А.М. Горчаков - светило русской дипломатии

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«УРАЛЬСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ»

Институт государственного и международного права

Кафедра истории государства и права

.М. Горчаков - светило русской дипломатии

Выполнил: студентка 1 курса 133 группы Щербакова Е. С.

Проверил: Кондрашева М. И.

Екатеринбург, 2009 год.

Содержание

  • Вступление или Что такое дипломатия
  • Главные цели канцлера Горчакова
  • На посту министра
  • Князь светлейший
  • Не та карта…
  • Оценка деятельности Горчакова
  • Заключение
  • Список используемой литературы

Вступление или Что такое дипломатия

Переговоры между людьми завязались значительно раньше, чем появились столы, за которыми сейчас в течение долгих и долгих часов, дней, месяцев, а то и лет решаются спорные вопросы межгосударственных отношений.

Если под дипломатией понимать простое поддержание отношений между различными группами людей, то она, несомненно, существовала в доисторические времена. Вероятно, бывали случаи, когда одно племя предлагало провести другому переговоры о границах территории обитания или, например, о временном прекращении межплеменных столкновений, с тем чтобы подобрать раненых и похоронить убитых. Теологи XVI века считали даже, что первыми дипломатами были ангелы, которые исполняли обязанности полномочных представителей неба при грешных обитателях Земли.

Представить ангелов в качестве послов, впрочем, как и наоборот, довольно трудно. Тем не менее совершенно бесспорно, что дипломатия является одной из древнейших профессий.

Форма, содержание, особенности, роль дипломатии менялись в зависимости от развития человеческого общества. Этим и объясняется, в частности, наличие многих определений понятия «дипломатия». Известный специалист в области международного права Ш. Мартенс дает следующее определение: «Дипломатия есть наука о внешних сношениях или иностранных делах государства, а в более узком смысле — наука или искусство переговоров». В этом определении содержится слишком расширенное толкование дипломатии, кроме того, ведение военных операций против другого иностранного государства, применение против него силы также относятся к кругу иностранных дел.

Другой не менее известный автор, Э. Сатоу, в своем «Руководстве по дипломатической практике» считает, что «дипломатия есть применение ума и такта к ведению официальных сношений между правительствами независимых государств, а иногда также между этими государствами и их вассалами». Это определение, наоборот, несколько сужает формы и методы дипломатии. Как известно, дипломатия широко применяет различные экономические, политические и другие рычаги при осуществлении внешнеполитических задач государства. Кроме того, использование в определении термина «вассалы» явно устарело.

«Дипломатия — это ведение международных отношений посредством переговоров», — пишет англичанин Никольсон, упуская из виду другой важный метод регулирования этих отношений — переписку. Нельзя согласиться и с утверждением Никольсона о том, что дипломатия — это «метод, с помощью которого отношения регулируются и ведутся послами и посланниками». В наше время переговоры по наиболее острым и сложным вопросам мировой политики ведутся на более высоком уровне — министров иностранных дел, других членов правительства, наконец, глав правительств и государств.

Немало определений понятия «дипломатия» можно найти в трудах современных авторов. Американский профессор Г. Моргентау пишет в статье «Искусство дипломатических переговоров»: «Дипломатия во всех ее различных исторических и социальных проявлениях является методом приспособления… конфликтных интересов. Этот метод состоит из двух стадий: установление фактов конфликта и формулирование условий его разрешения». По его мнению, дипломатия должна создавать из различных конфликтных интересов их некую общность, компромисс, который хотя и не может удовлетворить все стороны полностью, но «для обеих сторон не является полностью неудовлетворительным».

Примерно такой же точки зрения придерживается и другой американский ученый, К. Райт, который считает, что дипломатия функционирует с помощью компромиссов, как можно меньших уступок оппоненту, путем торга, сделок и т. д. Райт полагает, что осуществление поисков компромисса ведется с применением таких методов, как наращивание или демонстрация силы, сопровождаемые медоточивыми речами («железный кулак в бархатной перчатке»), угроза войны, экономическое эмбарго, торговая дискриминация или другие враждебные действия, иными, словами, с помощью широкого набора средств давления и устрашения.

Как считает Райт, переговоры, имеющие в качестве альтернативы войну, составляют суть дипломатии. По его мнению, как, впрочем, и многих других авторов, дипломатия должна только признавать принципы равновесия в качестве стабильности и безопасности в мировой политической системе. «Дипломатия означает, в широком смысле слова, — пишет Райт, — применение такта, проницательности и мастерства в любых переговорах и сделках; в более узком смысле, применительно к международным отношениям, она представляет собой искусство переговоров с целью достижения максимума целей с минимумом затрат в международно-политической системе, в которой война является возможностью».

Американские авторы Д. Маклеллан, У. Обсо, Ф. Зондерманн утверждают, что дипломатический метод может, если того захотят политические лидеры, обеспечить «удобный и легко доступный путь» к решению любых международных проблем. Они высказывают довольно любопытное суждение: «Дипломатия и дипломаты могут научить нас, как можно жить терпеливо и в хорошем настроении при наличии неразрешенных проблем».

Важно здесь отметить, что авторы многочисленных определений дипломатии сходятся на том, что суть ее — в переговорах. Главный же недостаток всех приведенных определений заключается в том, что в них обходится вопрос о классовом характере внешней политики государства и ее важнейшего инструмента — дипломатии, которая, как и любая форма политической деятельности, отражает социально-экономические интересы господствующих классов того или иного государства. В каждую историческую эпоху это древнее искусство приобретало те или иные особенности. Ф. Энгельс, характеризуя существо дипломатии эксплуататорских классов, писал: «Натравливать народы друг на друга, использовать один народ для угнетения другого, чтобы таким образом продлить существование абсолютной власти, — вот к чему сводилось искусство и деятельность всех существовавших доселе правителей и их дипломатов».

Как ни тесна связь между дипломатией и внешней политикой, смешивать одно понятие с другим было бы неправильно. Внешняя политика определяется интересами государства, в то время как дипломатия, хотя и отражает общественную структуру государства, все же является средством осуществления внешней политики.

Научное определение понятия дипломатия содержится в работах многих советских авторов. Видный советский дипломат, автор ряда работ по основам дипломатической службы В. А. Зорин пишет: «Дипломатия — это деятельность органов внешних сношений и представителей государства по осуществлению задач его внешней политики, определяемых интересами господствующего класса, по защите мирным путем его прав и интересов за границей». Развернутое определение дипломатии можно найти в «Дипломатическом словаре»: «Дипломатия — средство осуществления внешней политики государства, представляющее собой совокупность невоенных практических мероприятий, приемов и методов, применяемых с учетом конкретных условий и характера решаемых задач; официальная деятельность государств и правительств, министров иностранных дел, ведомств иностранных дел, дипломатических представительств за рубежом, делегаций на международных конференциях по осуществлению целей и задач внешней политики государств, защите прав и интересов государства, его учреждений и граждан за границей». В этом же определении указывается, что с понятием дипломатии связывается искусство ведения переговоров, поисков компромиссов и взаимоприемлемых решений, углубление и расширение международного сотрудничества".

Хочется отметить ещё одну особенность дипломатии. Ее суть — в динамике, в самом процессе осуществления. Первоначальные планы, общие принципы, правила могут быть значительно изменены по договоренности участников переговоров. Иногда переговоры приводят к результату, который трудно было предвидеть на их начальной стадии.

В наше время задачи дипломатии во многом усложняются с многократным увеличением количества участников международных отношений и появлением целого ряда новых, сложных проблем, многие из которых носят универсальный характер. Ныне мировой дипломатии приходится учитывать гораздо больше различных факторов, чем раньше. Политика в целом и дипломатия государства в частности определяются теперь не только экономическими интересами господствующих классов. Все большее значение в их формировании приобретают общечеловеческие ценности. Интересы спасения человечества, т. е всех государств и народов, выдвигаются на первый план мировой дипломатии. Вместе с тем общечеловеческие ценности не вытесняют классовых интересов, а, сочетаясь с ними, становятся стержнем современной мировой политики.

При всем многообразии форм, методов, определений дипломатии главное состоит в том, что она является антиподом конфликта, войны, военных методов решения споров. Ещё Демосфен писал в своё время: «В распоряжении послов нет кораблей, пехоты или крепостей; их оружием являются слова и возможности». Следует, однако, оговориться. Не всегда, когда говорят пушки — молчит дипломатия, и, наоборот, когда говорят дипломаты — молчат пушки. В действительности в ходе войны порой метроном дипломатии начинает стучать более учащенно и различные переговоры проходят под аккомпанемент артиллерийской канонады.

Дипломатия — это искусство общения между людьми, наделенными государственными полномочиями. Искусство это сродни шахматной игре, где полем действия, разделенным на клеточки-страны, являются целые континенты, а то и весь мир. Полководцы и правители начинают эту шахматную партию, двигают в бой фигуры и пешки, а дипломатам ее заканчивать, поскольку любая война, победная или проигранная, приходит к закономерному конечному итогу — мирным переговорам. Конечно, лучше бы войн не было вообще, но с той поры, как люди научились воевать, появилась и дипломатия. И в своей деятельности полководцы и дипломаты чем-то схожи. Только одним помогают пушки, а другим змеиная мудрость и осторожность. Вот небольшой пример. Когда Петр I попал в турецкое окружение на Пруте, все шло не только к гибели войска, но, возможно, и к позорному рабству у султана. Император послал на переговоры своего дипломата Шафирова, наказав ему соглашаться на все условия мира, вплоть до сдачи Петербурга союзникам турок — шведам. Все, что угодно, лишь бы не оковы и цепи. Он даже направил прощальное письмо в Сенат, где сказал, что пусть они сами выбирают наследника престола, поскольку сам он, скорее всего, погибнет. Шафиров прибыл в турецкий лагерь. Он был сдержан и осторожен. Не спешил раскрывать свои карты, а ждал, что предложит ему визирь. И эта тактика принесла успех: визирь выставил гораздо меньше претензий, каких можно было ожидать. Более того, Петр I был выпущен из окружения с развернутыми знаменами и с сохраненной артиллерией. Практическое военное поражение обернулось дипломатической победой.

Каждая страна вправе гордиться своими дипломатами, которые возвеличивают ее славу. В Европе это Ришелье, Талейран, Уильям Питт-младший, Маттерних, Пальмерстон, Дизраэли, Клемансо… В России — Александр Невский, Иван III, Ордин-Нащокин, Куракин, Бестужев-Рюмин, Панин, Горчако. Всех российских дипломатов объединяет одно: преданное служение Отечеству. Дипломат и не может быть иным. Только тогда он становится великим. Великим сам — через величие России. Прекрасные слова произнес екатерининский канцлер Безбородко, под конец свой жизни напутствуя молодых своих учеников-дипломатов: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе выпалить не смела». Фраза эта пусть будет в назидание всем потомкам.

В своем реферате мне бы хотелось рассказать о судьбе великого российского дипломата Александра Михайловича Горчакова, который в истории русской дипломатии был и остается одной из самых ярких и великих фигур.

Главные цели канцлера Горчакова

Да, Вы сдержали ваше слово-

Не двинув пушки, ни рубля.

В свои права вступает снова

Родная русская земля.

Ф.И. Тютчев

Княжеский род Горчаковых является ветвью князей Черниговских, ведущих начало от Рюрика. В историю российской дипломатии «золотыми буквами» вписано имя Александра Михайловича Горчакова, чья жизнь и деятельность были связаны с XIX столетием.

Родился Александр Михайлович в 4 июня 1798 года в Гапсале в военной семье. Отец его — генерал-майор Михаил Алексеевич Горчаков — по долгу службы часто получал назначения в разные города, и семья жила то в Гапсале, то в Ревеле, то в Петербурге. Воспитанием детей, а их было в семье пятеро — четыре дочери и сын, занималась мать, Елена Васильевна Ферзен. Начальное образование Александр получил дома, а затем окончил гимназию в Петербурге. До поступления в 1811 г. в Царскосельский лицей он прочел много книг, превосходно изучил английский, немецкий и французский языки. Поэтому неудивительно, что Горчакова зачислили среди первых учеников в это привилегированное заведение. Лучшие педагоги и воспитатели Лицея раскрыли и развили природные таланты юного Горчакова. Среди предметов, преподававшихся в Лицее, он особенно увлекался русской литературой и историей. Вместе со своими лицейскими товарищами А. С. Пушкиным, И. И. Пущиным, А. А. Дельвигом, В. К. Кюхельбекером он пытался заниматься литературным творчеством. Эти первые опыты не сохранились, однако изящество и непринужденность слова в деловой и частной переписке свидетельствовали о несомненных талантах их автора. В 1811 году он «выдержал блистательно» приемные экзамены и поступил в Царскосельский лицей.А. С. Пушкин посвятил ему одно стихотворение, предсказав блестящее будущее:

Тебе рукой Фортуны своенравной Указан путь и счастливый и славный.

В лицее Горчаков получает прозвище «Франт» и принимается в братство 30 мальчишек. Проведя в лицее шесть лет, он оканчивает его с золотой медалью за «примерное благонравие, прилежание и отличные успехи по всем частям наук». Заслужил от учителей самые блистательные отзывы: «Один из тех немногих питомцев, кои соединяют в себе все способности в высшей степени… Особенно заметна в нем быстра понятливость, которая, соединяясь с чрезмерным соревнованием с каким-то благородно-сильным честолюбием, открывает быстроту разума в нем и некоторые черты гения… А также благородство с благовоспитанностью, ревность к пользе своей и чести, всегдашняя вежливость, усердие ко всякому, дружелюбие, чувствительность с великодушием». Был он исключительно красив и остроумен. «Питомец мод, большого света друг, обычаев блестящий наблюдатель».

Горчаков до поздней старости отличался теми качествами, которые считались наиболее необходимыми для дипломата. Он обладал также значительным литературным образованием, которое и отражалось в его красноречивых дипломатических выступлениях.

Ещё задолго до окончания Лицея Горчаков твердо определил род своей будущей деятельности. Он непременно хотел стать дипломатом. Кумиром его был И. А. Каподистрия. О нем Горчаков говорил: «Прямой характер Каподистрии не способен к придворным интригам, желал бы я служить под его начальством». В дальнейшем судьба предоставила ему такую возможность. В июне 1817 г. после выпускных экзаменов молодой Горчаков был определен на службу в Коллегию иностранных дел. Брошенный на чужбину князь Горчаков и там не забывал своих лицейских товарищей. Отношения его к Пушкину продолжали быть дружественными. Первое время, когда Пушкин жил в Петербурге, они оставались друг для друга теми же милыми друзьями, какими были и в Лицее. Однако их разделило то, что они вращались в разных сферах общества: один был в кругу молодых весельчаков, а другой — в кругу вельмож высшего света. Они надолго расстались. Однако в сентябре 1825 г., когда Пушкин находился в ссылке в с. Михайловское, Горчаков посетил его. Об этой встрече поэт написал в стихотворении:

Ты, Горчаков, счастливец с первых дней,

Хвала тебе! Фортуны блеск холодный

Не изменил души твоей свободной:

Все тот же ты для чести и друзей.

Нам разный путь судьбой назначен строгой;

Ступая в жизнь, мы быстро разошлись:

Но невзначай проселочной дорогой

Мы встретились и братски обнялись.

В возрасте 19 лет молодой князь начал дипломатическую карьеру в МИДе в чине титулярного советника. Его первым учителем и наставником стал статс-секретарь по восточным и греческим вопросам граф И. А. Каподистрия, с которым Александр Горчаков в составе русской делегации участвовал в работе конгрессов Священного союза в Троппау, Лайбахе и Вероне. И если с наставником отношения молодого дипломата были прекрасными, то у графа К. В. Нессельроде, статс-секретаря по западноевропейским делам, Горчаков расположением не пользовался. Граф Нессельроде всячески тормозил его продвижение по службе. В конце 1819 года Горчаков получает звание камер-юнкера, а вскоре и должность секретаря российского посольства в Лондоне, о чем он давно мечтал.

Обстоятельства рано позволили Александру Михайловичу изучить закулисные пружины международной политики в Европе. В 1820—1822 гг. он как раз и состоял при Каподистрии и Нессельроде (двух антиподах в русской дипломатии) на конгрессах Священного союза в Тропау, Лайбахе и Вероне. В качестве пресс-атташе выполнял дипломатические поручения Александра I. Император был весьма благосклонен к нему и «всегда отмечал как одного из лучших питомцев своего лицея».

С началом службы в МИДе Горчаков хорошо усвоил тонкости дипломатического искусства и не вмешивался в борьбу ведомственных группировок министерства, а занимался совершенствованием своих профессиональных навыков. Получив назначение в Лондон, он начал быстро делать карьеру: 1820 год — секретарь посольства, 1822 год — первый секретарь, 1824 год — чин надворного советника, что свидетельствовало о признании императором способностей и талантов молодого дипломата.

В Лондоне Горчаков оставался до 1827 года. Его отношения с послом России Ливеном оставляли желать лучшего, и Александр Михайлович покидает Лондон «по причине ухудшения здоровья». Он переводится на должность первого секретаря в Рим — место менее престижное, чем Лондон. Здесь Горчаков заводит полезные знакомства, среди которых дочь Жозефины Богарне, Гортензия, мать будущего французского императора Луи Наполеона, изучает греческий язык и вникает в состояние дел на Балканах. Через год он переводится в Берлин советником посольства, но вскоре снова возвращается в Италию в качестве поверенного в делах.

До своей отставки Горчаков служил во Флоренции и Лукке, был посланником в Тоскане, советником посольства в Вене. В отставку он вышел в 1838 году в чине статского советника. Уход со службы был вызван не только женитьбой на Марии Александровне Урусовой, брак с которой укрепил позиции Горчакова при дворе, так как семья жены была богата и влиятельна, но и отношениями с графом Нессельроде, которые были далеки от дружественных. Александр Михайлович в тайне надеялся, что отставка не будет принята, но ее приняли, чем сильно задели честолюбивого дипломата.

Шло время, жизнь в столице и развлечения при дворе сгладили горечь ухода со службы. Александр Михайлович все ждал, что его снова пригласят занять должность в МИДе, но приглашения не поступало. Видя беспокойство зятя, граф Урусов начинает содействовать его возвращению на службу. Вернувшись в МИД, в 1841 году Горчаков был направлен чрезвычайным посланником и полномочным министром в Вюртемберг. Назначение казалось второстепенным, но на самом деле германский вопрос был одним из центральных в европейской политике России. В Петербурге внимательно следили за внутренними процессами в германских государствах, за борьбой между Австрией и Пруссией, желавших играть руководящую роль в объединении Германии. Задача Горчакова сводилась к поддержанию авторитета России как покровительнице германских стран и умелому использованию противоречий, так как создание на границах империи сильной единой Германии для России было небезопасно. Связи дипломата при дворе вюртембергских князей помогали Горчакову передавать в Петербург уникальный материал о тайных планах правительств стран Германского союза. Прокатившиеся по континенту революции 1848−1849 гг. чрезвычайно насторожили Горчакова. В своих сообщениях о митингах и демонстрациях в Европе он настойчиво советовал императору охранять Россию от взрывов и потрясений, подобных тем, какие он наблюдал здесь. Деятельность Александра Михайловича была оценена высоко. Король Вюртемберга наградил его орденом Большого Креста, а император Николай I представил его к орденам Св. Анны и Св. Владимира. В 1850 году Горчаков получает назначение на должность чрезвычайного посланника и полномочного министра при Германском союзе. В этом союзе русское правительство усматривало залог сохранения мира, а Горчаков был призван сдерживать усилия Австрии и Пруссии — двух соперничающих держав, выступать в роли объединителей Германии. Тогда же Александр Михайлович близко сошелся с прусским представителем Бисмарком. Горчаков не скрывал, что является ревностным почитателем этого великого человека. На его глазах, при благосклонном невмешательстве России, Бисмарк добился удивительных свершений: разбил поодиночке сначала Данию, потом Австрию, затем сокрушил и Францию и создал могущественную германскую империю.

Той же цели — только созданию великой России — была посвящена и деятельность Александра Михайловича Горчакова. Вот почему он всегда отметал все революции, направленные в первую очередь на разрушение, а не на созидание. Ещё в 1825 г., когда он приехал на лечение в Россию, его пытались втянуть в тайное общество декабристов. Благомыслящий Горчаков ответил своим друзьям по лицею, что справедливые цели никогда не достигаются коварными и тайными происками и что питомцы лицея, основанного Александром Павловичем, не подобает идти против монаршей особы.

«Горчаков обладал умом возвышенным, большим, тонким, и его умение использовать дипломатические уловки не исключало лояльности. Он любил играть с противником, приводить его в замешательство, захватывать врасплох, но никогда не позволял себе обращаться с ним грубо или его обманывать. Ему приходилось прибегать к хитростям, так как его замысел был всегда ясен и лишен загадок. С очень немногими из дипломатов было так легко и надежно». — писал французский политический деятель Эмиль Оливье.

На следующий год Горчаков был переведен управляющим посольства в Вену вместо барона Мейендорфа, выполнявшего больше поручения австрийского императора, чем русского. В это время началась Крымская война. Австрия повела себя крайне неблагодарно к России, и Горчакову пришлось решать сложные дипломатические задачи. Он всегда выступал против войны с Турцией, а сейчас на ее стороне выступили Англия и Франция. Австрия также помогала державам антирусского блока, хотя и сохраняла видимый нейтралитет, но Горчакову удалось на своем посту отдалить Австрию от воюющих западноевропейских держав. Те же самые шаги он предпринимал и в отношении Пруссии. И тут последовала смерть императора Николая I.

В 1853 году Александр Михайлович перенес личную трагедию — смерть жены, с которой они счастливо прожили 15 лет. На его плечи легла забота о своих сыновьях и о детях от первого брака Марии Александровны. Забота об их воспитании не помешала ему продолжать активную дипломатическую деятельность, которая приобрела особый вес накануне Крымской войны. В эти трудные для России годы Горчаков еще раз заявил о себе, как о дипломате высшего класса.

На посту министра

В 1854 году он получает назначение на должность посла в Вену. На стороне Турции уже выступили Англия и Франция. Австрия все еще колебалась, и задача Горчакова сводилась к устранению Австрии как возможной союзницы Турции в борьбе с Россией. Задача была весьма сложной, и Николай I, провожая Горчакова в Вену, сказал ему: «Я доверяю Вам. Но я совсем не надеюсь, что Ваши усилия увенчаются успехом». Прибыв в Вену, Александр Михайлович лично убедился о ненапрасных опасениях императора. Он сразу сообщил в Петербург о стягивании австрийских войск к Трансильвании, что угрожало русской армии на Дунае, о требовании вывода русских войск с территории Дунайских княжеств, о попытках австрийского правительства вовлечь в войну с Россией и Пруссию. Имея большой авторитет в дипломатических кругах и приложив огромные усилия, Горчакову удалось предотвратить вступление Австрии в Крымскую войну.

На Парижском конгрессе, начавшем работу в феврале 1856 года, интересы России представляли дипломаты А. Ф. Орлов и Ф. И. Бруннов. Героическая оборона Севастополя, взятие русскими войсками Карса и успешная работа Горчакова по ослаблению антирусской коалиции сыграли важную роль в уважительном отношении участников конгресса к российской делегации. В Париже самого Горчакова не было, а когда работа конгресса была завершена, он уже находился в Петербурге. Его успешная деятельность по защите интересов России была высоко оценена новым императором Александром II.

Проигранная война и крах дипломатической политики графа Нессельроде заставили Александра II изменить направление внешней политики России и начать преобразовывать внутреннее управление. Нужен был новый министр иностранных дел, и главой МИДа становится Александр Михайлович Горчаков. Император надеялся, что князь сумеет восстановить престиж страны, подорванный поражением в Крымской войне.

Новое направление внешней политики министр Горчаков изложил в циркуляре от 21 августа 1856 года и в личном докладе императору. В нем подчеркивалось желание правительства посвятить «преимущественную заботливость» внутренним делам, распространяя деятельность за пределы империи, «лишь когда того безусловно потребуют положительные пользы России». Отказ от активной внешнеполитической деятельности носил временный характер, что подтверждается фразой Горчакова: «Говорят, Россия сердится. Нет, Россия не сердится, а сосредотачивается». Это означало, что Россия временно не станет активно вмешиваться в европейские дела и не будет жертвовать своими интересами ради поддержки принципов Священного союза, она будет собираться силами.

Одну из основных своих задач новый министр видел в отмене унизительных статей Парижского договора о нейтрализации Черного моря. Следовало также восстановить утраченное влияние на Балканах. Решение этих задач требовало поиска новых путей и дипломатических комбинаций.

Для решения этих задач нужны были новые люди. Формируя аппарат министерства, он заменил многочисленных иностранцев, которых привел с собою Нессельроде, русскими дипломатами, Александр Михайлович руководствовался профессиональной подготовкой сотрудников и их политической ориентацией. Он сократил аппарат МИДа, усилил ответственность руководителей отделов за принимаемые решения, ликвидировал мелочную опеку старших над младшими. Авторитет нового министра, его разумная требовательность к подчиненным, доверительные отношения с государем и реорганизованный аппарат позволили Горчакову уже в 1856 году приступить к реализации новой внешнеполитической программы.

Для ее решения Горчаков сделал ставку на Францию как на наиболее реального союзника. Он считал, что Восток для Наполеона III «является только мелочью», для французского императора важна территория до Рейна. 13−15 сентября 1857 г. была достигнута договоренность с Наполеоном III, который в обмен на поддержку Россией своих планов обещал действовать вместе с ней в ближневосточных делах. Подводя итоги прошедших переговоров, Горчаков заключал: «Франция оценила значение поддержки России в Европе, но поняла, что может рассчитывать на это только при условии помощи русскому правительству на Востоке». В случае возникновения войны Горчаков обещал Франции морально-политическую поддержку России и даже организацию демонстративных действий на австрийской границе. Он готов был признать право Наполеона III, в случае военного успеха, на материальные компенсации в Сардинии. Взамен всего этого Россия должна была получить от Франции обязательство содействовать всеми имеющимися в ее распоряжении средствами ликвидации статей Парижского тракта о нейтрализации Черного моря. Это обязательство Горчаков предлагал зафиксировать в виде открытого соглашения — что было более желательно — или секретного договора.

Наполеон III предпочитал заключения тайного союза с Россией, но не хотел делать это путем согласия на предложенные условия. В ноябре 1858 г. в Петербург прибыл представитель французского императора барон Ля Ронсьер Лё Нури. Переговоры с ним вел лично Горчаков. В случае вступления России в войну с Австрией Наполеон III предлагал ей присоединить Галицию, но в деле пересмотра Парижского тракта не обещал ничего определенного. Горчаков считал, что в такой сделке не было никакой реальной выгоды для России. Поэтому министр прямо заявил Лё Нури, что для России Польшу «надежней сохранить втроем (с Пруссией и Австрией), чем вдвоем». Но прямолинейно заявить об отклонении проекта означало бы оттолкнуть Наполеона III и отказаться от надежды на пересмотр Парижского договора. Поэтому министр решил добиваться компромисса, подготовив два варианта ответных предложений. В первом ничего не говорилось о сосредоточении русской армии на австрийской границе; во втором — выражалась готовность сконцентрировать на границе большие военные силы, которые должны были отвлечь на себя часть австрийских войск, но лишь в случае, если Франция обещает поддержать Россию в отмене нейтрализации черного моря. Наполеон III был разочарован. Он ответил Горчакову, что «должен остаться верен обязательствам… которые взял на себя, пока обстоятельства не освободят его от них». Дело в том, что на конгрессе в Париже именно Франция выступила с инициативой нейтрализации Чёрного моря и в дальнейшем с другими державами-гарантами несла ответственность за сохранение тракта. Вместе с тем французский император продолжал добиваться русской поддержки. Однако Горчаков твёрдо придерживался занятой позиции, стараясь избежать вовлечения своей страны в военный конфликт только ради французских интересов. В это время венский двор ввиду предстоящей войны с Францией делает попытки восстановить прежние отношения с Россией и высказывает готовность пойти навстречу её пожеланиям. Но Горчаков хорошо понимал, что для пересмотра Парижского тракта при негативной позиции Англии и Франции недостаточно было бы согласия одной Австрии.

Итак, в 1859 г. ещё не сложились условия для отмены нейтрализации Чёрного моря. Всё же надежда на успех не покидала Горчакова. Именно в это время он пророчески произнёс: «Я не скрываю, что мы хотим избавиться от договора 1856 г., исключить из международного права нейтрализацию Чёрного моря. Мы добьемся этого, ибо всегда к этому стремимся. Надеюсь ещё при жизни это увидеть». На повестку дня стал вопрос: кто может помочь в отмене нейтрализации Чёрного моря? Таким государством оказалась Пруссия.

В эти годы Горчаков первым в своих депешах стал употреблять выражение «Государь и Россия», вместо обычного — «император». Граф Нессельроде, сорок лет управлявший дипломатическим ведомством в государстве, упрекал его за это: «Мы знаем только одного царя, нам нет дела до России». Несомненно, Александр II сделал правильный и очень удачный выбор, назначив Горчакова, патриота, дипломата с осанкой русского вельможи былых времен, да к тому же ещё и либерально настроенного, своим министром. Он целиком доверял ему в проведении нового внешнеполитического курса, поскольку сам порою в публичных выступлениях совершал досадные ошибки. У Александра II иногда проявлялись капризные черты его деда. Как-то раз в бумагах, переданных ему Горчаковым, ему не понравилось слово «прогресс» — может быть, оно было ему незнакомо. Подчеркнув это слово, он написал: «Что за прогресс! Прошу слова этого в официальных бумагах не употреблять!»

Горчакова ценили и зарубежные дипломаты и политики. Поверенный Сардании в Петербурге сказал о нем так: «Князь представляет собой одного из самых выдающихся государственных деятелей, это сугубо русский и либеральный министр — разумеется, в той степени, в какой это возможно в его стране… Человек он очень умный и приятный, но очень вспыльчив». Другую оценку вынес Эмиль Оливье: «Всегда готовый к конфронтациям, конгрессам, где говорят или пишут, он был менее готов к акции быстрой, дерзкой, рискованной, могущей привести к борьбе. Мужественный риск героических предприятий его пугал, и, хотя ему доставало достоинства, первым его движением было уклониться от них, прикрывшись снисходительностью, а если нужно, и робостью».

Князь светлейший

Пруссия была жизненно заинтересована в поддержке со стороны России. Бисмарк, давно замышлявший объединить Германию «железом и кровью», первый начал предпринимать шаги к сближению двух стран. Благоприятной почвой для этого послужили обострение отношений России с западными державами во время польского восстания 1863 г. и взаимная заинтересованность в наведении «порядка» на польских землях. Александр Михайлович Горчаков, стремившийся путем либеральных уступок разрядить обстановку в Польше, был против соглашения с Пруссией. Однако АлександрII, которому были по душе традиционные династические связи с этой державой, решил по-своему. 27 января 1863 г. министру иностранных дел пришлось подписать конвенцию с Пруссией. Когда царское правительство поставило в известность Бисмарка о своём согласии начать переговоры, это вызвало немедленный отклик. В августе 1866 г. в Петербург прибыл прусский генерал Мантейфель. В ходе объяснений с ним была достигнута устная договоренность о том, что Пруссия поддержит требования России об отмене наиболее тяжелых статей Парижского трактата, когда этот вопрос будет поставлен российской дипломатией. Взамен царское правительство соглашалось придерживаться благожелательного нейтралитета во время объединения Германии. В 1868 г. последовало устное соглашение, фактически имевшее силу договора.

русская дипломатия горчаков канцлер

Россия не могла поднять вопрос об отмене нейтрализации Черного моря, т.к. ей по-прежнему противостояла коалиция западных держав — участниц Парижского трактата. Внутренние трудности побуждали Россию избегать военных конфликтов. А. М. Горчаков старался обходить «острые углы» и не предпринимать действий, которые могли бы привести к войне. Россия, например, не стала заключать военный союз с Пруссией и вмешиваться в австро-прусскую войну.

Пока в Европе велись сложные дипломатические игры, внимание Горчакова обратилось к Северной Америке — к проблеме русских колоний на Аляске, Алеутских островах и западном побережье, которые были освоены отечественными мореплавателями ещё в XVIII в. В 1866 г. Состоялось совещание высших царских сановников, на котором присутствовал и Горчаков. Инициатором продажи Аляски выступал великий князь Константин Николаевич. Русское правительство знало о наличии на Аляске золотых россыпей, но именно это и таило в себе главную опасность. Горчаков сказал: «Вслед за армией вооруженных лопатами людей может прийти армия вооруженных ружьями солдат». Россия не имела на Дальнем Востоке ни значительной армии, ни сильного флота, а учитывая ещё и тяжелое финансовое положение страны, сохранить американские колонии было попросту невозможно. Договор о продаже Аляски за 7 миллионов 200 тысяч долларов был подписан в Вашингтоне и Петербурге.

Тем временем в Европе была сложная ситуация. Франко-русская война началась в 1870 г., успехи Бисмарка были очевидны. В это время, не дожидаясь окончания войны, Горчаков предложил Александру II выступить со справедливыми требованиями России. Настал, по его мнению, самый подходящий момент. И он оказался прав. Он отмечал: «Пока длилась война, мы могли с большей уверенностью рассчитывать на добрую волю Пруссии и на сдержанность держав, подписавших трактат 1856 г. Все было рассчитано верно: Франция потерпела поражение, Пруссия обещала поддержку, а Австрия не рискнула выступить против России из опасения подвергнуться нападению со стороны все того же Бисмарка».

Через своих послов за границей Горчаков передал правительствам всех государств циркулярную депешу. В этом циркуляре Россия заявляла о неоднократном нарушении Парижского договора державами, подписавшими его. Трактат ставил Россию в опасное положение, т.к. Турция, Англия и Франция сохраняли право содержать свои военные эскадры в Средиземном море. Появление в военное время с согласия Турции иностранных судов в Черном море нарушило бы полный нейтралитет, присвоенный этим водам, и сделало бы Причерноморское побережье открытым для нападения. В циркуляре отмечалось, что Россия «не может долее считать себя связанной» положениями трактата, которые ограничивают ее безопасность на Черном море. Одновременно царское правительство заявляло о намерении соблюдать все остальные пункты Парижского договора.

Этот циркуляр произвел в Европе эффект разорвавшейся бомбы. Однако ничего поделать было нельзя. Англия и Австрия ограничились лишь словесными протестами, а Франции и вовсе было не до этого. Ей важно было уцелеть самой. Прусский канцлер Бисмарк, несмотря на то, что был «раздражен» выступлением России, заявил о поддержке ее требования об отмене «самых неудачных статей» трактата. Соединенные Штаты также заявили, что никогда не признавали постановлений Парижского трактата об ограничении прав России на Черном море.

Главной заботой Горчакова стало закрепление объявленного в циркуляре освобождения России от обязательств по нейтрализации Черного моря. В ответных нотах, разосланных всем европейским правительствам, канцлер старался найти убедительные аргументы для каждой державы и соглашался на созыв международной конференции. Она открылась 5 января 1871 г. в Лондоне.1 марта 1871 г. была подписана Лондонская конвенция, которая отменила все ограничения для России, Турции и других прибрежных стран на Черном море. Отныне Россия могла содержать там военный флот и строить военно-морские базы. В мирное время проливы признавались закрытыми для военных судов всех стран.

Отмена унизительных статей Парижского трактата явилась крупным успехом российской дипломатии. Общественное мнение России справедливо приписывало этот успех Горчакову. 70-летний дипломат переживал подлинный триумф. Сам он считал решение этой важной внешнеполитической задачи главной достижением всей своей дипломатической деятельности. Значение этого еще более возрастало, если учесть, что на протяжении длительного периода, когда Европа переживала «неспокойное время», Россия не была втянута в военные конфликты.

Победа России на конференции укрепила ее международные позиции. Отмена нейтрализации Черного моря упрочила безопасность южных границ государства, способствовала экономическому развитию страны, прогрессу и во внешней торговле и ускорила освоение Новороссийского края. В награду Александр II пожаловал Горчакову титул «светлости», который могли носить только особы царского рода.

Не та карта…

В 1873 г. была подписана тройственная конвенция России-Германии-Австрии. Эти страны стали называться «Союз трех императоров». Горчаков считал, что этот союз поможет разрешить балканскую проблему. Он призвал европейские державы поддержать его план автономии для Боснии и Герцеговины. Однако нарастающий на Балканах конфликт мирным путем решить не удалось. Турки в 1876 г. начали наступление на Сербию, в своем продвижении на Белград сметая все на пути. Александр II собрал в Ливадии своих министров и поставил вопрос: что же делать с гибнущей Сербией? Все лишь сожалели об этом, а князь Горчаков встал и сказал: «Наши традиции не позволяют нам быть равнодушными, есть чувства национальные, внутренние, против которых трудно идти. Ваше величество! Теперь не время слов и сожалений, наступил час дела». При этом он подал императору заготовленную телеграмму, в которой русскому послу в Турции повелевалось объявить султану, что он немедленно, в 24 часа покинет Константинополь, если турки тотчас не остановятся и не очистят Сербию. «Я согласен с твоим предложением», — ответил Александр II, закрывая заседание. В 1876 г., в день 50-летний службы в Министерстве иностранных дел, Александру Михайловичу Горчакову был присвоен высший в императорской России гражданский чин — он стал государственным канцлером.

Однако Турция была готова к войне с Россией. Более того, стремилась к ней. Горчаков в январе 1877 г. заручился нейтралитетом Австро-Венгрии (Будапешская конвенция), а в апреле того же года Александр II начал эту войну, которая велась под флагом освобождения балканских народов от турецкого ига. Она внесла много славных страниц в историю русского оружия и завершилась полным успехом России. Влияние ее на Балканах усилилось. Вначале было заключено Адрианопольское перемирие (19 января 1878 г.), где Горчаков был предельно тверд в болгарском вопросе. Он инструктировал своего представителя Игнатьева: «Особенно твердо стойте на своем во всем, что касается Болгарии».

Ровно через месяц был подписан окончательный договор с Турцией в Сан-Стефано, приуроченный ко дню рождения Александра II. Болгария получала широкую автономию с включением в нее Македонии: Сербия, Румыния, Черногория признавались независимыми; России возвращалась Южная Бессарабия.

Итоги этой войны и Сан-Стефанского договора вызвали враждебные возражения не только Англии, но и Австрии, Горчаков предложил по этому поводу устроить конгресс в Берлине, рассчитывая на Бисмарка. Конгресс состоялся в июле того же года, но Бисмарк неожиданно занял нейтральную позицию. Горчаков говорил потом, что против России была «злая воля почти всей Европы». Но он и сам совершил на этом форуме казусную оплошность. Александру Михайловичу к этому времени исполнилось уже восемьдесят лет. Очевидно, в силу преклонного возраста Горчаков по рассеянности вручил английскому делегату лорду Биконсфильду географическую карту для русской делегации. На ней были отмечены максимальные уступки, на которые Россия могла в крайнем случае идти. Биконсфильд, конечно, воспользовался случаем и в основу обсуждения положил именно эту карту. Бисмарк в своих записках жестоко потешался над Горчаковым, утверждая, что именно он тогда отстоял честь России. Но и сам Горчаков признавался потом Александру II: «Берлинский трактат есть самая черная страница в моей служебной карьере». Из-за противодействия Англии и Австро-Венгрии Россия лишилась плодов победы. На конгрессе произошел разрыв Горчакова и Бисмарка.

Еще три года после Берлинского конгресса Горчаков стоял во главе министерства иностранных дел. Он по-прежнему прилагал усилия для сохранения стабильности в стране и «равновесия сил» в Европе. Но годы брали свое, и в 1880 году он уезжает за границу для лечения, сохранив за собой пост министра. Уже без его участия в 1881 году прошли переговоры в Берлине, приведшие к заключению русско-германско-австрийского союза. В марте 1882 года Горчаков уходит в отставку с поста министра иностранных дел, сохранив за собой чин государственного канцлера и должность члена Государственного совета. Отойдя от активной политической жизни, он часто проводит время с друзьями, много читает, диктует воспоминания о своей жизни и дипломатической деятельности — прекрасную память он сохранил до последних дней.

В 1880 Горчаков не смог приехать на торжества по случаю открытия памятника Пушкину (в это время из лицейских товарищей Пушкина были в живых только он и С.Д. Комовский), но дал интервью корреспондентам и пушкинистам. Вскоре после пушкинских торжеств Комовский умер, и Горчаков остался последним лицеистом. Эти строки Пушкина оказались сказаны о нём…

Кому ж из нас под старость день лицея

Торжествовать придется одному?

Несчастный друг! средь новых поколений

Докучный гость и лишний, и чужой,

Он вспомнит нас и дни соединений,

Закрыв глаза дрожащею рукой.

Пускай же он с отрадой хоть печальной

Тогда сей день за чашей проведет,

Как ныне я, затворник ваш опальный,

Его провел без горя и забот.

22 марта 1882 г., согласно личному желанию, он полностью отошел от государственных дел. 27 февраля (12 марта) 1883 г.А. М. Горчаков умер и был торжественно похоронен в фамильном склепе рядом с женой и старшим сыном в Сергиевской пустыни близ Петербурга.

Оценка деятельности Горчакова

Для правильной оценки деятельности Горчакова необходимо иметь в виду два обстоятельства. Во-первых, его политический характер выработался и установился окончательно в царствование императора Николая I, когда для России считалось обязательным заботиться о судьбе европейских династий, хлопотать о равновесии и согласии в Европе, хотя бы в ущерб реальным интересам и потребностям собственной страны. Во-вторых, русская внешняя политика не всегда направляется исключительно министром иностранных дел. Рядом с Горчаковым, хотя и под номинальным его руководством, действовали от имени России граф Игнатьев и граф Шувалов, мало согласные между собою и едва ли во многом солидарные с самим канцлером: этот недостаток единства выразился особенно резко в составлении Сан-Стефанского договора и в способе его защиты на конгрессе. Горчаков был искренний приверженец мира и, тем не менее, должен был против воли довести дело до войны.

Эта война, как высказано было откровенно в «Journal de St. — Pйtersbourg» после его смерти, «была полным ниспровержением всей политической системы кн. Горчакова, казавшейся ему обязательною для России ещё на многие годы. Когда война стала неизбежною, канцлер заявил, что он может гарантировать Россию от враждебной коалиции только при двух условиях — а именно, если война будет непродолжительна и если цель похода будет умеренная, без перехода за Балканы. Эти взгляды были приняты императорским правительством. Таким образом мы предпринимали полувойну, и она могла привести только к полумиру».

Между тем война оказалась настоящей и очень тяжелою, а сравнительная бесплодность её была отчасти результатом полуполитики князя Горчакова. В колебаниях и полумерах его отражалась борьба двух направлений — традиционного, честолюбиво-международного, и практического, основанного на понимании внутренних интересов государства. Эта неясность исходной точки зрения и отсутствие точной практической программы обнаруживались прежде всего в том, что события никогда не предвиделись заранее и всегда заставали нас врасплох. Трезвые, жизненные приемы Бисмарка не оказывали заметного влияния на дипломатию Горчакова. Последний придерживался ещё многих устаревших традиций и оставался дипломатом старой школы, для которого искусно написанная нота есть сама по себе цель. Бледная фигура могла казаться яркою только благодаря отсутствию у него соперников в России и при спокойном ходе политических дел. Так как с именем Горчакова тесно связана политическая история России в царствование имп. Александра II, то сведения и рассуждения о нём можно найти в каждом историческом сочинении, относящемся к русской политике за эту четверть века. Более подробная, хотя и весьма односторонняя характеристика канцлера в сопоставлении с Бисмарком в известной французской книге Юлиана Клячко: «Deux Chanceliers. Le prince Gortschakoff et le prince de Bismarck» (1876).

Заключение

Я по праву считаю Александра Михайловича Горчакова одним из самых великих, образованных людей своего времени. И для меня именно он всегда был и до сих пор остается кумиром в дипломатии, так как его дипломатическим качествам можно только позавидовать! Почему в своем реферате я решила написать о судьбе именно Горчакова? Потому что считаю его судьбу, его деятельность, его успехи очень актуальными в наши дни. Ведь именно сейчас не достает стране таких умных, одаренных, чутких и что самое главное — искренне влюбленных в свое дело и в свою страну людей. Его патриотизмом, преданностью, порядочностью я не устаю восхищаться! Надеюсь, своей работой я смогла привлечь Ваше внимание к этой величайшей личности, потому как только анализируя свое прошлое, можно построить своё будущее.

Список используемой литературы

1. «Русские дипломаты», Москва, «Росмэн», 2004 г.

2. Исраэлян В. Л. «Дипломаты лицом к лицу», Москва, «Международные отношения», 1990 г.

3. Андреев А. Р. Последний канцлер Российской империи Александр Михайлович Горчаков: Документальное жизнеописание. М., 1999

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой