Гендерная идентификация в семье: преемственность и связь поколений

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Психология


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ПЕДАГОГИКА
УДК 159. 922. 1+159. 923. 2+316. 614
Г. В. ВЕРЖИБОК, О.В. КИРИЛЛОВА
ГЕНДЕРНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ В СЕМЬЕ: ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ И СВЯЗЬ ПОКОЛЕНИЙ
Ключевые слова: гендерная социализация, преемственность, гендерная идентификация, ценности, гендерная культура.
Статья посвящена трансформации гендерных ролей в современном обществе, выявлению роли семьи в передаче следующим поколениям социокультурного опыта и воспроизведении ценностно-смыслового пространства культуры, показано формирование культурного облика студенческой молодежи, ориентированность на ценность семьи и осознанное супружество на основе становления гендерной культуры.
G.V. VERJIBOK, O.V. KIRILLOVA GENDER IDENTITY IN THE FAMILY:
CONTINUITY AND CONNECTION BETWEEN GENERATIONS Key words: gender socialization, continuity, gender identity, values, gender culture.
The article deals with the transformation of gender roles in modern society, revealing the family role in the passing socio-cultural experience and reproduction of cultural value and the semantic space to the next generations, shows the formation of the student'-s youth cultural image, focus on the value of family and conscious marriage based on the establishment of gender culture.
В условиях трансформации современного общества сфера семьи, как и все остальные сферы жизнедеятельности человека, подвержена изменениям, которые касаются и представлений о гендерных ролях мужчин и женщин, девочек и мальчиков. Традиционные ориентиры сегодня вступают в определенное противостояние с новыми ценностями, наблюдается распространение различных моделей гендерных отношений. Подвергаются изменению и «социализированный индивид», входящий в новые сектора объективного мира своего общества, и агенты социализации, стимулирующие воспроизводство или модификации гендерных норм и практик. Возникают противоречия между идеальным и реальным в плане их реализации на практике, между ценностями и брачно-семейными установками разных поколений [9]. Социокультурная среда межпоколенных отношений либо сокращает дистанцию между поколениями, либо приводит к тотальному дистанцированию и росту индивидуализма, ведущему к кризису, при этом деформируется «образ» каждого поколения [1, 6, 12]. Обострилась проблема единства культур — «молодежной» и «взрослой», у различных поколений появились отличия в ценностных ориентациях, способах коммуникации и образе жизни в целом, что затрудняет и осложняет общение.
Падение престижа материнства и отцовства, угасание родительской инициативы, кардинальное изменение демографического поведения нивелируют ценность семьи (О.В. Барсукова, А. Я. Варга, А. В. Верещагина, Л. Я. Гозман, О.А. Ка-рабанова, Г. Г. Филиппова, Л. Б. Шнейдер и др.), приводят к асимметричной организации родительской заботы и контрастам между процессами женской и мужской идентификации. Как следствие, происходит разрыв социокультурных и межпоко-ленных связей, отражающий перерыв постепенности, разрыв исторического развития. Межпоколенная связь как процесс передачи опыта между поколениями необходима для нормального функционирования общества, его социально-психологической интеграции, однако это развитие невозможно без отказа или замены «старого» на «новое» [8], включения трансгенерационного компонента как семейной целостности на основе приобщения молодежи к социальному наследию и включения в единую общность (рисунок).
Дифференциация и соотношение межпоколенных связей
Осваивая новое пространство отношений, именно молодое поколение в условиях изменения традиционных стереотипов, критериев ролей, множественности и размытости способов и стилей поведения (в том числе, и полоролевого/гендерного) оказывается не всегда готовой принять личностную и социальную идентичность, что неизбежно влечет за собой проблематичность реакций в различных ситуациях, конфликтность и девиантность поведения, неподготовленность к социальному и семейному взаимодействию [11]. В условиях личностной свободы и множественного выбора создаются определенные «социализационные риски»: унификация духовной и материальной культуры, размывание и девальвация системы традиционных культурных ценностей [2, 3, 6, 12, 13], сложившегося механизма преемственности поколений.
Воспроизводство человеческого капитала, общественные потребности предполагают рефлексию обязанностей родителей, связанных с формированием социально компетентных, ответственных граждан, толерантных к отличающимся от их собственных взглядов и образцов поведения, с устойчивой системой нравственных норм [6]. Большое значение имеет, какие ценности и смыслы преобладают в общности, что привносит в эту общность взрослый. Например, утверждается, что для развития субъектности наиболее благоприятен подвижный баланс эмоциональных связей и рациональных отношений, характерный для событийной общности. Детско-взрослая общность учреждает систему жизненных установок, направляет процесс социокультурной идентификации и формирования жизненных ценностей и смыслов, выступая пространством для развития гуманистических ценностей [10]. Поэтому роль семьи в передаче следующим поколениям социокультурного опыта, воспроизведении ценностно-смыслового пространства культуры, формировании культурного облика человека, культуры родительства представляется исключительно важной и значимой.
Принятие существующих в данном обществе социальных норм и жизненных ценностей, определяющих семейные взаимодействия (существующие и предполагаемые в будущем), личностная и социальная идентификация [5, 7, 13, 14] как значимый многоуровневый конструкт выработки форм и стратегий поведения признаются существенным фактором (Г.М. Андреева, Н. В. Дмитриева, М.В. Зако-воротная, Н. Л. Иванова, Н. М. Лебедева, М. В. Попова, Т. Г. Стефаненко, В. А. Ядов и др.). Субъективное присвоение идентичности и социального мира — лишь различные аспекты процесса интернализации [2]. Идентичность как познание и принятие своей самости содействует углублению представлений о себе и мире, определяет рамки соотнесения с Я-концепцией, способствует проявлениям многогранности и уникального своеобразия собственного «Я» относительно эталонных норм.
Значимым условием развития выступает процесс гендерной социализации, который предполагает усвоение знаний и представлений о содержании личностных качеств, полодифференцированных функциях, характерных для мужчин и жен-
щин, специфике их ролевого поведения. Каждый гендер, как утверждает И. И. Булычев, состоит из нескольких поколений, близких, но не тождественных по своему возрасту, а основным законом взаимосвязи между когортами (дети, взрослые и пожилые люди) является закон дополнения противоположностей [3]. Собственные жизненные опыты, чувственное взаимодействие с миром, наблюдения за другими существенно опосредуют влияние отношений с родителями на формирование гендерной идентичности, процессы привязанности и сепарации в период взросления вступают в активное взаимодействие друг с другом, во многих случаях влияние своей возрастной когорты перевешивает влияние других социальных групп.
Гендерная идентичность включает в себя не только ролевой и социальный аспекты, но и образ человека в целом, соотносится с половой дифференциацией и различиями полов, социокультурными параметрами, исследуется как сложный системный конструкт, как часть культуры и более широкой схемы развития.
Выявлено, что адекватное развитие полоролевой идентичности и время пересмотра содержания гендерных ролей у женщин соответствуют 40−45 годам, для мужчин характерны отвержение и смешение идентичности при пересмотре позиций в 33−39 лет. Эмоциональная окрашенность образа мужчины у обоих гендеров стабильна и не зависит от возраста, образ женщины претерпевает различные изменения. Роль семейных факторов в развитии полоролевой идентичности женщин проявляется в доминирующем влиянии паттернов гендерного поведения старших женщин семьи различной степени родства на выбор гендерной иерархии младших [7]. Субъектность человека в пожилом и старческом возрасте обусловлена степенью сохранности идентичности, уровнем самопринятия, выраженностью Я-образа, уровнем и типом локализации контроля. Нарушение идентичности в исследуемых возрастных группах имеет несимптоматический характер, для пожилых людей характерно сохранение идентичности (64,5%).
Важность изучения гендерной идентичности определяется положениями о том, что половой диморфизм относится к постоянным характеристикам отногене-тической эволюции (Б.Г. Ананьев), Я-концепция полотипизирована и многокомпонентна, дифференцирована и иерархична (В.А. Ядов, Р. Бернс, У. Джемс и др.), идентификационный опыт индивидов является одной из базовых структур самосознания субъекта (М.В. Заковоротная, В. С. Мухина и др.) и играет важнейшую роль в процессе его психосоциального развития (А.В. Микляева, П. В. Румянцева, M. Mead, E. Erikson и др.), образуя внутренний мир человека как определенное взаимосоответствие тенденций и потенций (Б.Г. Ананьев), составляя в единстве гармонию индивидуальности (В.М. Бехтерев). Обретение гендерной идентичности предполагает интегрирование и вариации ролей (R.W. Connell, M. Schippers), создание целостного представления о себе как человеке того или другого пола в прошлом, настоящем и будущем временном пространстве [2, 5, 10, 12].
В основе анализа гендерной ориентации семейного окружения положена авторская концепция гендерной культуры как фактора модернизации всех видов общественных и личных отношений на основе включения паритетного начала как формы взаимодействий и принятия «инаковости» мнений других при осознании необходимости корректировки или перестройки сознания. Модель гендерной культуры (ГК) личности базируется на признании ценности себя (Я-образ) и ценностей социального мира (Я-окружение) в системе идентификационных признаков и совокупности личностных ориентиров (толерантность, автономность, ориентированность, ценностность) в пространственно-временном континууме на основе выбора и принятия индивидом паритетных позиций для согласования совместных взаимодействий. Интегративная структура ГК содержит следующие компоненты: гендерная картина мира (ГКМ) как система представлений человека о мире, о себе, других людях- гендерная идентичность (ГИ) как интегратор различных элементов Я-структуры- гендерно-ролевая позиция (ГРП) как готовность самостоятельно
принимать решения в ситуации выбора, при этом каждый элемент характеризуется своеобразием проявления. Ценностно-смысловое значение компонентов ГК выступает как процесс и результат активно-деятельностного осмысления факторов социальной среды в рефлексивно-оценочном преломлении индивида [4].
Основанием для реализации ГК является гендерная идентичность как компонент устойчивости индивидуальной и социальной системы [5], что позволяет утверждать целесообразность расширения рамок социально-психологических измерений репрезентативности современного социокультурного опыта при исследовании гендерного самоопределения молоди под воздействием средового окружения, в частности, семейного.
В ходе работы использовался комплекс апробированных («Гендерные роли» С. Бем, «Кто Я?» М. Кун и Т. Макпартлэнд, «ВИКТИ» Г. Л. Бардиер) и авторских («Личностная и групповая идентификация», «Автономность», «Ориентированность», «Ценностность и ценностные ориентиры», «Удовлетворенность сферами жизнедеятельности») методик. Выборка составила 393 человека (245 чел. — женский пол, 148 — мужской пол, соответственно 62,3% и 37,7%) в возрастном диапазоне от 18 до 77 лет из полных (77,9%) и неполных (22,1%) семей при относительно равном распределении центрального (54,7%) и регионального (45,3%) места проживания (Минск, Бобруйск). Для детализации результатов, представленных далее в соответствии с ключом методик, выборка была разбита на 2 группы по половому составу (женщины и мужчины) и на 3 когортные межпоколенные группы: младшее поколение (17−35 лет), среднее — родители (36−53 года), старшее поколение (54−77 лет). Статистически данные были обработаны с использованием специального программного обеспечения (SPSS 11.0 for Windows). В связи с большим объемом данных представлены для анализа только гендерные признаки.
Характерным для общей выборки семейного окружения является отнесение практически всех изучаемых признаков к среднему уровню (2/3 опрошенных), однако выявляется и половая спецификация — количество значимых различий по изучаемым гендерным компонентам установлено у 1/5 от общего числа опрошенных. Для их определения применялся Т-тест для независимых выборок, данные представлены в средних величинах и величине стандартного отклонения при уровне установленной статистической значимости (p & lt- 0,001***- p & lt- 0,01**, p & lt- 0,05*- p & gt- 0,05 — ns). Было установлено следующее:
— по «гендерному Я» (по всей выборке общее значение составляет величину: 12,80±3,95- у женщин: 12,49±3,83- у мужчин: 13,30±4,12 при S = 0,049*), где низкий уровень проявлений зафиксирован в меньшей степени у женского пола (13,1% против 20,3% у мужского) —
— по «гендерной толерантности» (общее значение: 51,02±5,62- у женщин: 50,62±5,58- у мужчин: 51,68±5,73 при S = 0,074), где высокий уровень превалирует у мужчин (12,2%) по сравнению с аналогичным показателем у женской выборки (11,4%) —
— по «гендерным ролям» (общее значение: 7,46±2,27- у женщин: 7,10±2,12- у мужчин: 8,06±2,38 при S = 0,000***), где выявлено большее количество представителей андрогинной ориентации у женщин (75,8%) по сравнению с таковой у мужчин (70,9%) и инверсионный характер фемининности (14,9% у мужчин против 9,4% у женщин) при равном соотношении маскулинности-
— по характеру отношения к «мужской группе» (общее: 1,29±0,62- у женщин: 1,25±0,62- у мужчин: 1,35±0,61 при S = 0,131) равноправная позиция более характерна для мужской выборки (42,6% против 35,5% у женщин) и, наоборот, для женской — при выборе доминантной (соответственно 54,3% и 50%) и подчинительной (10,2% у женщин при 7,4% у мужчин) форм взаимодействия-
— по характеру отношения к «женской группе» (общее значение: 1,17±0,66- у женщин: 1,17±0,64- у мужчин: 1,16±0,68 при S = 0,817) равноправная позиция
практически не различается по половому признаку: (у мужчин — 32,4%, у женщин -31%), однако у женщин доминирование превалирует (55,1% против 50,7%), а подчинение отмечается у мужчин (16,9% и 13,9%) —
— по «гендерной центрации» (как признаку понимания гендерных групп на основе принятия гендерно-ролевой позиции) наблюдается: (общее значение: 1,43±0,75- у женщин: 1,41±0,77- у мужчин: 1,46±0,71 при 5 = 0,548), одинаковое превалирование равноправной позиции (59,2% женщин и 58,8% мужчин) при большей выраженности доминирования у мужчин (28,4% против 22,9% у женщин) и подчинительной — у женщин (18% против 16,9% у мужчин).
Для сравнения трех групп по половозрастному признаку был использован метод Н-теста Крускала-Уоллиса, который является модификацией и-теста Манна и Уитни на случай для более двух независимых выборок и базируется на общей ранговой последовательности значений всех выборок. Выявлено практически равномерное распределение изучаемых компонентов гендерной ориентации семейного окружения в зависимости от возрастного контекста (таблица).
Гендерная ориентация семейного окружения (распределение по когортным группам)
Гендерные признаки Когортная группа
мужская выборка женская выборка общая выборка
1-я группа 2-я группа 3-я группа 1-я группа 2-я группа 3-я группа 1-я группа 2-я группа 3-я группа
Гендерное Я 73,78 72,20 84,80 116,41 126,63 121,24 191,87 197,60 210,30
Гендарная толерантность 78,79 70,17 78,10 121,49 126,33 105,00 201,33 195,85 189,27
Гендерные роли 79,08 70,56 75,88 116,19 121,54 151,81 197,34 190,11 228,12
Отношение к мужской группе 73,60 74,09 78,50 129,37 118,72 130,14 202,84 191,17 209,48
Отношение к женской группе 75,14 75,01 70,88 126,70 120,80 125,10 201,05 195,18 193,70
Гендерная генерация 76,39 70,35 84,13 131,39 118,72 122,79 207,19 188,60 209,28
Всего 56 72 20 76 148 21 132 220 41
Примечание. Когортные группы: 1-я — группа 17−35 лет, 2-я — группа 36−53 года, 3-я — группа 54−77 лет. Данные представлены по ранговым значениям.
По наблюдаемым значениям в разных возрастных группах отмечаются лишь незначительные колебания показателей. Для общей выборки характерна значимая выраженность гендерных признаков у 3-й когортной группы (прародители): гендерное самопринятие (210,30), фиксация на мужской группе (209,48), и, как следствие, гендерная центрация (209,28). Группа младшего поколения выбирает групповое взаимодействие как показатель социальной идентификации и терпимость (201,33) как существенное для личностного становления. Родительская диаспора в достаточно ровной степени отмечает все признаки.
В мужской выборке наиболее ярко выражены: превалирование у более половины опрошенных (59%) равноправной позиции в межличностных отношениях, у % части — выбора доминантности- схожести в проявлениях гендерной терпимости и уважения в 1-й (78,79) и 3-й группах (78,10), в которой (старшая группа) отмечается принятие себя как представителя определенного пола (г = 84,80), гендерная центрированность (г = 84,13) и устойчивость отношения к мужским группам- однако в средней группе присутствует снижение значимости 2-й, 3-й и 6-й позиций. В женской выборке зафиксировано возрастающее внимание к гендерной центрации (131,29) в молодежной среде и отношение к мужской группе (130,14) у старших при снижении их внимания к построению толерантных связей (105,00).
При проведении корреляционного анализа (непараметрический метод анализа данных, Spearman) присутствуют следующие связи:
— «гендерное Я» опосредуется «социальным Я» в 1-й (г = 0,261 при S = 0,002**) и 2-й (г = 0,163 при S = 0,01**) группах, в 3-й группе — связано с саморефлексией (г = 0,442 при S = 0,003**) —
— «гендерная толерантность» имеет значимость с позитивностью к «другому поколению» (1-я группа: r = 0,223 при S = 0,009**, 2-я группа: r = 0,241 при S = 0,000***- 3-я группа: r = 0,389 при S = 0,01*) и окружающим людям (1-я группа: r = 0,288 при S = 0,000***- 2-я группа: r = 0,465 при S = 0,000***- 3-я группа: r = 0,576 при S = 0,000***), принятием «другой культуры» (1-я группа: r = 0,235 при S = 0,006**- 2-я группа: r = 0,328 при S = 0,000***, 3-я группа — ns) и этнической терпимостью (1-я группа: r = 0,177 при S = 0,04***- 2-я группа: r = 0,185 при S = 0,005**- 3-я группа: — ns) —
— отношение к «мужской группе» связано с саморефлексией (1-я группа: r = -0,208 при S = 0,01**- 3-я группа: r = -0,334 при S = 0,03*), установлением доминантности женской группы (1-я группа: r = 0,275 при S = 0,001***- 3-я группа: r = 0,300 при S = 0,05*) при снижении контактности (r = 0,213 при S = 0,01**) и «автономности» (1-я группа: r = 0,234 при S = 0,006***- 3-я группа: r = 0,311 при S = 0,04*), как и во 2-й группе (r = 0,353 при S = 0,000***), где присутствует направленность на «будущее» (r = 0,222 при S = 0,000***), а в 3-й группе — на «будущее» (r = 0,405 при S = 0,008**) и «настоящее» (r = 0,305 при S = 0,05*), в которой формируется устойчивая «временная перспектива» (r = 0,347 при S = 0,02*) —
— отношение к «женской группе» опосредуется снижением «статуса других» (1-я группа: r = 0,228 при S = 0,008**) и «межличностной толерантности» (2-я группа: r = 0,209 при S = 0,001***), в которой повышается значимость окружающих «близких» людей (r = 0,268 при S = 0,000***) при направленности на «будущее» (r = 0,204 при S = 0,002*), в 3-й группе установлена доминантность мужской группы (r = 0,300 при S = 0,05*).
Вследствие предпринятых процедур и разбора данных можно утверждать, что по изучаемым признакам, входящим в состав гендерной культуры, характерно:
1) для общей выборки характерны проявление рефлексивных процессов и формирование качественных признаков при самоанализе отношения к гендерным моногруппам-
2) наблюдается дифференциация между мужским и женским составами семейного окружения, когда более высокие значения по показателям гендерного самопринятия присутствуют в мужской выборке, предпочтительна «мужская группа» при малом различении отношения к монополовым группам и традиционно-патриархатное распределение гендерно-ролевых позиций у представителей разного пола-
3) при характеристике распределения признаков в возрастных когортах (дети, родители, прародители) существенных различий на статистически достоверном уровне не установлено, однако по показателям младшая и старшая группа более близки к взаимопониманию и обмену информацией-
4) установлена преемственность и связь, в основном, между младшим и старшим поколением по передаче, принятию и пониманию процессов гендерной идентификации.
В настоящее время идет процесс освоения идеи индивидуальности как важнейшего социального достояния. Рефлексивно-интегративное осмысление феминного и маскулинного, по многим параметрам выполняющим различную функциональную роль, в социокультурном пространстве базируется на построении гендерной культуры индивида, которая определяет вариативность и мно-
говекторность проявлений в системе гендерных отношений. Важными моментами на пути решения проблемы гендерного баланса являются осмысление и преодоление дихотомического мышления, которое провоцирует воспроизводство традиционных полоролевых отношений, стереотипов маскулинности и фе-мининности, преодоление которых будет способствовать углублению социальной и личностной рефлексии, формированию осознанной политики, росту социальной, экономической и политической активности мужчин и женщин.
Изучение гендерной идентичности как базового основания гендерной культуры и существующей в социуме с определенным типом культурной среды дифференциации полоролевого поведения способствует выделению сензитив-ных и кризисных периодов, построению ценностных и мотивационно-смысловых конструктов жизнедеятельности, основ гендерной культуры, становлению морально-нравственных и гражданских, социально и индивидуально значимых личностных качеств молодежи. Возобновление межпоколенных контактов могло бы стать стабилизирующим фактором в современном обществе.
Литература
1. Адлер А. Воспитание детей. Взаимодействие полов / пер. с англ. А. А. Валеева, Р. А. Валеевой. Ростов на/Д.: Феникс, 1998. 448 с.
2. Бергер П., Лукман Т. Идентичность // Психология самосознания: хрестоматия. Самара: ИД «БАХРАХ-М», 2000. С. 567−588.
3. Булычев И. И. Когорта детей в структуре гендерной реальности // Вестник ТГУ. 2007. Вып. 2 (46). С. 66−74.
4. Вержибок Г. В. Модельная форма организации гендерной культуры // Вестник РУДН. Сер. Психология и педагогика. 2010. № 2. C. 56−61.
5. Вержибок Г. В. Психологическая модель гендерной идентичности // Вестник МГЛУ. Сер. 2. Педагогика. Психология. Методика преподавания иностранных языков. 2009. № 2 (16). С. 31−39.
6. Гурко Т. А. Родительство: социологические аспекты. М.: Центр общечеловеческих ценностей, 2003. 164 с.
7. Ижванова Е. М. Возрастно-психологические особенности гендерных образов // Семейная психология и семейная терапия. 2004. № 1. С. 34−44.
8. Сапоровская М. В. Теория и практика исследования межпоколенной связи в семейном контексте [Электронный ресурс] // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2010. № 1 (9). URL: http: //psystudy. ru (дата обращения: 27. 04. 2011).
9. Ткаченко И. В. Личностно развивающий ресурс семьи: онтология и феноменология. М.: Кредо, 2008. 278 с.
10. Шустова И. Ю. Детско-взрослая общность — значимое условие воспитания юношества // Сибирский педагогический журнал. 2008. № 11. С. 230−239.
11. Chodorow N. The reproduction of mothering: Psychoanalysis and the sociology of gender. Berkeley: University of California Press, 1978.
12. Erikson E.H. The Concept of Identity in Race Relations: Notes and Queries // Ethnic Identity in Society / Ed. by A. Dashefsky. Chicago: College Publishing Company, 1976. P. 59−72.
13. Marcia J.E. Development and validation of Ego-identity status // Journal of Personality and Social Psychology. 1966. Vol. 3. P. 551−558.
14. Tajfel H. Social categorization, social identity and social comparison / Ed. by H. Tajfel // Differentiation between social groups: Studies in the social psychology of intergroup relations. L.: Academic Press, 1978. P. 61−76.
ВЕРЖИБОК ГАЛИНА ВЛАДИСЛАВОВНА — кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии, Минский государственный лингвистический университет, Белоруссия, Минск (galina_minsk@mail. ru).
VERJIBOK GALINA VLADISLAVOVNA — candidate of psychological sciences, assistant professor of Psychology Chair, Minsk State Linguistic University, Belorussia, Minsk.
КИРИЛЛОВА ОЛЬГА ВАСИЛЬЕВНА — доктор педагогических наук, профессор кафедры педагогики и психологии, Чувашский государственный университет, Россия, Чебоксары (kirilovi@lenta. ru).
KIRILLOVA OLGA VASILYEVNA — doctor of pedagogical sciences, professor of Pedagogic and Psychology Chair, Chuvash State University, Russia, Cheboksary.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой