"Собор Парижской богоматери" В. Гюго как исторический роман

Тип работы:
Реферат
Предмет:
Литературоведение


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

СОДЕРЖАНИЕ

  • ВВЕДЕНИЕ
  • 1. Историческая тематика в творчестве французских писателей
  • 2. «Собор Парижской богоматери» как исторический роман
  • 3. Важнейшие образы в романе
  • 4. Соотношение подлинного и вымышленного в романе
  • ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  • ЛИТЕРАТУРА
  • ВВЕДЕНИЕ
  • Стремление осмыслить минувшую эпоху заставило многих писателей обратиться к историческому прошлому. Очерчивая облик Парижа XV века, Гюго изображает социальные конфликты прошлого, народную вражду к королевской власти, к феодалам, к католическому духовенству. Это помогло писателю глубже постигнуть настоящее, увидеть его связь с прошлым, найти те замечательные традиции, в которых воплотился неумирающий народный гений.
  • Белинский назвал XIX век «по преимуществу историческим», имея в виду возникший после французской буржуазной революции широкий интерес к истории и его отражение в художественной литературе. Справедливость этого определения Белинского подтверждает, в частности, французская литература, где в первые десятилетия XIX века было создано немало исторических драм и исторических романов.
  • Интерес к национальной истории был порожден во Франции политической борьбой, вызванной буржуазной революцией XVIII столетия. Нарождающаяся романтическая литература начинает изображать историческое прошлое Франции, интерес к которому поддерживался не простым любопытством читателей, но теми общественными преобразованиями, которые были порождены буржуазной революцией.
  • Передовые писатели в противоположность неоклассикам, черпавшим свои сюжеты из древней истории и мифологии, обращались к минувшим временам жизни своего народа.
  • При этом большое влияние на писателей оказывают, с одной стороны, Вальтер Скотт, а с другой -- французские буржуазные историки периода реставрации, которые пытались раскрыть сущность событий в их последовательном развитии и выдвинули проблему исторических закономерностей.
  • Развитие буржуазной историографии во Франции в 20-х годах XIX века было ознаменовано появлением ряда трудов, в которых нашла свое отражение идея прогресса в поступательном движении человеческого общества. Огюстен Тьерри, характеризуя свои принципы исторического исследования, замечал: «Каждый из нас, людей XIX века, знает гораздо больше, чем Велли или Мабли, даже больше, чем сам Вольтер, о разных восстаниях и победах, о крушении монархий, об упадке и возвышении династий, о демократических революциях, о прогрессивных движениях и реакциях».
  • Идея закономерности исторического развития, выдвинутая учеными-историками 20-х годов, вполне соответствовала интересам буржуазного класса в тот момент, когда его позиции не были еще окончательно завоеваны и упрочены. Это и создавало благоприятную почву для объективного воплощения во французском историческом романе, созданном писателями прогрессивного направления, идеи общественного развития. Новая концепция, опираясь на уроки прошлого, должна была обосновать правомерность господства буржуазного класса. Одновременно романтики реакционного лагеря пишут ряд произведений, полных мрачного пессимизма в оценке исторических событий, связанных так или иначе с демократическими движениями.

1. Историческая тематика в творчестве французских писателей

Интерес к исторической теме появляется у Гюго уже в ранний период творчества, когда он пишет первый вариант повести «Бюг-Жаргаль». Исторические лица и события предстают в его одах, в романе «Ган Исландец», в драме «Кромвель» и других произведениях. В 1828 году Проспер Мериме публикует драму-хронику «Жакерия», в которой дает реалистическую и, в общем, сочувственную трактовку восстания крестьян во Франции в XIV веке. В следующем году появляется в свет его же «Хроника времен Карла IX» -- одно из крупнейших произведений исторического жанра, отразившее религиозно-политическую борьбу католиков и протестантов в XVI столетии. Писатель Людовик Вите, принадлежавший к передовой группе романтиков, создает в эти годы драматическую трилогию «Лига» («Баррикады» -- 1826, «Штаты в Блуа» -- 1827, «Смерть Генриха III» -- 1829), воскресившую в живых сценах быт и нравы конца XVI века, заострившую внимание преимущественно на изображении массовой народной жизни и конфликтах разных социальных слоев, принимавших участие в бурных событиях той эпохи.

Во второй половине 20-х годов во Франции было издано несколько десятков исторических романов и драм. Разумеется, значительное большинство этих произведений вскоре оказалось забытым, но лучшим из них суждено было сыграть свою роль в литературе. К таким лучшим образцам исторического жанра относится и известный роман Бальзака «Шуаны, или Бретань в 1799 году» (1829). Обращаясь к событиям сравнительно недавнего прошлого, Бальзак создал реалистическую картину борьбы республиканских войск против возглавляемого дворянами монархического восстания бретонских крестьян.

Романтическая критика уделяла большое внимание произведениям исторического жанра, она утверждала, что сюжеты исторических романов можно черпать из различных веков.

Кроме «Шуанов» Бальзака, в конце 20-х и начало 30-х годов появляются романы, повести и мемуары, изображавшие еще памятные людям того времени события французской буржуазной революции XVIII века. Эта эпоха вызывала особенный интерес у прогрессивных романтиков.

Как уже было отмечено, в 20-х годах французские писатели и критики различных направлений уделяют исключительное внимание историческим романам В. Скотта, переводы которых осуществлялись почти сразу же после их появления в Шотландии. Хотя многие художественные приемы Вальтера Скотта нашли свое отражение в творческой практике романистов 20-х годов, не следует все же преувеличивать степень его влияния на французских писателей и смешивать исторические произведения, созданные «шотландским бардом», с историческими романами, выросшими на французской национальной почве.

До нас дошли очень разнообразные суждения французских писателей о Вальтере Скотте. О нем писали Гюго, Стендаль, Бальзак, Мериме, Виньи.

В статье, посвященной критическому разбору романа «Квентин Дорвард» (1823), Гюго высоко оценивает творчество шотландского романиста. Он считает, что В. Скотт создал роман нового типа, в котором объединил вместе роман психологический и авантюрный, исторический и бытоописательный, философию истории, готику, картины нравов, драматическое действие и лирический пейзаж, то есть все виды художественного творчества. Вместе с тем, давая восторженную оценку «Квентину Дорварду», Гюго подчеркивает, что возможности исторического романа отнюдь не исчерпаны произведениями Скотта. Исторический роман, представленный образцами В. Скотта, он рассматривал как переходную форму «от современной литературы к грандиозным романам, к величественным эпопеям в стихах и прозе, которые нам обещает и даст наша поэтическая эра».

Полагая, что французский исторический роман будет в значительной степени отличаться от романов В. Скотта, Гюго писал: «После живописного, но прозаического романа В. Скотта остается создать другой роман, на наш взгляд, еще более прекрасный и грандиозный. Этот роман -- одновременно драма и эпопея, живописный и в то же время поэтичный, реальный и одновременно идеальный, правдивый и монументальный, и он приведет от Вальтера Скотта обратно к Гомеру» Николаев В.Н. В. Гюго: Критико-биографический очерк. М., 1955. С. 156.

Гюго был убежден, что писатели его эпохи создадут оригинальные произведения, в которых будет отражена «моральная философия истории». Нетрудно заметить, что, восхваляя В. Скотта за его живописные романы, французский писатель в то же самое время спорил с ним, противопоставляя методу шотландского романиста свой романтический метод.

Гюго затрагивает в этой статье также вопросы, важные для формирования его эстетических принципов и собственной творческой практики. Так, он говорит о месте писателя в обществе и выдвигает задачи, которые романист должен разрешать на историческом материале. «Какова должна быть задача романиста? Выразить в интересной фабуле полезную истину». Связывая таким образом деятельность писателя с социальной жизнью, Гюго полагал, что для писателя было бы пагубным изолировать свою личную жизнь от жизни общества. Вследствие этого выбор сюжета исторического произведения и его трактовка должны содержать в себе моральные наставления для современности. И Гюго ценил Вальтера Скотта прежде всего за то, что он был не «хроникером», а романистом, у которого точное описание нравов и деталей быта сочеталось с важными философскими и нравственными идеями: «Никто из романистов не таил большего поучения под большей прелестью, большей правды под покровом вымысла».

Говоря об изображении в «Квентине Дорварде» Людовика XI и его встрече с Карлом Смелым, Гюго раскрывает свое отношение к проблеме исторической правды в литературе: «История об этом кое-что повествует; но здесь я предпочитаю верить роману, а не истории, потому что моральную правду я ставлю выше правды исторической».

Так в этой статье Гюго подошел к одному из важнейших принципов романтической эстетики, ставящей творческое воображение художника выше «мелочных» исторических фактов, разрешающей художнику переставлять по своей воле конкретные исторические факты в соответствии со своей собственной исторической концепцией.

Эта мысль была развита также и в одной из статей журнала «Глоб» (1828), и которой автор утверждал, что «…роман есть лишь средство заново писать историю при помощи воображения. Целью его не является точно передать внешние подробности событий, раскрыть тайну загадочных происшествий, но осветить моральную сторону истории, пополнить забывчивость или невежество летописцев, воссоздавая в своеобразной индукции, в которой критика участвует меньше, чем воображение, или совокупность общих явлений, определяющих состояние общества, представленного вымышленными лицами, или характер реальных лиц, драматически осмысленных и помещенных в обыденную домашнюю жизнь».

По-иному, нежели Гюго, отнесся к шотландскому реалисту романтик Альфред де Виньи. В предисловия к «Сен-Мару» (1825) он объявлял себя противником скоттовской композиции исторического романа: «Я думаю также, что не должен подражать тем чужеземцам (то есть В. Скотту), которые показывают в своих картинах главные исторические фигуры только на горизонте. Я поставил наших исторических героев на передний план, я сделал их главными актерами этой трагедии».

2. «Собор Парижской богоматери» как исторический роман

«Собор Парижской богоматери» («Notre-Dame de Paris») был тесно связан с историческими повествованиями эпохи. Критическая оценка В. Скотта, вызванная несогласием французского писателя с творческим методом «отца исторического романа», свидетельствовала о том, что В. Гюго стремился создать исторический роман особого типа, стремился открыть новую сферу модного жанра.

Замысел романа относится к 1828 году; именно этим годом датирован план произведения, в котором уже намечены образы цыганки Эсмеральды, влюбленных в нее поэта Гренгуара и аббата Клода Фролло. По этому первоначальному плану Гренгуар спасает Эсмеральду, брошенную в железную клетку по приказу короля, и идет вместо нее на виселицу, в то время как Фролло, разыскав Эсмеральду в цыганском таборе, передает ее в руки палачей. Позднее Гюго несколько расширил план романа. В начале 1830 года в заметках на полях плана впервые появляется имя капитана Феба де Шатопера.

К непосредственной работе над книгой Гюго приступил в конце июля 1830 года, но июльская революция прорвала его деятельность, возобновить которую он смог только в сентябре. К середине января 1831 года -- в исключительно короткий срок -- работа над романом была закончена Николаев В.Н. В. Гюго: Критико-биографический очерк. М., 1955. С. 153 — 154.

Революционные события июля 1830 года и период, предшествовавший им, -- когда во Франции назревало народное возмущение против последнего Бурбона Карла X, -- вся эта бурная эпоха оказала решающее воздействие на формирование взглядов писателя, на его подход к отражению исторических событий и жизни сословий Франции XV столетия. Роман о далеком историческом прошлом звучал весьма актуально в условиях того времени, когда во Франции стала на повестке дня борьба с дворянской и церковной реакцией.

Период зрелого феодализма Гюго рассматривал как эпоху, когда в обществе формировались новые, прогрессивные идеи, разрушавшие устои сословной монархии, подрывавшие авторитет папского Рима и католической церкви.

Основы феодализма, господствовавшего многие века во Франции, как полагал Гюго, постепенно расшатывались под воздействием пробуждавшегося в народе духа свободолюбия. Романист обратил внимание на общественные конфликты, происходившие в XIV -- XV веках. Он рассматривал, в частности, восстание французских крестьян против феодалов -- Жакерию -- как проявление тех пробудившихся сил, которые были призваны поколебать здание феодализма. В главе «Вот это убьет то» Гюго писал: «и открывается бурный период „жакерии“, „прагерий“, „лиг“. Власть расшатывается, единовластие раскалывается. Феодализм требует разделения власти с теократией в ожидании неизбежного появления народа, который, как это всегда бывает, возьмет себе львиную долю» Гюго В. Собрание сочинений: В 15 т. М., 1953. Т. 2. С. 183.

Отличительная особенность эпохи, изображенной в романе, состояла в том, что французская монархия в лице Людовика XI (1461 -- 1483) проводила политику централизации государства, опираясь в своей борьбе против крупных феодалов на бюргерство, на средние и низшие слои дворянского класса, объединившиеся вокруг королевской власти. Феодально-монархический произвол самым тяжелым образом сказывался на жизни французского крестьянства, задавленного бременем налогов.

Враждебное отношение народа к крупным феодалам королевская власть стремилась использовать для того, чтобы уничтожить чрезмерные притязания последних и лишить их былой самостоятельности. Феодалы всячески противились сосредоточению государственной власти в руках одного монарха, видя в этом ущемление своих экономических и политических интересов. Против короля феодалы организовали союз под названием «Лига общественного блага». «Лигу» эту возглавил непримиримый враг Людовика XI -- герцог Бургундский. Людовик XI смог разбить войска герцога Бургундского лишь в 1478 году, в битве при Нанси.

В своем романе Гюго дает яркое представление о тех раздорах, которые происходили между королем и крупнейшими феодалами в XV веке. Так, Людовик XI, полагая, что парижская «чернь» бунтует против феодальных господ, выражает надежду на то, что с уничтожением владетельных феодалов усилятся его королевская власть и могущество.

С действиями королевской власти читатель знакомится не только в главе «Келья, в которой Людовик Французский читает часослов», но и в ряде других глав, где изображаются кровавые преступления королевского двора, произвол, чинимый городской магистратурой, говорится о грабительских поборах с населения, о беспощадном подавлении каких бы то ни было вольностей. Гюго отвергает распространенное в его время апологетическое суждение историка-монархиста Филиппа де Комина о Людовике XI как о «короле простого народа» и создает портрет страшного тирана, применявшего в борьбе за укрепление своего господства самые жестокие пытки и казни.

Писатель увидел великую силу в простом народе, добивавшемся победы в войнах и восстаниях. Так, крестьяне кантонов Швейцарии не раз наносили жестокие поражения войскам герцога Бургундского. Именно об этом историческом уроке напоминает Копеноль Людовику XI, презрительно относившемуся к «мужланам»:

Укрепляя абсолютизм, Людовик XI незаметно для себя ослаблял монархию и прокладывал путь французской революции. По мнению Гюго, Людовик XI начал великое разрушение феодализма, которое продолжили Ришелье и Людовик XIV на пользу монархии и которое закончил Мирабо на пользу народа. Этой исторической концепцией писатель вновь воспользуется в 50-х годах, воплотив ее в эпической поэме «Революция».

«Собор Парижской богоматери» -- произведение, отражающее прошлое сквозь призму воззрений писателя-гуманиста XIX века, стремившегося осветить «моральную сторону истории» и подчеркнуть те особенности событий прошлого, которые поучительны для современности.

Гюго писал свой роман в период подъема и победы демократического движения, ознаменовавшегося окончательным падением династии Бурбонов. Не случайно автор придал исключительное значение фигуре ремесленника Жака Копеноля, представляющего интересы вольного города Гента.

В первой книге романа (гл. IV) Гюго создает многозначительный эпизод -- столкновение горожанина Копеноля с кардиналом Бурбонским: кардинал оказался посрамленным, фламандский же чулочник говорил о своем значении в обществе: «Ведь не кардинал взбунтовал жителей Гента против фаворитов дочери Карла Смелого; не кардинал несколькими словами вооружил толпу против слез и молений принцессы фландрской, явившейся к самому подножию эшафота с просьбой пощадить ее любимцев. А торговец чулками только поднял свою руку в кожаном нарукавнике, и ваши головы, сиятельные сеньоры Гюи д’Эмберкур и канцлер Гильом Гугоне, слетели с плеч» Гюго В. Собрание сочинений: В 15 т. М., 1953. Т. 2. С. 40. Уже в XV столетии, по мысли романиста, третье сословие начинало играть решающую роль в общественных событиях и судьбах крупных исторических лиц. Такая концепция базировалась на трудах буржуазно-либеральных историков периода реставрации, отводивших, как известно, крупную роль ремесленно-торговому сословию, начавшему со времен средневековых городов-коммун борьбу за свои права.

К концу периода реставрации Гюго еще не проводил резкой грани между буржуазией и народом, поэтому Копеноль для него -- представитель того народа, который является величайшей силой, сметающей династии королей. Впрочем, эта высокая оценка одного из вождей городской буржуазии находит свое оправдание в реальных отношениях эпохи позднего феодализма. Копеноль -- деятель того времени, когда народ еще не противопоставил себя буржуазии, когда еще существовало «третье сословие» как некая единая сила в борьбе против феодального строя. Реальный, исторический Копеноль мог думать и чувствовать так, как это изобразил Гюго: у него были предшественники -- такие, как старшина парижских купцов Этьен Марсель, вождь парижского восстания XIV столетия; у него были и потомки -- деятели нидерландской буржуазии в пору ее борьбы против испанского абсолютизма.

исторический гюго собор образ

3. Важнейшие образы в романе

Воплощение созидательной мощи народа Гюго видит в грандиозных архитектурных ансамблях, являющихся бессмертным эпосом средневековья, эпосом, воплощенным в камне, мраморе и бронзе. Дифирамбы, посвященные искусству средневековой Франции, в конечном счете адресованы подлинному творцу этого искусства -- народу. Знаменитый собор Парижской богоматери для Гюго прежде всего -- чудесное произведение искусства, оскверненное преступлениями фанатиков и изуверов католической религии.

Мысль о народности великих памятников архитектуры последовательно проводится Гюго в его поразительно ярких описаниях произведений средневекового искусства.

В соответствии со своими взглядами на пути развития человеческого общества Гюго утверждал, что господствующие идеи каждого поколения находили воплощение в зодчество, а также в памятниках других искусств и литературы. Развивая эту мысль, он отмечает, что идея теократии находит наивысшее выражение в романском стиле, от которого веет властностью, деспотизмом; в романском искусстве, в его храмах и соборах «чувствуется влияние священника и ни в чем -- человека; влияние касты, но не народа».

На смену романскому зодчеству приходит готический стиль, связанный с жизнью города, воплощающий в себе ужо некоторые черты народного реалистического искусства. Этому переходному периоду развития архитектуры писатель дает глубокое истолкование.

По всему, строю мыслей и образов «Собор Парижской богоматери» глубоко враждебен католицизму. В фигуре архидьякона Клода Фролло, символизирующей католическое мракобесие средневековья, можно было различить черты, роднящие его с фанатиками католицизма -- современниками Гюго. Еще в 1825 году гроссмейстер Парижского университета епископ де Фрейсину предложил в палате пэров изуверский закон против «святотатства», каравший «виновных» отсечением руки и головы. Создавая образ архидьякона Клода Фролло, Гюго осуждал не только средневековых инквизиторов, осуществлявших свою власть при помощи пыток и костров, но также заклеймил современных ему теологов-схоластов, членов Конгрегации, пытавшихся утвердить во Франции непререкаемый авторитет римского папы, возродить порядки, господствовавшие в XV веке.

В период реставрации во Франции легально существовал орден иезуитов. Иезуиты руководили народным образованием, палатой депутатов и определяли курс государственной политики.

На страницах романа Гюго появляется целая галерея образов священнослужителей -- от кардинала Бурбонского до настоятеля самого маленького аббатства. Гюго срывает маску набожности с церковников и правдиво рисует их образы в самом неприглядном свете.

Человеческая мысль, освобождающаяся от губительного влияния феодализма и католических догматов, смогла распространиться благодаря книге и книгопечатанию. Книгопечатание Гюго рассматривает как важное явление XV века и отмечает его большие заслуги в деле сокрушения непререкаемого авторитета католической церкви. Устами человека XIX столетия Гюго читает отходную католицизму и создает поэтический гимн книге, верному спутнику человеческого прогресса.

В пятой книге романа раскрыт смысл слов, сказанных архидьяконом Фролло, «Книга убьет здание»:

«На наш взгляд, эта мысль была двойственной. Раньше всего, это была мысль священника. Это был страх духовного лица перед новой силой -- книгопечатанием; это был ужас и изумление служителя алтаря перед излучающим свет печальным станком Гутенберга. Церковная кафедра и манускрипт, изустное слово и слово рукописное били тревогу в смятении перед слоном печатным… То был вопль пророка, который уже слышит, как шумит и бурлит освобождающееся человечество, который уже провидит то время, когда разум пошатнет веру, свободная мысль свергнет с пьедестала религию, когда мир стряхнет с себя иго Рима» Гюго В. Собрание сочинений: В 15 т. М., 1953. Т. 2. С. 179.

Следует иметь в виду, что роман Гюго вышел в свет в тот момент, когда во Франции оживилось католическое движение, когда реакционные романтики пели гимны католицизму и искали в христианской религии источник для поэтического вдохновения. Появлению «Собора Парижской богоматери» предшествовали сборник стихов Ламартина «Религиозные гармонии», книга элегий Сент-Бёва «Утешения», в которой поэт выражал веру и загробную жизнь, продолжали переиздаваться книги Шатобриана, наполненные славословиями католической церкви. Роман Гюго, с его ярко выраженной антиклерикальной направленностью, прозвучал резким диссонансом в этом поэтическом хоре гимнов и молитв.

Многие образы и идеи романа Гюго перекликаются с антикатолическими памфлетами и романами Вольтера и других французских просветителей, традиции которых Гюго отчасти продолжает в своем творчестве. Антикатолические идеи Гюго нашли свое наиболее яркое выражение в трех главах «Собора Парижской богоматери», носящих названия: «Нелюбовь народа», «Аббат св. Мартина», «Вот это убьет то».

Показательным является тот факт, что под воздействием аббата Ламенне Гюго не включил эти главы в первое издание «Собора Парижской богоматери». Когда Ламенне узнал, что Гюго пишет роман, в котором доказывает, что католическая религия всегда была враждебна свободе человеческой личности, он направился к поэту и убедил его в том, что католицизм вполне примирим со свободой и даже с республикой. Гюго пошел навстречу настроениям Ламенне, и роман был сначала напечатан без этих глав. За эту уступку другой представитель партии католиков, Монталамбер, вознаградил Гюго двумя хвалебными статьями. Но примирение с католиками не было продолжительным, и уже во втором издании романа (1832) указанные три главы заняли в книге свое место.

В своем романе Гюго намеренно отодвинул на задний план видных исторических деятелей (Людовика XI, кардинала Бурбопского, Тристана Лермита), построив композицию романа таким образом, чтобы перед читателем наиболее рельефно предстали различные сословия Франции XV столетия. Для романиста было гораздо важнее показать социально-исторические конфликты, нежели столкновения и интриги исторических лиц.

Как и в других произведениях Гюго, персонажи резко делятся на два лагеря. Легкомысленный, фатоватый аристократ Феб де Шатопер и фанатик-изувер Клод Фролло, воплощающие в себе аморализм и жестокость господствующих классов, виновны в гибели положительных героев -- Эсмеральды и Квазимодо, людей из народа, представителей естественной человечности и бескорыстного великодушия.

4. Соотношение подлинного и вымышленного в романе

«Собор Парижской богоматери» особо интересен и значителен тем, что, будучи романтическим по стилю и методу, это произведение венчает собой ту борьбу за художественную правду, за объективное воскрешение прошлого, которую вел романтизм прогрессивный, демократический.

Все то, что было характерным для драматургии Гюго, можно обнаружить, и в «Соборе», поскольку роман этот -- произведение той же эпохи, что «Марьон Делорм», «Кромвель», «Эрнани». В романе наличествуют и преувеличения, и игра контрастами, и поэтизация гротеска, и обилие исключительных, мелодраматических положений в сюжете. Сущность образа раскрывается у Гюго не столько на основе развития характера, сколько в противопоставлении другому образу, контрастному уже по самому замыслу писателяля.

Противоречивость исторической действительности в «Соборе Парижской богоматери», так же как и в драмах, передана методом контрастных характеристик действующих в романе лиц. Но внутренняя логика романтического искусства Гюго приводит к тому, что и взаимоотношения между резко контрастирующими героями приобретают исключительный, преувеличенный характер, благоприятствующий возникновению тех эффектов, которые принято называть мелодраматическими. Так, Эсмеральда в своей прелести и воздушности противопоставлена мрачному фанатику Клоду Фролло, с одной стороны, и безобразному Квазимодо -- с другой. И момент контраста еще углубляется, когда дело доходит до взаимоотношений, до самого действия романа: в развитии сюжета клирик Фролло, проникнутый богословской ученостью, отрешенный от мира, от плоти, оказывается одержимым неистовой, животной страстью к Эсмеральде, а забитый, уродливый Квазимодо весь просветлен бескорыстной и преданной влюбленностью в нее. На том же контрасте основаны и взаимоотношения между Эсмеральдой и Фебом. Только противопоставлены здесь не физически прекрасное и физически уродливое, а свет и мрак в другом плане -- внутреннем: глубина любви, нежность и тонкость чувства у Эсмеральды -- и ничтожность, пошлость фатоватого дворянина Феба.

При всем этом, однако, в «Соборе Парижской богоматери» гораздо больше непосредственного, прямого исторического реализма, чем в драмах того же периода Прежде всего здесь в значительной мере снята метафизичность противопоставления: добро -- зло. «Зло» в романе имеет определенный адрес и достаточно конкретные признаки. Это феодальный порядок. Все неудачи и несчастья героев весьма четко обоснованы условиями и обстоятельствами конкретной исторической действительности. Судьба Квазимодо исключительна по нагромождению ужасного и жестокого, но это ужасное и жестокое обусловлены эпохой и положением Квазимодо. Звонарь Квазимодо символизирует собой исполинскую народную мощь. Несмотря на внешнее уродство, в нем сосредоточена страшная сила, внутреннее величие, моральная правота, он -- символ величия народной души, ее гуманных порывов и устремлений.

Клод Фролло -- это воплощение средневековья с его мрачным изуверством и аскетизмом, но он уже затронут духом сомнения, увлечен новыми веяниями, возникающими на рубеже двух эпох -- средневековья и Возрождения. Фролло начинает осознавать бесплодность средневековой «науки» и веры, бессмыслицу вечных обетов. Злодеяния Клода Фролло оказываются его несчастьем, порожденным тем искажением человеческой природы, за которое ответственны религиозное мракобесие и извращенный аскетизм средневекового католичества, ответственны властвующие над ним идеологические нормы феодального строя.

В еще большей степени правдивы такие образы, как Феб де Шатопер и в особенности персонажи и обстоятельства исторического фона: сюда относятся все массовые сцены -- представление мистерии, «двор чудес», суд над Эсмеральдой, мятеж, затем характеристика фламандцев, короля Людовика XI. Здесь, в обрисовке короля, очень убедительно сочетание жестокости, высокомерия с религиозностью средневекового человека, циничным юмором и политическим произволом.

Уже в «Соборе Парижской богоматери», первом большом романе Гюго, мы обнаруживаем тот метод художественного обобщения, который так ярко покажет свои возможности в «Отверженных», «Тружениках моря», «Человеке, который смеется». Опираясь на реальное, исходя из него, Гюго сгущает краски, преувеличивает, так сказать -- продолжает тенденции реально-исторического настолько, что типизация у него переходит в своеобразную символизацию. Но существенно и важно то, что создаваемые им образы-символы ни на одно мгновение, не отрываются от реальности. Так, Клод Фролло оказывается символом извращенной, задавленной феодальным порядком человечности в той мере, в какой он, реальный клирик XV века, со всей своей ученостью, суевериями и предрассудками, не может дать выход естественным человеческим страстям. Так, Эсмеральда -- опоэтизированная «душа народа», и ее «воздушная прелесть» рождается от преувеличения, от символизации; но вся условность образа снимается чертами реальной наивности, непосредственности и простоты, которые и придают ему немеркнущее значение, а также и тем, что личная трагическая судьба Эсмеральдьг -- это возможная в данных исторических условиях судьба любой реальной девушки из народа.

Насколько глубокой и исторически правдивой может быть такого рода символизация, видно уже из того, какой художественной убедительностью обладает знаменитый образ собора, ибо в романе собор -- это подлинное действующее лицо. Он у Гюго -- символ средневековья, олицетворение народной художественной культуры. Он охраняет Квазимодо и Эсмеральду и сбрасывает со своих башен изувера и убийцу Фролло.

Все действие романа сосредоточено вокруг собора, играющего огромную роль в жизни и судьбах Фролло и Квазимодо.

В романе очень важно, что Квазимодо любит собор, любит волшебную музыку колоколов. Эта любовь Квазимодо как бы поддерживает и обосновывает все рассуждения Гюго о соборах, об архитектурном облике средневекового Парижа. Гюго, враг и обличитель феодализма, вовсе не зачеркивает средневековья как определенного периода в истории народа. Он принимает средневековую культуру во всем, что эта культура имела в себе народного, для него искусство средних веков прекрасно постольку, поскольку в нем сквозит начало общенародное, общечеловеческое. Силою творческого воображения Гюго стремился воссоздать ту правду истории, которая явилась бы поучительным наставлением для современности. В свою очередь, современность властно вторгалась па страницы его исторического романа. Так, в мыслях и суждениях несколько модернизированного средневекового поэта Гренгуара проступает эклектическая философская система Виктора Кузена, читавшего в 20-х годах курс истории философии в Сорбонне; о Гренгуаре Гюго не без иронии говорит, что он был «истый эклектик» и «принадлежал к числу тех возвышенных и твердых, уравновешенных и спокойных духом людей, которые умеют во всем придерживаться золотой середины, всегда здраво рассуждают и склонны к либеральной философии» Гюго В. Собрание сочинений: В 15 т. М., 1953. Т. 2. С. 68.

Борьба, которую повел Гюго против смертной казни, выступив в 1829 году с повестью «Последний день приговоренного к смерти», была продолжена им и на страницах романа «Собор Парижской богоматери». Эта идея раскрывается в сцене прощания Гудулы со своей дочерью Эсмеральдой у подножия эшафота и в злобно-лицемерных рассуждениях Людовика XI, охотно тратившего огромные суммы на постройку тюрем и содержание палачей.

Указывая на немеркнущее достоинство памятников средневековья, созданных трудом талантливого народа, романист выступил против варварского их разрушения, упрекая своих современников в непочтительном отношении к национальному достоянию.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Поэтический талант Гюго ярко проявился в образной, колоритной речи, в обширном лексическом материале, использованном писателем не только для того, чтобы передать «дух эпохи», но и для того, чтобы заставить своих деклассированных героев употребить свойственные им и исторически засвидетельствованные арготизмы, слова и обороты, которые автор, в противовес господствующим предрассудкам о «допустимых» и «недопустимых» в литературном творчестве выражениях, смело, широко и щедро вводит в поэтический обиход. Знаменитая сцена шествия воров, увечных и бездомных нищих Парижа может служить великолепной иллюстрацией этого творческого приема Гюго.

В истории развития французской романтической литературы «Собор Парижской богоматери» занял важное место. В нем были развенчаны монархические принципы и католические верования. Обращаясь к средневековью, Гюго отмечал, что и в давние времена существовала вражда между монархией и народом, что народ воплощал в себе могучую национальную энергию, дававшую ему возможность бороться и побеждать мрачные силы прошлого.

В результате дальнейшего «развития исторического романа во Франции возникают такие выдающиеся произведения, как «Пармская обитель» Стендаля (1839) и «Саламбо» Флобера (1862).

ЛИТЕРАТУРА

1. Гюго В. Собрание сочинений: В 15 т. — М., 1953. — Т. 2.

2. Андреев Л. Г., Козлова Н. П., Косиков Г. К. История французской литературы: Учебник для филологических специальностей вузов. — М., 1987.

3. Зенкин С. Н. Работы по французской литературе. — Екатеринбург, 1990.

4. Мешкова И. В. Творчество В. Гюго: Книга 1. — Саратов, 1974.

5. Николаев В.Н. В. Гюго: Критико-биографический очерк. — М., 1955.

6. Трескунов М. Виктор Гюго: Очерк творчества. — 2-е изд, доп. — М., 1961.

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой