Формирование европейской идентичности и внешняя политика России: от Венского конгресса до Парижского мира

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 94(47). 07
ФОРМИРОВАНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ:
ОТ ВЕНСКОГО КОНГРЕССА ДО ПАРИЖСКОГО МИРА
(c)2013
О. В. Гончарова, кандидат исторических наук, доцент Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ
(Воронежский филиал)
А. Б. Ларин, кандидат исторических наук, старший преподаватель Кафедры международных отношений
Самарский государственный университет, Самара (Россия)
Ключевые слова: Венский конгресс- Священный Союз- легитимизм- объединенная Европа- внешняя политика- европейская политика России- восточная политика России- европейская идентичность- мистицизм- романтизм- ориентализм.
Аннотация: Статья посвящена процессу формирования европейской идентичности российского общества первой половины XIX века. Постулируется, что в эпоху Венского конгресса общественное сознание россиян (и, в частности, политической элиты) было ориентировано на Европу, что нашло свое отражение в культуре и оказывало существенное влияние на европейскую и восточную политику Российской империи в период правления Александра I и Николая I.
В Европе после Венского конгресса сложилась новая система международных отношений, получившая название «Венской». Наряду с Великобританией, Австрией, Пруссией и позже Францией, Россия являлась важным формирующим фактором этой системы и составила ее неотъемлемую часть. Победоносное завершение войны с Наполеоном поставило Россию в один ряд с сильнейшими державами мира. Россия оказывала большое влияние на международную политику, в частности, на европейском континенте. Впервые позиция петербургского кабинета становится определяющей в решении большинства насущных задач Европы. Вместе с другими Великими европейскими державами Россия принимала непосредственное участие в строительстве нового европейского дома.
Одним из приоритетов внешней политики России была идея объединенной Европы. Эта идея не была новой, но в этот период она впервые получает определенную политическую окраску и направленность — создание европейской федерации, повсеместное введение конституций, создание системы коллективной безопасности, паритетное сотрудничество государств. Важным моментом было и то, что попытка реализации этой идеи исходила от «не совсем европейского государства». И сама эта попытка, и вся внешняя политика России была во имя Европы, как будто уже от лица Европы. Может быть, в этом объяснение интернациональной политики императора Александра, когда национальные интересы в традиционном понимании уступили место европейским и вызвали большой общественный резонанс и непонимание, как в России, так и в Европе.
В каяедом эпизоде внешней политики — стремление России быть не просто членом европейского клуба, но подлинно европейской державой. На протяжении всего
XVIII века формировался имперский характер внешней политики России. Европейская политика времен Александра словно стремилась опровергнуть этот тезис. Александр, въехавший в Париж на белом коне, не был варваром, победившим Францию, но европейцем-освободителем. «Россия, бывшая до тех пор еще чужим и странным именем, за которым скрывались безграничные дикие пространства, явилась в самом центре Европы победителем, гордым и великодушным», и на кар-
динальный вопрос: Европа ли Россия? — последовал наконец утвердительный ответ, подтверждавший гордое заявление Екатерины II, которым начинался ее «Наказ»: Да, Россия есть европейская держава!"1
А. Сен-Симон указывал на исключительную роль России в построении европейского сообщества. Император Александр «смотрит на себя, как на основателя Европейской федерации, — писал публицист и выдающийся политический деятель того времени Фридрих Генц, — и хотел бы, чтобы на него смотрели, как на ее во5вдя. В продолжении двух лет (1816−1818) он не написал ни одного мемуара, ни одной дипломатической бумаги, где бы эта система не была представлена славою века и спасением мира"2.
У России был свой проект создания европейского союза, в основу которого были положены принципы христианской морали, и он должен был исключить возможность возникновения войн и революций в Европе, а европейское сообщество должно было быть основано на равновесии, которое возможно только при соблюдении интересов всех государств. Сохранение легитимной власти не являлось conditio sine qua non проекта, предполагалось постепенное введение октроированных конституций в государствах Европы. Российский проект о создании союза европейских государств был ориентирован на создание системы антиреволюционной, антиэкспансионистской и антиреакционной. Традиционно в подавляющем большинстве исследований, касающихся данной темы, акцент ставился на антирево-люционную направленность. Однако без последующих составляющих, смысл российского проекта искажается радикально и не соответствует действительности. Россия предлагала поставить конституционную проблему во всеевропейском масштабе3.
В секретной инструкции Александра I Н. Н. Новосильцеву мы находим следующий пассаж: «Не желая
1 Щукин Василий. Историческая драма русского европеизма // Вестник Европы. 2002, № 4 -http: //magazines. russ. rU/vestnik/2002/4/sshcik. html
2 Николай Михайлович (Романов), вел. кн. Император Александр! Опыт исторического исследования, Т. I. — СПб.: Экспедиция заготовления государственных бумаг, 1912, С. 220.
3 Архив внешней политики Российской империи (Далее —
АВПРИ). Ф. Канц., д. 124, л. 65.
заставлять человечество идти в направлении, обратном прогрессу (что, впрочем, ввиду успехов, достигнутых просвещением, было бы предприятием, обреченным на неудачу, которое обернулось бы против самих его вдохновителей), я хотел бы, чтобы оба наши правительства согласились между собой не только не восстанавливать в странах, подлежащих освобождению от ига Бонапарта, прежний порядок вещей со всеми его злоупотреблениями, с которым умы, познавшие независимость, не будут уже более в состоянии примириться, но, напротив, постарались бы обеспечить им свободу на ее истинных основах"4.
Облик новой Европы во многом определила Россия. Император Александр как вершитель внешней политики России был абсолютно уверен в необходимости конституционных реформ в новой Европе: «…правительства в наши дни уже не пользуются необходимым престижем, и весь их авторитет, напротив, может опираться лишь на силу либеральных установлений, которые они предоставят своим народам"5.
Он настаивал на подписании конституционной Хартии во Франции, он даровал конституцию Царству Польскому и добился принятия прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III и германскими князьями обязательств осуществить конституционные преобразования. Александр взял под свое покровительство от постоянных посягательств Габсбургского двора суверенитет и конституции германских князей. С 1814 по 1821 год по рекомендации и при поддержке России народное представительство ввели у себя Бавария, Баден, Вюртемберг, Гессен-Дармштадт с тремя саксонскими герцогствами Саксен-Веймарским, Саксен-Кобургским и Саксен-Мейнингенским. 6
Россия не поддержала реакционные Карлсбадские постановления и не рекомендовала германским государям, активно протестовала против австрийской политики вмешательства во внутренние дела Германии7. Россия признала революционное правительство Испании, несмотря на то, что конституция здесь была принята посредством революции и являла собой один из самых радикальных вариантов. После революции в Италии (1820) накануне конгресса в Троппау Россия стремилась не допустить австрийского вмешательства в итальянские дела и с помощью конгресса урегулировать проблему неаполитанской революции мирным путем. В планы петербургского кабинета входило вновь поставить вопрос о европейском союзе и европейской конституции. Нельзя не отметить российское предложение о всеобщем пропорциональном разоружении 1816 г. И, наконец, невмешательство России во внутренние дела Блистательной Порты без предварительных совещаний и выработки согласованных действий по этому вопросу
4 Внешняя политика России XIX и начала XX века (Далее -ВПР). Т. 1−17. М., 1960−2005. Т. 2. М., 1961. С. 146.
5 ВПР, Т. 11, С. 153- 162. Изложение мыслей императора о делах Германии.
6 Гончарова О. В. Европейская политика России в 1816—1820 гг.: Автореф. дис. … к-та ист. наук / Гончарова Оксана Валентиновна. — Воронеж, 2003.
7 АВПРИ. Фонд Канцелярии министерства иностранных дел России, опись 468- д. 11 840, л. 52- д. 756, лл. 561−562.
с союзниками8. Нессельроде утверждает по этому поводу: «Все кабинеты Европы имеют неоспоримые доказательства нашей чистосердечной доверенности к ним и великодушной кротости поступков государя в делах с турками"9. Европейская политика России, возможно, иногда в ущерб своим интересам, явилась отражением процесса формирования европейской идентичности.
«Эго была вряд ли не самая высшая точка русского западничества. Екатерининская эпоха кажется совсем примитивной по сравнению с этим торжествующим ликом Александровского времени, когда и самая душа точно отходит в принадлежность Европе. … Впервые склонилась, плакала, любила и понимала русская душа чудный мир Западной Европы, тогда как раньше, в течение века, она смотрела на него тусклыми, ничего не фиксирующими глазами"10. Европеизм или западничество этого времени не было денационализацией. Напротив, это был период национального подъема, когда русский менталитет впервые осознал себя европейским или, по-крайней мере, неразрывно связанным с Европой. В России в этот период происходит попытка примирения православия и западноевропейских церквей посредством некоего подобия экуменического или над-конфессионального христианства. Об этом говорит и религиозная внутренняя политика и, на европейском уровне, организация Священного союза. «Российское общество стало свидетелем и участником глобального экуменического эксперимента"11, Священный Союз, который сегодня многими оценивается как «оклеветанный и поныне недооцененный проект объединенной Европы», глобальный проект, который остался непонятым современниками и потомками: «Традиционное неуважение к фигуре Александра, пренебрежение духовными аспектами его поиска, соответствующее упрощение всей эпохи как реакционной и «обскурантистской» — давняя русская традиция. Она началась с просвещенческой оппозиции Александру в духе Пушкина- продолжалась первооткрывателями национальной истории от Карамзина и далее- развивалась в православной реакции на александровское наследство, от Фотия до славянофилов- и, наконец, увенчалась марксистским отрицанием исторического смысла религии, а значит, и александровского проекта"12. «Правительственный мистицизм мыслился как духовная опора против «разрушения духа»…, и во всем этом было не столько «мракобесия», как все время у нас писалось, сколько государственного космополитизма, помноженного на общий романтический настрой Александровского времени», — пишет Е. А. Вишленкова13.
Мистицизм, который является знаковым явлением Александровской эпохи, ее спецификой и особенностью, был неотъемлемой частью романтизма, очень
8 Webster Ch. К. The Foreign Policy of Castlereagh. 1815−1822. -London: G. Bell and Sons Ltd., 1925, P. 89−97.
9 ВПР, Серия 2. T. 4(12). C. 403.
10 Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Вильнюс: Вальтис, 1991. С. 128.
11 Вишленкова Е. А. Заботясь о душах подданных: религиозная политика России первой четверти XIX века http: //www. conservatism. narod. ru/vishlen/vishlen. html. С. 31.
12 Эткинд А. Очки для двух голов — http: //Ab Imperio. knet. ru/ С. 16−21.
13 Вишленкова Е. А. Указ. соч. С. 31.
сложной и противоречивой европейской культуры даже для тех стран, которые в своем развитии имели большой художественный опыт, в то время как Россия на протяжении девяти веков хранила верность византийским образцам и канонам, и не знала других стилей и направлений кроме греческого. Романтизм был не только школой или направлением — романтизм был мировоззрением. Мистическая напряженность характеризует его в первую очередь. Образовывается знаменитое Библейское общество. Александр повелевает перевести Библию на русский язык. Ближайшее окружение государя, особенно князь А. Н. Голицын и М. М. Сперанский, были очень сильными представителями тогдашних мистических настроений.
Именно в этот период в Россию приходит осознание романтической концепции. Начинают переводить и печатать Шеллинга, Гете, Шиллера, мистическое книгоиздательство достигает особенного размаха после заграничных походов русской армии, «немецкая душа сказывалась по-русски» в переводах Жуковского, романтизм утверждается в литературе и музыке. О. Сомов в очередном жу рнале «Сын Отечества» познакомил русских читателей с Салоном 1819 г. в Париже, уделяя особое внимание произведению Жерико «Плот Медузы». Но в русском изобразительном искусстве романтической школы не сложилось. Можно говорить лишь о фрагментарных проявлениях романтизма. И это очень значительный момент в контексте формирования европейской идентичности. Как известно, в изобразительном искусстве данной эпохи продолжают развиваться два главных художественных стиля — романтизм и неоклассицизм. Романтизм основывался на средневековой европейской истории, культуре и религии. В то время как неоклассицизм, который имел своих адептов в России, апеллирует, в конечном счете, к греческой античности14.
Если русская художественная культура является индикатором процесса формирования европейской идентичности, а внешняя политика ее проявлением на международном уровне, то можно говорить об углублении процесса формирования европейской идентичности в России. Вопрос этот остается, безусловно, спорным и требующим дополнительных исследований. Эпоха эта осталась недостаточно изучена ни в контексте внешней политики России, ни с точки зрения культурного развития. Но именно в первые годы Венской системы Россия оказалась наиболее тесно связана с Европой, не только во внешнеполитическом аспекте, но и по многим другим параметрам.
Рассматривая проблему в обозначенном контексте легко убедиться в преемственности внешнеполитического курса Николая I по отношению к периоду правления его брата. Николай был приверженцем европейского выбора и европейской системы ценностей. Его правление, вся его европейская политика ориентировались на строгое соблюдение основ, заложенных Венским конгрессом и сохранение Священного Союза как гаранта этих установлений. Так, даже реорганизация управления Царством Польским была осуществлена не вопреки, но вследствие этих идей, когда поляки, детро-низировав Николая, нарушили свою конституцию.
14 Сарабъянов Д. В. Русская живопись XIX века среди европейских школ. -М.: Советский художник, 1980.
Не случайно, сразу после восшествия на престол, Николай произносит следующие слова: «жить единственно для любезного отечества, царствовать, как царствовал Александр Благословенный, чтобы совершить все, чего желал он для счастья России, и следуя примеру его стяжать благословение Божие и любовь народную"15.
Можно вспомнить работу Устрялова16, чью характеристику внешней политики России при Николае можно считать выражением официальной позиции российских властей. «Положив в основания ее начала строгой справедливости, умеренности и бескорыстного великодушия, Государь наш с честью и достоинством поддерживает политический вес России, благовременно принимает деятельное участие во всех великих событиях Европейских, и своим могущественным влиянием, своим грозным положением, не обнажая меча, одним так сказать взглядом, уничтожает замыслы поколебать общий мир Европы- но не вмешивается в мелкие, бесконечные неустройства запада, так беспокоившие его предшественника, и презрительным молчанием ответствует на неистовые вопли демагогов, бессильные возмутить тишину всеобщую и потому недостойные Его внимания"17. Очевидно, что взгляд российского орла обращен на Запад, к Европе. Любопытно, в то же время, что, несмотря на «деятельное участие во всех великих событиях Европейских», сама подобная позиция предполагает некую отделенность, сепарированность. Здесь представление «мы — Европа» расходится с мыслью «мы и Европа», где Россия — страж, охранитель спокойствия европейской семьи и мира, простершая над ним свои крыла18. Отсюда — легитимизм. Сходным образом и Н. К. Шильдер в своей известной книге, акцентирует внимание на приверженности Николая принципам легитимизма19. Ведь даже те действия Николая на внешнеполитической арене, которые вызывали резкое неприятие и критику современников (как, например, Ад-рианопольский мир, воспринятый чрезвычайно негативно в Великобритании) были нацелены на сохранение мира и порядка в Европе, как Николай их себе представлял. Все тот же легитимизм двигал Николаем даже тогда, когда был не в его прямых инетесах, даже в отношениях со слабыми восточными монархиями. Так, несмотря на успех войны 1826−1828 гг., Николай не желал свержения власти шаха. Династия Каджаров обладала такими же законными правами, как и европейские дворы20. Рязановский подчёркивает, что Туркман-чайский мир, равно как и Адрианопольский, устранял
15 Устрялов Н. Историческое обозрение царствования Государя Императора Николая I. СПб., 1847. С. 20.
16 Устрялов Н. Историческое обозрение царствования Государя Императора Николая I. СПб., 1847.
17 Там же. С. 20.
18 Это представление получило крайне любопытное графическое отражение. Ср., например, титульные страницы упоминавшейся книги Устрялова и изданной в разгар Крымской войны книги Морелла: Morell J.R. Russia as it is: its court, its government, and its people. London, 1854.
19 Шильдер Н. К. Император Николай I. Его жизнь и царствование. Т. 1−2. СПб., 1903.
20 Riasanovsky N. V. Nicholas I and official nationality in Russia,
1825−1855. University of California Press. Berkeley — Los Ange-
les-London, 1959. P. 240.
конфликты, которые, получив развитие, привели бы к уничтожению Персии и Турции21.
Чрезмерная приверженность Николая идеям европейского концерта, осознание России в качестве важной интегральной части Европы, сыграли с императором злую шутку когда началась Восточная война и стало ясно, что европейский идеализм Николая не учел европейского прагматизма. Смерть императора и подписание Парижского мира знаменовали, как известно, не только новую эпоху в истории Российской Империи, но и новую эпоху в истории международных отношений, эпоху прагматизма и прагматических коалиций, эпоху, завершившуюся Великой войной.
Не менее важной, чем перечисленные, чертой «европейского выбора» России, стало восприятие системы европейского ориентализма, пришедшего к пакете со всем комплексом европейских ценностей, убеяедений и установок, усвоенных российской монархией (и, разумеется, обществом) в XVIII — XIX вв. Предложенная Эдвардом Саидом концепция22, при всей своей спорности и неоднозначности, может служить хорошим инструментарием при объяснении тех или иных действий в том числе и представителей российской властной элиты на международной арене в отношении стран и обществ условного «Востока». Сама проблема ориентализма в России, российского присутствия на Востоке, довольно активно разрабатывается на Западе23 и, в последние десятилетия — и в России24, ввиду чего можно специально не останавливаться на анализе локальной специфики этого явления.
Если же посмотреть на восприятие российской политической элитой и обществом первой половины XIX века государств Востока, то мы легко обнаружим в этом восприятии все те ориенталистские клише, о которых с такой страстью пишет Саид. Русский (или россиянин, что в данном случае одно и то же), вполне однозначно ассоциирует себя с европейцами, не с азиатами. Описывая свою встречу в Персии с Бларамбергом, Салтыков выражает свои эмоции следующим образом: «Необыкновенно как отрадно среди Азии, вдруг съехаться с Европейцем, и особенно с Европейцем во всей силе слова, любезным, умным, ученым и добрым, каков Г. Бларамберг. Какая разительная противоположность с типом Азиатца! Мы не чувствуем той сладости в пище душевной, которою пользуемся в Европе- но как жаж-
21 Riasanovsky N.V. Op. cit. P. 261.
22 Саид Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006.
23 Например: Schimmelpenninck van der Оуе, David. Russian Orientalism: Asia in the Russian Mind from Peter the Great to the Emigration. Yale University Press, New Haven, CT and London, 2010- Russia'-s Orient: Imperial Borderlands and Peoples, 1700−1917. Edited by Daniel R. Brower and Edward Lazzarini. Bloomington: Indiana University Press, 1997- Jeff Sahadeo. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865−1923. Indiana University Press, 2007, etc.
24 См., например: Сопленкое С. В. Дорога в Арзрум: российская общественная мысль о Востоке (первая половина XIX века). М., 2000- Центральная Азия в составе Российской империи / ред. С. Н. Абашин, Д. Ю. Арапов, Н. Е. Бекмаханова. М., 2008- Северный Кавказ в составе Российской империи / ред. В. О. Бобровников, H. JI. Бабич. М., 2007.
дем ее в степях Азии!"25. Слова «русский» и «европеец» зачастую выступают как синонимы.
Параллельно вызревает совершенно европоцен-тричное представление о неспособности Азии, Востока, к развитию, к управлению самими собой, к самоорганизации. В качестве примера можно привести цитату из журнала «Москвитянин» за 1842 год: «Судьба Азии кажется надолго решена- она же не имеет силы управляться сама собою, и Европа постепенно овладевает странами, где прежде имя ея было едва известно. & lt-… >- Турция существует только покровительством пяти Европейских Держав, и без вмешательства их утратила бы свою самобытность. Персия издавна бывала добычею
разных завоевателей, и теперь покорится первому, кто
26
только захочет ею овладеть».
В этом контексте осуществляется политика как Александра, так и Николая. С. В. Сопленков, в своем чрезвычайно любопытном исследовании проблемы прослеживает определенную эволюцию представлений, бытовавших в России относительно азиатских государств и народов в течение периодов правления Александра I и Николая I. С его точки зрения, если в начале
XIX века среди российского общества бытовала надежда на возможность исправления обществ азиатских, в полном соответствии с просвещенческими представлениями об универсальности общественного развития, то уже в эпоху Николая I распространяется некий цивилизационный пессимизм в данном вопросе27.
И подход, избираемый российскими монархами при реализации политики в Азии отличался всеми чертами их «европейского выбора», а именно: восприятие восточных правителей не как равных, исключительно прагматичное отношение к государствам и народам Азии и т. п. Николай I говорит Дюгамелю перед отправлением последнего в Персию: «Действительно, ничто так не соответствует выгодам России, как бессилие, в котором находятся в настоящее время Турция и Персия"28.
А сами восточные государства превращались, тем самым, из субъекта в объект российской политики, становясь полем геополитической борьбы европейских гигантов. Естественно, для подобной эволюции имелись и вполне прагматические основания, связанные с технологической и экономической отсталостью обществ Востока в XIX веке, однако рационализация этих оснований, их осмысление российским обществом происходило сквозь призму европейских представлений об этом вопросе.
Таким образом, мы видим, что для россиян века XIX осознание себя в качестве европейцев было имманентной чертой их личности. Игра в европейцев, характерная для петровской эпохи и последующих десятилетий, к XIX веку становится не просто игрой, но превращается в основу индивидуального и общественного сознания россиянина. Особенно ярко это проявляется во
25 [Салтыков АД.] Путешествие в Персию. Письма кн. А. Д. Салтыкова. С портретом Нассер-Эддин-Мирзы, валиата (наследника) ныне шаха Персии. М., 1849. С. 32.
26 Англия в Азии // Москвитянин, журнал, издаваемый М. Погодиным. М., 1842. С. 654.
27 Сопленков С. В. Указ. соч. С. 162−178.
28 [Дюгамель А.О.] Автобиография А. О. Дюгамеля // Русский архив. М., 1885. № 5. С. 84.
внешней политике Российской Империи, реализация которой как на западном направлении (участие в создании и функционировании Венской системы), так и на восточном (Восточный вопрос, борьба за влияние в Иране, Центральной Азии и т. п.) репрезентирует Российское государство как европейскую страну.
Насколько успешна была эта европеизация российского общества и государства и насколько глубоко европейская культура была укоренена в нем — вопросы, которые продолжают беспокоить как публицистов, так и научную общественность. Однако жесткие слова А. С. Пушкина о том, что «правительство все еще единственный европеец в России», написанные в 1836 го-29
ду, свидетельствуют, во всяком случае, о том, что правительство определенно европеец, и в этом смысле поэт не заблуждался.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Англия в Азии // Москвитянин, журнал, издаваемый М. Погодиным. М., 1842.
2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ).
3. Вишленкова Е. А. Заботясь о душах подданных: религиозная политика России первой четверти XIX века
http: //www. conservatism. narod. ni/vishlen/vishlen. html
4. Внешняя политика России XIX и начала XX века. Т. 1−17. М., 1960−2005.
5. Гончарова О. В. Европейская политика России в 1816—1820 гг.: Автореф. дис. … к-та ист. наук / Гончарова Оксана Валентиновна. — Воронеж, 2003.
6. [Дюгамель А.О.] Автобиография А. О. Дюгамеля // Русский архив. М., 1885. № 5.
7. Николай Михайлович (Романов), вел. кн. Император Александр I. Опыт исторического исследования, Т. I. — СПб.: Экспедиция заготовления государственных бумаг, 1912.
8. Пушкин А. С. — Чаадаеву П. Я. 19 октября 1836 г. [Из черновика] // Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Т. 10. Письма 1831−1837. М., 1962.
9. Саид Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб., 2006.
10. [Салтыков А.Д.] Путешествие в Персию. Письма кн. А. Д. Салтыкова. С портретом Нассер-Эддин-Мирзы, валиата (наследника) ныне шаха Персии. М., 1849.
11. Сарабьянов Д. В. Русская живопись XIX века среди европейских школ. — М.: Советский художник, 1980. — 259 с.
12. Северный Кавказ в составе Российской империи / ред. В. О. Бобровников, И. Л. Бабич. М., 2007.
13. Сопленков С. В. Дорога в Арзрум: российская общественная мысль о Востоке (первая половина XIX века). М., 2000.
14. Устрялов Н. Историческое обозрение царствования Государя Императора Николая I. СПб., 1847.
15. Флоровский Г. В. Пути русского богословия. Вильнюс: Вальтис, 1991.
16. Центральная Азия в составе Российской империи / ред. С. Н. Абашин, Д. Ю. Арапов, Н. Е. Бекмаханова. М., 2008.
17. Шильдер Н. К. Император Николай I. Его жизнь и царствование. Т. 1−2. СПб., 1903.
18. Щукин В. В. Историческая драма русского европеизма // Вестник Европы. 2002, № 4
http: //magazines. russ. ni/vestnik/2002/4/sshcik. html
19. Эткинд А. Очки для двух голов — http: //Ab Imperio. knet. ru/
20. Jeff Sahadeo. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865−1923. Indiana University Press, 2007
21. Morell J.R. Russia as it is: its court, its government, and its people. London, 1854.
22. Riasanovsky N.V. Nicholas I and official nationality in Russia, 1825−1855. University of California Press. Berkeley — Los Angeles — London, 1959.
23. Russia'-s Orient: Imperial Borderlands and Peoples, 1700−1917. Edited by Daniel R. Brower and Edward Lazzarini. Bloomington: Indiana University Press, 1997.
24. Schimmelpenninck van der Oye, David. Russian Orientalism: Asia in the Russian Mind from Peter the Great to the Emigration. Yale University Press, New Haven, CT and London, 2010.
25. Webster Ch. K. The Foreign Policy of Castlereagh. 1815−1822. — London: G. Bell and Sons Ltd., 1925.
THE DEVELOPMENT OF THE EUROPEAN IDENTITY AND THE FOREIGN POLICY OF RUSSIA: FROM THE CONGRESS OF VIENNA TO THE TREATY OF PARIS
(c)2013
O.V. Goncharova, Ph.D. in historical science, associate professor
The Russian Presidential Academy Of National Economy and Public Administration (Voronezh brunch)
A.B. Larin, Senior lecturer, International Relations Department.
Samara State University, Samara (Russia)
Keywords: The Congress of Vienna- The Holy Alliance- legitimism- the united Europe- foreign policy- European policy of Russia- Eastern policy of Russia- the European identity- mysticism- Romanticism- Orientalism
Annotation: The article focuses on the process of the European identity formation in the Russian society in the first half of the XlXth century. The main idea is that in the Congress of Vienna epoque the public conscience of Russians (and, particularly, of the political elite) was pointed at Europe- this reflected in the culture and exerted a significant impact on the European and eastern policy of the Russian Empire during the reign of Alexander I and Nicholas I.
29 Пушкин А. С. — Чаадаеву П. Я. 19 октября 1836 г. [Из черновика] // Собрание сочинений А. С. Пушкина в десяти томах. Т. 10. Письма 1831−1837. М., 1962.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой