Растительные образы в художественной системе повести И.С. Тургенева «Степной король Лир»

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

РУССКИЙ ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА КАК СРЕДСТВО ЗНАКОМСТВА
С КУЛЬТУРОЙ РОССИИ
Л. И. Вигерина
Растительные образы в художественной системе повести И. С. Тургенева «Степной король Лир»
Чертополох (чернобыльник) и полынь, конопля и ракиты, подорожник и васильки, камыш, орешник, береза, яблони и серебристые (белые) тополя — образы этих растений участвуют в создании картины национального русского мира в повести «Степной король Лир». Конкретное, точное, реалистическое изображение хронотопа связано с особенностями художественной манеры писателя, создателя цикла «Записки охотника», его вниманием к жизни природы. Однако на творениях Тургенева 1870-х гг. лежит и отпечаток «новой» его манеры — стремление к символизации художественных образов. Одним из средств создания символического подтекста являются растительные образы.
В «Степном короле Лире» растительные образы связаны с двумя персонажами: Мартыном Петровичем Харловым и его дочерью Евлам-пией.
Мартын Петрович Харлов — хозяин имения Еськово, Козюлькино тож. Название имения происходит, скорее всего, от имени Иосиф, что в переводе значит «Божия награда», второе название — Козюлькино тож -можно интерпретировать как «жилище змей». Таким образом, уже в названии отражена амбивалентность образа «державы» Харлова: и Божья благодать, рай, и — скопище змей, ад. Знакомя рассказчика со своей усадьбой, Харлов обращает его внимание на коноплю, заставляя его сравнивать господскую коноплю и крестьянскую. «В верованиях и фольклоре с коноплей связывается мотив „жизненных мук“: ни одно другое растение не претерпевает столько страданий, превращаясь из семени в полотно или рубаху & lt-… >- поэтому песни о „муках“ конопли используются в качестве оберега.» [3, с. 243−244]. Не случайно, образ конопли -первая эмблема «державы» Харлова. Он может быть интерпретирован как символ мученической судьбы героя, его испытаний и гибели [7].
Харлов гордится своим садом, своей «державой»: «А вот это мой сад, яблони я понасажал, и ракиты — тоже. А то тут и древа никакого не было» [5, с. 195]. Сад в изображении писателя обнаруживает райские коннотации, что лежит в русле развития русской культуры: наиболее частотные названия помещичьих усадеб Малиновка, Раек, Отрадное и пр. отсылают к образу рая [2]. Конкретная усадебная картина обретает символический подтекст благодаря архетипическим образам сада, яблони и «древа».
«Сад в древних традициях — это образ идеального мира, космического порядка и гармонии — потерянный и вновь обретенный рай. Для всех основных мировых культур сады представляют собой и зримое благословение Господне (Божественный Садовник), и способность самого человека достигнуть духовной гармонии, прощения и блаженства» [4, с. 319].
В повести Тургенева «моя держава» и «яблони» указывают на восприятие героем себя как царя и равного Богу творца («я понасажал… А то тут и древа никакого не было» [5, с. 195]).
С образом яблонь в повести соседствует образ ракит. В европейской традиции ракита (ива) означает смирение, рвение, является символом печали, скорби, плакучая ива выступает символом горя и смерти. В русской традиции слово «ракитки» могло служить для обозначения кладбища, так как эти деревья высаживались обычно на погосте.
Яблони и ракиты создают образ амбивалентного мира, сотворенного героем: это и мир плодородия и достатка, и мир печали, смерти. Рай «державы» Харлова обернется для него адом. В мире своей «державы» он был первым, царем, а станет последним, рабом.
Следует отметить, что первые растительные образы, открывающие «картину» национального мира в повести — образы полыни и чернобыльника (чертополоха). Они появляются в связи с описанием лошади Харлова, которая составляла с ним единое целое: «ела она чернобыльник и полынь по межам, чего я ни за какой другой лошадью не замечал», — признается рассказчик [5, с. 190]. В «Словаре символов» Дж. Тресид-дера указывается: «Согласно книге бытия, чертополохом был наказан Адам & lt-… >- В искусстве чертополох — эмблема мученичества» [4, с. 411]. Образы полыни и чернобыльника актуализируют в повести мотивы, связанные с горечью и мученичеством судьбы Харлова, наказанием Божи-им его за гордыню.
С усадьбой Харлова связан еще один растительный образ, который появится в повести на том этапе развития сюжета, когда Харлов будет изгнан из дома. Усадьбу Харлова рассказчик в конце сентября месяца увидит «из-за серебристых тополей (они еще не потеряли ни одного листа и пышно ширились и блестели)» [5, с. 233]. «Древние греки пытались объяснить это явление (почему листья белого тополя с одной стороны белые, а с другой — светлые. — Л.В.) в мифе о Геракле. тем, что герой надел венок из тополиных веток перед тем, как спуститься в подземное царство. Дым закоптил верхнюю сторону листьев, а потом высветлил нижнюю» [4, с. 371]. Образ тополей в повести — намек автора на трагическую судьбу героя, на будущее сюжетное разрешение произведения -смерть героя. Не случайно Харлов в художественной системе повести соотносится с образом Геракла (Геркулеса): «Силой он обладал истинно геркулесовской.» [5, с. 187].
Однако символика тополей в повести может быть интерпретирована и иначе, как намек на будущее испытание главного героя: предательство дочерей, так как известны легенды (например, крымских греков) о девушках, проклятых родителями за свою непочтительность и превращенных в тополя (есть версии: в кипарисы, гранаты).
Важное значение имеет и связь Харлова с архетипическим образом камыша. Рассказчик увидит преданного дочерьми Харлова «посреди плоских и поломанных стеблей порыжелого камыша». Камыш — растительная эмблема ветхозаветного Моисея. Тем самым в подтексте повести в образе Харлова проступают черты ветхозаветного пророка, которые поддерживаются и портретной характеристикой [1].
Итак, флорообразы позволили создать писателю сложный, неоднозначный, противоречивый характер героя, воплощающий коренные национальные черты. Образы полыни, чернобыльника, конопли становятся эмблемами не только горькой судьбы героя, но и трагической участи «русского племени». Образы яблонь и ракит русского усадебного мира соединяют радость рая с печалью неизбежного конца. Образом камыша — эмблемой ветхозаветного Моисея — маркирует писатель в составе образа степняка, казалось бы, карикатурного, непросветленного, наличие высокого, серьезного начала: как Моисей разбивает золотого тельца, которому поклонились евреи в его отсутствие, так и Харлов «разбивает», разрушает свой дом, который стал для его дочерей лишь золотым тельцом.
& quot-к & quot-к & quot-к
С образом Евлампии связаны васильки, подорожник, орешник, береза.
Впервые Евлампия увидена рассказчиком в васильковом венке и освещенная солнцем как светозарная, прекрасная: «Солнце освещало ее высокую фигуру, и ярко голубел васильковый венок на ее голове» [5, с. 201].
Васильковый венок Евлампии отсылает к символу венка в народных представлениях — символу девственности, чистоты, нежности.
Василек в европейском искусстве — символ плодородия, так как он растет среди созревших хлебов. Истолковывается образ василька и как символа неба и небесного, тем самым становится напоминанием евангельской истины: не хлебом единым жив человек. В христианской символике василек ассоциировался с девой Марией и Христом как защита от дьявола.
Таким образом, васильковый венок Евлампии может быть интерпретирован как знак ее девственности, чистоты, ее образ как воплощение красоты, плодородия природы, обещание плода жизни.
С другой стороны, венок и василек связаны с символами власти, величественности. В портретном описании Евлампии рассказчиком подчеркивается сходство героини с отцом. Желание власти, которое отчет-
ливо увидит рассказчик в героине спустя 19 лет после трагических событий, генетическое, в начале повествования есть только символический намек автора на это.
Иначе увидит Евлампию рассказчик осенью, спустя несколько месяцев после отказа Харлова от имения в пользу дочерей — сквозь ореховые кусты («Женское голубое платье мелькнуло сквозь поредевшие ореховые кусты.» [5, с. 228]), при появлении рассказчика героиня отступает в кусты, потом голова ее показалась из-за кустов. Трижды автор акцентирует в повествовании ореховые кусты, за которыми прячется Евлампия.
Связь лесного ореха с любовной темой выражена в русском запрете рубить кусты орешника, потому что от этого «парней девки любить не будут, а бабы мужиков». «Есть загадки об орехе и орешнике. имеющие подчеркнуто эротический оттенок.» [3, с. 290]. Ореховый куст в них описывается в терминах женского тела. Орехи, ветки орешника использовались в любовной магии. В литературе и искусстве средневековой Европы орехи воспринимались как знак греховности, а сам ореховый куст рассматривался как эротический символ.
Свою встречу с Евлампией и Слеткиным рассказчик только описывает, но не анализирует: «Мне некогда да и не к чему было размышлять о том, что я увидел. Только вспомнилось мне слово „присуха“, которое я недавно пред тем узнал и значению которого я много дивился» [5, с. 233]. Рассказчик Тургенева слишком молод (ему пятнадцать лет), чтобы понять истинный смысл взаимоотношений Евлампии и Слеткина и дать им оценку. Языком символов автор говорит читателям об их преступной связи. Мотив греховности героини усилен символическим образом подорожника: «Она (Евлампия — Л.В.) вертела около пальцев несколько стеблей подорожника и отсекала им головки, ударяя их друг о дружку» [5, с. 229], «& quot-Владимир Васильевич& quot-, — в третий раз решительным тоном проговорила Евлампия и отбросила далеко от себя прочь травяные стебли, которые вертела в пальцах» [5, с. 230−231]. Подорожник в христианской мифологии и в европейском искусстве олицетворяет путь Христа. Говорящие жесты героини — отсекала головки подорожника, отбросила далеко прочь стебли подорожника — могут быть восприняты как отказ ее от христианского пути и христианских ценностей.
Следующая картина, которую увидит и опишет рассказчик, включает в себя еще один архетипический образ — образ березы: «под развесистой березой. лежал на спине (Слеткин), заложив обе руки под голову, и с довольной улыбкой поглядывал вверх, на небо» [5, с. 232]. «В народных представлениях береза наделялась ярко выраженной женской символикой», — указывается в «Краткой энциклопедии славянской мифологии» Н. С. Шараповой. Береза в фольклорных песнях — символ девушки. «Песни, где упоминалось бы любовное свидание под березой, неизвестны, но есть песни, где упоминается потеря девства под этим деревом: & quot-Утратила свой виночек пид билою березою, не пьяною, твере-
зою& quot-» [6, с. 70]. Тем самым архетип березы объясняет смысл совершившегося под ней (рассказчик еще не может понять и осмыслить ситуацию в силу своего возраста). Преступление героини подчеркивается и песней, которую она исполняет:
Ты найди-ка, ты найди, туча грозная,
Ты убей-ка. Ты убей тестя-батюшку.
Ты громи-ка, ты громи тещу-матушку,
А молодую-то жену я и сама убью!
Глубинная перспектива образа Евлампии и ее судьбы намечена именно растительными образами: сильная натура, свободолюбивая, воплощение чистоты, красоты (образ василька), она проходит через искушение любовной страстью (образ орешника), грехопадение (потеря девственности под белою березой), через искушение преступлением во имя этой страсти, отказ от христианских заповедей (образ подорожника).
Следует отметить, что флорообразы имеют четкую композиционную локализацию в повести: они используются писателем до 22 главы (всего в повести 31 глава), то есть до кульминации истории Харлова — изгнания его «из родного пепелища» дочерями, после же — исчезают совсем из повести, выполнив свою характерологическую и сюжетообразующую функции. 22 глава последняя, где есть растительные образы — деревья (характерно, что писатель не уточняет, какие именно, в то время как был точен в именовании растительности в предшествующих главах): «Деревья совсем истрепались и какие-то серые стали: уж, кажется, что было с них взять, а ветер нет-нет — да опять примется тормошить их. Везде стояли засоренные мертвыми листьями лужи.» [5, с. 238−239]. Это описание, с одной стороны, подготавливает трагический финал истории Харлова, а с другой — имеет композиционное значение: образы измученных деревьев рифмуются в повести с образом «древа», которое «насадил» Харлов и о котором речь идет в начале повествования о нем. Тем самым история жизни Мартына Петровича Харлова обрамлена ар-хетипическим образом «древа», которое ассоциируется с человеком, ветер — с жизненными испытаниями, посылаемыми человеку судьбой. В этой картине нашло отражение представление позднего Тургенева о трагической участи человека в этом мире.
Список литературы
1. Вигерина Л. И. К вопросу о библейском подтексте повести И. С. Тургенева «Степной король Лир»: образ ветхозаветного Моисея // Пушкинские чтения — 2013. Художественные стратегии классической и новой литературы: Жанр, автор, текст. -СПб., 2013. — С. 214−222.
2. Дмитриева Е. Е., Купцова О. Н. Жизнь усадебного мифа: утраченный и обретенный рай. — М., 2008.
3. Славянская мифология. Энциклопедический словарь. — М., 2002.
4. Тресиддер Дж. Словарь символов. — М., 1999.
5. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем: в 28 т. — Т. 10. — М. -Л. ,
1965.
6. Шарапова Н. С. Краткая энциклопедия славянской мифологии. — М., 2001.
7. Шуклин В. Русский мифологический словарь. — Екатеринбург, 2001.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой