Функция переводческого метатекста (на материале предисловия Э. Шаррьера к французскому переводу «Записок охотника»)

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Иностранные языки
Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского, 2014, № 2 (2), с. 362−365
УДК 821. 161.1 + 811. 133. 1
ФУНКЦИЯ ПЕРЕВОДЧЕСКОГО МЕТАТЕКСТА (НА МАТЕРИАЛЕ ПРЕДИСЛОВИЯ Э. ШАРРЬЕРА К ФРАНЦУЗСКОМУ ПЕРЕВОДУ «ЗАПИСОК ОХОТНИКА»)
© 2014 г. Н.А. Воскресенская
Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского
voskressen@gmail. com
Поступила в редакцию 27. 04. 2014
Предисловие переводчика рассматривается как категория метатекстуальности. Функциональный анализ предисловия Э. Шаррьера к переводу «Записок охотника» на французский язык позволяет проследить особенности восприятия, осмысления и последующей переработки оригинального текста, определить прагматическую установку переводчика.
Ключевые слова: Тургенев, «Записки охотника», французский перевод, предисловие, метатекст.
Понятие «метатекст» является предметом исследования различных наук и в каждой из трактовок получает свои нюансы толкования, что отражает сложный характер явления. Однако в общем виде метатекст можно представить как текст, анализирующий законы построения, структуру и свойства другого текста. Причем все типологии метатекста (композиционные, функциональные, формальные и др.) строятся с учетом его специфики — привлечения внимания читателя к непонятным или наиболее существенным фрагментам предметного текста. Таким образом, метатекстуальность, обладая универсальным характером, присутствует в любом тексте, проявляясь тем не менее по-разному.
Так, с точки зрения общефилософского подхода можно говорить о двух аспектах понимания метатекста: в русле учения Ю. М. Лотмана, рассматривающего метатекст как некий код [1], либо в рамках теории «чужого слова» М. М. Бахтина — как свойство диалогичной структуры текста [2]. В лингвистике метатекст часто воспринимается не как текст, но как мета-текстовые элементы высказываний, выполняющие коммуникативную функцию [3]. Ряд исследователей относится к метатексту как к автономной текстовой единице [4- 5].
Неоднозначный подход к метатексту сложился и в теории перевода. В частности, А. Попович считает, что перевод уже сам по себе является одним из метатекстов [6].
Важно разграничивать авторский и переводческий метатекст. Авторский метатекст — вводные слова, конструкции и т. д., с помощью которых происходит диалог автор-читатель. Переводческий метатекст, возникающий в процессе создания переводного текста, предполагает
комментирование реалий, присутствующих в исходном тексте и требующих разъяснения читателю переводного текста, интерпретацию скрытых в нем имплицитных смыслов. Таким образом, создание переводческого метатекста обусловлено неизбежными нарушениями смысла оригинального текста.
Одним из видов переводческого метатекста является предисловие, которое представляет собой «вводную статью критического, текстологического, исторического и т. п. содержания, предпосылаемую книге, чтобы сообщить читателю те или иные сведения, необходимые для более адекватного понимания текста» [7]. Переводческое предисловие является предтекстом, который призван подготовить читателя к интерпретации авторского текста. Предисловие помогает лучше понять интенции, которыми руководствовался писатель, причинно-следственные связи, биографические предпосылки к созданию того или иного произведения.
К тому же предисловие является одним из способов модификации перевода, «заставляет» его поддерживать идеи или предубеждения, уже существующие в той культуре, на язык которой переводятся иностранный произведения [8, с. 20].
Таким образом, переводческое предисловие облегчает вхождение произведения в другую культуру и восприятие его читателем. У переводчика появляется возможность пояснить выбор стратегии, отдельные решения, прокомментировать свои размышления и выразить эмоции. Исследователю в области переводоведения предисловие позволяет выявить стратегию переводчика, понять трудности, возникшие в процессе работы, проанализировать переводческие решения.
В рамках данной статьи мы остановимся на предисловии к первому переводу «Записок охотника», выполненному Эрнестом Шаррье-ром: «Memoires d'-un seigneur russe ou tableau de la situation actuelle dеs nobles et dеs paysans dans les provinces russes» [9]. Данный перевод представляет большой интерес для исследования. Во-первых, это первый перевод такого значительного для русской действительности произведения, выполненный в 1854 году, через два года после выхода в России произведения отдельной книгой. Во-вторых, в подходе Шаррье-ра к работе над «Записками охотника» бросается в глаза слишком вольное обращение с оригинальным текстом. Такой подход не мог не обернуться тем, что вся работа Шаррьера — это в первую очередь авторская интерпретация «Записок» и только в последнюю — перевод конкретного произведения. Сам Тургенев так писал С. Т. Аксакову: «Получил я наконец французский перевод моих & quot-Записок"- - и лучше бы, если б не получил их! Этот г-н Шарриер чёрт знает что из меня сделал — прибавлял по целым страницам, выдумывал, выкидывал — до невероятности…» [10, с. 223].
Тем не менее перевод вызвал интерес французской публики к произведению, так как он выходит в тот период, когда отношения между странами были напряженными и во французской прессе появлялись все более тенденциозные статьи, содержащие резкую критику внутренней и внешней политики России [11- 12].
К тому же Эрнест Шаррьер, в течение десяти лет живший в России и имевший возможность изучить русский язык и быт, опубликовавший ряд статей о русской жизни, к моменту выхода в свет «Записок охотника» для французской публики имел авторитет знатока славянского мира.
В данном переводе практически отсутствует тот пласт содержания, который связан с выражением тоски Тургенева по России. Шаррьер сосредоточивает внимание читателя на изображении крепостной действительности.
Уже в заглавии произведения Шаррьера «Записки русского барина, или Картина современного состояния дворянства и крестьянства в русских провинциях» отражена социальная направленность данного перевода. Шаррьер обосновывает ее и в предисловии. Объясняя причины изменения заглавия, переводчик указывает, что «под таким заглавием книга принимает характер описания современного состояния в стране, где правящим классом является аристократия» [9, с. 1]. Таким образом, для него это «захватывающая картина нравов России»,
«серия глав», в которых «личные переживания автора невольно уступают место проблемам социальным» [9, с. 2]. Более того, Шаррьер не дает характеристику жанровой принадлежности, утверждает, что «такая вынужденно скромная и сдержанная форма скрывает под собой одно из самых смелых и появившихся весьма кстати произведений, которое оказывает сильное влияние на умы всей нации» [9, с. 3].
Переводчик убеждает французского читателя в том, что «автор скрывает свои атаки под пикантной иронией, чтобы показать эту ужасную систему крепостного права в форме гротеска» [9, с. 3]. Например, рассказы «Льгов» и «Контора» видятся ему «забавными картинами», пафос которых Шаррьер определяет как «комический" — комментируя рассказ «Два помещика», определяет сюжетную ситуацию наказания крепостного как «забавную» историю [9, с. 5].
И тем не менее вопрос о своеобразии русских национальных типов не мог не волновать Шаррьера. Расставляя «правильные», по его мнению, акценты, он добавляет в заглавие рассказов свои пояснения: «Малиновая вода, или русский вельможа», «Чертопханов и Недопюс-кин» он называет «Местные жители. Дворяне-степняки». Рисуя образ помещиков, он говорит о «неистовстве их прихотей и о чрезмерном расточительстве, животной глупости, вызванной их неограниченными желаниями, непросвещенности и грубости» [9, с. 7]. При этом Шаррьер полагает, что винить во всем следует скорее обычаи и нравы, пришедшие из «старинного русского общества», чем самих вельмож.
Обращаясь к рассказу «Гамлет Щигровского уезда», он довольно смело рассуждает о различиях в характере разных народов и «русском юморе», хотя саму ситуацию трагической исповеди безымянного героя трудно представить как юмористическую. Представляя читателю характеры героев рассказов «Бежин луг», «Певцы», «Касьян с Красивой мечи», Шаррьер не увидел всей духовной красоты национального характера, значительно сужая его масштаб. Так, интерпретируя рассказ «Бежин луг», он отметил его как вещь, в которой представлен лишь свод русских суеверий, не заметив, что этот сюжетный мотив раскрывает одну из особенностей национального мышления — ее фольклорную составляющую. Между тем акцент в повествовании Тургенев делает на изображении восприятия рассказчиков автором-повествователем. Заключительный вывод Шаррьера о том, что «славянская раса, чтобы она о себе ни говорила,
364
Н.А. Воскресенская
в сущности малозаметна и для поэзии не может предложить что-нибудь более или менее новое, не может выйти за рамки народных песен и сказаний, оставаясь по-детски простой и даже монотонной» [9, с. 11], абсолютно несостоятелен. Выдвинув это «обвинение», Шаррьер никак не мотивирует сказанное, обрывая комментарий, «дабы не предвосхищать восприятие читателя» [9, с. 11]. И в этом контексте совершенно справедливым представляется возмущение Тургенева, характеризующего работу Шаррьера: «Каков бессовестный француз!» [10, с. 223].
В своем предисловии, так же как и в переводе, Шаррьер сводит сложную картину русского мира, пропущенную сквозь призму авторского видения к изображению той картины, которую сам считает истинной, тем самым изгоняет из произведения поэзию русской действительности и «лишает его & lt-.. >- достоинства оригинальности» [10, с. 221].
Список литературы
1. Попович А. Проблемы художественного перевода. М.: Высшая школа, 1980. 199 с.
2. Вежбицкая А. Метатекст в тексте // Новое в зарубежной лингвистике. Вып 8. М., 1978. С. 402 421.
3. Лотман Ю. М. Роман в стихах Пушкина «Евгений Онегин». Спецкурс. Вводные лекции в изучении текста // Лотман Ю. М. Пушкин: Биография писателя. Статьи и заметки. 1960−1990 гг. «Евгений
Онегин». Комментарий. СПб.: Искусство-СПб., 1995. С. 395−411.
4. Бахтин М. М. Из предыстории романного слова // Бахтин М. М. Литературно-критические статьи. М.: Худож. лит., 1986. 543 с.
5. Гурочкина А. Г. Метаязык, метакоммуника-ция, метатекст (к объему содержания понятий) // Исследование познавательных процессов в языке. Серия «Когнитивные исследования языка». 2009. Вып.5. С. 52−57.
6. Кашкин В. Б., Князева Д. С., Рубцов С. С. Ме-такоммуникация переводчика в примечаниях и комментариях // Язык, коммуникация и социальная среда. Воронеж: ВГУ, 2008. С. 110−119.
7. Литературная энциклопедия // Академик [Электронный ресурс] Режим доступа: http: //dic. academic. ru/dic. nsf/enc_literature/3792/ (дата обращения 20. 04. 2014).
8. Burke P. Cultures of translation in early modern Europe // Cultural Translation in Early Modern Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 2007. P. 7−38.
9. Charriere E. Memoires d'-un seigneur russe ou tableau de la situation actuelle dеs nobles et dеs paysans dans les provinces russes. Paris: Bibliotheque des Chemins de fer, 1854. 405 p.
10. Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем: в 30 т. Письма в 18 т., Изд. 2-е, испр. и допол., М.: Наука, 1982. Т. 2 (Письма 1850−1854).
11. Rigault H. Varietes. Memoires d'-un Seigneur russe // Journal des Debats politiques et litteraires. Paris. 1 juin 1854.
12. Leouzon le Duc. La Russie et la civilisation europeenne. Paris: Victor Lecou, 1854. 346 p.
FUNCTION OF THE TRANSLATOR'-S METATEXT (ON THE MATERIAL OF THE PREFACE OF E. SHARRYER TO FRENCH TRANSLATION OF «A SPORTSMAN'-S SKETCHES»)
N.A. Voskresenskaya
The preface of the translator is considered as category of metatextualism. The functional analysis of the preface of E. Sharryer to the translation of & quot-A Sportsman Sketches& quot- into French allows to track features of perception, judgment and the subsequent processing of the original text, to define pragmatical installation of the translator.
Keywords: Turgenev, & quot-A Sportsman Sketches& quot- French translation, preface, metatext.
References
1. Popovich A. Problemy xudozhestvennogo pe-revoda. M.: Vysshaya shkola, 1980. 199 s.
2. Vezhbickaya A. Metatekst v tekste // Novoe v zarubezhnoj lingvistike. Vyp 8. M., 1978. S. 402−421.
3. Lotman Yu.M. Roman v stixax Pushkina «Ev-genij Onegin». Speckurs. Vvodnye lekcii v izuchenii teksta // Lotman Yu.M. Pushkin: Biografiya pisatelya. Stat'-i i zametki. 1960−1990 gg. «Evgenij Onegin». Kommentarij. SPb.: Iskusstvo-SPb., 1995. S. 395−411.
4. Baxtin M.M. Iz predystorii romannogo slova // Baxtin M.M. Literaturno-kriticheskie stat'-i. M.: Xudozh. lit., 1986. 543 s.
5. Gurochkina A.G. Metayazyk, metakommunika-ciya, metatekst (k ob& quot-emu soderzhaniya ponyatij) // Issledovanie
poznavatel'-nyx processov v yazyke. Seiiya «Kognitivnye issledovaniya yazyka». 2009. Vyp.5. S. 52−57.
6. Kashkin V.B., Knyazeva D.S., Rubcov S.S. Me-takommunikaciya perevodchika v primechaniyax i kommentariyax // Yazyk, kommunikaciya i social'-naya sreda. Voronezh: VGU, 2008. S. 110−119.
7. Literaturnaya e'-nciklopediya // Akademik [E'-lektronnyj resurs] Rezhim dostupa: http: //dic. academic. ru/dic. nsf/enc_literature/3792/ (data obrashheniya 20. 04. 2014).
8. Burke P. Cultures of translation in early modern Europe // Cultural Translation in Early Modern Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 2007. P. 7−38.
9. Charriere E. Memoires d'-un seigneur russe ou tableau de la situation actuelle des nobles et des paysans
dans les provinces russes. Paris: Bibliotheque des Chemins de fer, 1854. 405 p.
10. Turgenev I.S. Poln. sobr. soch. i pisem: v 30 t. Pis'-ma v 18 t., Izd. 2-e, ispr. i dopol., M.: Nauka, 1982. T. 2 (Pis'-ma 1850−1854).
11. Rigault H. Varietes. Memoires d'-un Seigneur russe // Journal des Debats politiques et litteraires. Paris. 1 juin 1854.
12. Leouzon le Duc. La Russie et la civilisation europeenne. Paris: Victor Lecou, 1854. 346 p.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой