Основные тенденции развития этноконфессиональных отношений в России

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Социология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

В. Л. Примаков
д-р социол. наук, доц., проф. каф. социологии ИМО и СПН МГЛУ, e-mail: vprim2007@yandex. ru
ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИИ
Статья посвящена поиску и обоснованию основных тенденций в формировании и развитии этноконфессиональных отношений в современной России. На основе данных различных социологических исследований, в том числе сравнительных, проведенных кафедрой социологии МГЛУ с участием автора в Москве, Дагестане и Татарстане, осуществлена попытка выявить направления и характерные черты, определяющие общее устойчивое эволюционное развитие в этноконфессиональных отношениях. Рассматриваемые тенденции являются объективной основой общественно-политической стабильности в стране, и с этой точки зрения выступают в качестве факторов, влияющих на социально-политическую ситуацию.
Ключевые слова: этнос- конфессии- идентичность- толерантность- этноконфессиональные отношения- тенденции- этноконфессиональная напряженность- этнизация- радикализация- этноконфессиональные фобии- социокультурная дистанция- конфликты- национализм- экстремизм.
Проблемы взаимоотношений между различными этносами и конфессиями в России были, есть и будут одними из самых острых и основополагающих в определении ее состояния и будущего. Если межнациональные отношения всегда были в списке тем, актуализированных для научного и прикладного осмысления, то отношения между представителями различных религий, тем более симбиоз этих отношений, часто остается в тени предметного анализа. При этом акцент перемещается от констатации (зачастую политизированной и идеологизированной) к поиску устойчивых тенденций в этнокон-фессиональных отношениях и их прогнозированию.
Актуальность такого ракурса анализа связана с контекстом переживаемого современной Россией периода в развитии этноконфес-сиональных отношений. Эти отношения простыми не назовешь. Проблемы не исчерпываются ограниченным изучением межнациональных или межрелигиозных различий и конфликтов. К тому же богатую пишу для размышлений дает кризис теории и практики мультикультурализма, который становится все более очевидным,
по мнению лидеров некоторых западных стран. Ведь утверждаемая на Западе в качестве основного критерия успешной межкультурной коммуникации толерантность базируется на необходимом позитивном (или нейтральном) восприятии [4]. В условиях предконфликтно-го (и конфликтного) межкультурного восприятия теория и практика этноконфессиональной политкорректности, мультикультурализма оказывается несостоятельной.
В методологическом плане важным остается вопрос об обоснованности симбиоза этнического и конфессионального. Традиционно эти области социального взаимодействия рассматриваются в научной литературе отдельно, даже изолированно. Тогда как социальная практика формирует целостные устойчивые этноконфессиональные идентичности. Отсюда и их многообразие: от доминирующих, например «татары мусульмане», «православные русские», до относительно редких, например «русские мусульмане», «православные татары» и даже «православные атеисты».
С социокультурной точки зрения (а именно она позволяет ответить на основной методологический вопрос) формирование национальной идентичности невозможно без любви к родине (большой и малой), понимания и принятия истории и культуры (в том числе духовной, религиозной) в различных проекциях: страны, своего народа, ближайшего окружения, семьи. Например, что касается российской макроидентичности, то «современная российская гражданская культура в силу исторических причин сформирована на основе русского этнокультурного компонента, так как строится на русскоязычном базисе и репрезентирует элементы русской православной культуры» [14, с. 124]. Социокультурные маркеры — государственные праздники — 7 января (Рождество), 4 ноября (День народного единства и одновременно праздник Казанской иконы Божьей Матери). В региональной (местной, и даже семейной) проекции репрезентация этноконфессиональной культуры осуществляется с учетом конкретной национальной и религиозной структуры. На любом уровне этнический и конфессиональный факторы не только не исчезают из общественного дискурса и из отношений между людьми, но и дополняют друг друга, так как идентичность формируется социокультурными практиками социализации и поддерживается, помимо иных, национальными и религиозными социокультурными нормами и ценностями. При этом, например, позиционируя себя
в качестве последователей определенной религии (конфессии), люди, скорее, обозначают свою принадлежность к той или иной культурной (в том числе этнической) традиции, нежели связывают это с вопросом веры.
В таком социокультурном подходе этноконфессиональные отношения рассматриваются как сложившаяся на основе имеющихся знаний и опыта устойчивая система взаимосвязей, взаимодействий, оценок и установок между представителями национальных (этнических) и религиозных (религиозно-конфессиональных, без сущностно-содержательного разграничения) групп. Этноконфесси-ональное (сознание, идентичность, восприятие и пр.) формируется как целостный интегральный социокультурный феномен на основе взаимопроникновения, симбиоза этнического и религиозного (конфессионального).
Под тенденциями в развитии этноконфессиональных отношений понимаются изменения в устойчивой системе взаимодействий между представителями этнических и конфессиональных групп, имеющие общее характерное объективное эволюционное направление развития (в теории рядов динамики оно называется трендом). Анализ современных тенденций развития этноконфессиональных отношений предполагает необходимость учета следующих обстоятельств. Во-первых, эти тенденции характеризуют общероссийский тренд в модальном проявлении. Во-вторых, данные тенденции не носят безусловного характера. Они лишь подчеркивают общее эволюционное направление в развитии этноконфессиональных отношений. В-третьих, эти тенденции дифференцированно проявляются на различных уровнях (федеральном, региональном, местном, групповом). Например, этнический профиль преступлений на федеральном уровне — статистика, которая, скорее, интересует профессионалов. Преступление, даже единичное, совершенное представителем национального меньшинства на местном уровне, уже совсем по-иному определяет состояние этноконфессиональных отношений. Уже не говоря о преступлении на национальной либо религиозной почве. И, в-четвертых, с точки зрения влияния на развитие этноконфессио-нальных отношений анализируемые тенденции можно сгруппировать в условно называемые позитивные и негативные.
Однако есть смысл подчеркнуть общую генезисную тенденцию, констатирующую рост и углубление этноконфессиональной
идентичности, пусть и не такой резкий, как в 1990-е гг., но в целом поступательный. Этот рост протекает как отражение неразвитости гражданско-этнической макроидентичности.
Общероссийская макроидентичность имеет несколько источников формирования, но определяют ее два основных: гражданская как осознание единой поликультурной общности в рамках всего государства и этническая — через идентификацию со своим народом. Последняя имеет и культурную, конфессиональную, привязку. В советский период гражданская идентичность советского человека была определяющей, интегрирующей. В постсоветский период, на волне острых и глубоких общественных трансформаций и определенной социальной аномии, интегрирующую функцию стала выполнять этническая идентичность. В современной России гражданская идентичность россиянина находится в стадии становления, институционализации. Вполне закономерно, что этническая и конфессиональная идентичность актуализирована у россиян сильнее, чем гражданская. Так, по данным Института социологии РАН, 42% опрошенных жителей России ощущают близость и единство с людьми своей национальности, 30% - с людьми своей веры, а со всеми гражданами России только 21% [12, с. 73].
Причем этот процесс развивается неравномерно для различных этносов, конфессий и национальных регионов. Этнодемографи-ческая статистика последних лет постоянно фиксирует рост числа граждан РФ, четко определяющих свою национальную (этническую) принадлежность. Особенно ярко эта тенденция проявила себя в национальных республиках, демонстрировавших резкий рост национального самосознания в 1990-е гг. (Чечня, Ингушетия, Дагестан, Татарстан, Башкортостан и др.). Прогнозируется углубление этой тенденции в перспективе в республиках, относительно «запоздавших в этническом самоопределении» (Калмыкия, Якутия, Бурятия и др.). Этот рост будет обеспечиваться как естественным путем (более высоким уровнем рождаемости в национальных республиках), так и искусственным (нет необходимости искусственно размывать свою национальную принадлежность и определять себя и своих детей «русскими». Более того, национальная принадлежность нередко обеспечивает определенные политические, социальные и иные дивиденды). Закономерно предположить, что искусственная составляющая этого процесса будет осуществляться прежде всего за счет русских.
Имеет тенденцию к соответствующему росту самоидентификация национального самосознания и среди русских, особенно в регионах с доминирующим русским населением. Важно отметить, что подобный рост национальной самоидентификации будет сопровождаться и конфессиональной самоидентификацией, а возможно, и опережать этническую. Бурный ренессанс религиозности, как показывают исследования, не закончился, но приобретает более глубинный личностный и социальный характер. В среднесрочной перспективе количество считающих себя верующими будет расти. Об этом говорят данные специального прогнозного исследования, осуществленного в 2009 г. профессором кафедры социологии МГЛУ В. А. Ефремовым с использованием аппарата марковских процессов. По его прогнозам, количество верующих увеличится с 56,7% в 2009 г. до 76% в 2015 г. Соответственно более чем вдвое снизится количество неверующих (с 18,4 до 7,9%) и колеблющихся (с 14,2 до 9%).
В конфессиональном профиле прогноз количества верующих также говорит о росте религиозной самоидентификации (см. табл. 1). Причем прогнозные темпы роста мусульман существенно превосходят аналогичные темпы среди православных граждан.
Таблица 1
Прогноз количества верующих в РФ по основным конфессиям и учениям
Конфессии, религиозные учения Количество верующих, в %
2009 г. 2020 г. (прогноз)
Православие 56,4 70,8
Ислам 5,4 10,1
Старообрядчество 0,9 1,3
Католицизм 0,4 0,6
Буддизм 0,3 0,2
Иудаизм 0,2 0,2
Протестантизм 0,2 0,3
Другое вероисповедание 1,0 2,6
Верующий, но не относит себя к какому-либо вероисповеданию 6,7 6,4
К группе позитивных тенденций можно отнести относительную стабилизацию в общественном сознании россиян остроты и враждебности в этноконфессиональных отношениях. Об этом
говорят данные различных социологических исследований. Например, по данным ВЦИОМ [2, с. 69], большинство россиян (55%) полагают, что острота межнациональных отношений за последние годы не выросла и не уменьшилась, а скорее, осталась на прежнем уровне. Определенное улучшение отмечают 16% опрошенных россиян, а 19% наблюдают определенное ухудшение межнациональных отношений. По другим данным [13, с. 17], значительная часть россиян (до 40%) полагают, что за последние годы межнациональные отношения не изменились. Соответственно, существенно не меняется доля тех, кто «очень часто / довольно часто» ощущает враждебность со стороны представителей иных этнических групп. Количество таких людей с 2002 г. не превышает 15% [9, с. 142], а в последние годы стабилизировалось вокруг 10% (1% - «очень часто" — 9% - «довольно часто»). Большинство жителей России (около 60%) «никогда / практически никогда» не чувствуют по отношению к себе враждебного отношения со стороны представителей других этнических групп.
Наблюдается стабилизация уровня межнациональной напряженности с незначительной тенденцией к повышению. Данные мониторинговых исследований свидетельствуют о том, что в целом в масштабах страны уровень межнациональной напряженности последние годы существенно не меняется. Так, например, по данным исследований «Левада-Центра» [3], на протяжении последних лет большинство жителей страны (от 65 до 70%) не ощущают межнациональной напряженности в местах проживания, а ее рост отмечается только одной четвертой частью россиян (см. табл. 2).
Таблица 2
Динамика и прогноз субъективного ощущения межнациональной напряженности (% ответивших на вопрос:
«Ощущается ли сейчас в том городе, районе, где вы живете, межнациональная напряженность?»)
Динамика по годам Прогноз на … год
2005 2006 2007 2008 2011 2012
Определенно да / скорее да 26 30 22 27 28 31
Скорее нет / определенно нет 70 64 63 65 62 60
Затруднились ответить 4 6 5 7 10 12
В ближайшем будущем наблюдается незначительное увеличение количества тех, кто склонен констатировать наличие этноконфесси-ональной напряженности.
Опросы общественного мнения [9, с. 142] показывают общее снижение вероятности перехода этноконфессиональных отношений на уровень открытых конфликтных столкновений. Подавляющее большинство россиян (80%) считает, что это вряд ли возможно в том месте, где они проживают (см. табл. 3). Хотя в 2008 г. таковых насчитывалось около 70%, при этом еще 20% россиян вероятность возникновения кровопролитных столкновений на национальной почве считали вполне возможной.
Таблица 3
Распределение ответов на вопрос: «Возможны ли в том месте, где Вы живете, кровопролитные столкновения на национальной почве?», в %
Динамика по годам Прогноз на … год
2002 2007 2008 2009 2011 2012
Определенно да / скорее да 24 22 20 10 5 5
Скорее нет / определенно нет 68 68 71 80 80 78
Затруднились ответить 9 10 10 10 15 17
Показательной позитивной тенденцией является сохранение относительно высокого общего уровня межэтнической и меж-конфессиональной толерантности россиян. Некоторые исследования подчеркивают даже рост такой толерантности. Например, выявленную тенденцию подтверждают данные ВЦИОМ. По данным опроса, проведенного исследовательским центром в 2009 г. [11], 55% опрошенных россиян заявили, что не испытывают антипатии ни к одному народу, в то время как в 2005 г. таких наблюдалось только 34%.
Несмотря на то, что большинство известных терактов за минувшие годы были совершены исламскими радикалами, большинство россиян не склонны проводить параллель между исламскими религиозными убеждениями и угрозой терроризма. Лишь 14% опрошенных ВЦИОМ уверены, что «именно ислам является источником идеологии и практики международного терроризма», 24% россиян считают, что «угроза терроризма исходит не от ислама как такового,
а лишь от отдельных его радикальных течений», 25% полагают, что «дело не в исламе, а в религиозном фанатизме, который исходит от представителей любых конфессиональных групп». Еще 30% опрошенных не видят прямой связи между религиозными убеждениями и террористической угрозой [2, с. 74].
О конфессиональной толерантности косвенно свидетельствует и тот факт, что для последователей православия главным врагом являются вовсе не представители иных нехристианских религий, других ветвей христианства, или атеисты. В качестве врагов православия, по данным ВЦИОМ, значительно чаще называются сектанты (24%) [2, с. 73]. Сравнительное социологическое исследование1, проведенное в Москве, подтверждает выявленную тенденцию (см. табл. 4).
Таблица 4
Распределение ответов на вопрос: «Как вы считаете, от представителей каких групп исходит угроза для религии, которую исповедуете Вы?», в % выбравших несколько позиций (выборочно)
Мусульмане Православные христиане
Таких нет 58 35
Католиков 8 4
Православных 10 2
Мусульман 2 36
Иудеев 7 6
Атеистов 6 13
Сектантов 17 43
Других групп 11 4
Не менее показательной является еще одна позитивная тенденция — большинством населения России поддерживается идея сохранения этноконфессионального согласия иукрепление его путем ужесточения законодательных мер и усиления антиэкстре-мистской деятельности власти. Неприятие массовым сознанием радикального национализма проявляется в том, что большинство
1 Имеются в виду данные мониторингового социологического исследования в Москве, Республике Дагестан, Республике Татарстан, проведенного исследовательским коллективом кафедры социологии МГЛУ с участием автора в 2009—2010 гг. Общий объем выборки — 1730 человек.
(69% - «за», 18% - «против») выступает в целом за поддержание и ужесточение законодательства, препятствующего разжиганию межнациональной и межконфессиональной розни. Отрицательное отношение демонстрирует общество и к молодежным националистическим группировкам. Так, 60% населения относится резко негативно к скинхедам [2, с. 217].
Потребность в необходимости предупреждения межнациональных и межконфессиональных конфликтов высока и в столичном мегаполисе, где достаточно распространены антииммиграционные настроения, а уровень межнациональной напряженности выше, чем в других регионах. По данным социологических исследований, 55% москвичей поддерживают предложение «уделять больше внимание контролю за изменениями в национальном составе жителей Москвы" — 44% - согласно с предложением «предупреждать межнациональные и межконфессиональные конфликты" — 33% поддерживают «запрет деятельности русских националистических экстремистских организаций», а 20% - «запрет произведений и статей, сайтов и телепередач, культивирующих межнациональную и межконфессио-нальную рознь» [7, с. 22].
При этом необходимо отметить, что, возможно, при ином подходе набор, последовательность и содержание позитивных тенденций будет иным. Однако важно другое — возможность через перечисленные тенденции рельефно представить прогнозируемое будущее в развитии этноконфессиональных отношений в России. А оно должно учитывать и негативные тенденции.
Негативной тенденцией выступает слабоконтролируемое и слабоуправляемое изменение этноконфессионального состава населения в отдельных регионах. Объективных условий и причин для этого предостаточно: это и асимметричное социально-экономическое развитие регионов, и этнодемографические диспропорции, в частности в динамике естественного демографического баланса, и многое другое. Но прежде всего речь идет о неконтролируемой миграции, об отсутствии предупредительного и последующего управленческого воздействия на которую превращает рассматриваемую тенденцию в доминирующую и опасную.
Особенно остро эта тенденция проявляется и будет проявляться в столице, региональных центрах. Так, по данным исследования, проведенного Институтом социологии РАН [15], около 90%
опрошенных во всех обследуемых регионах не выразили желания принимать людей другой этнической принадлежности, тем более как граждан страны. Причем такие настроения имеют место как в центральных районах, так и в пограничных (Калининград, Приморье -90%- Саратов, Свердловская область — 85%). Конечно, это больше антииммигрантские настроения, чем собственно этнические. Главные проблемы с иммигрантами практически одни и те же: конкуренция за рабочие места (свыше 80% по регионам) и жилье (50−60% и выше), отношение прибывающих к местным традициям (трудности их адаптации отметили 50−70%). В наибольшей мере их ощущают в Воронежской, Свердловской областях, Приморье, т. е. там, где новых мигрантов больше.
В столице, например, за последние годы этническая и конфессиональная структура мегаполиса серьезно усложнилась. В настоящее время в Москве проживает до 150 наций и народностей России, представителей национальностей дальнего и ближнего зарубежья. Идет резкая интенсификация притока переселенцев при одновременном естественном сокращении численности коренных жителей. По сравнению с советским периодом численность представителей, например, народов Кавказа в Москве возросла в 20 раз. Изменение национального состава столичного мегаполиса происходит за счет легальных, а по большей части нелегальных, мигрантов. Неслучайно поэтому исследования фиксируют в Москве очень высокий уровень этноконфессиональной напряженности.
Серьезные изменения этноконфессиональной структуры особенно рельефно проявляются в национальных республиках, что приводит к углублению их моноэтнизации и этноцентризма. На фоне незначительного миграционного оттока титульного населения в этих регионах имеет место стремительный отток нетитульного населения, в первую очередь русского. По официальным данным, численность русского населения, покинувшего Северный Кавказ в период с 1989 по 2002 гг., составила 279 тыс. человек [5, с. 130]. В общем миграционном потоке доля русских составляет сегодня примерно 73%, остальная часть — представители других нетитульных народов Северного Кавказа.
Миграция русских из северокавказских республик не столько проблема сегодняшнего дня, сколько продолжение достаточно долгосрочной тенденции. В 1959 г. доля русских в численности населения
республик и автономных областей региона составляла почти 40%, в 1979 г. сократилась до 29%, а в 1989 г. — до 26%. В конце ХХ в. миграционный отток славян приобрел ярко выраженную доминанту в этнической структуре миграционных потоков. В результате доля русских в составе титульных республик этого региона, по данным переписи населения России в 2002 г., снизилась до 15%. По мнению специалистов, одной из первопричин оттока русского населения из республик Северного Кавказа является неурегулированность межэтнических отношений (в том числе и в политической сфере) и обострившаяся русофобия (пропаганда идей национальной исключительности и этноцентризма в региональных СМИ).
Как следствие, расширяющаяся этнизация различных сторон жизни (политики, социальной сферы, административного управления и даже экономики, не говоря уже о духовно-культурной сфере) в отдельных национальных регионах России, что приводит и будет приводить к росту этноконфессиональной напряженности в отдельных национально-территориальных образованиях.
Этнизация предполагает выдвижение национального (и конфессионального) признака в основу решений, оценок, отношений в различных сферах жизни людей. Это прямое, правда, не всегда безусловное и однозначное, следствие углубляющейся этнической идентификации. Исследований подобного феномена на многонациональном пространстве России, к сожалению, не так много, однако на региональном, местном и бытовом уровнях подобное фиксируется достаточно часто. Особенно рельефно этнизация проявляется в политической сфере, в частности «асимметричном» политико-правовом характере российского федеративного устройства (имеется в виду различие в правах разных национально-территориальных субъектов РФ). Накладываясь на этнодемографические диспропорции в большинстве национальных субъектов (в отдельных автономиях и республиках доля титульного населения меньше доли национальных меньшинств. Так, например, по данным предыдущей переписи, только в шести национально-территориальных образованиях (Дагестан, Чечня, Кабардино-Балкария, Северная Осетия, Тува, Чувашия) доля титульных народов превышает 50% населения. В 17 национальных образованиях доля титульных народов не превышает одной трети населения данного региона), этнизация наполняется серьезным этноконфликтным содержанием.
Культурологически тесно взаимосвязанной с этнизацией выступает радикализация религиозных взглядов, оценок и восприятий, в частности в некоторых национальных группах и регионах (особенно Северного Кавказа), традиционно исповедующих ислам. Ваххабизм и другие радикальные религиозные течения для националистов становятся не только духовно-культурной основой, но и идеологическим флагом борьбы с «неверными».
В отношении некоторых народов и конфессий сформированы и сохраняются устойчивые негативные стереотипы, установки, фобии. По данным ВЦИОМ, чаще всего негативные эмоции у сограждан вызывают представители кавказских народов (29%) [10]. Показательно, что негативное восприятие представителей этнических групп, проживающих на Северном Кавказе, проявляется в большей степени, чем к народам, проживающим за пределами России. Данные «Левада-Центра» также подтверждают наличие ксенофобии с ярко выраженной антикавказской направленностью. Так, по данным социологических исследований, за ограничение проживания на территории России выходцев из Кавказа в 2009 г. выступало 38% россиян [9, с. 145].
Проведенное сравнительное исследование дало возможность выявить семантический профиль восприятия «представителей народов Кавказа» среди славян, проживающих в столице. Семантическая картина коррелирует с предыдущими выводами. Так, основные характеристики восприятия москвичами «народов Кавказа» оказались негативными: «чужое», «далекое», «яростное», «тревожное», «злое», «враждебное». Тогда как позитивное восприятие доминировало в понятиях «сильное» и «активное», что, скорее, только усиливает негативное восприятие. Можно говорить о формирующейся «кавказофобии» в славянской этнокультурной среде, которая тесно связана с «исламофобией».
Так, в регионах с преобладающим немусульманским населением, наблюдаются сходные предпосылки к формированию негативного образа ислама и мусульман. Например, в Москве столичные христиане воспринимают представителей ислама как «враждебных», «злых», «тревожных», «далеких» и «чужых» людей (см. рис. 1). При этом, так же как и в случае с восприятием народов Кавказа, перечисленные негативные качества сочетаются с высокой «активностью» и «силой», приписываемой мусульманам.
мирное
доброе
спокойное
полезное
активное
богатое
близкое
сильное
свое
Семантическое восприятие ИСЛАМА православными Семантическое восприятие ХРИСТИАНСТВА мусульманами
Рис. 1. Межконфессиональное семантическое взаимовосприятие населения Москвы
Нельзя не отметить, что семантическое восприятие мусульманами христиан более позитивное. Это показательно для всех регионов, в которых проводились исследования (Москва, Дагестан, Татарстан). Другими словами, конфессиональные фобии формируются среди россиян с четко выраженной исламской доминантой, что нельзя объяснить только конфессиональным составом населения страны или региона. Среди причин, которые вызывают негативные эмоции (неприязнь, раздражение) опрошенных по отношению к представителям других этнических и конфессиональных групп, россияне чаще всего называют: нежелание приезжих считаться с обычаями и нормами поведения (23%), опасения в связи с угрозой террора (15%), неприятие внешности, манеры поведения, черт характера (14%), способность «инородцев» контролировать определенные экономические сферы, вытесняя представителей коренного населения (13%), конкуренцию за рабочие места (9%) [2, с. 73].
Различные этноконфессиональные фобии формируют неприязнь и недоброжелательное отношение к людям другой национальности и веры, что имеет слабую тенденцию к повышению в целом по России с существенной дифференциацией по регионам. Проведенное социологическое исследование показало (см.
рис. 2), что ощущение неприязни возникает чаще всего у жителей столичного мегаполиса и жителей Республики Дагестан.
Для каждого шестого жителя данных регионов характерна выраженная напряженность, возникающая, по мнению опрошенных, из-за их этноконфессиональной принадлежности. Еще по 27% опрошенных в данных регионах периодически (иногда) сталкиваются с подобными ощущениями, что является признаком латентной социально-психологической напряженности. Таким образом, почти половина населения сравниваемых регионов так или иначе испытывает ощущение этноконфессиональной напряженности.
Рис. 2. Распределение ответов на вопрос:
«Как часто за последние годы Вы испытывали, чувствовали по отношению к себе недоброжелательное, неприязненное отношение, враждебность из-за национальности или религиозной веры со стороны представителей других национальностей?»
Сопоставление результатов сравнительных опросов с итогами общероссийского мониторингового исследования Аналитического центра Юрия Левады показывает, что степень межнациональной напряженности в полиэтничных регионах отличается от уровня враждебности в целом по стране. Так, часто (очень часто / довольно часто) враждебность со стороны людей другой национальности в целом по России ощущает каждый десятый россиянин [9, с. 142].
Таким образом, на фоне общероссийского уровня межнациональной напряженности в Москве и Дагестане напряженность проявляется острее (15−17%), а в Татарстане, напротив, значительно слабее (1%).
В среднем по России отмечается слабая тенденция возрастания уровня субъективного ощущения этноконфессиональной напряженности. Тогда как в отдельных регионах наблюдается ее всплеск, обострение. Так, например, по данным исследований «Левада-Центра» [3], на протяжении последних лет межнациональная напряженность в местах проживания ощущается одной четвертой частью россиян (см. табл. 2). В отдельных регионах, таких как столица, крупные областные центры, ряд республик Кавказа эпизодически имели место и будут наблюдаться всплески этноконфессиональной напряженности. Это выражается прежде всего в оценках конфликтности межкультурных отношений. Основанием для таких оценок служат различные локальные (местные) конфликты на национальной и конфессиональной почве. Например, основываясь на данных Московского Института социально-культурных программ сектора социологии федеративных и региональных отношений ИСПИ РАН, тенденция и прогноз уровня межнациональной напряженности в столице выглядит следующим образом (см. рис. 3).
— имеется межнациональная напряженность& quot- или & quot-возможны конфликты& quot-
-Степенная (& quot-имеется межнациональная напряженность& quot- или & quot-возможны конфликты& quot-)
Рис. 3. Динамика и прогноз уровня развития межнациональной напряженности в столичном мегаполисе (% отметивших «имеется межнациональная напряженность» или «возможны межнациональные конфликты»)
Основываясь на этой экстраполяции, можно сказать, что уровень межнациональной напряженности в столичном мегаполисе в 2011 г. будет составлять порядка 82% с тенденцией к дальнейшему росту, что может классифицироваться как очень высокий. Националистические выступления молодежи в Москве в конце 2010 г. — яркое тому подтверждение.
В качестве негативной тенденции можно отметить наметившуюся в отдельных многонациональных регионах практику ущемления прав меньшинств из-за их национального и религиозного происхождения. Наиболее остро эта проблема будет стоять в регионах, где имеют место массовые антииммиграционные настроения (см. рис. 4).
Рис. 4. Распределение населения сравниваемых регионов по уровням социально-правовой этноконфессиональной напряженности
Сравнительный анализ степени проявления социально-правовой этноконфессиональной напряженности показывает, что наиболее часто нарушение социальных прав на национальной и религиозной почве наблюдается в московском мегаполисе. Причем, если в Москве более высок так называемый выраженный характер напряженности (почти каждый третий житель столицы согласился с тем, что представители других национальностей испытывают в Москве различные
ущемления и обиды), то в Дагестане большинство жителей (78%) частично согласны с мнением о том, что в республике ущемляются права и возможности других национальностей (латентный уровень социально-правовой напряженности).
Серьезное негативное содержание имеет увеличение социокультурной дистанции между коренными жителями и этническими мигрантами, между этническими и конфессиональными группами российского общества. Особенно рельефно эта тенденция проявляется в мегаполисах, которые являются центрами притяжения как внешних, так и внутренних мигрантов. Например, сравнительная оценка социальной дистанции москвичей, принадлежащих к славянскому этносу, по отношению к другим этническим группам, показывает величину социального принятия / непринятия других этносов (см. рис. 5). Чем выше положение индекса и значение на рисунке, тем дистанция больше и отношения хуже. В группе «социально далеких» представители кавказских национальностей, китайцы и вьетнамцы.
Рис. 5. Социальная дистанция между москвичами славянской национальности и представителями других национальностей, в показателях расчетного индекса в шкале от 1,0 до 7,0
Проведенное исследование также выявило, что русским москвичам в целом свойственна более низкая социальная комплиментарно сть и, соответственно, стремление увеличить социальную дистанцию с прибывающими. Так, почти треть москвичей (27%) предпочитают вообще не встречаться с людьми другой национальности или конфессии в своем районе или вообще не видеть их в столице.
Сравнительный анализ межконфессиональной социальной дистанции в трех исследуемых регионах показал, что от представителей другой конфессии более всего дистанцируются христиане, проживающие в столичном мегаполисе. В Дагестане, например, величина социальной дистанции мусульман по отношению к христианам составила по семибалльной шкале всего 1,5 баллов. В столичном регионе дистанция мусульман по отношению к христианам составила около 2,5 баллов, а дистанция христиан по отношению к мусульманам — уже около 4 баллов (см. рис. 6).
Дагестан
Татарстан
Москва
Рис. 6. Сравнительные значения межконфессиональной социальной дистанции, в показателях расчетного индекса в шкале от 1,0 до 7,0
Сохраняются, а в отдельных регионах и увеличиваются проективные страхи и фобии относительно возможных столкновений и открытых конфликтов на национальной и религиозной почве. Сравнительный анализ вероятности развития открытых столкновений на почве межнациональных или религиозных конфликтов среди обследованных регионов показывает, что наиболее высокая вероятность их развития существует в крупных мегаполисах (например, в Москве) и некоторых кавказских республиках. Более 30% жителей Дагестана считают, что столкновения на почве межнациональных и религиозных конфликтов в районах их проживания уже имеют место. В Москве существование этнорелигиозных конфликтов в открытой форме признало только 13% опрошенных. Однако возможность (вероятность) их разрастания оценивается москвичами очень высоко (см. рис. 7).
Почти каждый третий житель столичного мегаполиса (32%) считает вполне возможным столкновения на почве межнациональных и религиозных конфликтов. В Дагестане помимо 31% тех, кто считает, что конфликты уже происходят, 17% опрошенных посчитали, что складывающиеся межнациональные отношения с высокой степенью вероятности могут перерасти в открытый конфликт. Только незначительная часть населения данных регионов (4% в Москве и 10% в Дагестане) отрицают возможность открытых столкновений различных этнических и религиозных групп.
Рис. 7. Оценка населением Москвы и Дагестана вероятности открытых межнациональных и религиозных конфликтов, %
Социологические исследования показывают высокий уровень готовности к протестам на этноконфессиональной почве. По
данным Фонда общественного мнения, доля граждан РФ, которые допускают для себя участие в массовых акциях протеста и предполагают в том числе радикальные действия, стабильно держится на отметке 29−39% [1, с. 166].
Сравнительное исследование, проведенное в полиэтничных регионах России, показало, что наиболее высокую степень готовности применить силу для защиты своего национального достоинства проявляют жители столичного мегаполиса. Так, в Москве более 20% опрошенных заявили о «готовности применить силу для защиты своего национального достоинства». В Дагестане прямое применение силы для защиты своего национального достоинства зафиксировано только у 6% опрошенных, а в Республике Татарстан — у 9%.
В последние годы стабильно растет социальная база национализма и экстремизма, особенно из числа молодежи. По данным «Левада-Центра» [9, с. 144- 8], количество приверженцев (в разной степени) идеи «Россия для русских» в последние годы стабильно в пределах 54−58%. Причем от 15% до 20% устойчиво поддерживает идею русского национализма, еще около 40% придерживается необходимости ее реализации в разумных пределах (см. табл. 5).
Таблица 5
Распределение ответов на вопрос:
«Как Вы относитесь к идее «Россия для русских», %
1998 2000 2002 2005 2007 2008 2009 2010 2011
Поддерживаю, ее давно пора осуществить 13 15 16 16 14 15 18 19 15
Ее было бы неплохо осуществить, но в разумных пределах 30 34 38 37 41 42 36 35 43
Отрицательно, это настоящий фашизм 30 27 26 23 27 25 32 21 24
Меня это не интересует 14 12 9 12 11 12 9 16 13
Затруднились ответить 7 6 3 5 7 7 5 9 5
На фоне поддержки националистических идей возрастает число преступлений экстремистской направленности. По данным ГИАЦ МВД России, в 2002 г. было зафиксировано 256 преступлений экстремистской направленности, в 2005 г. — 288, а в 2007 г. -356 [17, с. 30]. В 2008 г. было зафиксировано 460 преступлений, в 2009 г. — уже 548. По словам Генерального прокурора Ю. Чайки, «современный экстремизм приобретает организованную основу, почти четверть экстремистских преступлений (122) совершено в составе организованных групп или преступных сообществ. На 12% увеличилось число убийств, совершенных по экстремистским мотивам (всего 19)» [6].
Поддержка националистических и экстремистских идей способствует вовлечению части молодежи в деятельность экстремистских
организаций. По данным Генеральной прокуратуры, на территории России действует около 200 объединений экстремистской направленности численностью до 10 тыс. человек. Количество выявленных активных членов экстремистских молодежных организаций, состоящих на учете в органах внутренних дел, составляет около 7000 человек. Только в Москве на учете в органах внутренних дел находится более 20 наиболее крупных, проявивших себя организаций экстремистской направленности [16, с. 216].
В заключение необходимо отметить, что будущее России, рассматриваемое через призму обозначенных тенденций в развитии этноконфессиональных отношений, сохраняет высокий процент неопределенности. Однако увидеть угрозы недалекого будущего в сфере этноконфессиональных отношений мы можем уже сегодня, анализируя и корректируя наиболее вероятностный тренд их развития.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Акопов С. В., Розанова М. С. Идентичность в эпоху глобальных миграций. — СПб.: ДЕАН, 2010. — 272 с.
2. Андреев А. Л. Путеводитель по выборам: политическая Россия — 2007. -М.: ВЦИОМ, 2007. — 448 с.
3. Голов А. Межнациональная напряженность: ноябрь 2005 — апрель 2007 [Электронный ресурс]. — ИКЬ: http: //www. levada. ru/press/2 007 051 501. html.
4. Декларация принципов терпимости. Утверждена Резолюцией 5. 61 Генеральной конференции ЮНЕСКО от 16 ноября 1995 г. [Электронный ресурс]. — ИКЬ: www. unesco. ru.
5. Дзадзиев А. Б. Русское население республик Северного Кавказа: современные миграционные установки // Северный Кавказ в национальной стратегии России. — М.: Роинфорагротех, 2008. — С. 136−144.
6. Доклад Генерального прокурора РФ Ю. А. Чайки на заседании Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации. [Электронный ресурс]. — иКЬ^йр^епргос. gov. ru/management/appearences/ document-13 701/.
7. Москвичи об эффективности работы органов власти в сфере миграции и степени информированности населения об их деятельности и программе действий. — М.: Комитет по телекоммуникациям и средствам массовой информации города Москвы, 2009. — 78 с.
8. Национализм в современной России. Пресс-выпуск — 04. 02. 2011 [Электронный ресурс]. — ИКЬ: http: //www. levada. ru/press/2 011 020 407.
9. Общественное мнение — 2009. — М.: Левада-Центр, 2009. — 264 с.
10. Пресс-выпуск № 1498. Толерантность против ксенофобии: этнические стереотипы и антипатии россиян [Электронный ресурс]. — URL: http: // wciom. ru.
11. Пресс-выпуск № 1289. Толерантность против ксенофобии: этнические стереотипы и антипатии россиян [Электронный ресурс]. — URL: http: // wciom. ru.
12. Российская идентичность в Москве и регионах / отв. ред. Л. М. Дро-бижева. — М.: Институт социологии РАН- МАКС Пресс, 2009. — 268 с.
13. Скинхеды современная угроза общественной безопасности. — М.: Московские учебники — Си Дипресс, 2008. — 49 с.
14. Социальные факторы консолидации российского общества: социологическое измерение. — М.: Новый хронограф, 2010. — 254 с.
15. Социальная сфера общества сегодня, завтра, послезавтра. Взгляд из Центра и регионов России. — М.: Институт социологии РАН // Информационноаналитический бюллетень [Электронный ресурс]. — URL: http: //www. isras. ru/INAB_20081_main. htm.
16. Тимошев Р. М. Противодействие процессам межэтнической и меж-конфессиональной конфликтности // Безопасность России — 2010. Экспертно-аналитическое обозрение. — М.: ИД «Триумфальная арка»,
2009. — С. 210−225.
17. Экстремизм и его причины / под ред. Ю. М. Антоняна. — М.: Логос,
2010. — 285 с.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой