Рационализм как ключ к пониманию «Духа законов» в философии Ш.- Л. Монтескье

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Философия


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 1: (091)
РАЦИОНАЛИЗМ КАК КЛЮЧ К ПОНИМАНИЮ «ДУХА ЗАКОНОВ»
В ФИЛОСОФИИ Ш. -Л. МОНТЕСКЬЕ
© 2013 Т. В. Торубарова
докт. филос. наук, профессор каф. философии е-mail: ttorubarova@rambler. ru
Курский государственный университет
В статье анализируется специфика метафизической позиции новоевропейской философии, связанной с пониманием бытия как сознания, которая получает свое выражение в просветительском разуме Ш. Л. Монтескье. Автором эксплицируются особенности историко-философского контекста, продуцируемого классическим рационализмом, который является конститутивным горизонтом формирования смыслов ключевых понятий историко-политического дискурса Монтескье. Раскрывается сущность и особенности смысловых акцентов «Духа законов» сквозь призму добродетели и свободы.
Ключевые слова: добродетель, законы, антропоцентризм, свобода, разум,
личность, страсть.
Основная тема философских размышлений Монтескье — добродетель и свобода. Тема связи добродетели и свободы стала вечной после античности, но вся суть не в этой вечной теме, а в расставленных в ней акцентах. Здесь необходимо прояснить тот историко-философский контекст, в котором конституировались ключевые смыслы данных понятий, в котором они обретали свое специфическое выражение. В этой связи обратимся к особенностям языка и стиля того смыслового поля, которое получает свое конститутивное выражение в просветительском разуме Ш. Л. Монтескье. Французские просветители использовали афористическую форму выражения, отказались от системосозидания, системной разработки идей. Почему? Эта форма являлась дополнительной умственной нагрузкой, поскольку афоризм призван расшатывать привычные смысловые связи в нашем сознании, устранять отработанные уже мысленные навыки. Привычная форма выражения мышления расшатывается прежде всего дерзостью и необычностью выражений. Используя афористичную форму, просветители выступили как выразители привилегированного состояния, в котором можно испытывать, видеть, чувствовать то, что в обычном состоянии от нас ускользает. Используется язык, который не просто передаёт мысли, не просто является инструментом общения и сообщения, а язык, который является особым состоянием, который выражает предельные мыслительные состояния. То есть используется такой способ соединения метафоры слов, который призван что-то индуцировать в нас, рассеивать разного рода пелену в нашем сознании. Самой словесной тканью язык индуцирует в нас такие переживания, которые разрушают привычные ходы мысли. Язык есть такое состояние, в котором разрушается само собой думающееся.
Тем не менее, несмотря на афористическую форму у французских просветителей сохраняется для всей классической философии концепция мироустроительного смысла разума. Но во французском Просвещении этот мироустроительный разум становится прежде всего политическим. Тема мироустроительного разума имплицитно сохранялась в буржуазной философии вплоть до конца XIX века. Ее завершил Гегель, она была внутренним замыслом классической буржуазной культуры. Французские просветители сохранили тему разума, но они отказались заниматься тонкостями
логических построений и обязательного выражения мыслей в какой-то общей для всех форме.
И тем не менее они оставались представителями классической позиции, которая заключалась прежде всего в твердой уверенности, что акт разумного мышления есть одно из величайших личностных проявлений человека. Этот акт всегда имплицирует (предполагает) в себе носителя, индивидуума, который отвечает за свои мысли, который ответственен за свои идеи. Под разумным актом понимается акт, в котором проявляется личностное самоутверждение. Это означает, что всегда можно найти вменяемое лицо, которому мы можем вменить последствия совершенного акта мысли. То есть речь идет не просто об анонимном разуме, как некоем способе управления людьми через их усредненное, типическое разумное сознание. Речь идет о личностном акте мысли.
Тем не менее именно французские просветители выковали термин «идеология». У них человек предстает в качестве хронически интерпретирующего существа. Это означает: с тем, что происходит с человеком, то, что он должен делать, к чему должен стремиться — со всем этим человек имеет дело в интерпретирующем виде, то есть в таком духовно-проработанном виде, который делал бы нашу жизнь достойной и осмысленной. Человек не просто реализует свои сырые желания, а каждый раз утверждает вокруг себя интерпретированный мир чувств и желаний. Это значит, что сознательно или бессознательно вносятся оценки и предпочтения, разного рода симпатии и антипатии. То есть процессу реализации человеческой жизни предшествует ценностный отбор. Мир в философии предстает не таким, каков он есть сам по себе, а всегда в той или иной перспективе, так или иначе интерпретированным. Философский язык насыщается идеологическими смыслами, допускается трансцендентальное значение.
Монтескье пытался найти новый язык, который был бы конкретным. Конкретность понимается здесь, как-то, что может быть воспринято в просвещенном, бодрствующем состоянии. Начиная с просветителей, философия как бы смещается к мыслеформе конкретности. Конкретность, которой оперирует Монтескье, не есть просто данность, ее надо было как-то реконструировать. У Вольтера и Монтескье эта конкретность реконструируется в рассуждениях о страстях. То есть страсть, движущая людьми, определяющая ход истории, самоценна сама по себе. Для мыслителя важно вчитаться в мир человеческих страстей и выявить смыслы человеческих стремлений. Язык страстей означает, что необходимо привелегировать факт конкретности (в данном случае факт страстей и стремлений человека). Конкретность не данность, но ценность, которую, нужно еще открыть. И здесь чувственное состояние (страсти и стремления) играют самую важную роль. Разум должен в конкретных страстях, переживаниях, стремлениях выявить какие-то смыслы, найти какие-то ценности.
Европейская культура — культура разума и научного прогресса. Это представление зарождается в ХУ1-ХУП вв. Возникает европоцентризм, который предполагает наличие определённой иерархии культур, в которой имплицирована восходящая линия развития культуры, ценностное представление о некой линии развития, о некотором прогрессе. Идея прогресса становится самой решающей в историческом мышлении.
Монтескье апеллирует к конкретности и в «Персидских письмах» (11 письмо), разъясняет: «Существуют истины, в которых недостаточно убедить кого-либо, но которые надо дать почувствовать» [Монтескье 1956: 49]. Именно таковы истины морали. Чтобы почувствовать некоторые моральные истины, конкретно представить тему добродетели и свободы, Монтескье рассказывает историю о троглодитах. Добродетель и свобода неотделимы друг от друга. Эта тема развивается в рамках идеи
личного усилия. Идея личного усилия разрушилась Декартом, Паскалем, Спинозой и Кантом в «Критике практического разума». После Канта произошло элиминирование личностного акта (Фихте, Шеллинг). Личностный акт означает, что сами по себе свобода и справедливость не существуют вне человеческого усилия. Все человеческие вещи и сущности требуют постоянного усилия, постоянного мыслительного усилия требуют и идеи. Почему для осуществления добродетели и свободы необходим личностный акт (только интеллектуальный аспект)? Когда индивидуум сталкивается с окостеневшей системой мышления, интеллектуальной ситуацией, ему зачастую приходится преодолевать ее собственной жизнью, личная судьба становится полем эксперимента.
Система мышления оказывается всегда формальной, если она не наполнена личностным, все время повторяющимся и воспроизводится на свой собственный страх и риск деянием или личной судьбой. То есть если эта идея не воспроизводится личной судьбой, личным деянием, то она, как правило, становится формальной. Монтескье подчеркивал: идеи имеют смысл не как система готовых и расклассифицированных представлений, а лишь в той мере, в которой в каждый раз они воспроизводятся как личное убеждение индивида, как его личная мысль и жизнь.
Монтескье и Руссо обратили внимание на тот факт, что традиционная философия в качестве системы не вмещает уникального и ничем не заменимого индивидуального переживания (вопрос о конкретности). Монтескье говорит об интенсивной индивидуальности человеческой жизни. То есть человек в своей жизни должен строить такие ситуации, которые все время держали бы его в состоянии бодрствования, определенной напряженности.
В книге «О духе законов» Монтескье будет доказывать, что добродетель есть основной принцип республиканского правления. «Эту добродетель можно определить как любовь к законам и отечеству» [Монтескье 1955а: 191]. Там, где недостает добродетели в смысле личного усилия от каждого, там свобода устраняется властью монарха или деспота, и там вообще не может быть речи о морали. Работая над книгой «О духе законов», Монтескье посетил множество стран: Г ерманию, Австрию, Венгрию, Швейцарию, Италию, Англию. В 1731 г. он предпринял изучение причин величия и падения Рима. На примере Рима Монтескье хотел продемонстрировать причины застоя и деградации любой нации. Этими размышлениями он стремился вызвать реформы во Франции.
Монтескье развивает сравнительный метод изучения истории. Он убежден в изменчивости всех вещей, тем более социальных институтов, но уверен, что, зная причины исторических событий, можно сохранить справедливые институты. Таким образом, утверждается идея, что история может учить многому, что люди во все времена имели одни и те же страсти, и в силу этого общественные институты всегда функционируют однообразно, по определенным законам. Историческая ткань событий неповторима, уникальна, но основные причины исторических событий, процессов всегда одни и те же. То есть на всю сферу истории распространяется принцип причинности (казуальности), и на основе этого принципа Монтескье пытается раскрыть законы исторического изменения.
Здесь в духе антропоцентрической свободы представление рассматривается как процесс освоения такой сферы действия мышления, которое обеспечивается предвосхищением. Сущее устанавливается только в представлении (в классической науке и философии) для того, чтобы предстоять в качестве предмета. И представление оказывается прогрессивным осваиванием того сущего, которое выставлено уже в качестве опредмеченного. То есть всякое отношение к чему-либо, а именно: ощущение, волнение, мнение… предполагает представление. В лице Монтескье уже не
только природа, но и сама история, общественная жизнь людей вовлекается в актуальность представления.
Субъектность (как гипокименон, лежащий в основе всего сущего) становится характеристикой человека как мысляще-представляющего существа, существа, которое стремится к опредмечиванию. Человеку как мысляще-представляющему существу должно соответствовать общество. Оно должно быть таким образом организовано, чтобы соответствовать человеку как субъекту всех своих поступков, мыслей и желаний.
Это убеждение получает у Монтескье обоснование через определенное представление истории и общественной жизни. Человеку как субъекту необходимо всегда снятие всяких ограничений на сферу потенциального опредмечивания и на право вынесения решения об этой сфере. Человек сам себя обосновывает в качестве законодателя всех мер, с помощью которых он размеряет и рассчитывает то, что может считаться достоверным и, стало быть, существующим.
Антропоцентрическая свобода является новой как свобода, которой уже не соответствует феодальная организация общества. Здесь важно сравнить научное познание природы и ту науку истории, которую строит Монтескье. Она строится по типу научного познания природы. Научный процесс, как исследовательское представление, ориентирован на выяснение причин, правил и законов изменений, происходящих в природе и обществе. Это означает, что мы устанавливаем некоторое постоянство изменения, схваченное в активности, необходимости его протекания (оно всегда раскрывается как закон). Только в горизонте правила и закона факты становятся обоснованными и ясными в качестве фактов. Исследование фактов в области природы сводится к выдвижению и подтверждению правил и законов [Хайдеггер 1993: 44]. Этой цели соответствует эксперимент. В науках о природе исследование осуществляется через эксперимент, который варьируется в зависимости от поля исследования и цели объяснения. Эксперименту в естествознании соответствует в исторических, гуманитарных науках критика источников, выяснение их достоверности. Критика источников означает всю совокупность разыскания, сопоставления, проверки, оценки и интерпретации источников. Не всякое историческое объяснение сводит факты к законам и правилам, но, с другой стороны, историческое объяснение уже никогда не ограничивается простым пересказом событий и фактов.
В исторических науках, не меньше чем в естественных, метод имеет своей целью представить постоянное и тем самым сделать историю предметной, но когда она уже ушла в прошлое [A cultural introduction… 1985:]. Постоянное в прошлом, то есть то, на что историческое объяснение пересчитывает уникальность и многообразие исторических событий, — это есть нечто уже некогда бывшее прежде и поэтому всегда сравнимое. В постоянном сравнении всего со всем общепонятное, объяснимое утверждается и закрепляется в качестве определенной схемы истории, в качестве определенного представления. Сфера исторического исследования простирается лишь настолько, насколько она охватывается историческим объяснением. Все то неповторимое, редкостное и великое в истории, которое является непонятным, которое объяснительной схемой не затрагивается, все это относится к исключениям.
Поскольку история как исследование проектирует и опредмечивает прошлое в виде обозримой и объяснимой системы фактов, постольку в качестве инструмента опредмечивания она требует критики источников. При историческом исследовании наличные источники или факторы применимы лишь тогда, когда они уже сами проверены на основе исторических исследований. Тем самым метод ориентируется на им самим открытые возможности исследовательского процесса и замыкается в круге своих собственных результатов. Отсюда — системность исторического исследования. В классической философии везде присутствуют размышления о системе.
Отношение к политическому, нравственному и религиозному миропорядку строилось по контрасту с природным миром. С одной стороны — успехи естествознания, где разум свободно себя проявляет, открывая гармонию и закономерные порядки- с другой стороны — общество, где все оказывается произвольным, хаотичным и неразумным, следовательно, общество должно быть перестроено по законам природы и разума.
Монтескье в главе I «О духе законов» говорит: «Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей- в этом смысле все, что существует, имеет свои законы: они есть и у божества, и у мира материального, и у существ сверхчеловеческого разума, и у животных, и у человека.
Те, которые говорят, что все видимые нами в мире явления произведены слепой судьбой, утверждают великую нелепость, так как что может быть нелепее слепой судьбы, создавшей разумные существа?
Итак, есть первоначальный разум, законы же — это отношения, существующие между ним и различными существами, и взаимные отношения этих различных существ» [Монтескье 1955а: 163].
Если Т. Гоббс считал, что законы являются результатом общественного
договора, то Монтескье утверждал, что законы производны из природы самих вещей. В предисловии к книге «О духе законов» он писал: «Я начал с изучения людей и нашел, что все бесконечное разнообразие их законов и нравов не вызвано единственно произволом их фантазии. Я установил общие начала и увидел, что частные случаи как бы сами собой подчиняются им, что история каждого народа вытекает из них как следствие и всякий частный закон связан с другим законом или зависит от другого более общего закона.
. Принципы свои я вывел не из своих предрассудков, а из самой природы вещей» [Там же: 159].
Важно подчеркнуть, что во французском Просвещении происходит противопоставление, с одной стороны, общества, политического организма, нравственного и религиозного миропорядка, а с другой — природного мира. Такого противопоставления мы не найдем ни у Декарта, ни у Спинозы.
Вольтер выступал против авторитета духовенства, за веротерпимость. Он доказывал следующее: правительству выгодно развязать руки от влияния церкви. Тогда правительство может руководствоваться разумными законами.
Монтескье, открывая законы в различных общественных организациях, подчеркивал, что хаос в обществе является результатом концентрации власти в какой-то одной инстанции. Необходимо рациональное разделение властей: судебная власть должна быть отделена от законодательной власти, а также от исполнительной. (Эта концепция была реализована в значительной мере в США во время революции XVIII века.)
Между королевской властью и народом должно быть сословие, выполняющее функцию посредника, а именно — аристократическое представительство. Аристократия — это промежуточное звено между монархической властью и интересами основной массы граждан.
Основная мысль Монтескье — это самосознание духа законов. Он говорил, что сила Просвещения — борьба за права разума и сердца, за достоинство человеческой природы, борьба за воспитательное назначение всей культуры.
Книга Монтескье «Размышления о причинах величия и падения Рима» пользовалась большой популярностью. За 18 месяцев она издавалась 21 раз. В ней Монтескье пытается выяснить, каковы основные принципы демократической, республиканской, монархической и деспотической властей. Он пишет, что в Риме
господствовал республиканский строй до тех пор, пока римляне сохраняли присущее им благородство. То есть стремление к славе — вот что лежит в основе
республиканской формы правления. Важную роль, согласно Монтескье, играли институты общества. Величие римлян и их институтов состояло в том, что они всегда умели воспринимать все лучшее у других народов. Поэтому они и побеждали эти народы и властвовали над миром. Однако с ростом неравенства, с появлением роскоши возникают различные ремесла для обслуживания наслаждений и потребностей роскоши. Именно в этом (в стремлении к роскоши и наслаждениям) Монтескье усматривал причины падения Рима, а не в гражданских раздорах и классовых столкновениях.
Гениальная мысль Монтескье: в любом человеческом обществе, на протяжении всей истории и во все времена существуют сословные конфликты. Конфликты — не причина падения, а движущий мотор. В «Размышлениях о причинах величия и падения Рима» он пишет:
«Авторы, пишущие о Риме, все время говорят о раздорах, погубивших его. Но при этом они не замечают, что эти раздоры были необходимы, что они существовали всегда и должны были существовать всегда. Единственное зло заключалось в обширности республики, вследствие чего народные беспорядки превратились в гражданские войны. Можно установить общее правило, что всякий раз, когда мы замечаем что в государстве, называющем себя республикой, все спокойно, то тогда можно быть уверенным, что в нем нет свободы.
То, что называют в политическом организме союзом, является весьма двусмысленной вещью. Настоящий союз — это гармонический союз, который заставляет содействовать благу всего общества все части, какими бы они противоположностями не казались, подобно тому, как диссонансы в музыке содействуют общему аккорду» [Монтескье 1955б: 87−88].
На всем протяжении «Размышлений.» Монтескье проводит мысль, которая подтверждается на примере античной Греции: когда в обществе возможно открытое столкновение классовых сил и интересов, тогда общество развивается. Тогда в этом обществе человек может быть предоставлен самому себе и тогда он способен открыто размышлять о любых материях.
Никогда мы не находим в истории древнего Египта, Китая, Индии, Рима открытого проявления классового столкновения сил. Это обнаруживается только в древней Греции, и прежде всего в Милете, когда там происходило столкновение между родовой аристократией и богатыми ремесленниками, купцами, мореходами.
Философия возникает не просто из мифа, и она есть не просто преодоление мифа (мифологическое сознание было мировоззрением родовой аристократии). Просто необходимо было новое мировоззрение, и философия возникла как новое рациональное мировоззрение (ср.: [Мамардашвили 1990]). Подобно тому как рациональна
деятельность любого ремесленника, морехода, купца и т. п., подобно этому новое мировоззрение требует новых рациональных оснований.
В условиях открытого столкновения в древнегреческом полисе происходит поиск единства. Если бы это единство не было достигнуто, то всем древнегреческим полисам угрожало бы персидское завоевание. В этих условиях возникает философия как новая форма мышления, новая форма мировоззрения, в которой основной темой является поиск единства, поиск начал, из которых проистекает все сущее.
По мысли Монтескье, если мы говорим при деспотизме о каком-то единстве, значит, мы всегда говорим о мертвом единстве, которое лишено всякой динамики. Причиной падения Рима были не политические разногласия, а утрата присущих римлянам добродетелей: мужества, патриотизма, стоицизма. Когда был нарушен
географический принцип и римская империя стала обширной, когда Рим оказался развращенным богатством и роскошью, поступающей с Востока, тогда римляне утратили присущее им мужество и патриотизм и выродились в эпикуреизм (стремление к наслаждениям, в понимании Монтескье). Они отвергли стоицизм, который был присущ их лучшим императорам (типа Марка Аврелия) и, будучи эпикурейцами, вступили на путь троглодитов.
Во всей философии Нового времени мы обнаружим влияние Р. Декарта. В книге Монтескье «О духе законов» это влияние особенно сказывается. «Законы, — писал он, -суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей.». Монтескье говорит об осознании духа законов, вытекающих из определенной формы правления. Он выделяет три формы правления. «. Республиканское правление — это то, при котором верховная власть находится в руках или всего народа или части его- монархическое, -при котором управляет один человек, но посредством установленных неизменных законов- между тем как в деспотическом все вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица. Вот что я называю природой правления» [Монтескье 1955а: 169].
Природа каждой из этих форм правления выражается каким-либо основным движущим принципом, в основе которого стоит вопрос: какая страсть вложена в эту форму правления. (Без страстей в истории ничего не совершается.)
При демократии таким принципом является политическая добродетель, вытекающая из духа гражданского равенства. Если люди страстно борются за сохранение, за постоянное утверждение равенства, тогда демократия существует. В мире нет ничего сугубо данного, за все нужно бороться. Декарт говорил о необходимости постоянного умственного усилия, чтобы продвигать познание. Согласно Монтескье, при монархии движущим принципом является чувство чести. При деспотизме побуждающий принцип — страх. Демократия разрушается в силу утраты духа равенства и политической добродетели. Аристократическое правление уничтожается, когда знать лишается умеренности. Монархии разрушаются, если города и сословия утрачивают свои привилегии, так как тогда утрачивается чувство чести. Деспотизм разрушается с самого начала и постоянно, поэтому он держится на страхе и насилии, а также никогда не устранимой коррупции. «Но законы должны в такой же степени соответствовать принципу каждого правительства как и его природе» [Там же: 178].
Монтескье говорит, что когда разрушается движущий принцип правления, тогда лучшее законодательство становится дурным, извращается.
Вольтер и Монтескье видели лучшую модель правления в английской конституции. Здесь знаменателен парадокс: многие просветители мечтали об
английской конституции и завидовали ей, а когда произошла революция во Франции и стали провозглашаться лозунги «свободы, равенства и братства», то именно Англия не потерпела французскую революцию. Англия и Россия были основными противниками этой революции.
Монтескье определяет свободу как право делать то, что позволяют законы. Свобода есть действие в рамках законодательства, осознанная необходимость. Причем сами законы должны выражать республиканскую форму правления, так как только в этой форме возможна реализация гражданской и политической свободы. Когда появляется возможность нарушать закон кому-либо, тогда возникает зависть и недовольство, которые извращают сознание граждан. И тогда общество разрушается изнутри. При наличии завистливых людей общество оказывается подорванным. Это уже не здоровый организм.
Согласно Монтескье, единственный путь сохранения свободы — разделение государственной власти, установление в обществе динамического равновесия сил. Пусть будет столкновение сил, но это столкновение создает динамическое равновесие. Такой принцип разделения власти и установления динамического равновесия Монтескье считал реализованным в Англии. Поэтому его концепция равновесия сил в качестве своей модели опирается на английскую конституцию. Свобода исчезает, -говорил он, — если законодательная, судебная и исполнительная власти
концентрируются в руках одного человека или отдельной группы людей.
Но Монтескье, как и Вольтер, не был революционным мыслителем. Таковым из всех французских просветителей является, пожалуй, только Руссо, который оказал большое влияние на Робеспьера, Марата и других деятелей французской революции. Монтескье же в предисловии к книге «О духе законов» писал: «Я пишу не с целью порицать установления какой бы то ни было страны. Каждый народ найдет в моей книге объяснение существующих у него порядков, и она, естественно, приведет к заключению, что предлагать в них какие-нибудь изменения этих порядков имеют право только те лица, которые получили от рождения счастливый дар проникать одним взглядом гения всю организацию государства» [Монтескье 1955а: 160].
Библиографический список
Мамардашвили М. Обязательность формы // Мамардашвили М. Как я понимаю философию. М.: Прогресс, 1990. 368 с.
Монтескье Ш. Л. Персидские письма: пер. с франц. М.: Худлит, 1956. 400 с.
Монтескье Ш. Л. О Духе законов // Монтескье Ш. Л. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, 1955. С. 5−46.
Хайдеггер М. Время картины мира // Хайдеггер М. Время и бытие. М.: Республика, 1993. С. 41−63.
A Cultural introduction to philosophy / ed. By J.J. McDermott. N. Y.: Knopf, 1985.
Монтескье Ш. Л. Размышлениях о причинах величия и падения Рима // Монтескье Ш. Л. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, 1955. С. 47−156.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой