К вопросу о моделировании лингвосоциокультурной ситуации в исторической лингвокультурологии

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

[лингвокультурология]
I
М. С. Шишков
К ВОПРОСУ О МОДЕЛИРОВАНИИ ЛИНГВОСОЦИОКУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ В ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИИ
MAXIM S. SHISHKOV ON THE UNGUOSOaOCULTURAL SITUATION MODELLING IN THE HISTORICAL LINGUOCULTUROLOGY
В статье рассматривается проблема определения объекта изучения исторической лингвокультурологии, в качестве которого предлагается лингвосоциокультурная ситуация. Автором на материале обиходного языка Московской Руси XVI—XVII вв. делается попытка представить одну из моделей взаимодействия компонентов лингвосоциокультурной ситуации.
Ключевые слова: историческая лингвокультурология, лингвосоциокультурная ситуация, язык Московской Руси.
The article deals with the problem of the historical linguoculturology research object determination. Linguosociocultural situation is suggested in the capacity of the research object. The author presents one of the models of the different components of the linguosociocultural situation interaction in terms of the quotidian Russian of Muscovite Rus' of the XVI-XVII centuries.
Keywords: historical linguoculturology, linguosociocultural situation, language of Muscovite Rus'.
Максим Сергеевич Шишков
Кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка как иностранного и методики его преподавания Санкт-Петербургского государственного университета > m. shishkov@spbu. ru
Лингвокультурология сегодня находится в двойственном положении: с одной стороны, уже сформировались направления и школы, определился круг объектов и единиц исследования, с другой — очевидна необходимость определения новых векторов развития лингвокультурологии как науки. Один из таких векторов — обращение к вопросу формирования лингвокультуры, т. е. развитие исторической лингвокультурологии.
Оставаясь в пределах базовых понятий и положений лингвокультурологии, историческая лингвокультурология неизбежно сталкивается с рядом проблем, требующих методологического осмысления. Так, например, невозможно использование экспериментальных методов и приемов когнитивной лингвистики, которые дают богатый материал и становятся эмпирической базой при исследовании современной лингвокультуры. При обращении к данным прошлых эпох из принятой триады язык — культура — сознание исследователь может лишь опосредованно изучить языковую систему (реконструкция на основе лингвистического анализа памятников письменности) и культуру (за счет анализа исторических источников, работ историков и культурологов, а также данных языка, содержащих культурный компонент). Благодаря тому, что на современном материале были разработаны принципы анализа отражения сознания в языке, мы можем предпринять попытку реконструкции лингвокультуры ранних исторических периодов.
Работа подготовлена при финансовой поддержке РГНФ, проект № 14−04−110а «Словарь обиходного русского языка Московской Руси XVI—XVII вв.еков (седьмой и восьмой выпуски)»
54
[мир русского слова № 2 / 2015]
Приведем определение понятия лингвокультуры, данное В. В. Красных: «Лингвокультура есть воплощенная и закрепленная в знаках живого языка и проявляющаяся в языковых/рече-вых процессах культура"1. В своих работах автор описывает способы проявления культуры в языке, что приводит к разграничению двух понятий — лингвокультуры и языковой картины мира. Последняя понимается как семантическое образование, тогда как лингвокультура — образование лингвокогнитивное. При исследовании лингвокультуры «внимание сосредоточивается на культурно-маркированных феноменах лингвокогнитивной природы, в которых неразрывно спаяны слово (в самом широком смысле) и воплощенное в нем знание"2.
Если лингвокультура, объединяя слово и знание, вбирает в себя языковую картину мира как семантическое пространство (в языковой части), то следует учитывать, что за связанным с ним знанием стоят иные — неязыковые — картины мира: фольклорная, религиозная, обиходнобытовая и др., но именно они формируют культуру, создавая ценностные ориентиры, которые закрепляются в слове. То есть лингвокультура может рассматриваться как сложная система, в которой семантическая составляющая, закрепленная в языковой картине мира, связана с иными картинами мира, формирующими ценностные установки данной лингвокультуры. Иными словами, любой элемент лингвокультуры как системы можно описать с трех взаимосвязанных позиций: лингвистическая семантика — знание — ценность.
Для описания лингвокультуры определен -ного периода (в частности, рассматриваемого нами периода формирования обиходного языка Московской Руси) необходимо рассматривать его синхронный срез. В качестве объекта анализа наиболее удачной представляется лингвокультурная ситуация.
Проблеме лингвокультурной ситуации посвящено уже достаточно много работ, в которых она определяется как «динамичный и волнообразный процесс взаимодействия языков и культур в исторически сложившихся культурных регионах и социальных средах"3. Выделение двух
[М. С. Шишков]
факторов лингвокультурной ситуации (временная отнесенность и сосуществование, как правило, нескольких языков и культур) соотносит такое представление о лингвокультурной ситуации с понятием языковой ситуации4, принятой в социолингвистике, где на первый план исследования выходит взаимодействие разных языков и разных культур в одном регионе.
С позиций исторической лингвокультурологии объект исследования, очевидно, должен соотноситься с предложенным выше определением лингвокультуры, а также учитывать роль социальных факторов, которые не менее активно включаются в процесс видоизменения ценностных представлений и, как следствие, картин мира. В связи с этим применительно к лингвокультурологическому исследованию иных исторических эпох будет правильней говорить о лингво-социокультурной ситуации, под которой следует понимать синхронный срез лингвокультуры, т. е. систему взаимообусловленных языковой и иных картин мира с выделенными в данный период доминантами — единицами, имеющими выраженную значимость или подвергающимися наибольшим изменениям под влиянием языковых и внеязыковых (социальных, культурных) факторов.
На основании отмеченных выше характеристик можно предположить, что исследование лингвосоциокультурной ситуации в исторической лингвокультурологии возможно путем ее моделирования, то есть при таком описании лингвокультуры исследуемого периода, при котором устанавливаются зависимости между доминантными в этот момент времени элементами лингвокультуры и породившими их картинами мира и другими внеязыковыми фактами.
Рассмотрим возможный подход к исследованию лингвосоциокультурной ситуации на примере периода формирования обиходного русского языка Московской Руси XVI—XVII вв. Материалом для анализа послужила картотека5 и вышедшие выпуски «Словаря обиходного русского языка Московской Руси XVI—XVII вв. «6, а также ряд памятников письменности рассматриваемого периода. Ценность данного материала для описания и моделирования состояния
[мир русского слова № 2 / 2015]
55
[лингвокультурология]
лингвокультуры исследуемого периода определяется выявленными в нем при работе над словарем языковыми особенностями, присущими обиходной речи. Отмечаются такие его семантические особенности, как «моносемантичность лексики- наличие слов с контекстуально широким значением, недифференцированной семантикой, широким предметным значением- преобладание метонимических типов переноса значения"7. Указанные семантические явления могут в ряде случаев быть отражением изменений в картинах мира, вызванных культурными и социальными процессами.
Как было отмечено выше, для моделирования лингвосоциокультурной ситуации необходимо выявить семантические доминанты, которые определяют вектор развития лингвокультуры определенного периода. Представляется оправданным взять за основу связанные с наиболее значимыми сферами человеческой жизни единицы, выделенные В. В. Колесовым при исследовании человека в языке Древней Руси, а именно: единицы, отражающие социальные, этические, эстетические воззрения и интеллектуальную деятельность народа8.
Уже проведенный анализ ряда семантических доминант9 показал, что при сопоставлении семантических изменений с внеязыковыми процессами можно обнаружить пути взаимовлияния обиходно-бытовой, религиозной (часто за счет слияния церковно-книжного языка с обиходноразговорным) и фольклорной картин мира.
Например, изучение группы слов, обозначающей пороки и грехи, позволяет сделать вывод о том, что из категории этической, связанной с религиозной картиной мира, грех может переходить в категорию социальную под действием социальных процессов с образованием нового типа оценочности и включением этого понятия в обиходно-бытовую картину мира. С другой стороны, главенство социального в отношении к пороку и греху в обиходном языке оказывает влияние и на религиозные представления, что демонстрирует нам изменение перечней грехов в исповедальных сборниках. Перечисленные факторы позволяют выявить одну из моделей взаимодей-
ствия различных компонентов лингвосоциокультурной ситуации:
П Р Соц. (сд)
К М Обих. -быт. & lt- Я ж 1К Соц. -.Т Я К Этич. & lt- & lt-КМ Религ.
П Р Соц.
Условные обозначения: КМ — картина мира (обиходно-бытовая, религиозная), ЯК — категория языковой картины мира (социальные, этические представления), ПР — внеязыковые процессы (социальные), СД — семантическая доминанта.
Представленная модель взаимодействия, взаимопересечения картин мира при формировании обиходного языка находит явное отражение и в некоторых типах памятников. Один из типов таких памятников — лечебники, изучение которых, как отмечает А. А. Турилов, «позволяет в ретроспективе представить взаимоотношение медицинских знаний, народных верований и фольклора"10.
Например, один из лечебников конца XVII века (ГИМ, Собр. Щукина, № 290) начинается со следующего указания:
А почати лпчити болнаго ч[еловека] ино у отца дхвнаго поновитися, да и причаститися. И такъ почать лп& gt-чити ч[еловека] ино бы болной был в тп поры чистъ от всякаго блуда. И послп лпче-нья ндль шесть и болп питья бы хмелново не пилъ, и блуда бы не творилъ (л. 1).
Как видим, в установочной фразе текста представлена одна из семантических доминант рассматриваемого периода — грех (перечисляются как раз наиболее осуждаемые: блуд и пьянство). Грех в представлении древнерусского человека может быть причиной болезни и являться препятствием для лечения. В этом усматривается формальное отражение религиозного представления, включающегося в обиходную картину мира. Упоминания Бога далее в тексте встречаются почти исключительно в формулах, например:
— Желть исконная лпшиха присыпать, хотя и кости выходятъ и кости выходятъ ино Бгъ поми-луетъ (л. 49 об.) —
— попелъ смпсит на томъ тучномъ соку, и уже-щи, и тпмъ попеломъ присыпать какие раны ни буди / поможетъ Бгъ (л. 14−14 об.) и др.
56
[мир русского слова № 2 / 2015]
И такие формулы (Бог не воспринимается здесь в традиционном религиозном представлении, формула имеет значение благополучного результата лечения), и сами предлагаемые рецепты часто напоминают элементы заговоров, отсылая к древней форме народной медицины.
Большая же часть предлагаемых рецептов представляет собой перечисление точных пропорций компонентов лекарственных средств, а также методы лечения, что соотносимо уже с научными медицинскими представлениями (например, в главе «О запалт лошадинт», л. 54−54 об.).
Как видим, в тексте лечебника совмещаются и представления, относящиеся к противопоставленным друг другу картинам мира: языческой, религиозной (православной) и зарождающейся (отчасти заимствованной) научной.
Не случайно появляется лечебник и сатирического плана — «Лечебник на иноземцев"11 XVII века. М. С. Киселева пишет, что в нем происходит «крепкое удержание старых, языческих смыслов, недоступных & lt-… >- новым импортируемым формам, поэтому надежно скрытых"12. В этом случае автор видит столкновение новых знаний и языческого представления о здоровье человека.
Пример лечебника, таким образом, отражает в пределах одного текста (и одного сознания) отсутствие единства в восприятии мира как фактора культуры, что находит выражение в употреблении языковых средств.
Таким образом, исследование лингвокультуры в исторической лингвокультурологии возможно путем моделирования лингвосоциокультурной ситуации, то есть описания тех процессов в картинах мира, которые нашли отражение в языке. Интересующий нас период формирования языка Московской Руси примечателен богатством таких процессов: происходит взаимопроникновение бытового и церковно-книжного языков с последующим формированием единого обиходного языка, что влечет соприкосновение ранее жестко разграниченных картин мира: обиходной и религиозной. Социальные и культурные факторы, которые в это время оказывают влияние на язык, через обиходный язык начинают влиять и на религиозную картину мира, которая ранее
[М. С. Шишков]
была зафиксирована преимущественно в церковной письменности и практически не подвергалась изменениям. Все это отражается в семантической структуре доминант и в моделях лингвосоциокультурных процессов, описание которых, как представляется, и должно стать основой моделирования лингвосоциокультурной ситуации как объекта исторической лингвокультурологии.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Красных В. В. Грамматика лингвокультуры, или что держит языковую картину мира? // Экология языка и коммуникативная практика. 2013. № 1. С. 123.
2 Там же. С. 125.
3 Шаклеин В. М. Лингвокультурная ситуация и исследование текста. М., 1997. С. 19.
4 Ср.: «Языковая ситуация — совокупность форм существования (а также стилей) одного языка или совокупность языков в их территориально-социальном взаимоотношении и функциональном взаимодействии в границах определённых географических регионов или административно-политических образований» (Виноградов В. А. Языковая ситуация // Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. М., 1990. С. 616−617).
5 Картотека хранится в Межкафедральном словарном кабинете им. проф. Б. А. Ларина на филологическом факультете СПбГУ
6 Словарь обиходного русского языка Московской Руси XVI—XVII вв. Вып. 1−6. СПб., 2004−2014.
7 См.: Генералова Е В. Лексико-семантические особенности обиходного русского языка XVI—XVII вв. (К вопросу о возможности изучения разговорного языка по письменным источникам) // XLIII Междунар. филол. конф. 11−16 марта 2014 года. Тезисы. СПб., 2014. С. 388.
8 См.: Колесов В. В. Древнерусская цивилизация. Наследие в слове / Отв. ред. О. А. Платонов. М., 2014.
9 См., например: Шишков М. С. 1) «Розруби ты наш долг… «: Понятие долга в обиходном языке Московской Руси XVI—XVII вв.еков // Мир русского слова. 2012. № 2. С. 13−16- 2) Обиходное представление о пороке в языке Московской Руси // Динамика языковых и культурных процессов в современной России: Матер. IV Конгресса «РОПРЯЛ», проходящего в рамках I Педагогического форума «Русский язык в современной школе» (Сочи, 1−2 ноября 2014 года) / Редкол.: К. А. Рогова, Г. М. Васильева, Д. А. Щукина и др. В 4 т. Т. 2. СПб., 2014. С. 109−115.
10 Турилов А. А. Народные поверья в русских лечебниках // Отреченное чтение в России XVII—XVIII вв.еков / Отв. ред. А. Л. Топорков, А. А. Турилов. М., 2002. С. 367.
11 См.: Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Кн. 2. М., 1989.
12 Киселева М. С. «Лечебник на иноземцев». Языческий архетип здорового и больного человека в тексте XVII века // Человек. 2003. № 1. С. 166.
[мир русского слова № 2 / 2015]
57

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой