и бродяжничество сделалась обычным явлением». [10] Преступники-рецидивисты отбывали в местах лишения свободы в основном краткие срока, что, в свою очередь, не способствовало развитию у них наклонностей к нормальной жизни.
Резкое увеличение нищих, добывавших на жизнь путем совершения краж и ограблений, привело к появлению преступных организаций, по сути, уродливо копировавших организацию и деятельность государственных структур. [11] В целом, нищенские массы составляли ядро возникавших воровских группировок и играли активную роль в росте социальной напряженности. Вот, что говорилось об этом в
{ 169)
Ежеквартальный научно-практический журнал
средствах массовой информации: «Просматривая статистические таблицы преступности по роду занятий, вы заметите, что наибольший процент преступлений дают люди, не имеющие определенных занятий. В городах наибольший контингент таких людей поставляют мещанское сословие. В нем развивается с особенною силою нищенство». [12]
В целом, рост люмпенства, непредсказуемость его социального поведения, продажность, готовность за любую подачку идти на самые низменные поступки, исключительная способность провоцировать ответные репрессии силовых структур делали его важным дестабилизирующим фактором. При этом время генерировало в люмпенской среде гипертрофию и абсолютизацию насилия.
Неуважение к закону, к праву приобрело самое широкое распространение и в предпринимательской среде. В данной связи укажем на ту часть крестьян, которые подалась в сферу производства, торговли, услуг. Их общее число к концу XIX века превысило 30% рубеж (вместе с предпринимателями из элитных слоев). [1] Желание добиться сверхприбыли «заставляло» предпринимателей не останавливаться ни перед чем. В итоге, все чаще стали обнаруживаться конфликты с рабочими, которые жаловались не только на низкие заработки и длинный трудовой день, но и на грубость администрации, на применение физической силы, употребление мата, сексуальные посягательства, на обращение к ним как «к детям», «рабам», «крепостным» или «вещам».
Заниматься махинациями, злоупотреблениями, воровством для многих стало куда выгоднее, чем трудиться в рамках закона. Это касалось и предпринимателей и рабочих. Более того, кризис правосознания российского общества отразился даже в правых теориях и концепциях представителей мыслящей части российского общества, в борьбе политических партий. К концу XIX в. в полной мере определились основные центры преступности. Пальму первенства среди них удерживали столичные регионы -Петербургский, Московский. Однако довольно высоким был уровень преступности и на Северном Кавказе, в том числе и в отдельных казачьих районах (к примеру, Новочеркасский округ). [13]
Особо отметим, что в пореформенный период, в России с каждым годом росло число вооруженных ограблений и убийств. Причем по их распространенности первое место в империи, несмотря на, весьма энергичную борьбу с этими преступлениями и немалые материальные средства, издерживаемые на просвещение местного населения, занимал именно Северный Кавказ. [14] В немалой степени здесь сказывались отзвуки Кавказской войны. Одновременно, весьма существенным для региона и тесно связанным с разбоем являлось ското-конокрадство.
Причины и сущность преступности на Кавказе во второй половине XIX века были достаточно подробно описаны в реферате А. С. Френкеля, прочитанном 10 января 1898 г. на заседании Кавказского Юридического Общества. В частности автор учитывал, что «кавказский разбой есть результат исторической жизни Кавказских народов, их прежнего политического и социального строя, их отношений в старину к другим народам и к правящей власти, смотря по слабости или суровости ея». [15]
{ 170)
«Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института»
2012 №з
Причины преступности определялись исследователем в реферате комплексно. В частности, он характеризовал их следующим образом: «Кавказский разбой слагается из многих причин, в том числе: исторических, социальных, экономических и внешних или, так сказать, косвенных, а потому и меры, которыми необходимо действовать против разбоя, должны соответствовать упомянутым причинам». [15] Размышляя о мерах, направленных против преступлений, автор указывал, что их главный недостаток состоял в том, что «все эти мероприятия были случайными, отрывочными, имели характер временных мер, лишь для данной местности и для данного случая предпринятых». [15]
Фиксируя устойчивый рост уголовной преступности, следует особо отметить, что весьма негативно на ее состоянии отразились реформы сферы уголовной политики (в частности, судебная, тюремная). Желание власти обрести для страны статус европейской державы, требовали введения цивилизованных средств по наведению порядка в государстве. Однако проведение реформ уже в течение первого десятилетия (с 1864 г.) привело к тому, что, несмотря на рост числа подозреваемых преступников, процент осужденных постоянно снижался. С 1880-х годов замечалось уменьшение числа приговоров к тюремному заключению. В 1885—1888 гг. приговаривалось 50,8% осужденных (на 8% меньше, чем в предыдущее десятилетие). Еще значительнее понижение оказалось для женщин (с 51,5% до 36,8%). [16] Отчасти этому способствовало введение институтов мировых судей и суда присяжных, в основном, выносивших оправдательные вердикты. Преступники же, выходя на свободу, пополняли люмпенизированную массу, в итоге, снова совершая преступления.
Вступивший на трон Александр III сумел приостановить рост преступности рядом репрессивных мер. Но принципиально изменить данный негативный процесс он все, же не смог. А после вступления на престол Николая II процесс криминализации России вновь быстро набрал силу. Помимо субъективного фактора существовали и объективные причины данного явления. Среди них, следует, в частности, особо обратить внимание на выявленную Е. Н. Тарновским корреляцию преступности в России в пореформенный период с ценами на хлеб. При этом многочисленность и продолжительность неурожайных лет, по его данным, укрепляли порочные наклонности населения. [17 ]
В целом, попытка продолжения реформ, смягчение курса во внутренней политике способствовали росту преступности. В частности, ее своеобразным катализатором стала либерализация институтов ссылки и каторжных работ. Однако, несмотря на отмену ссылки (в июне 1900 г.), являвшейся, по мнению властей, главной причиной роста преступности, она продолжала увеличиваться, приобретая угрожающий характер. Вместе с тюремными заключенными, число освобожденных из состава ссыльных и каторжных определялось в 40 тыс. человек. [18] К этому добавилось большое количество бежавших из тюрем, ссылки и каторги. В итоге, преступники оседали (особенно в провинциальных регионах) и сколачивали целые группировки.
Следующим видом распространившихся преступлений стала подделка денег, документов. Особенно значительный рост преступных организаций данного вида пришелся на военные и революционные годы: «По полученным в Департаменте полиции
{ 171)
Ежеквартальный научно-практический журнал
сведениям, в разных местах империи, назначенных для прибытия неприятельских подданных, появились преступные организации, занимающиеся снабжением военных за плату подложными паспортами и разного рода удостоверениями, давая возможность совершать побег из мест водворения». [19]
В целом, устойчивый рост в России преступности представляется вполне закономерным. Как и во всех европейских странах, процесс возникновения и эволюции организованной преступности в условиях роста социальной напряженности с самого начала своего существования становился оборотной стороной общемировой глобализации. [20]
Особенно опасным, на наш взгляд, являлся рост насильственной преступности. С 1899 по 1908 годы число разбоев и грабежей в России увеличилось на 111%. 21] Наряду с этим все более масштабной и изощренной становилась корыстная преступность. В частности, среди рецидивистов в 1889—1894 гг. 51,6% были осуждены именно за кражи. [22] Количество краж неуклонно возрастало и в дальнейшем. Так, с 1909 по 1916 год их прирост составил 86%. По данным Департамента полиции, в основном преступления совершали рабочие обрабатывающей промышленности. [23] Можно также констатировать общий неуклонный рост профессиональной преступности в России. Необходимо согласиться с С. С. Остроумовым в том, что динамика рецидива позволяла констатировать опережающий рост преступности (в сравнении с приростом населения). [24]Расширялась и социальная база, качественно менялся состав преступников. За период 1910—1914 гг. среди осужденных 60% составляли представители крестьян и рабочих, 25% - мещан и 10% -привилегированных сословий (в том числе и духовенства). [25]
При этом с 1890 по 1913 год количество совершенных преступлений в стране возросло на 72,1%, опережая темпы роста населения в 3 раза. В дореволюционной России ежегодно возбуждалось от 3,5 до 4 млн. уголовных дел, по которым осуждалось не менее 2 млн. человек. [26] При таком уровне преступности в пореформенный период криминальный опыт приобрел каждый третий человек в стране, что приводило к определенной моральной обстановке в обществе. Эта часть населения не очень боялась оказаться на скамье подсудимых и была готова любыми средствами защищать свои преступные интересы. [27]
В контексте отмеченных закономерностей криминальные процессы на Северном Кавказе, в целом, не представляются уникальными. В первую очередь, среди причин роста преступности следует выделить значительный приток мигрантов. Именно в силу этого, в регионе обострился целый комплекс социальных отношений, в том числе и преступность. Уже в конце 80-х — начале 90-х гг. XIX в. уровень преступности здесь был настолько высок, что часто привлекал внимание верховной власти. Так, на докладе о разбойном нападении на почтового чиновника на ст. Станичной сам император написал: «Замечательная наглость и слишком часто повторяется». [28]
Начало XX века характеризуется развитием в регионе и такого явления как хулиганство. Так, заметно участились случаи нарушения общественного порядка группами городской молодежи («уличниками»). Полицмейстер Екатеринодара в рапорте
{ 172)
«Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института»
2012 №з
начальнику Кубанской области ЯД. Маламе осенью 1902 г. указывал, что «в последнее время, по случаю окончания полевых работ, времени заручений и свадеб, а также призыва новобранцев, драки уличников участились, и уличники стали до того дерзки и смелы, показывая этим свое удальство, что никакие меры наличной полиции не могут предотвратить их». [29]Одной из знаковых проблем в регионе являлись непростые межнациональные отношения. Помимо общегуманитарных аспектов, немалое значение в сопровождавшей их конфликтности имели упущения в правоохранительной сфере. Так, к примеру, в массовые беспорядки вылились столкновения русских и армян на Пасху в 1902 г. в Армавире, подавленные воинскими частями. Атаман Лабинского отдела в рапорте от 16 апреля 1902 г. докладывал, что «благодаря вчерашним насилиям со стороны русских отношения армян, как коренных жителей, так и пришлых, к русским значительно обострились и при малейшем столкновении могут повести к более печальным беспорядкам, тем более, что на постройке второго железнодорожного пути находится много рабочих различных национальностей». [30]
В целом, несовершенство в работе управленческих структур, в том числе и полиции являлось одной из существенных причин сложной криминогенной обстановки в регионе. Неготовность местных органов правопорядка к тому, чтобы эффективно противостоять нарушениям общественного порядка стала особенно явной в годы революционных потрясений. К примеру, это очевидно на примере выступления приказчиков Екатеринодара 24 апреля 1905 г., зафиксированного в жандармских документах: «Большая толпа приказчиков из галантерейных и мануфактурных магазинов Екатеринодара силою заставила прекратить торговлю во всех торговых заведениях … Полицейские чиновники из опасения беспорядков в городе сопровождали толпы приказчиков и вместе с ними убеждали хозяев исполнить требование». [31]
События 1905−1907 гг. сопровождались в регионе массовым вымогательством, грабежами, разбоями. В них включились и «политики» (особенно анархисты и эсеры-максималисты), и уголовники. [32] Годы революции стали здесь временем расцвета бандитизма, абречества. Даже в более спокойных казачьих областях размах бандитизма достиг таких пределов, что по станицам прокатилась волна самосудов. [33]
Оценивая деятельность по поддержанию правопорядка и борьбе с преступностью, наместник на Кавказе граф И.И. Воронцов-Дашков в циркулярном письме от 20 сентября 1906 г. № 19 648 указывал, что в преследовании разбойников со стороны местных властей замечалось отсутствие должной энергии, планомерности и согласованности. Власти, зачастую, вместо окончательного истребления шаек, ограничивались паллиативными мерами, не использовали надежные элементы населения, содействие которых было бы полезным для истребления разбойников и установления спокойствия. Соответственно, им было предписано ежемесячно представлять отчеты о работе по искоренению разбоев. [34] Таким образом, революционная эпоха усилила развитие негативных тенденций, привела к росту деклассированных элементов. В различных категориях населения романтизировались паразитические элементы общества. При этом укоренилось стремление видеть в них либо исключительно жертву социальной системы, либо
{ 173)
Ежеквартальный научно-практический журнал
союзника. Так, революционер М. А. Бунин прямо предлагал коллегам «войти в союз со всеми ворами, разбойниками русской земли». В тех условиях это означало курс на разрушение национальных начал. [35]
Эта тенденция коррелирует с общим ростом преступлений против собственности, занявших среди уголовных нарушений доминирующее место (в 1901—1908 гг. 60%). [36 С. 70] На втором месте по значимости находились насильственные преступления против личности. Сохранение данной динамики осталось характерным и для последующих лет.
Число ежегодно возникших следствий по некоторым преступлениям. [36& quot-
Виды преступлений 1900 г. 1907 г. 1908 г.
Все преступления 271 642 396 468 385 039
В том числе:
Против порядка законности 8209 10 917 8729
Против жизни 16 425 55 294 33 053
Телесные повреждения 58 250 48 348 44 376
Истребление имущества 14 703 33 625 29 120
Насильственное похищение имущества 21 028 52 935 47 107
Кражи 67 616 111 359 108 507
В целом, установление «столыпинской реакции» не привело к уменьшению уголовной преступности. Всего в 1908—1913 гг. число дел в общих судах увеличилось на 18%, в мировых — на 28%, в уездных — на 31%, в городских — на 29%. В среднем по стране здесь ежегодно рассматривалось около 2,5 млн. дел. [37] Если учесть деятельность других судов, то число уголовных дел достигло 3,5−4 млн. в год. [37] Уголовная статистика показывала, что преобладающее большинство осужденных являлись в прошлом крестьянами, и это вполне понятно, если вспомнить об огромном избытке рабочих рук в сельском хозяйстве, об огромной резервной армии труда, превышавшей в начале века 20 млн. человек. Особо отметим также рост количества тягчайших преступлений против личности — убийств, которые увеличились с 30 942 в 1909 г. до 34 438 в 1913 г. (почти на 12%). Причем количество осужденных за убийство возросло с 6777 человек в 1910 г. до 8134 человек в 1912 г. (на 20%). 38]
Моральное разложение общества, в частности, характеризуется увеличением «преступлений против женской чести» — с 12 622 уголовных дел до 16 195, или почти на одну треть. Соответственно преступлений «против союза родственного и брачного», куда, в частности, включались «прелюбодеяние и кровосмешение», выросло с 3477 до 5365 уголовных дел (почти на 60%). «Преступления против нравственности» (педерастия, скотоложство и пр.) за это время увеличились с 1107 до 1279 (на 16%).
О степени глубины политико-правового кризиса наглядно свидетельствует то, что власть была не в состоянии обеспечивать необходимый порядок даже в тюрьмах. [39]
{ 174)
«Вестник Северо-Кавказского гуманитарного института»
2012 №з
В силу сложившихся в межреволюционные годы политических и социальноэкономических причин пошел еще дальше и процесс сращивания государственных чиновников с представителями уголовного. В России действовала целая сеть организованных преступных группировок, в которых государственные служащие играли важные роли. На это обращали внимание специалисты. [40] Массовость, всеохватность становится, в итоге, основной чертой российской преступности.
Литература:
1. Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX века). СПб., 1999. Т. 1.
2. Несколько замечаний по поводу статьи Г. Минулова «Особенности класса преступников» // Криминалист. Теоретическо-практический журнал уголовного права. 1882. № 10.
3. Витте С. Ю. Избранные произведения, 1849−1911 гг. М., 1991.
4. Лейкина-Свирекая В. Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX в. М., 1971.
5. Отчет о состоянии школ церковно-приходских и грамоты Ставропольской епархии за 1903 — 1904 учебный год в учебно-воспитательном отношении. Ставрополь, 1905.
6. Платонов О. А. Русская цивилизация. М.: Изд-во «Роман-газета», 1995.
7. Судебный вестник. 1875. 6 августа.
8. Отчет по Главному тюремному управлению за 1915 год. Пг., 1916. Ч. II.
9. Свод статистических сведений по делам уголовным за 1913 год.
СПб., 1910.
10. Ширяев Б. Н. Наука уголовного права// Юридический вестник. 1917. KaXyi^l).
11. Голосенко И. А. Нищенство как социальная проблема (из истории
дореволюционной социологии бедности) // Социс. 1996. № 7.
12. Нам пишут// Неделя. 1880. № 13.
13. Тарновский Е. И. Преступления в России // Юридический вестник. 1885. Т. XIX. Кн. 4.
14. Эриксон Э. В. Об убийствах и разбоях на Кавказе// Русский исторический журнал. 1999. Т. II. № 3.
15. Френкель А. С. Средства для борьбы с разбоем на Кавказе. Тифлис, 1898.
16. Статистические данные о применении различных родов наказаний
окружными судами в 1875—1888 гг. // Журнал юридического общества при Императорском Санкт-Петербургском университете. 1894. Кн. 7.
17. Тарновский Е. И. Движение преступности в двенадцати естественных
районах России // Журнал Министерства юстиции. 1902. № 4.
18. РГИА. Ф. 1405. Оп. 539. Д. 750. Л.Л. 2−3
{ 175)
Ежеквартальный научно-практический журнал
19. ГАРФ. Ф. 102. Оп.2. Д. 1633. Л. 80.
20. Ерасов Б. С. Криминал, как продукт крушения цивилизационного устройства // Восток. 2000. № 3.
21. Свод статистических сведений по делам уголовным за 1913 год. Пг., 1916.
22. Тарновский Е. Н. Война и движение преступности в 1911—1916 годах// Сборник статей по пролетарской революции и праву. 1918. № 1−4.
23. Суд и преступник // Вестник полиции. Еженедельный журнал с иллюстрациями. 1916. № 25.
24. Гернет М. Н. Избранные сочинения. М., 1974.
25. Гернет М. И. История царской тюрьмы в 5-ти т. М., 1963. Т. 4.
26. Изменения преступности в России.
27. Золин П. М. Преступность в стране в 1909 — 1918 гг. Сравнительная
статистика // Советское государство и право. 1991. № 5.
28. ГАКК. Ф. 418. Оп. 1. Д. 969. Л. 3.
29. ГАКК. Ф. 454. Оп. 2. Д. 3070. Л.Л. 40−41.
30. ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 231. Л. 4.
31. Екатеринодар — Краснодар: Два века города…
32. Сирица И. В. Борьба с терроризмом на Кубани в начале XX века // Природа. Общество. Человек. 2001. № 1.
33. Очерки истории Кубани.
34. ГАКК. Ф. 454. Оп. 1. Д. 288. Л. 1.
35. Одесский М. П. Фельдман Д.М. Поэтика террора и новая административная ментальность: очерки истории формирования. М., 2003.
36. Тарновский Е. Н. Движение преступности в Российской империи за 1889−1908 гг.
37. Общий обзор статистических сведений о деятельности судебных мест за 1913 г. Спб., 1915. С. 41.
38. Свод статистических сведений по делам уголовным за 1912 г. Спб., 1915.
39. ГАРФ. Ф. 5800. Оп.1. Д. 1. Л.2.
40. ГАРФ. Ф. 102. Оп.1. Д. 1622. Л. 12
176

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой