Особенности нарратива эссе И. А. Бунина «Освобождение Толстого»

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Lugovskaya D.A.
Д.А. Луговская
Луговская Дарья Алексеевна
Тульский государственный педагогический университет
им. Л.Н. Толстого
факультет русской филологии и документоведения (4 курс)
ОСОБЕННОСТИ НАРРАТИВА ЭССЕ И.А. БУНИНА «ОСВОБОЖДЕНИЕ ТОЛСТОГО»
Научный руководитель: И. В. Ерохина, канд. филол. наук, доцент
Аннотация:
К началу XX века Толстой стал одной из знаковых фигур в глазах русского общества, после его ухода из Ясной Поляны в 1910 году создавалось большое количество мемуарной литературы о писателе. Эссе «Освобождение Толстого» И. А. Бунина написано позже, в эмиграции, в 1937 году, не последователем -толстовцем, не просто современником, а автором, для которого мыслитель был «темой жизни», создателем ориентиров в искусстве и философии. В этих мемуарах автор, используя специфические модели нарратива, противопоставляет разным взглядам современников на Толстого своё особое отношение к его жизни — пути к «освобождению».
Ключевые слова:
модели нарратива, нарратор, И. А. Бунин, Л. Н. Толстой, «Освобождение Толстого».
Annotation:
By the beginning of the 20th century L.N. Tolstoy was one of the sign figures in the Russian'-s society opinion after his leaving the Yasnaya Polyana in the year 1910 there had created a lot of memory literature about him. Essay «The liberation of Tolstoy», that is written by I.A. Bunin later, in emigrations in the year 1937 not by follower, not by simply contemporary, but by the aughtor, for whome this thinker was «the theme of life», created landmarks in art and philosophy. In this memoirs aughtor, using specific narrative models, opposed to the glance of contemporaries on Tolstoy his special attitude to his life — a way to the & quot-liberation"-.
Keywords:
models of narrative, narrator, I.A. Bunin, L.N. Tolstoy, «The liberation of Tolstoy».
Эссе И. А. Бунина «Освобождение Толстого» написано в 1937 году в Париже. Это воспоминания, исследование, философская работа и итог духовных исканий И. А. Бунина, связанных с личностью Толстого. Оно имеет сложную структуру повествования: рассказ о писателе ведёт не только первичный нарратор, близкий биографическому автору, своё слово произносят вторичные и третичные нарраторы, знавшие Толстого или же бывшие свидетелями событий, происходивших в Ясной Поляне после его
24
№ 2
Время науки
The Times of Science
ухода. Столь сложная модель нарратива была необходима Бунину для выражения своего особого понимания личности Л. Н. Толстого.
Шестая глава «Освобождения Толстого», посвященная воспоминаниям Бунина о том, чем был для него Толстой, начинается со слов: «Мечтать о счастье видеть его я начал очень рано». Л. Н. Толстой сделался как бы «темой жизни» И. А. Бунина, лейтмотивом его судьбы и творчества.
В семнадцать лет, в 1887 году, Бунин решил во что бы то ни стало увидеть Толстого, и отправился через Ефремов в сторону Ясной Поляны, но, доскакав до Ефремова, «всю ночь мучился от смены решений — ехать, не ехать» и повернул назад [3, с. 44]. В 1893—1894 гг. он жил в колонии толстовцев на Украине, пытался, стремясь к «опрощению», заняться бондарным ремеслом, распространял брошюры издательства толстовцев «Посредник»: «…страстно мечтая о чистой, здоровой, „доброй“ жизни среди природы, собственными трудами, в простой одежде, главное же, опять-таки от влюбленности в Толстого, как художника, я стал толстовцем, — конечно, не без тайной надежды… увидеть его и даже, может быть, войти в число людей, приближенных к нему» [3, с. 44]. Бунин трижды встречался с Толстым в Москве в 1900 г.: он бывал у него дома, в редакции & quot-Посредник"-, в последний раз они виделись на одной из московских улиц. Все эти встречи описаны в «Освобождении Толстого» (глава VI).
Специфичность эссе И. А. Бунина заключается в разнообразии используемых им моделей нарратива. Стоит напомнить, что «нарративность — стратегия текстообразующего способа представления мира в виде сюжетно-повествовательных высказываний, в основе которой лежит некая история, преломлённая сквозь призму определённой точки зрения» [1, с. 65]. Для того, чтобы пояснить содержание понятия «нарратор», необходимо обратиться к первым элементам модели коммуникативных уровней, предложенной В. Шмидом в работе «Нарратология» [5, с. 41 — 97]. Первая инстанция, возникающая перед читателем при знакомстве с произведением, — конкретный автор — реальная личность, писатель. Руководствуясь неким взглядом на действительность, он создает образ автора художественного, в основе которого лежит творческая концепция и мировоззрение писателя [4, с. 10]. Следующее звено — абстрактный автор,
2015
25
Lugovskaya D.A. Д.А. ЛуТОВСКЯЯ
существующий в произведении имплицитно, воссоздаваемый читателем при осмыслении прочитанного произведения. Автор же создаёт события и излагающего их нарратора, отвечающего его замыслу произведения.
Нарратор — адресант фиктивной коммуникации. В литературоведении употребляются два различных термина -«повествователь» и «рассказчик» («повествователь» — «носитель речи, не выявленный в тексте», «рассказчик» — «открыто организующий своей личностью текст» [4, с. 33 — 34]). Нарратор всегда наделён определенной точкой зрения, которая сказывается в отборе тех или иных событий для повествуемой истории. Образ нарратора может колебаться между рассказчиком и повествователем. В. А. Андреева для «перехода от всеведения к точке зрения» предлагает термин «вариационная (непостоянная) повествовательная перспектива» [1, с. 66].
В данной статье мы будем рассматривать несколько типов нарраторов:
1. Диегетический — недиегетический (экзегетический). Диегетический нарратор фигурирует в двух планах — в плане повествования (как его субъект, повествующее «я») и в повествуемой истории (как объект, повествуемое «я»). Экзегетический же нарратор повествует только о других фигурах, играет роль только в плане повествования.
2. По месту, занимаемому в системе обрамляющих и вставных историй, различаются первичный, вторичный и третичный нарраторы- «отдаление условного автора или рассказчика от действительного автора … — особая чужая точка зрения на мир привлекается автором ради ее продуктивности, ради ее способности… дать самый предмет изображения в новом свете» [2, с. 126]. Первичный нарратор — повествователь обрамляющей истории, вторичный нарратор — повествователь вставной истории, третичный нарратор и т. д. Повествуемое в речи вторичного нарратора образует цитируемый мир: его речь фигурирует как цитата в речи первичного нарратора.
3. Личностность: личный — безличный, т. е. обладающий или не обладающий чертами конкретной личности- как правило, личный нарратор ведёт повествование от первого лица.
26
№ 2
Время науки
The Times of Science
Абстрактный автор эссе «Освобождение Толстого» близок автору биографическому: так же, как и И. А. Бунин, с юных лет он был «влюблён» в Толстого, путешествуя, оказался в Полтаве, жил в кругу толстовцев и занимался продажей книжек издательства «Посредник», трижды встречался с Толстым в Москве. Он — писатель, бывавший в индийских тропиках, которому близка философия буддизма (этот вывод можно сделать из многочисленных автореминисценций). Интересен следующий пример. Первичный нарратор в начале V главы является экзегетическим, затем -диегетическим: «Вскоре после смерти Толстого я был в индийских тропиках. Возвратясь в Россию, проводил лето на степных берегах Черного моря. И кое-что из того, что думал и чувствовал и в индийских тропиках и в летние ночи на этих берегах, под немолочный звон ночных степных цикад, впоследствии написал…» [3, с. 40]. Этот рассказчик приводит собственные мысли, оформленные как цитаты, автореминисценции, в этих текстах он -вторичный, экзегетический нарратор. Автор предстаёт в двух планах: он — и рассказчик, говорящий о путешествии в Индию, и повествователь, делающий заметки о философии буддизма в связи с этой поездкой.
Глубоко личные чувства автора к Толстому, собственный взгляд на его учение (хотя самому Бунину не удалось «опроститься» полностью) проявляются в стремлении увидеть в нём исключительного художника и мыслителя, сумевшего найти «освобождение от смерти», очистить его образ от возникших при жизни и после смерти критических и несправедливых суждений — «сугубой убеждённости тупых людей» [4, с. 137]. Собственные впечатления автора от встреч с Толстым перемежаются с воспоминаниями С. А. Толстой, А. Л. Толстой, С. Л. Толстого, И. Л. Толстого, Е. М. Лопатиной, Д. П. Маковицкого, А. Б. Гольденвейзера, Н. Н. Гусева, Т. А. Кузминской, В. С. Соловьёва и других современников писателя- с цитатами из Библии, из «Поучений Будды», из произведений Л. Н. Толстого, особенно важна сюжетная линия князя Андрея из романа «Война и мир». Эти факты приводятся для подтверждения бунинского взгляда на уход Толстого из Ясной Поляны, его «освобождение» как стремление встать над суетной жизнью, над всем, что связывает с земными привязанностями- «освобождение — в разоблачении духа от материального одеяния» [3, с. 43].
2015
27
Lugovskaya D.A. Д.А. ЛуГОВСКЯЯ
В повествовании прослеживается следующая закономерность: нарратором извлекается слово из монолога толстовского персонажа, нарратора его дневников или какого-либо реального лица, воспоминания которого приводятся в эссе, и используется для передачи мыслей конкретного автора (И.А. Бунина) о Толстом.
Композиция произведения строится по принципу композиции эссе: «тезис — доказательство — вывод». Тезисом служат главы I — V- собственно тезис — «освобождение — в разоблачении духа от его материального одеяния».
Первая глава эссе начинается с цитаты из «Поучений Будды»: «…Отверзите уши ваши: освобождение от смерти найдено» [3, с. 5], которая задаёт один из магистральных мотивов текста — «освобождение от смерти», с неё же начинается необходимое, по мысли Бунина, сопоставление Толстого с Буддой, Христом: уникальность Толстого, по Бунину, как раз и состоит в преодолении себя, в приобретении внутренней свободы, в «освобождении», что позволяет ему встать в один ряд лишь с такими фигурами.
Вторичным нарратором становится и рассказчик из «Книги Иова», речь которого (реплики диалога) чередуется с комментариями первичного нарратора — повествователя. Как был «разорён» Иов, так и Толстой сам разорял себя и свой дом, также «наг» он стал, умирая вдали от Ясной Поляны. Первичный экзегетический нарратор утверждает, что Толстой, как Иов, Екклесиаст и Будда был с рождения «обречён» на уход от материального мира, как и они, испытывал «муки ада», вспоминая о прожитых годах, посвящённых семье и материальным заботам. Строки об этом приводятся далее как речь вторичных диегетических нарраторов (цитаты из дневников Толстого, «Книги Иова», «Книги Екклесиаста», «Поучения Будды», «Анны Карениной»).
Высказывание о мечте Толстого «быть юродивым» поясняется первичным нарратором: жить, не обременённым ничем и никем, в «экстазе свободы» — здесь снова проводятся параллели с Христом, Буддой, Франциском Ассизским. В этом контексте «освобождение» — стремление встать над суетной жизнью, над всем, что связывает с земными
28
№ 2
Время науки
The Times of Science
привязанностями- «освобождение — в разоблачении духа от материального одеяния» [3, с. 43].
Дальнейшее повествование первичного безличного экзегетического нарратора указывает на то, что понимание жизни Толстого и его ухода нужно искать в «освобождении от смерти» и подчинении «пространству, времени и причине… формам мышления» [3, с. 5]. Он размышляет о «двух путях в жизни — Пути Выступления и Пути Возврата, на котором сливается… жизнь человека с Единой жизнью… начинается его духовное существование» [3, с. 15]. Эта индусская мудрость, а также деление Толстым своей жизни на четырнадцать периодов, а затем — на три фазиса привлекаются автором для подтверждения мысли об «освобождении» как возвращении к первоначалам, «воссоединении временного с вечным Я» [3, с. 28]. Смерть Толстого в Астапово — финал его жизни-борьбы за «освобождение» как путь «в жизнь вечную», «…эта смерть была для него последним «освобождением» [3, с. 9].
Доказательством мысли автора, высказанной в тезисе, служат главы VI — XV, в которых рассказывается о Толстом — человеке, его бытовых привычках, круге общения, отношении к нему современников, о его философии- изображается писатель «восемьдесят тысяч вёрст вокруг самого себя» [3, с. 103]. Эта характеристика, данная Г. И. Успенским, подчёркивает всеохватность личности Толстого, его сменяющие друг друга страстные увлечения военной службой и светской жизнью, хозяйством, общественной деятельностью, идеей «опрощения" — «склонность к умствованию», беспрестанные попытки осознать «кто ты — что ты?», понять и прочувствовать своё место в Вечности, «обнажать свою жизнь» и постоянно самосовершенствоваться, о чём мы узнаём из реплик вторичных диегетических нарраторов: А. Л. Толстой, нарратора из дневников Толстого, С. А. Толстой и Николеньки Иртеньева, персонажа трилогии «Детство. Отрочество. Юность». Истоки этого автор видит не только в гениальности личности Толстого, но и в противоположности характеров его родовитых предков — Толстых, Горчаковых, Трубецких, Волконских — отсюда все противоречия в нём: «Насколько первобытен был по своей физической и духовной основе… носил… удивительную полноту… самого тонкого развития всего того, что приобрело человечество» [5, с. 85]. Другие вторичные
2015
29
Lugovskaya D.A. Д.А. ЛуТОВСКЯЯ
нарраторы — Илья Львович, Гольденвейзер, Александра Львовна описывают бытовые толстовские привычки — как и что он ел, как зевал, как держал перо, его походку и речь, любовь к купанию, к охоте, к верховой езде, физическую силу, мужество и, вместе с тем, «склонность к слезам». Толстовскую удивительную «чувственную память» первичный нарратор объясняет тем, что писатель прошёл «путь многих, многих существований», важный для философии буддизма, упоминаемой и применяемой Буниным. Говоря, что Толстой «всю жизнь учится — и учит», первичный нарратор вновь сравнивает его с Буддой или библейским пророком.
Главы XVI — XXI можно обозначить как вывод, сделанный автором об эволюции представления Толстого о смерти. Автор приводит мысли писателя «катящегося под гору смерти» и любящего жизнь, рассказ об уходе его дочери Марии Львовны, отмечает изображение смерти в произведениях Толстого — в рассказе «Три смерти», в «Войне и мире». Вся глава XVIII -цитата из романа — эпопеи о «последнем «освобождении»» князя Андрея — смерти, повествование вторичного экзегетического нарратора.
Философ Л. Шестов (вторичный экзегетический нарратор эссе) в статье «На весах Иова» говорит о способности некоторых людей видеть «недоступное простым смертным… глазами, оставленными ему ангелом». Хотя Шестов пишет это о Достоевском, первичный диегетический нарратор считает, что «двойным зрением», зрением от «ангела смерти» был наделён, в первую очередь, Толстой, поскольку всё «переоценивалось им под знаком смерти». Толстой — «сумасшедший» (как выразилась в дневнике Софья Андреевна, другой вторичный нарратор), видевший мир как «существа иных миров», «катящийся под гору смерти», скрывающийся от этой нависшей угрозой за мыслями и практическими делами. Смерть, как отметил вторичный нарратор из дневников Толстого, «есть изменение формы сознания… Вечного (бога)», «перенесение себя… в жизнь вечную» [3, с. 140].
Последняя, XXI глава соединяет идею Толстого о смерти -«освобождении», воссоединении с «Вечным Я» с его представлением о христианстве, критика которого не раз звучит от вторичных нарраторов: «от тебя пришёл, к тебе вернусь, прими меня, господи» (слова третичного диегетического нарратора — Толстого, переданные вторичным — ялтинским
30
№ 2
Время науки
The Times of Science
врачом писателя И.Н. Альтшуллером). Фраза эта, сказанная Толстым, как он считал, перед смертью, уничтожает все доводы тех, кто считал его «безбожником», не только отвергавшим церковь как социальный институт, но и неверующим в Спасителя.
Проанализировав эссе И. А. Бунина «Освобождение Толстого», мы пришли к следующим выводам:
1. Образ первичного нарратора является колеблющимся, представляет собой, по определению В. А. Андреевой, вариационную повествовательную перспективу. Как правило повествование ведёт первичный экзегетический безличный нарратор — всеведущая инстанция, проявляющаяся в тех главах, где автору необходимо прибегнуть к обобщениям, включить в свой текст максимально широкий круг вторичных нарраторов. Рассказ может вести первичный диегетический личностный нарратор- его фиктивная личность очень близка личности биографического автора, И. А. Бунина. Этот нарратор появляется в главах — воспоминаниях о Толстом (в главе VI) и в тех главах, где рассказчик ведёт диалог (чаще — диалогизированный монолог) с вторичными нарраторами — современниками биографического автора, И. А. Бунина, выступая как читатель их мемуаров о Толстом (например, А. Л. Толстой, М. Алданова, А. Ксюнина, В. Ф. Булгакова, А. Л. Толстой и т. д.). Читатель узнаёт о личности Толстого, круге его общения, привычках и взглядах. Часто этот нарратор полемизирует с собеседником.
2. В повествование вводятся вторичные и третичные нарраторы (часто — герои произведений Л.Н. Толстого).
3. Наррататор, как правило, является эксплицитным, в некоторых случаях нарратор обрамляющей истории является наррататором (при собственно диалоге, например, в главах VI, VII).
4. Композиция произведения построена по принципу эссе.
Диалогичность текста необходима автору, чтобы показать
разнообразные точки зрения на личность Толстого, его философию. Каждый из нарраторов становится «собеседником» первичного нарратора, высказывающим свою позицию. Их полилог отражает многообразие мнений о Толстом, которого считали и проповедником, гениальным мыслителем и художником, и состоятельным «светским львом», в старости
2015
31
Lugovskaya D.A. Д.А. ЛуГОВСКЯЯ
принявшимся за поучения. И А Бунин изображает своего Толстого — человека с бытовыми подробностями его жизни, который через свойственные ему, как он отмечал в дневниках, «безвыходный круг анализа мыслей» пришёл к пониманию необъятности бытия и «освобождению» сознания от ощущения смерти, воссоединению с Вечным (богом).
Литература:
1. Андреева В. А. Литературный нарратив: текст и дискурс //Журнал Известия РГПУ им. А. И. Герцена, 2007, № 46. С. 61 — 71.
2. Бахтин М. М. Слово в романе // Бахтин М. М. Собр. соч. в 7 т. Т.3. М.: изд. Языки славянских культур, 2012. С. 9 — 179.
3. Бунин И. А. Освобождение Толстого// Бунин И. А. Собр. соч. в 6-ти т. Т.6. М.: Художественная литература, 1988. С. 5 — 146.
4. Корман Б. О. Изучение текста художественного произведения. М.: Просвещение, 1972. 110 с.
5. Шмид В. Нарратология. М.: Языки славянской культуры, 2003.
312 с.
32
№ 2

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой