Маргинальный текст и порядок

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 316. 3:82. 091
БУШУЕВ Пётр Викторович, аспирант кафедры философии и социологии Мурманского государственного гуманитарного университета. Автор двух научных публикаций
МАРГИНАЛЬНЫЙ ТЕКСТ И ПОРЯДОК
Работа посвящена исследованию взаимодействия маргинальных текстов и системы Порядка. Это взаимодействие рассматривается в ключе пародии, выступающей не только как жанр искусства, но и как своеобразный онтологический механизм, проявляющий себя в иерархических социально-культурных системах. Проводится анализ литературных источников.
Литература, маргинальный текст, порядок, пародия, онтология
Текст, обретая социально-культурные координаты, становится произведением, включается в точечную, молярную семиотическую схему, расчерченную жестко зафиксированными векторами-направлениями- становится текстом-событием, манифестируя собственное появление индексами лица, имени, обложки и афиши. Вопрос в том, примет ли общество этот текст-событие, допустит ли его в свой внутренний порядок или, наоборот, подвергнет остракизму и вытеснению в те лакуны, которые существуют во всякой устойчивой системе: лакуны-тюрьмы, лакуны-пустоты. Чтобы ответить на этот вопрос, определить свою судьбу, текст необходимым образом проходит своеобразный негласный экзамен, проверяется на совместимость с текстом-порядком, с властными семиотическими точками социального механизма. Мы говорим не только о книге, картине или музыкальном произведении, но и о человеке, со всеми знаками его присутствия, появления. Это феноменальный человек, человек являющийся.
© Бушуев П. В., 2011
Порядок — это событийная структура, где событие играет роль первоначального, неделимого и властного элемента. Событие — это смысл и власть, т. е. столкновение двух и более сущностей в их индивидуальном и надиндиви-дуальном исполнении, складка системы. Неважно, какую цель преследует появление, но важно, что происходит столкновение, и в случае, если феномен уже изначально противопоставляет себя Порядку, столкновение приобретает характер длительного исполнения, такая складка становится частью системы на долгое время. Возможно, что вся человеческая культура — это и есть поле таких складок, с одной стороны, являющихся точками нестабильности и раскачивания системы, а с другой — обладающих преемственностью и устойчивостью, сохраняя себя. Таким образом, элементарным культурным актом является столкновение, культура — это постоянный конфликт.
Немалую роль в становлении и развитии культуры имеют тексты, уже изначально обрекающие себя на вытеснение, преследование и
маргинализацию. Столкновение в этом случае достигает наибольшей интенсивности, получающийся разрыв обладает и наибольшей разрушительной, но и набольшей стимулирующей и витальной силой. Появление маргинального текста-события и его взаимодействие с Порядком имеет особенности, и, пожалуй, главной можно назвать пародийность.
Порядок и пародия. Маргинальный текст изначально появляется как пародия, которую можно рассматривать в двух аспектах: 1) частный, как социально-культурный феномен и 2) общий, как бытийная характеристика события, свойство бытия и феноменальности вообще.
Пародия имеет древнейшее происхождение. Известно, что одной из первых была пародия на высокий поэтический стиль Гомера. Это произведение называется Батрахомиомахия, что переводится с греческого как «война мышей и лягушек». Автор, предположительно Пигрес Карийский, использует стиль Гомера для описания по сути ничтожной и незначительной ситуации — войны мышей и лягушек, что сводит всю эпохальность и возвышенность Гомеровской «Илиады» на нет:
Я умоляю, да чуткие уши всех смертных услышат,
Как, на лягушек напавши с воинственной доблестью,
мыши
В подвигах уподоблялись землею рожденным гигантам1.
Пародия прочно заняла место в культуре как произведение искусства, намеренно повторяющее особенности какого-то другого произведения и имеющее комические черты. Пародируемое произведение, как правило, не является комическим, хотя, конечно, теоретически возможна пародия на пародию, т. е. на произведение комическое, но тогда теряется тот уровень контраста, который получается при пародировании некомического произведения. Положение пародии можно назвать сопровождающим, вторичным. Она всегда находится апостериори, после какого-то произведения, надстраивается на уже существующем базисе культуры и порядка. Это вторичное произведе-
ние, но не «второсортное», т.к. качество исполнения, мастерство в использовании технических приемов и, конечно же, самое главное свойство пародии — комизм говорят о важности такого явления в культуре.
По мере того как развивалась доминирующая культура Порядка, развивалась и ее непременная спутница пародия. Более того, имея свое начало в литературной области, пародия также распространилась и на область социальную, религиозную и политическую. Таким образом, можно сделать следующее предположение: маргинальная культура, весь пласт провокационных текстов имеют своим основанием и условием пародию. Пародия изначально создавалась как культура периферии, культура, находящаяся на границе основной культуры, как некое кривое зеркало, искажающее Порядок (киники и их саркастические диатрибы). Рассмотрим подробнее две важных характерных черты пародии: комическую и маскировочную.
О двух аспектах пародии. Комизм как таковой обычно ассоциируется со смехом, улыбкой, чем-то поднимающим настроение вплоть до состояний эйфории и безудержности («ржет как лошадь»). Пародия, комизм и эйфория — вещи зачастую неразделимые: все, что пародийно, то комично, но и все, что комично, превращается в пародию, перемещается на границу и оттуда наблюдает и смеется над всем, что видит. Часто в фильмах показывают, как на каком-нибудь собрании обязательно найдутся такие умники, что занимают последние ряды или запрыгивают на высокую стену, башню или балкон и оттуда насмехаются над всем происходящим. Они периферийны, они прячутся, а иногда, наоборот, пользуются своим положением и всячески себя демонстрируют, зная, что они в безопасности. Также и пародия, а в своем развитии и маргинальный текст вообще, бывает скрытна, существует как некоторое эзотерическое знание, распространяющееся среди избранных (культурный андеграунд в СССР), но она может и заявлять о себе, совершать так называемый coming out (культура сексуальных меньшинств как пародия на маскулинный мэйнстрим), но такое появление всегда перформа-
тивно, точечно, это, скорее, взрыв — «как на голову свалилось», чем вежливое и степенное объявление о новом госте на балу.
Комизм — постоянный спутник провокационных литературных текстов. Примеров много: произведения маркиза де Сада, «Развратный роман» Алистера Кроули, «Дамский остров» Пьера Луиса, поэзия Ивана Семёновича Баркова. В работе «Представление Захер-Мазоха» Жиль Делёз различает два основания творчества у де Сада и Захер-Мазоха — это ирония и юмор: «Итак, вместе с современным мышлением открылась возможность новой иронии и нового юмора. Ирония и юмор нацелены теперь на ниспровержение закона"2. Но только ли «теперь» ирония и юмор ниспровергают закон? Может быть, комизм всегда был тем подрывным элементом, разрушающим все серьезное, убивающим духа тяжести, о котором говорит ницшевский Заратустра: «И когда я увидел своего демона, я нашел его серьезным, веским, глубоким и торжественным: это был дух тяжести, благодаря ему все вещи падают на землю. Убивают не гневом, а смехом. Вставайте, помогите нам убить дух тяжести!"3. Смех помогает разоблачить всякую ложь, изобличает пустоту и несущественность серьезного, того, что претендует на важное место, на возвышенность и почитание. И возможно, что истинно только то, над чем нельзя посмеяться.
Но смех — это лишь одна составляющая комизма, одна из сторон складки, образуемой пародией, другая сторона — это когда «не смешно», эйфория, тотальная грусть или даже молчание, сравнимое с безумием: «Безумие сродни немоте, беззвучию, утрате Слова… Однако для писателя молчание обозначает духовную смерть"4. Это не вопрос противоположностей, но, скорее, двух сосуществующих и сопутствующих друг другу символов, различающихся на сторонах складки комизма, как символ театра с двумя масками — веселой и грустной, расположенных в одной плоскости или на одном плане театрального действия, а если перейти в плоскость социальных отношений, то в плане всякого ритуала. Примером может служить так называемая черная месса, пародирующая ка-
толический ритуал, которую описал Гюисманс в своем романе «Без дна». Почти те же участники, почти те же действия, но это «почти» как раз и создает тот пародийный эффект, который производит черная месса, и еще важно то, что это «не смешно». Это, скорее, эйфория, состояние, когда смех преодолевая себя, превращается в истерику, переходит границы реальности. Сначала все напоминает обычную католическую службу: «Да ведь это самая обычная месса, — шепнул Дюрталь госпоже Шантелув"5, в душе главного героя смешиваются чувства отвращения и несерьезного отношения к пародийной по сути ситуации, но затем первоначальный комизм и нелепость превращаются в эйфорию, напряжение достигает предела: «Тут Дюрталь содрогнулся, по помещению прокатилась волна безумия… Происходящее больше напоминало сумасшедший дом, кошмарное скопище проституток и буйнопомешан-ных"6. Сравнение с сумасшедшим домом удачно передает крайнюю степень пародийности на Порядок и «здоровое» существование («Корабль дураков» Босха).
Второй аспект пародии, о котором надо сказать, — это маскировка, т. е. первоначально пародия маскируется под то произведение, которое она пародирует. Она как бы скрывается в тени его устойчивости, это притворное уважение, как ирония Сократа, когда он пародирует невежду, чтобы вовлечь своих собеседников в философский разговор. Пародия всегда выходит из тени, это деятельность темного времени суток, ночи, чтобы потом открыть себя в мгновенном пер-формансе, создающем контраст света и тьмы. Всякий маргинальный текст начинается с притворного уважения к тому Порядку, который он будет по мере своего развертывания пародировать. Такой текст как бы понимает, что он идет вторым, что он наследник, а не первенец этой культуры, но такое выражение — это, по сути, обман, всего лишь маскировка, чтобы цензор Порядка не смог его сразу разоблачить.
Примеры такой маскировки можно наблюдать во всех маргинальных текстах. В произведениях маркиза де Сада действия не начинают происходить без предварительного созда-
ния своеобразных пародийных институтов власти, а у Захера-Мазоха условием действия является договор между Вандой и Северином. В произведениях на тему семейного уклада и сексуальной жизни герои начинают действовать как вполне «нормальные» люди, но постепенно пародийный элемент все больше забирает свои права у нормальности, и текст как бы «открывает» лицо («Любовник леди Чаттерлей» Лоуренса, «Лолита» Набокова). Такая «нормальность» является неким допуском в систему культуры, подделанным билетом, необходимой уступкой закону. И чем дольше текст выдерживает такое начало, тем контрастнее становится пародийная составляющая, появляющаяся позднее.
Онтологические основания маргинальное™. Бывает, что некоторые тексты во всем своем социально-культурном воплощении находятся в состоянии маскировки. Они не открывают явно свою пародию, но она осуществляется на уровне коннотаций, читается «между строк». Если перейти к человеку как человеку семиотическому, человеку как носителю текста, его базису, то можно говорить о пародийности человеческого существования вообще, Маскировка и комизм как бытие внутри порядка. Начиная с античной философии и продолжаясь в христианстве, человек существует как неполноценное подобие Бога. Можно даже говорить как пародия Бога. Бог совершенен во всем, но человек, как бы он ни старался, все-
гда будет лишь подобием Бога, и даже его душа, как наиболее божественная составляющая, не достигает полноты Порядка (Космоса), гармония души нарушается в земной жизни телом, а в загробном мире теми грехами, которые человек совершает в жизни.
Социальная система также является пародией и неполноценной копией града Божьего, об этом говорил еще Августин Аврелий, разделяя человеческое бытие на земное существование (государство) и существование божественное (церковь и жизнь после смерти). Божественное существует как трансцендентальный порядок, недостижимый идеал, а все земное копируется в своем пародийном воплощении.
В данной работе сделана попытка рассмотреть взаимодействие маргинальных текстов и системы Порядка. Такие тексты появляются как историческое развитие пародии и двух ее важных аспектов — комизма и маскировки. Комизм присутствует в любом маргинальном тексте, но необязательно он сочетается со смехом. Комизм определяется, скорее, как складка, различающая, но не противопоставляющая символические театральные маски грусти и веселья. Маскировка выступает как необходимое условие вхождения текста в Порядок вообще. Это дань уважения Порядку, но также и трагедия, попытка быть «нормальным». Эта трагедия распространяется и на человеческое существование — погоня за недостижимым идеалом.
Примечания
1 Эллинские поэты. М., 1999. С. 417.
2ДелёзЖ. Представление Захер-Мазоха // Венера в мехах. Представление Захер-Мазоха. Работы о мазохизме. М., 1992. С. 265.
3 Ницше Ф. Соч. в 2 т. Т. 1. М., 1990. С. 29−30.
4 Сорокина Л. М. Мотив безумия в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Вестн. Помор. ун-та. Сер.: Гуманит. и соц. науки. 2010. № 9 1. С. 73−77.
5 Гюисманс Ж. К. Без дна. М., 2006. С. 294.
6 Там же. С. 299.
Bushuev Pyotr
MARGINAL TEXT AND ORDER
The paper is devoted to studying the interaction of marginal texts and the system of order. This interaction is considered in the vein of parody, serving not only as a genre of art, but also as a kind of ontological mechanism manifesting itself in the hierarchy of socio-cultural systems. The analysis of literary sources is carried out.
Контактная информация: е-mail: dara95@mail. ru
Рецензент — ЛошаковР.А., доктор философских наук, профессор кафедры философии Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой