Отношение интеллигенции и дворянства к купечеству в конце ХIХ начале ХХ в

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

УДК 316. 34
Харсеева Наталия Вячеславовна
Harseeva Natalia Vyacheslavovna
кандидат культурологии, доцент кафедры истории
Кубанского социально-экономического института katusja2002@mail. ru
Candidate of Cultural Studies, associate professor of the chair of history, Kuban Social-and-Economical Institute katusja2002@mail. ru
ОТНОШЕНИЕ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ И ДВОРЯНСТВА К КУПЕЧЕСТВУ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ ХХ В.
ATTITUDE OF INTELLIGENTSIA AND NOBILITY TO MERCHANTS IN THE LATE XIX — EARLY XX CENTURIES
Аннотация:
The summary:
В статье рассматривается причина серьезных разногласий между купечеством, дворянством и интеллигенцией в конце ХХ — начале ХХ в., показано, что, не смотря на это, происходило слияние сословий.
reason of serious disagreements between merchant class, nobility and intelligentsia in the end of XX -beginning XX century, it is shown that, despite it, there was a merge of estates.
Ключевые слова:
интеллигенция, дворянство, купечество, предпринимательство.
Keywords:
intelligentsia, nobility, merchant class, entrepreneurship.
Можно сказать, что русское купечество, заботясь о благе и процветании Отечества, выполняло функции, свойственные в других странах преимущественно интеллигенции и образованному слою. Не в этом ли кроется причина серьезных разногласий между купечеством, дворянством и интеллигенцией? Например, выразителем этих разногласий в романе П. Д. Боборыкина «Китай-город» о становлении русской буржуазии является интеллигент Пирожков. Ему ненавистны перемены, произошедшие в московском обществе. Он осуждает своего друга по университету Палтусова за связь с купцами, а когда тот спросил его, из-за чего же бьется интеллигенция, Пирожков вынужден был признать: «Да мы не из чего не бьемся, а киснем» [1, с. 252].
Киснуть и презирать купечество было легко, мечтать о высших материях, о том, что могло бы произойти, и при этом ничего не делать — это ли не хорошо нам знакомая обломовщина, представленная П. Д. Боборыкиным в лице интеллигента Пирожкова. «И магистр — из купцов. Вот и подите! Дворяне, культурные люди, люди расы, с другим содержанием мозга и не могут стряхнуть с себя презренной инертности… А тут — тятенька торговал рыбой или „пунцовым“ товаром каким-нибудь или пастилу мастерил, а сынок пишет монографии о средневековых ценах или об учении Гуго Греция. Обидно!» [2, с. 349]. Он «тряпочка», как метко назвала его одна из героинь. Бродит по Москве, не в силах помочь ни себе, ни близким, накапливая злобу и зависть к купцам. А злоба-то на «просвещенных купчиков» рождается из осознания своей ненужности, лености, но и признать это он не в состоянии. «Купец как-то заволок собою все, что было для Ивана Алексеевича мило в том городе, где прошли его молодые годы. Днями его тошнит в этой Москве…» [3, с. 362]. Купец не дал ему спокойно засохнуть, нарушил своей энергией его бренный покой. Он не хочет и не может приспособиться к новой жизни, ему только остается ругать все и вся, ненавидеть русское купечество, презирать его, гнушаться им.
Интеллигенция, в значительной части лишенная национального сознания, воспитанная преимущественно на западноевропейских ценностях, русских предпринимателей (особенно купцов — оплот сохранения национального духа России), подобно крестьянам, воспринимала как существ отсталых, темных и невежественных. И если к крестьянам она относилась снисходительно как к «эксплуатируемому» классу, то к предпринимателям — недоброжелательно и зло и создавала миф о купцах-мошенниках, тугодумах и т. п.
К. Н. Леонтьев в распространении ценностей буржуазного общества видел истоки любой революционности, а в индустриализме европейских стран, противостоящем сельскохозяйственному Востоку, — основную опасность для России.
О том, что во второй половине XIX в. борьба против фабрично-заводской промышленности усилилась, пишет в своих воспоминаниях П. А. Бурышкин: «В отрицании капитализма и борьбе против крупной фабричной промышленности они (левый сектор русской общественности) доходили до предела, иногда, быть может, и его преступали. Достаточно как будто ограничиться некоторыми яркими примерами. Так, Чернышевский держится той точки зрения, что «произведения домашней фабрикации» показывают, что при благополучных обстоятельствах ловкость, и при самых простых снарядах, может с выгодой соперничать с многосложными и дорогими машинами больших фабрик.
В «Отечественных записках» Г. 3. Елисеев утверждал, что если бы фабрики в России были закрыты, то питающееся от них население легко нашло бы себе другие занятия. А фабрики являются вредными, так как мужик на них «отвыкает от крестьянского труда».
Н. Г. Михайловский утверждает, что «вся публицистика, ратующая за развитие кредита в нашем отечестве, за умножение акционерных обществ в России, за развитие отечественной промышленности, ратует за гибель и нищету русского народа…».
В.В. (Водовозов) считает, что, «не имея возможности развиваться так, как требует этого природа капитализма, последний, как появился, так и останется в России гостем, привлеченным почти насильно, чувствующим себя не дома и поэтому не могущим оказывать здесь того громадного влияния на все сферы жизни, какое он имел в стране своего естественного зарождения и процветания… «
Ко всем вышеприведенным цитатам комментарии излишни» [4, с. 67].
Естественно, что при таком отношении значительной части общества к фабричному производству и промышленному развитию в целом деятельность российских предпринимателей не воспринималась как социально-полезная. Напротив, она подвергалась моральной репрессии как сугубо эгоистическая и эксплуататорская, разрушающая общественные устои. Понятно, что в таких условиях приходилось отстаивать саму необходимость развития промышленности в крестьянской стране с устойчивой общиной.
Примечательно, что радикальная российская интеллигенция выражала эту антикапиталистическую ментальность в «теоретической» критике, которая усиленно формировала в обществе представление о купечестве как эксплуататоре, присваивающем прибавочную стоимость. В результате и в более широких слоях общества предпринимательская деятельность воспринималась как эксплуатация народа, паразитическое обогащение за счет большинства нации, как занятие безнравственное и даже преступное. Подобные идеи не только затрудняли понимание прогрессивной роли предпринимательства, но и во многом способствовали формированию негативного отношения к самим предпринимателям, которых повседневное массовое сознание воспринимало как «толстосумов» и «буржуев». То, что «русское общество имеет сильное предубеждение против предпринимательской деятельности», подтверждает российский историк С. С. Ольденберг, когда пишет о широком распространении в обществе убеждений, что «честнее быть агрономом на службе землевладельческого земства, чем землевладельцем, статистиком у промышленника, чем промышленником» [5, с. 309].
Влиянием антикапиталистической ментальности может служить и тот факт, что при впечатляющих успехах российской экономической модернизации рубежа Х1Х-ХХ вв., при масштабной социальной и меценатской деятельности купечества в русской литературе того времени трудно найти положительные образы русских предпринимателей. А ведь она оказывала очень сильное воздействие на мировоззрение российского общества. Под ее влиянием молодежь из образованных слоев посещала различные революционные кружки, дети купцов и промышленников отказывались продолжать семейное дело.
Такая массированная критика предпринимательской деятельности порождала и в купеческой среде неуверенность в социальной праведности их жизни и деятельности, в незыблемости права собственности на накопленные ими капиталы. Это проявлялось в таких крайних формах, как чувство «неоплатного долга», заставлявшее некоторых из них даже финансировать революционные организации, боровшиеся за уничтожение основ их собственного бытия, либо выражалось в чувстве «стыда своего богатства». Как отметил Н. А. Бердяев, «русский купец, который нажился нечестным путем и сделался миллионером, склонен был считать это грехом, замаливал этот грех и мечтал о монашестве. Поэтому купец был плохим материалом для образования буржуазии западноевропейского типа» [6, с. 119].
И хотя в процессе экономической модернизации России торгово-промышленное сословие выполняло такой же спектр функций, какой выполняла и западноевропейская буржуазия, его деятельность не получила должного идеологического оправдания. Либерализм — естественный спутник модернизации общества — в России оставался в основном теоретическим явлением. Либеральное мировоззрение не было укоренено в сознании широких слоев населения и не смогло побудить к защите социальных и экономических свобод значительную часть российского общества. В России либерализм был оттеснен на задний план увлечением социалистическими идеями.
В результате, в стране создалась ситуация, когда предприниматели, по словам С. Л. Франка, не имели «собственного мировоззрения», бескорыстной и сверхличной веры в святость принципа собственности [7, с. 56]. Особенно это проявилось в годы Первой мировой войны, когда, говоря словами П. П. Рябушинского, «частное предпринимательство, благодаря которому расцвела экономическая жизнь в России к 1913 г., в момент кризиса ассоциировалось у народа с бандой спекулянтов, наживающихся на народном горе» [8, с. 119]. Поэтому российская буржуазия в 1917 г. была изолирована от народа, не смогла консолидироваться на основе единого мировоззрения и оказалась неспособной защитить себя, а следовательно, и развитие страны по цивилизованному пути [9].
Но все же купечество постепенно занимает одно из первых мест на арене общественной жизни. «Прежние рамки прежнего купца, — писал в 1876 г. Ф. М. Достоевский, — вдруг страшно раздвигаются в наше время. С ним вдруг роднится европейский спекулянт, на Руси еще прежде неведомый, и биржевой игрок. Современному купцу уже не надо залучать к себе на обед «особу» и давать ей балы, он уже роднится и братается с особою на бирже, в акционерном собрании, в устроенном вместе с особою банке. Он уже теперь сам лицо, сам особа. Главное, он вдруг увидал себя решительно на одном из самых видных мест в обществе, на том самом, которое во всей Европе давно уже и официально и искренне отведено миллиону, и, уж разумеется, не усумнился сам в себе, что он и впрямь достиг этого места» [10, с. 108].
Купцы благодаря своим состояниям легко перенимали образ жизни дворян. При этом отношения «аристократии капитала» и «аристократии крови» были пронизаны взаимной неприязнью. «Дворянство завидовало купечеству, купечество щеголяло своим стремлением к цивилизации и культуре, купеческие жены получали свои туалеты из Парижа, ездили на «зимнюю весну» на Французскую Ривьеру и, в то же самое время, по каким-то тайным психологическим причинам заискивали у высшего дворянства. Чем человек становится богаче, тем пышнее расцветает его тщеславие. И выражалось оно в странной форме. Вспомним одного такого купца лет сорока, очень элегантно одевался он не иначе, как в Лондоне, имел там постоянного портного… Он говорил об одном аристократе так: «Очень уж он горд. Он, конечно,
пригласит меня на бал или на раут — так это что. Нет, ты дай мне пригласить тебя, дай мне показать тебе, как я могу принять и угостить. А он все больше — визитную карточку»» — свидетельствовал Вл.Н. Немировича-Данченко [11, с. 24].
Дворянство воспитывалось годами как люди белой кости, люди высшей «расы», это сознание величества оформилось генетически и передавалось из поколения в поколение. И «не подлежит никакому сомнению, что класс дворянства был и по преимуществу представителем общества и по преимуществу непосредственным источником образования всего общества», — отмечал В. Г. Белинский [12, т. 6, с. 369].
Дворянство действительно было светом образования, к которому тянулось купечество. Непосредственные контакты купечества с европейской культурой привели к резкому повышению уровня образования в этой среде, а также к широте кругозора. Неслучайно поэтому значительное количество представителей молодого поколения купеческого сословия сменило «дедовское ремесло» на творческую или иную деятельность (С.В. Бахрушин, С. П. Боткин, К. Т. Солдатенков, С. И. Щукин, М.А. и И. А. Морозовы, Н. П. Рябушинский и др.).
Но влияния высшей «расы» на этом и заканчивается. Дворянство не хотело признать своего поражения, усмирить свой дворянский гонор, это были те, кто сохранили хоть часть своего состояния и старались поддерживать прежний образ жизни. Но те, которые познали нищету, столкнувшись с купечеством, по достоинству оценили его силу и ум, поняли, что будущее страны за этим сословием. Презирая купечество за его происхождение, дворяне забыли, что всего лишь век назад они сами были необразованными людьми. Благодаря реформам Петра I, их подстригли, одели по европейской моде, идущей с веком, заставили учиться и отделили от народа в отдельное общество. Екатерина II в 1785 г. в жалованной грамоте определила права и обязанности дворян. Тогда-то они и стали привилегированным сословием, которое достигло развития, став просвещенным и образованным. Нужны были года, чтобы выработать свой генофонд, пройти путь от темных бояр до блистающих своими манерами и знаниями дворян.
К концу XIX в. купечество проделало большую часть подобного пути. Оставалась самая малость: определить свои права и обязанности, обрести не только внешнее, но и внутреннее единство и стать во главе культурной, экономической и политической жизни. Обуржуазившееся дворянство и одворянившееся купечество, учитывая все недостатки и достоинства каждого, можно было приравнять друг к другу. В процессе их совместной эволюции шел естественный отбор: выживали сильнейшие. Всем хорошо известен биологический метод скрещивания разных пород, применяющийся для улучшения существующих и создания новых. Первое поколение рождается смешанным, в нем есть как и здоровые, крепкие породистые индивиды, так и отвратительно безобразные, вобравшие в себя все пороки, которые в родителях почти не проявлялись. В неволе последних сразу уничтожают, в природе они умирают сами.
Конечно же, в животном мире речь идет о физической породе, в мире людей — это проявление породы души, морали. В переломный момент эволюции общества, когда борьба за выживание в самом разгаре, выживает сильнейший, наиболее приспособленный к условиям среды. Не случайно в романе Боборыкина о становлении русской буржуазии так много смертей как физических, так и духовных. Умирает Ле-щов, делец-дворянин, попавший под власть денег. Перед смертью он клянет купечество и себя за связь с ним: «Я пошел на сделку… Хоть тыкая их в нос, показывая им ежесекундно свое превосходство, а все-таки ими питался… И опошлел, каюсь господу моему и спасителю! Опустился… Все думал так: вот буду в стах тысячах, а потом в двухстах, трехстах, и тогда все побоку и заживу с другими людьми, спасаться стану… Мыслить опять начну… Чувствование свои очищу… Ан тут болезнь подползла» [13, с. 115].
Калакуцкий, так же предприниматель из дворян, «забирал очертя голову, хапал не в меру», потерпел финансовый крах и застрелился. Вымирает купеческая чета Нетовых: жена умирает от рака, муж сходит с ума. Оба люди глубоко несчастные. Марья Орестовна «рассудочная, бессознательно себялюбивая женская натура», всю жизнь посвятила созданию положения в обществе. Но ей, в конце концов, надоедает этот расчет: «Жила, жила, тянулась, дрессировала мужа, точно пуделя какого-то, и вдруг — все к черту!» Она решает заполнить душевную пустоту, изменить ненавистную прежнюю жизнь, но «недуг подкрался к ней» и решил ее судьбу. Муж, Евлампий Петрович, слабый человек, у которого не хватало духу на самостоятельные поступки. Он охотно попал в кабалу к своей властной жене и жил ее умом, пока жила она. Морально вырождается и купеческий сынок Виктор Станицын, прожигающий жизнь и проматывающий отцовское состояние в разгуле и безделье, и глупый тщеславный Леденщиков, брат Нетовой.
Жизнь продолжается вместе со Станицыной, Осетровым, Рубцовым — честными дельцами, спасение России, по мнению писателя, в их руках. Боборыкин показал, что будущее дворян в союзе с купечеством. Молодой, честный, образованный купец не дает опуститься бедной дворянской девушке Тасе Долгушиной, не даст умереть с голоду ее семье. На наших глазах исчезает неприязнь между сословиями. Дворянское чувство в Тасе замолкает, когда она видит в Рубцове человека намного образованней себя: «Вот он все знает, — думает Тася, — даром что купеческий сын- а я невежда — генеральская дочь!» Автор подчеркивает, что за этой парой «начиналось что-то новое». Тася несколько раз подумала с восторгом: «Вот и она купчихой будет. И славно!..» [14, с. 359].
Купчиха Станицына не даст морально опуститься дворянину Палтусову. Из этого союза родится новое внеклассовое поколение, сильное, даровитое, честное, которое возвысит Россию над всеми государствами. Предчувствия Боборыкина сбылись.
На рубеже веков в России стремительно стала разрушаться замкнутость сословных и культурнобытовых групп общества. Сближение сословий как явление получило в философии и социологии название «интерференция» (лат. ^е^егеп^о — взаимодействие, взаимовлияние) образов и поведенческих стереотипов. Из союза дворянства и купечества, хоть и нежелательного, появилось новое поколение, которое приняло образованность от дворянства, а деловую хватку от купечества. Поэтому к концу века купцы от-
нюдь не преобладали в составе предпринимательского слоя. Значительная часть «благородного сословия» обуржуазилась, то есть стала заниматься промышленным и финансовым предпринимательством. Например, одним из руководителей петербургского международного коммерческого банка стал сын министра финансов при Александре III, камергер двора его императорского величества А. И. Вышнеградский. Другим ведущим банком России — Русско-Азиатским — руководил бывший товарищ министра финансов, дослужившийся до гражданского генеральского чина, то есть до чина действительного статского советника, А. И. Путилов. Таких примеров множество [15, с. 21].
Этому способствовал, конечно же, закон о промысловом налоге, принятый в 1898 г., который сделал предпринимательскую деятельность свободной от записи в купеческую гильдию. До принятия закона необходимо было выкупать у государства право на занятие промыслами, уплатив специальный налог -гильдейский сбор, после принятия — достаточно было взять промысловое свидетельство, уплатив единый промысловый налог. Количество предпринимателей росло, но все меньше приобреталось ими купеческих свидетельств. Поэтому буржуазный класс начал формироваться из представителей различных социальных групп, в результате, произошел разрыв сословной оболочки.
Боборыкин в своем романе «Китай-город» в лице главного героя Палтусова показал представителя того нового дворянства, которое очнулось от бездействия и пытается попасть в ногу с быстро идущей эпохой капиталистического развития. Он вступает в этот деловой мир не только ради заработка, но более для выполнения своего рода миссии: «Явятся он, Палтусов, а за ним и другой, и третий — люди тонкие, культурные, все понимающие, и начнут прибирать к рукам этот купецкий «город», доберутся до его кубышек, складов и амбаров, настроят дворцов и скупят у обанкротившихся купцов их дома, фабрики, лавки, конторы» [16, с. 26]. Палтусов рассуждал так: «Если у нас есть воспитание, ум, раса, наконец, надо все это дисконтировать… а не дожидаться, сложа руки, чтобы господа коммерсанты съели нас — и с хвостиком» [17, с. 206].
Но большая часть представителей дворянства в силу своего социального положения, воспитания, традиций не была склонна к личному участию в предпринимательской деятельности, и главной причиной тому была не предубежденность и сословная спесь, а отсутствие практического опыта, знания и деловых качеств. Поэтому они либо просто вкладывали капитал (рантьерство), либо облегчали ведение дела участием опытных компаньонов. Кроме того, высокое жалование было дополнительным стимулом, привлекавшим к участию в них множество обедневших в пореформенное время дворян [18, с. 175].
Итак, из такого, пусть и нежелательного союза, появилось новое поколение, которое приняло образованность от дворянства, а деловую хватку от купечества. К сожалению, это новое поколение, называемое буржуазией, не успело вылиться в определенный класс. Для согласования противоречий между дворянами и купцами требовалось время, которое позволило бы окрепнуть людям новой «расы», чтобы создать уже свой кодекс чести, свою мораль, свою единую сильную группу. Таким образом, в конце XIX в. идеи дворянства и интеллигенции соединились в купеческом мировоззрении, которое, однако, не успело сформироваться, окрепнуть и объединить нарождающуюся буржуазию. Как правильно заметил Е. И. Кириченко: «Русскому купечеству, представлявшему в основной своей массе выходцев из крестьян, выпала на долю миссия, прямо противоположная культурно-исторической миссии дворянства. Купечеству предстояло уменьшить разрыв, сблизить чуждые, даже враждебные и мало понятные друг другу миры культуры» [19, с. 63].
Ссылки:
1. Боборыкин П. Д. Китай-город. Краснодар, 1956.
2. Там же.
3. Там же.
4. Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 1991.
5. Ольденберг С. С. Царствование императора Николая II. СПб., 1991.
6. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.
7. Франк С. Л. Духовные основы общества. М., 1997.
8. Цит. по: Петров Ю. А. Павел Павлович Рябушин-ский. Россия на рубеже веков: исторические портреты. М., 1991.
9. Филатов В. П. Особенности либерализации и мо-
дернизации России во второй половине XIX-начале ХХ в. в контексте европейского развития // Интернет-конференция Россия: варианты институционального развития. URL:
http: //www. ecsocm an. edu. ru/db/msg/295 516. html
10. Жуков Г. В. Благотворительность как инструмент фандрейзинга в социокультурном пространстве современного общества: дис. … канд. культурологии. Краснодар, 2002.
11. Немирович-Данченко Вл.И. Из прошлого. М., 1938.
12. Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13-ти т. М., 1955.
13. Боборыкин П. Д. Указ. соч.
14. Там же.
15. Ульянова Г. Н. Благотворительность московских предпринимателей: 1860−1914. М., 1999.
References (transliterated):
1. Boborykin P.D. Kitay-gorod. Krasnodar, 1956.
2. Ibid.
3. Ibid.
4. Buryshkin P.A. Moskva kupecheskaya. M., 1991.
5. Ol'-denberg S.S. Tsarstvovanie imperatora Nikolaya II. SPb., 1991.
6. Berdyaev N.A. Istoki i smysl russkogo kommunizma. M., 1990.
7. Frank S.L. Dukhovnye osnovy obshchestva. M., 1997.
8. Cit. by: Petrov Y.A. Pavel Pavlovich Ryabushinskiy. Rossiya na rubezhe vekov: istoricheskie portrety. M., 1991.
9. Filatov V.P. Osobennosti liberalizatsii i modernizatsii
Rossii vo vtoroy polovine XIX-nachale XX v. v kontekste evropeyskogo razvitiya // Internet-konferentsiya Rossiya: varianty
institutsional'-nogo razvitiya. URL:
http: //www. ecsocman. edu. ru/db/msg/295 516. html
10. Zhukov G.V. Blagotvoritel'-nost'- kak in-strument fan-dreyzinga v sotsiokul'-turnom prostranstve sovremen-nogo obshchestva: dis. … kand. kul'-turologii. Krasnodar, 2002.
11. Nemirovich-Danchenko Vl.I. Iz proshlogo. M., 1938.
12. Belinskiy V.G. Poln. sobr. soch.: In 13 vols. M., 1955.
13. Boborykin P.D. Op. cit.
14. Ibid.
15. Ul'-yanova G.N. Blagotvoritel'-nost'- moskovskikh
predprinimateley: 1860−1914. M., 1999.
16. Боборыкин П. Д. Указ. соч.
17. Там же.
18. Гавлин М. Л. Социальный состав московской буржуазии во второй половине XIX в. // Проблемы Отечественной истории. М., 1973.
19. Кириченко Е. И. Архитектурные теории XIX века в России. М., 1986.
16. Boborykin P.D. Op. cit.
17. Ibid.
18. Gavlin M.L. Sotsial'-niy sostav moskovskoy burzhuazii vo vtoroy polovine XIX v. // Problemy Otechestvennoy istorii. M., 1973.
19. Kirichenko E.I. Arkhitekturnye teorii XIX veka v Ros-sii. M., 1986.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой