Отражение «Еврейского вопроса» в мировоззрении городского населения Поволжья в годы Первой мировой войны

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История. Исторические науки


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

and African Affairs (McGhee) to the Secretary of State, December 27, 1950 // Foreign Relations of the United States: Diplomatic papers, 1951. Washington, D. C.: U. S. Government Printing Office, 1981. Vol. 5: The Near East and Africa. P. 4−11.
27. Wittner L. S. Op. cit. P. 286.
28. Аникин А. С., Белецкий В. Н., Богуш Е. В., Громыко А. А. и др. История дипломатии. М.: Политиздат, 1974. Т. 5, кн. 1: Период после окончания Второй мировой войны до начала 60-х годов. С. 251.
29. Economics and World Power: An Assessment of American Diplomacy since 1789 / Ed. by W. H. Becker, S. F. Wells. New York: Columbia University Press, 1984. P. 336, 342.
30. Centerstage: American Diplomacy Since World War II. Р. 40−41.
31. Ibid. P. 43.
32. Ведута Е. Н. Стратегия и экономическая политика государства. С. 132−233.
33. Chafe W. H. Ор. rit. P. 68.
34. Economics and World Power… P. 336.
УДК 947(470. 4)"-1914/1918"-
ОТРАЖЕНИЕ «ЕВРЕЙСКОГО ВОПРОСА» В МИРОВОЗЗРЕНИИ ГОРОДСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ПОВОЛЖЬЯ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Е. Ю. Семенова
REPRESENTATION OF THE & quot-JEWISH QUESTION& quot- IN THE OUTLOOK OF URBAN POPULATION OF THE VOLGA REGION DURING THE FIRST WORLD WAR
E. Y. Semenova
В статье рассматривается отношение городского населения Поволжья к представителям еврейского народа в условиях Первой мировой войны, раскрываются факторы, влияющие на его восприятие. Автором показано различие в официальной трактовке «еврейского вопроса» и его понимании горожанами Поволжья.
In article the attitude of urban population of the Volga region to Jewish people during the First World War is considered. The author shows some reasons of such attitude. The attention is paid to the distinction of the official treatment of & quot-Jewish problem& quot- and its treatment by the population of the Volga region.
Ключевые слова:
«еврейский вопрос», городское население, Первая мировая война, Поволжье, мировоззрение.
Keywords:
& quot-Jewish problem& quot-, urban population, the First World War, the Volga region, outlook.
Составляющей мировоззрения городского населения Поволжья в годы Первой мировой войны, в связи с многонациональным составом жителей, была проблема взаимовосприятия людей разных национальностей, в том числе отношение волжан к представителям еврейского народа. К началу войны доля евреев в составе городского населения Поволжья была незначительной. Она возросла в связи с прибытием в конце 1914 — начале 1915 г. беженцев. Так, на 1 января 1915 г. в 13 городах Нижегородской губернии представителями еврейского народа являлись не менее 3 215 человек, или 1,9% населения (данные о количестве еврейского населения в городах Нижегородской, Симбирской и Саратовской губерний приводятся на основе конфессиональной принадлежности жителей, могут не вполне соответствовать действительности, но приближенно отражают ее в контексте периода 1914−1917 гг.). Причем большинство из них проживали в Нижнем Новгороде (3 023 человека, или 2,6% жителей), часть — в Арзамасе (148 человек, или 1,1% населения города), среди жителей других городов было около десятка представителей еврейского народа в каждом, а в Перевозе, Ардатове и Балахне их не было вовсе [1]. Война изменила ситуацию. В 1916 г. в Балахне жили не менее 100 представителей еврейского народа (2,1% населения города), в Нижнем Новгороде на 26 апреля 1916 г. находились 159 галицийских евреев-заложников [2]. В городах Ярославской губернии евреи-беженцы появились осенью 1915 г. Так, в Рыбинске к 15 ноября их насчитывалось 73, в Ярославле к 22 ноября — 147, всего в губернии на 26 декабря 1915 г. находились 203 беженца-еврея [3]. В 13 городах Казанской губернии на 1 января 1915 г. проживали 1 714 евреев (0,6% городского населения), почти все они находились в Казани (1 679 человек, или 0,9% населения города). В каждом из 7 других городов их было не более 11, а в 5 городах не значилось вовсе [4]. Беженцев-евреев в начале 1915 г. в Казани находилось 2 107 (1% населения), в Цивильске — 126- согласно данным губернского жандармского управления (ГЖУ), они были «незаметны», не обращали на себя внимания, в Казани было «много еврейской молодежи» [5]. В 8 городах Симбирской губернии мы причисляем к представителям еврейского народа на 1 января 1916 г. не менее 2 294 жителей (около 1% горожан), из которых большинство проживали в Сызрани (657 человек, или 0,9% населения города) и Алатыре (427 человек, или 1,7%), а в Буинске и Симбирске их не было зафиксировано. К концу же 1916 г. в Симбирске размещались 1 265 представителей еврейского народа (1,2% населения города), в Буинске — 24 (0,4%) [6]. Динамично за счет беженцев увеличилась доля евреев среди городского населения Самары. Так, если в начале августа 1915 г. их насчитывалось 290 человек (0,3% населения города по данным на начало года), в конце августа — 466, то к 1 ноября — 1 946, к 25 декабря — 3 145 (3,2%), к февралю 1916 г. — 3 355, а к весне 1917 г. — 4 425 [7]. Среди населения 10 городов Саратовской губернии на 1 января 1914 г. евреи составляли в среднем не менее 0,7% жителей, причем максимальные показатели наблюдались по Царицыну (1,2% - 1 541 человек) и Саратову (0,8% - 1 947 жителей), а минимальные (0,1−0,2%) — по Кузнецку (52 жителя) и Хвалынску (44) [8]. В 5 городах Астраханской губернии на 1 января 1914 г. евреи составляли 1,3% от числа жителей, в частности их было 0,1−0,2% (5−20 человек) среди жителей Красного Яра и Черного Яра- 0,3% (52 человека) -Енотаевска- 1,9% (2 969 человек) — Астрахани и около 4% (335 человек) — Царева. На 1 января 1915 г. ситуация не изменилась, а к 1 января 1916 г. в 4 городах губернии проживали 3 476 евреев (1,8% городского населения), в том числе 3 382 человека в Астрахани (2,2% жителей города), а в Цареве, согласно сведениям Губернского
статистического комитета, их не было [9].
На отношение горожан Поволжья к представителям еврейского народа и восприятие нации в целом влияли несколько факторов. Один из важнейших -воздействие официальной позиции государства. Как отметил А. Б. Цфасман, в годы Первой мировой войны антиеврейская политика правящих кругов усиливала антисемитские настроения, в частности среди населения внутренних губерний, где доля еврейского населения до войны была ничтожной [10].
Официальная позиция в отношении евреев определялась рядом обстоятельств. В военный период особое опасение власти вызывала деятельность политических партий, которая могла влиять на основы политического строя, подрывать положение России, причем акцент делался на участии в составе оппозиции евреев. Так, в донесении начальнику штаба 6-й армии № 263 от 28 декабря 1914 г. дежурный генерал при Верховном главнокомандующем сообщал, что «проживающие в России евреи… стремятся распространить в… армии воззвания, призывающие войска воспользоваться. победами. и предъявить. Правительству требования осуществления. идеалов, проповедуемых революционными партиями» [11]. В циркуляре Министерства внутренних дел (МВД) от 29 мая 1915 г. № 169 764 указывалось, что «участились случаи сдачи в плен нижних чинов, прибывающих на театр военных действий», что это «явление есть несомненно последствие той пропаганды, которую ведут евреи среди рядовых», а «случаи сдачи в плен замечаются главным образом среди нижних чинов из евреев» [12]. В соответствии с циркуляром МВД № 100 186 от 9 января 1916 г. о деятельности еврейских организаций, самарский губернатор 11 февраля поручил самарскому полицмейстеру и уездным исправникам вести наблюдение за представителями еврейского народа, обосновав это тем, что они при участии подпольных организаций ведут революционную пропаганду «с целью возбуждения общего недовольства в России», агитируют войска и население промышленных центров, взвинчивают цены и изымают из обращения монету, а в аналогичном циркуляре нижегородского губернатора от 23 января 1916 г. № 16 551 говорилось, что евреи — вдохновители революционеров, «намереваются вызвать общее недовольство и протест против войны путем голода. вздорожания жизненных продуктов», сокрытия товаров [13].
Деятельность политических партий в России и активизация зарубежных еврейских организаций, отстаивающих права еврейского народа, вызывали у правительства опасение и стремление контролировать развитие идей об улучшении евреями своего правового положения, пользуясь сложностями военного времени. Организации такого контроля должны были содействовать изданные МВД циркуляры: № 175 427 от 15 ноября 1915 г. (о «Еврейской национальной рабочей конвенции», прошедшей в Нью-Йорке в сентябре 1915 г., на которой присутствовали делегаты от «Бунда» и Сионистской партии, звучали призывы к объединению еврейских организаций для достижения национального, политического и гражданского равноправия в странах, где оно отсутствует, высказывалось возмущение преследованием евреев со стороны российского правительства) — № 175 817 от 28 ноября 1915 г. (о IX Конвенции Еврейской социалистической рабочей партии в Цинциннати в сентябре 1915 г., на которой был выражен протест против «варварского» отношения к евреям в России) — № 100 771 от 23 января 1916 г. (о совещании комитета партии «Бунд» в Лозанне в ноябре 1915 г., на котором отмечалось, что петроградские деятели поддерживают пораженческий лозунг) — № 115 496 от 19 июня 1916 г. (о
Конференции партийных групп «Бунда» в Петрограде 29−30 апреля 1916 г., на которой представители от 8 городов России, в том числе поволжских Самары и Нижнего Новгорода, решили образовать в Харькове и Самаре «Центральные пропагандистские коллективы», выяснили позицию зарубежных организаций по вопросу ведения агитации за мир) — № 124 007 от 16 января 1917 г. (указывал, что левые еврейские политические организации в связи с «затишьем» работы из-за оккупации территорий и деятельности жандармерии собираются использовать для оживления партийной работы еврейские «Бюро труда») [14].
Правительство связывало проблему отстаивания евреями равноправия с возможностью поиска ими союзников среди врагов России. Циркуляром от 11 декабря 1914 г. № 178 594 МВД информировало начальников силовых структур о том, что «деятельность Главнаго Сионистскаго Управления… расширилась», «в кругах еврейскаго общества распространилась идея учреждения касс для сборов в пользу общества, Ахуза& quot-«, «влиятельные турецкие круги знают тенденции евреев и ценят их» [15]. В циркуляре МВД от 3 ноября 1915 г. № 174 864 указывалось: «Захват неприятелем главнейших еврейских центров России. вызвал на дальнем Востоке и в Америке. волнение в еврейских кругах. дебатируется вопрос, в каком. положении окажется еврейство, в случае восстановления автономной Польши и какия компенсации будут предоставлены евреям в России в воздаяние за «проливаемую ими на поле брани кровь& quot-, а равно и за. жертвы, которыя израильская раса приносит, на благо своей мачехи /России/& quot-. намечается вопрос, выгоднее ли для евреев находится под эгидой германизма. или находиться под игом России без. надежд на улучшение своей судьбы» [16]. В циркуляре МВД от 5 августа 1915 г. № 171 954 говорилось о важности наблюдения на местах за деятельностью организации «Гехавер», которая до войны работала за рубежом (центром был Берлин), а в 1914 г. образовала комитет в Петрограде, стремясь воздействовать на студенческое движение, вести агитацию среди учащихся на юге России в целях организации «еврейского народа для национальной самодеятельности», достижения «путем присоединения сионистов к освободительному движению. объединения еврейского населения России на началах признания еврейской национальности и. самоуправления» [17]. В городах Поволжья такие организации активизировались весной 1917 г. Их участники занимались, как, например, в нижегородской «Цепре-Цион», изучением еврейского языка, освоением тем «Евреи в наше время», «Программные вопросы сионизма», были представительны (состав нижегородского «Бунда» включал 250 человек) [18].
Поскольку среди российских беженцев были евреи, власти допускали возможность осуществления еврейскими благотворительными организациями, наряду с оказанием помощи беженцам, сепаратистской деятельности. Циркуляр № 176 968 МВД от 28 декабря 1915 г. содержал сведения о еврейском комитете помощи пострадавшим от войны, информировал о том, что из Петрограда в западные губернии, по данным штаба Минского военного округа (Во), направлен делегат с целью расшатать положение России в войне, возбуждая в обществе недовольство [19]. Циркуляром от 12 декабря 1915 г. № 21 410 начальник Самарского ГЖУ сообщал коллегам в Казань, Ставрополь, Пензу, Уфу, оренбург о статье, рассказывающей о будущем съезде представителей еврейских комитетов для обсуждения вопросов о быте «беженцев, разсеянных по Поволжью», на который приедут представители от данных территорий [20].
Другой составляющей официальной критики евреев являлось мнение о
предательстве евреями-россиянами государственных интересов. Так, 27 ноября 1914 г. был издан приказ главнокомандующего, в котором евреи именовались «надежными союзниками врагов России» на основании «статей немецких газет», а на его базе появился и был применен на подведомственной территории приказ начальника укрепленного района крепости Новогеоргиевск генерала Бобыря № 89, в котором утверждалось: «В немецких газетах попадаются статьи, в коих говориться, что в лице русских евреев немцы встретили надежных союзников, которые. являются. готовыми на все услуги, если это клонится в ущерб русским интересам. В немецкой победе евреи видят спасение для себя от царскаго гнета» [21]. А по Одесскому В О осенью 1915 г. был издан приказ, предписывающий «не назначать нижних чинов евреев на нестроевые должности», а уже состоящих — «немедленно отчислять в роты» [22].
В условиях мирного времени получение прибыли на основе торговли не интересовало власти, а в годы войны стало рассматриваться в контексте «вредной» деятельности. Цензура обращала особое внимание на письма, содержавшие сведения о наживе. Так, указание «на спекулятивные стремления автора"-еврея сделал военный цензор, описывая письмо, адресованное из Самары в Челябинск А. Ротенбургом, в котором говорилось, что «всякий пропущенный бездельный день. вредно отзывается на будущее благополучие, так как увеличение капитала привлекает тут же и увеличение пользы» [23].
Итак, с официальной точки зрения «еврейский вопрос» в условиях войны получил значение проблемы государственной безопасности, включал угрозы, «исходящие» от еврейского народа: расшатывание оппозиционными партиями существующего режима, целенаправленное сотрудничество с противником, содействие экономической разрухе, призыв к пересмотру российского законодательства, развитие внутри страны сепаратизма.
Если указанные сведения были доступны, прежде всего, для восприятия составу ГЖУ, иным структурам по охране правопорядка, военным, то политика по осуществлению проверки пребывания евреев на территории внутренних губерний в связи с установленной чертой оседлости влияла на формирование отношения к еврейскому народу обывателя. О строгости проведения таких проверок свидетельствуют, например, отданные накануне войны астраханским полицмейстером приставам распоряжения. В одном из них, от 29 мая 1914 г. № 617, предписывалось «в 2-х недельный срок. проверить права на жительство всех евреев, проживающих в районе участка, как-то: ремесленников, купцов. выяснить, занимаются ли они своим ремеслом». А в другом, № 617 от 15 июня 1914 г., говорилось: «Относительно проверки прав проживающих в. участке… евреев, предупреждаю. если будет установлено, что кто-либо из евреев пропущен или оказался без проверки, то вся ответственность ляжет на Вас» [24]. Каждый приезжающий во внутренние губернии России, в том числе Поволжья, россиянин-еврей должен был иметь специальный билет на право нахождения вне черты оседлости, выданный на основании Устава о паспорте, включающий данные о национальности- фамилии- сословной принадлежности- положении, на основании которого владелец получил право на проживание на территории населенного пункта- ведомстве, выдавшем документ- сроке его действия- виде деятельности на территории временного пребывания [25].
Особый контроль за проживающими в городах евреями включал проверку обширных сведений. Например, в Самаре заполнялся «Реестр представленным
документам евреев» по характеристикам: «звание или ученая степень еврея, фамилия, имя, отчество и лет от роду, подробное наименование всех имеющихся и представленных документов: паспорта, ремесленного свидетельства, диплома на ученую степень и других. представляющих данному лицу право на жительство в г. Самаре», «когда, откуда прибыл в г. Самару. сколько лет проживает здесь», «подробно выяснить чем занимается. Если занимается ремеслом, то каким именно, указав у кого работает или имеет свою мастерскую. Кроме своей специальности не занимается ли чем-либо другим. Если живет у родителей, то имеют ли право на жительство последние и. по чьему разрешению», «имеет ли разрешение Губернского Правления или. Городского Полицейского Управления на право жительства в г. Самаре, когда и за каким № выдан билет об этом», «место настоящего жительства» [26].
С начала войны контроль за проживающими в городах России евреями усилился. Власти выдворяли их за пределы подведомственной территории, что напоминало выселения «изгоев». Так, 28 октября 1914 г. по приказу начальника местного гарнизона было принудительно выселено все еврейское население Млынова Волынской губернии. Как отмечалось, «приказ был объявлен в 6 час. вечера и на сборы дано было всего 2 часа. Выселяемые успели унести с собой лишь немного белья и одежды… ходатайства о разрешении вывезти уцелевшее имущество были отклонены». А 10−12 ноября беженцы — евреи Луги, Нарвы, Ямбурга получили предписание Петроградской губернской власти о выселении в течение 2−7 суток [27]. Из Поволжской Казанской губернии в 1915 г. были высланы 26 евреев [28]. Политика по выселению евреев, воздействуя на сознание горожан, создавала и укрепляла мнение о том, что представители еврейского народа и нация в целом «вредные» для страны и ее населения (неевреев), «опасные», с ними сопряжены испытываемые обществом «беды».
В связи с явлением беженства, вызванным войной и проявившимся в переезде на территорию внутренних губерний России жителей западных окраин, в том числе и евреев, 13 августа 1915 г. вышел циркуляр МВД № 59 на имя губернаторов и градоначальников об изменении статуса проживания еврейского населения, которым евреям разрешалось, ввиду «чрезвычайного состояния военного времени», проживать «в городских поселениях вне черты общей их оседлости за исключением столиц и местностей, находящихся в ведении Министерств Императорского Двора и Военного" — а сотрудникам местных ГЖУ предписывалось вести наблюдение за представителями еврейского народа, сообщать в МВД об их влиянии на настроения общества [29]. Приток в города Поволжья беженцев, в том числе представителей еврейского народа, обострил проблемы трудоустройства, обеспечения ресурсами. Не случайно в рапортах работников ГЖУ о настроении населения подведомственных территорий в период с осени 1915 г. ив 1916—1917 гг. появляются сведения о негативном отношении горожан к беженцам-евреям, причем в пунктах, где были названные проблемы. Так, в декабре 1915 г. представитель Симбирского ГЖУ в Алатырском, Ардатовском и Курмышском уездах сообщал, что «к евреям общество относится враждебно, особенно с тех пор, как. прибыли беженцы евреи, к которым даже местные евреи, относившиеся в начале вполне сочувственно, стали относиться теперь гораздо хуже и зовут их, жидами& quot-, так-как беженцы евреи не хотят работать, а требуют невозможных… условий и особаго уважения» [30]. Ранее такой информации не было. Сообщая о настроении горожан Нижегородской губернии в августе — сентябре
1917 г., чиновник отмечал, что «наблюдалось ярко выраженное недовольство евреями — беженцами», «недружелюбное отношение населения» к ним «находится в прямой связи с недостатком продовольствия» [31]. Начальник Ярославского ГЖУ в январе 1916 г. указал, что «среди широкого общества отношение к евреям не определилось» (у торговцев — «враждебное в виду. конкуренции», у рабочих и крестьян «евреи симпатиями не пользуются, стремление евреев сблизиться с коренным населением успеха. не имеет», «левые элементы» убеждены, что евреи — «народ не хороший»), а в июне — что отношение к евреям сменилось с безразличного на нетерпимое из-за спекуляции [32]. Самарский губернатор в циркуляре самарскому полицмейстеру от 18 июня 1915 г. на фоне такого недовольства требовал не допустить «насильственных действий в отношении евреев на почве племенной вражды» [33]. В отчете по Хвалынску Саратовской губернии уездный исправник впервые 4 октября 1915 г. указал на негативное отношение населения к евреям, хотя ранее таких характеристик не содержалось, а в адрес беженцев местные жители вообще проявляли сочувствие [34].
На формирование негативного восприятия евреев горожанами Поволжья оказали влияние письма и рассказы фронтовиков, содержащие информацию об отрицательном поведении представителей этого народа. Полагаем, что, несмотря на имеющиеся примеры, большую роль в таком отношении к евреям со стороны фронтовиков играла официальная идеология, дискредитирующая народ. Цензура фронтовых писем не препятствовала доступу к обывателю информации посредством устной передачи негативных эмоций. А таковые были налицо, согласно сведениям военных цензоров. Так, в Самаре в редакцию «Русского слова» поступило письмо, в котором сообщалось о работе врача санитарного поезда № 53, прибывшего с ранеными из Москвы: «Ваши защитники имеют жалобу на доктора Еврея. обращение его было к больным и раненым очень плохое. многие плакали когда он проходил по больным и не то чтобы помочь больному и даже раненому чем-либо, а только больше раз тревожить» [35]. В донесении военного цензора Казанского В О в Самаре от 4 октября 1915 г. говорилось, что «военная корреспонденция позволяет. констатировать всю зловредность. еврейского народа ко всему русскому», и далее сообщалось: «О присутствии какого-либо признака патриотизма. содействия к успехам борьбы русского народа с врагом не встречается. намека. Тема одна -, жиды& quot- скрывают продукты. От, жида& quot- не жертвы, не доброхотного даяния или радушия просят, потому что эти качества. не могут вязаться с понятием о еврее, а лишь продажи за наличный расчет». А в донесении от 17 октября 1915 г. этот же цензор указал: «. можно констатировать. зловредную деятельность еврейского народа, направленную ко вреду Государственному и общественному. жиды — это самый вредный и паршивый народ, и это основной тезис всех военных корреспонденций, где встречаются упоминания о евреях. Еврей враг подпольный. У него отсутствует всякое сознание долга перед родиной.. Это выражается в стремлении. уклоняться от отбывания воинской повинности. Если это не удается до поступления в войска, то. остается возможность изменить родине и перейти в позорный плен. Маркой «шпиона& quot- еврей заклеймил себя» [36].
Воздействие на восприятие евреев в массовом сознании читающей городской публики оказывала пресса. Одновременно ее можно рассматривать как источник, отражающий мнение части городского социума. В центральных изданиях в годы Первой мировой войны помещались яркие антисемитские статьи. В ряде публикаций содержалась идея поиска внутренних врагов — вредителей.
Так, в статье «Наши герои», опубликованной в журнале «Летопись войны» (№ 63, 31 октября 1915 г.), сообщалось, что под Березинами «содействие немцам со стороны местнаго еврейскаго населения создало, по словам офицеров. положение, при котором немецкия войска часто знали. чуть не все подробности нашего расположения… евреи создали. шпионажную организацию, скрывали хлеб от нас, а когда приходили германцы, указывали им на. запасы» [37]. Критика евреев содержалась в оформлении почтовых открыток сюжетами о проявлении с их стороны торгашества, ростовщичества и сепаратизма [38]. Антисемитские публикации, выходившие на территории городов Поволжья, не представляли массового потока, но встречались. Так, в марте 1915 г. в нижегородской газете в статье «Патриотизм евреев» сообщалось: «Евреи наконец дождались!.. они ли нам не прожужжали уши о своей «лояльности& quot-. о любви к России? Они ли не называли себя русскими гражданами. заслуживающими равноправия. Наступила война. Мы ждали, что евреи должны. оправдать высокопарные заявления в своем. патриотизме. Однако-ж с первых моментов войны мы узнали об еврейской деятельности нечто другое. Евреи представили собою. ассоциацию шпионов. Сначала об этом ходили только слухи. слухи превратились в действительность. Сама правительственная власть подтверждает это. Война теперь ведется в районах, населенных евреями. И что же? В каждом еврее сохранился. шпион… Вот она, еврейская «лояльность& quot-, вот еврейский мнимый, патриотизм& quot-» [39].
Другой темой антисемитских статей, выходивших в поволжских газетах, являлась проблема спекуляции. Она обсуждалась в прессе военных лет весьма активно, но только в отношении евреев делался акцент на национальную принадлежность торговцев. Так, в статье ««Русские& quot- коммерсанты», напечатанной в нижегородской газете 29 августа 1915 г., отмечалось: «Ярмарка нынешнего года поражала обилием торгующих на ней евреев, заполонивших собою. ярмарочные места. Бросался в глаза оживленный еврейский прием. зазывания покупателей. что давало отвратительную картину. Надо надеяться, что если евреям будет дано равноправие, то покупатели будут ими привлекаемы арканами». А в «Казанском телеграфе» за июль 1916 г. было помещено письмо под характерным названием «Скупщики-евреи», в котором на представителей данного народа обрушивалась критика с обвинением в спекуляции [40].
Составляющей антисемитизма, формируемого прессой, было бичевание якобы засилья евреев в различных организациях и на предприятиях на управляющих должностях, сопровождавшееся притеснением русских. Так, в статье «Жиды в городском союзе», опубликованной в «Казанском телеграфе» в апреле 1916 г., автор восклицала: «Евреи это бич Божий, извели меня, несмотря на то, что я работала в союзе не за страх, а за совесть и удостаивалась самых лестных аттестаций» [41]. В статье, напечатанной в саратовской газете «Волга» 27 мая 1915 г. под характерным названием «В чьих руках военные секреты» за подписью «Техник», отмечалось: «В прошлом году в Царицыне открыт новый пушечный завод. В чьих руках находится руководство работами на этом заводе, представляющем такое громаднейшее значение для… артиллерийскаго дела. Официальным директором завода состоит г. Ивицкий. фактическим директором. является его помощник, Е. Г. Крушел. крещеный жид. он перешел в русское подданство. Инженерами завода состоят: Истомин Давид, жид, Столопай Израиль Беркович, Абельман «Николай& quot- Самуилович. главным бухгалтером П. А. Смирнов, православный, но женат на жидовке. Химическое
отделение завода. сдано. Гиршевичу, жиду. Другой отдел завода сдан жиду доктору Слоуцкому. Вообще из 39 членов администрации завода 30 человек крещеных и некрещеных жидов и немцев» [42]. После публикации статьи редакция получила предупреждение о недопустимости травли евреев. Также 2 апреля 1915 г. от председателя местной военно-цензурной комиссии штаба Казанского В О старшему военному цензору в Саратове Джакелия поступил запрос за № 426 о том, какие меры приняты против пропуска в печать антисемитских статей. А 9 апреля 1915 г. цензор отрапортовал, что в городе выходит газета «Саратовское вече», «издается местным отделом Союза Русского Народа… посвящена еврейству, в которых видит она врагов России и всячески старается доказать, что евреи нетерпимы в государстве" — подчеркнул, что губернатор «держится того взгляда, что репрессий против листка принимать не следует. рационально совершенно не обращать на него внимания», что «вообще правительственные чиновники… все более. проникают юдофобством под влиянием. лиц, приезжающих с театра военных действий и рассказывающих о враждебном отношении евреев к русским" — указал: «.я лично не возбуждал ходатайства перед. Губернатором о воздействии на редактора «Саратовское Вече& quot-, считая, что таковое. обречено на явный неуспех» [43]. В итоге газета «Волга» перестала выходить под прежним названием, 28 июня 1915 г. в «Саратовском вече» вышла статья из «Волги» под тем же заголовком, а в августе 1915 г. в самом Царицыне, где находился упомянутый в статье завод, путем почтовой рассылки был распространен листок о пушечном заводе под заголовком «В чьих руках наши военные секреты», полностью повторяющий текст указанной статьи [44].
Критиковалась в ряде статей постановка вопроса о равноправии евреев. Например, в публикации «О евреях» в нижегородской газете от 15 августа 1915 г. говорилось: «За последние дни. твердят. о еврейском равноправии. укажем лишь на беспримерную наглость заявлений о необходимости равноправия в то время, когда только и раздаются голоса возмущения еврейским предательством. В нашей армии озлобление против еврейского предательства. захватило даже сочувствовавшие ранее евреям элементы. А со страниц еврейской печати льются потоки грязи на русских людей. только за то, что русский народ не хочет подчинить себя более страшному, чем немецкое, засилью еврейскому. Время ли. говорить. о равноправии евреев?» [45]. Спустя два года в другой газете в статье «Об антисемитизме» с сарказмом сообщалось: ««Рабочая газета& quot- пишет:, В революционном Петрограде. ведется антисемитская пропаганда. У нас, в Н. Новгороде, в этом отношении все обстоит, слава Богу, благополучно. Да иначе и быть не может. Не даром же во время манифестации 18 июня группа, товарищей& quot- евреев несла красный стяг с надписью, Долой контр-революцию!.. антисемитизм!& quot-» [46].
Раздражающим городское общество Поволжья фактором в отношении к представителям еврейского народа являлись случаи их уклонения от воинской службы. Так, в рапорте начальника Казанского ГЖУ губернатору о настроениях населения в октябре 1915 г. отмечалось: «Против евреев неудовольствие подогревается еще и тем. что в случае призыва студентов в войска. евреи останутся. так как. не имеют права быть офицерами» [47]. В сводке о настроениях населения по Самаре за 1−15 января 1916 г. генерал-майор Соловьевич констатировал: «Всюду расставлены… пикеты для сокращения шпионажа, которого развилось, благодаря жидам, очень много. Найдена группа еврейчиков, которая за три рубля устраивала, желающим уклониться от военной службы, искусственную флимону, впуская для этой цели
под кожу керосин» [48]. В циркуляре главной дирекции Императорского Русского музыкального общества № 2177 от 8 марта 1916 г. внимание местных отделений обращалось на сведения «о наплыве», с началом мобилизации, в музыкальные училища евреев, «уклоняющихся от службы в армии" — предлагалось собрать данные о количестве числящихся в училищах евреев, решать вопрос о снятии отсрочек для обучающихся [49]. Информацию об уклонении от воинской службы цензоры встречали в корреспонденции. Так, в письме лечащегося в Ростовском госпитале военнослужащего — еврея 2-й Варшавской команды от 2 апреля 1915 г. цензор обратил внимание на следующие фразы: «Попал в госпиталь, где фельдшер мне говорил, что если у тебя есть что-нибудь, я тебя пошлю дальше. Я ему отдал несколько и он написал, что я болен. Здесь я лежу уже 5 недель и надеюсь, что. выкручусь» [50]. Данный список можно было бы дополнять примерами с участием татар, русских. В частности, в Самаре в отношении Трубочного завода ходили слухи, подкрепленные проверкой, что среди служащих и рабочих с начала войны появились люди, ранее не трудившиеся и обеспеченные, которые уклонялись от военной службы, устроившись работать на оборонное предприятие. Любопытство к фактам уклонения от призыва именно евреев подогревалось повышенным «вниманием» к ним российских властей. Депутаты, представлявшие интересы еврейского народа в Государственной думе, иначе раскрывали позицию евреев-россиян в условиях войны, отмечая, что ее начало «вызвало среди всего еврейскаго населения в России большой подъем патриотическаго настроения», о чем было заявлено на заседании Государственной думы 26 июля 1914 года Н. М. Фридманом (член партии кадетов), указавшим, что российские евреи присоединились к «всенародному порыву», вызванному «сознанием общей опасности для родины и потребностью отдать все силы для победы» [51]. О проявлении патриотизма российскими евреями говорит и сообщение «Евреи и война», опубликованное в июле 1914 г. в костромской газете, о том, что «маленькая и небогатая еврейская община» Костромы снабжает необходимыми средствами своих единоверцев, идущих на войну [52].
Война, как экстремальное событие, вызвала проявление низменных качеств у некоторых горожан Поволжья. В обстановке подозрительности и выдвигаемого властью недоверия в отношении представителей некоторых народов, проживающих на территории России, ряд «граждан» пытались использовать момент, чтобы «поквитаться» с оппонентом. Примером такого «дела» является история, произошедшая в Судиславле Костромской губернии с врачом земской больницы Александром Азерским, евреем по национальности. В апреле 1916 г. в ГЖУ на него поступил донос от фельдшера С. А. Алаева, сообщавшего, что Азерский говорил «дерзкие» и «оскорбительные» слова «против ныне ЦАРСТВУЮЩАГО ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА», что он «не только прогрессивнаго образа мысли», «других против существующаго порядка» настроит, но и в присутствии акушерок и фельдшериц, «говоря о настроении нашей армии, сказал, что «успехов и быть не может& quot-«, «так как у нас Государь живет черными мыслями, сам ничего решить не может. он и дурак и мерзавец, которому не царствовать нужно, а которого повесить надо» [53]. В отношении Азерского было произведено дознание, рассмотрены показания свидетелей, вынесено заключение: «Хотя свидетельскими показаниями обвинение АЗЕРСКАГО и не подтверждается в виду того, что свидетели могли и не слыхать, когда АЗЕРСКИЙ ругал ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, но принимая во внимание заявление Алаева. АЗЕРСКИЙ вполне изобличается в совершении им
преступления». Причем отметим, что незадолго до появления доноса обвиняемый уволил Алаева за торговлю спиртом [54]. Не являйся Азерский евреем, думаем, данное дело завершилось бы иначе. В Вольске Саратовской губернии крестьянин П. А. Ушаков направил полицмейстеру донос на торговца — еврея М. Г. Шлиндмана за то, что тот не согласился продать товар дешевле, добавил, что торговец сопровождал отказ трехкратным ругательством: «.я Вашу веру и закон» [55].
Таким образом, восприятие «еврейского вопроса» горожанами Поволжья имело отличия от его понимания правительственными кругами. Наиболее очевидное из них — представление о контексте опасности, исходящей от представителей еврейского народа, как о бытовом, а не политическом. В ее составе фигурировали угрозы нехватки продовольствия, мест занятости, повышения цен, «несправедливого» порядка призыва на фронт (когда кто-то освобождается от службы). Другая особенность — неравнозначное отношение к евреям на территории разных городов Поволжья и расхождение в трактовке опасности консервативной прессой и прочими изданиями, отражающими интересы разных групп общества. Если для консерваторов важны были вопросы недопущения равноправия евреев, то для прочих первоочередным выступал опять же вопрос бытовой. На территории, где наблюдался наплыв евреев, возникали продовольственные проблемы, отношение к представителям народа резко ухудшалось, в других же городах такой тенденции не прослеживалось. Также следует отметить, что горожанам Поволжья не была присуща антисемитская идеология, которая бы проявлялась на протяжении всей войны. Ее выражение активно подогревалось различными факторами, но они были внешнего характера. Крайние формы антисемитизма, когда априори весь народ рассматривался как враг отечества, что было характерно для государственной идеологии в годы войны, не получили развития среди городского населения Поволжья в целом, имелись лишь локальные очаги такого проявления.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. ЦАНО (Центр. арх. Нижегородской области). Ф. 61. Оп. 216. Д. 950. Л. 3−6.
2. Там же. Ф. 918. Оп. 8. Д. 573. Л. 397−400- Там же. Ф. 1869. Оп. 1. Д. 20. Л. 10.
3. ГАЯО (Гос. арх. Ярославской области). Ф. 73. Оп. 1. Т. 3. Д. 7490. Л. 163, 176, 244.
4. Адрес-календарь и справочная книжка Казанской губернии на 1915 год: изд. Казанского губ. стат. комитета. Казань: Тип. губерн. правления, 1915. С. 782−787.
5. НАРТ (Нац. арх. Республики Татарстан). Ф. 199. Оп. 1. Д. 1021. Л. 32−48- Там же. Ф. 359. Оп. 1. Д. 642. Л. 1, 32.
6. ГАУО (Гос. арх. Ульяновской области). Ф. 48. Оп. 1. Д. 309. Л. 5−6- Там же. Д. 326. Л. 56, 68.
7. ЦГАСО (Центр. гос. арх. Самарской области). Ф. 1. Оп. 1. Д. 6078. Л. 3−10- Там же. Ф. 3. Оп. 131. Д. 43. Л. 2, 5, 62- Там же. Оп. 233. Д. 5325. Л. 3-об.- Там же. Ф. 465. Оп. 1. Д. 2703. Л. 4−10, 29, 31, 41, 85−86.
8. ГАСО (Гос. арх. Саратовской области). Ф. 421. Оп. 1. Д. 3395. Л. 11−13.
9. ГААО (Гос. арх. Астраханской области). Ф. 32. Оп. 1. Д. 803. Л. 1-об. -2- Там же. Д. 811. Л. 53, 67, 69, 75- Статистический обзор Астраханской губернии за 1914 год. Астрахань: Тип. губерн. правления, 1915. Ведомость № 1.
10. Цфасман А. Б. Первая мировая война и евреи России (1914−1917) // Человек и война: война как явление культуры: сб. ст. / под ред. И. В. Наварского и О. Ю. Никоновой.
М.: АИРО, ХХ, 2001. С. 179.
11. ГАЯО. Ф. 906. Оп. 2. Д. 24. Л. 18.
12. Там же. Л. 24.
13. ЦАНО. Ф. 342. Оп. 4. Д. 438. Л. 50- Там же. Ф. 918. Оп. 13. Д. 8. Л. 31- ЦГАСО. Ф. 466. Оп. 1. Д. 10. Л. 50.
14. ЦАНО. Ф. 918. Оп. 13. Д. 8. Л. 26−28, 37, 40, 45, 47.
15. ЦГАСО. Ф. 468. Оп. 1. Д. 2050. Л. 1−3.
16. ЦАНО. Ф. 918. Оп. 13. Д. 8. Л. 25.
17. ГАУО. Ф. 855. Оп. 1. Д. 1293. Л. 1−2-об.
18. ГАРФ (Гос. арх. Российской Федерации). Ф. 6281. Оп. 1. Д. 47. Л. 1−2.
19. ЦАНО. Ф. 918. Оп. 13. Д. 8. Л. 32.
20. ЦГАСО. Ф. 468. Оп. 1. Д. 2050. Л. 4.
21. ЦАНО. Ф. 918. Оп. 9. Д. 76. Л. 16−17.
22. РГВИА (Рос. гос. военно-исторический архив). Ф. 391. Оп. 2. Д. 109. Л. 6.
23. ЦГАСО. Ф. 468. Оп. 1. Д. 2357. Л. 25−27
24. ГААО. Ф. 290. Оп. 2. Д. 416. Л. 27, 32.
25. ГААО. Ф. 290. Оп. 2. Д. 416. Л. 65.
26. ЦГАСО. Ф. 465. Оп. 1. Д. 2700. Л. 32−33.
27. РГВИА. Ф. 391. Оп. 2. Д. 109. Л. 4−5.
28. НАРТ. Ф. 1. Оп. 6. Д. 1160. Л. 50.
29. ГААО. Ф. 290. Оп. 2. Д. 415-а. Л. 30.
30. ГАУО. Ф. 855. Оп. 1. Д. 1325. Л. 6−9.
31. ЦАНО. Ф. 1882. Оп. 1. Д. 43. Л. 361.
32. ГАЯО. Ф. 906. Оп. 1. Д. 183. Л. 6, 17−23.
33. ЦГАСО. Ф. 466. Оп. 1. Д. 5. Л. 95.
34. ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 9585. Л. 1−237.
35. РГВИА. Ф. 13 835. Оп. 1. Д. 16. Л. 102−103.
36. ЦГАСО. Ф. 468. Оп. 1. Д. 2132. Л. 12, 29.
37. РГВИА. Ф. 391. Оп. 2. Д. 109. Л. 1.
38. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 307. Д. 155. Л. 121−122.
39. Козьма Минин. 1915. № 6. С. 2−3.
40. Там же. № 31. С. 3- Казанский телеграф. 1916. 27 июля. С. 3.
41. Казанский телеграф. 1916. 1 апр. С. 3.
42. НАРТ. Ф. 1154. Оп. 1. Д. 5. Л. 55.
43. РГВИА. Ф. 13 835. Оп. 1. Д. 16. Л. 65, 70−71.
44. ГАСО. Ф. 53. Оп. 1. 1915 г. Д. 10. Л. 593−594- РГВИА. Ф. 13 835. Оп. 1. Д. 16. Л. 56−57.
45. Козьма Минин. 1915. № 29. С. 2−3.
46. Голос нижегородца. 1917. 24 июня. С. 4.
47. НАРТ. Ф. 199. Оп. 1. Д. 1021. Л. 32−48.
48. РГВИА. Ф. 13 835. Оп. 1. Д. 39. Л. 9.
49. ЦАНО. Ф. 564. Оп. 416. Д. 41. Л. 13.
50. ГАЯО. Ф. 906. Оп. 1. Д. 1207. Л. 4−4-об.
51. ЦАНО. Ф. 918. Оп. 9. Д. 76. Л. 30−31.
52. Костромская жизнь. 1914. 22 июля. С. 3.
53. ГАКО (Гос. арх. Костромской области). Ф. 749. Оп. 1. Д. 531. Л. 2−3.
54. Там же. Л. 7−13, 15.
55. ГАСО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 9630. Л. 103.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой