Аристократическая культура эпохи Хэйан в Японии: эстетические и этические принципы

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
Культура и искусство


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

(ФГБОУ ВПО «КубГУ»)

Факультет истории, социологии и международных отношений

Кафедра археологии, этнологии, древней и средневековой истории

ДИПЛОМНАЯ РАБОТА

Аристократическая культура эпохи Хэйан в Японии: эстетические и этические принципы

Работу выполнил:

И.Н. Копейкина

Направление подготовки 30 400. 62. История

Нормоконтролер, ст. лаборант

Р.Ш. Кузнецова

Краснодар 2013

Содержание

Введение

1. Истоки формирования эстетических и этических принципов эпохи Хэйан

1.1 Синтоизм

1.2 Буддизм

1.3 Китайская цивилизация

1.4 Даосизм и конфуцианство

2. Хэйанская знать и природа

3. Мужчина и женщина в эпоху Хэйан

3.1 Любовные отношения: ухаживание и брак

3.2 Женский идеал в эпоху Хэйан

3.3 Мужчина-аристократ эпохи Хэйан

4. Образ жизни хэйанской аристократии: быт и празднества

4.1 Устройство аристократической усадьбы

4.2 Внутренняя обстановка

4.3. Одежда

4.4 Пища

4.5 Празднества

5. Религия и хэйанская знать

5.1 Особенности отношения к религии хэйанских аристократов

5.2 Преломление религии в свете эстетики

5.2 Светская эстетика и религиозные искусство

Заключение

Список использованных источников и литературы

Введение

аристократическая культура хэйан религия

Актуальность исследуемой проблемы. Когда в специальной литературе пишут о наиболее выдающихся этапах в развитии японской культуры, на первое место ставят обычно эпоху Хэйан. Ее выделяют историки идеологии, искусств, литературы, музыки, науки, социально-экономических отношений, письменности, языка. Влияние хэйанской культуры сказывалось в Японии многие столетия. Ее памятники вдохновляли писателей, поэтов, драматургов, ученых и художников и в XIV, и в XVIII, и в XX в. Эпоха Хэйан ассоциируется с понятием о культурном взлете, о преемственности культуры.

В эпоху Хэйан была заложена традиция японской красоты, которая в течение восьми веков влияла на последующую литературу, определяя её характер.

Так, например, роман «Гэндзи-моногатари» — вершина японской прозы всех времён. С тех пор как появилось «Гэндзи», японская литература всё время тяготела к нему. Все виды искусства, начиная от прикладного и заканчивая искусством планировки садов, находили в «Гэндзи» источник красоты. Время «Гэндзи-моногатари» — время высшего расцвета хэйанской культуры. В то же время, роман «Гэндзи-моногатари» («Повесть о Гэндзи») с полным правом может быть отнесен к числу классических произведений не только японской, но и мировой литературы, так как в 1966 г. в список замечательных людей мира (составленный ЮНЕСКО) было внесено первое японское имя — Мурасаки Сикибу. Соколова-Делюсина Т. Л. Мурасаки Сикибу. Повесть о Гэндзи. Приложение. М., 1992. С. 49.

Но нужно отметить, что основная эстетическая категория эпохи Хэйан — моно-но аварэ — продолжала жить не только в литературе, но и во всей японской культуре, получив второе рождение в эпоху Эдо.

Помимо этого, в эпоху Хэйан был выработан эстетический канон, предполагавший особую утонченность и изящество, который в значительной степени определил дальнейшее развитие японской эстетики.

Таким образом, то, что было создано в Японии в эти четыре столетия -- с IX по XII век, не утратило своей ценности, не только исторической, но и абсолютной, и в XXI веке.

Объектом исследования является аристократическая культура эпохи Хэйан в Японии.

Предмет исследования -- эстетический и этический принципы хэйанской культуры.

Хронологические рамки охватывают период с 794 г. по 1185 г., которые исследователи чаще всего выделяют в качестве начала и окончания эпохи Хэйан. Первая дата связана с переносом столицы из г. Нара в г. Хэйан (кё) (современный г. Киото), а последняя дата — с тем, что в междоусобной борьбе дом Минамота разгромил дом Тайра в морской битве при Дан-но Ура и захватил всю власть в стране в свои руки.

Географическими рамками исследования является вся территория японского государства, в состав которой входили на тот момент, если говорить о наиболее крупных островах, о. Хонсю (может быть, за исключением небольшой части севера острова), о. Сикоку и о. Хонсю. Однако стоит отметить, что развитие аристократической культуры происходило преимущественно в г. Хэйан (кё).

Степень изученности проблемы.

1. Отечественная историография. Отдельных, специальных трудов в советской и российской историографии, посвященных изучению эстетических и этических принципов в аристократической культуре эпохи Хэйан не существует, но тем не менее есть различные исследования, рассматривающие данную проблему с разных углов.

Наиболее цельную картину становления японской культуры и основных ее особенностей создал в своих работах патриарх советской японистики Н. И. Конрад. Конрад Н. И. Японская литература в образцах и очерках. Л., 1927. Переизд.: М.: Наука, 1991; Конрад.Н. И. Очерки японской литературы. Статьи и исследования. М.: ХЛ, 1973; Конрад Н. И. Японская литература: От «Кодзики» до Токутоми. М.: Наука, 1974; Конрад Н. И. Очерк истории культуры средневековой Японии VII—XVI вв. М.: Искусство, 1980. На основании перевода и анализа ряда художественных произведений эпохи Хэйан он выработал ряд положений, касающихся культуры, мировоззрения, соответственно, этики и эстетики хэйанского аристократа, которые являются актуальными и сегодня, даже несмотря на их, как отмечал сам Н. И. Конрад, некоторую схематичность и обобщенность.

Широкий круг проблем освещается в трудах В. Н. Горегляда Горегляд В. Н. Дневники и эссе в японской литературе X--XIII вв. М.: Наука, 1975; Горегляд В. Н. Классическая культура Японии: Очерки духовной жизни. Спб.: Петербургское Востоковедение, 2006; Горегляд В. Н. Японская литература VIII--XVI вв.: Начало и развитие традиций. («Orientalia et Classica»). СПб.: Петербургское Востоковедение, 1997. 2-е изд.: особенности формирования культурного самосознания японцев, идейное содержание некоторых памятников литературы эпохи Хэйан (жанр дневника или эссе) и биографии их создателей, влияние буддизма на культуру рассматриваемого периода, а также вопросы, связанные с различными сторонами быта и искусства.

Подробный разбор эволюции эстетических категорий, а также влияния на национальную культуру Японии буддистских и древнекитайских идей дает в своих исследованиях Т. П. Григорьева. Григорьева Т. П. Японская художественная традиция. М., 1979; Григорьева Т. П. Красотой Японии рожденный. М., Искусство, 1993; Григорьева Т. П. Движение красоты: размышления о японской культуре. М.: Вост. Лит., 2005; Григорьева Т. П., Логунова В. В. Японская литература. Краткий очерк. М.: Наука, 1964; Дао и Логос: (Встреча культур). М.: Вост. Лит., 1992; Григорьева Т. П. Красотой Японии рожденный. Путь японской культуры. В 2 т. М.: Альфа-М, 2005. Т. 1. Путь японской культуры. В некоторых аспектах дополнить ее может Е. Л. Скворцова. Скворцова Е. Л. Япония: философия красоты. М.: Новый Акрополь, 2010; Скворцова Е. Л. Из истории японской эстетики// Альманах «Академические тетради», № 14, Тетрадь четвёртая: Проблемы эстетики и теории литературы. М., 2011.

Интересным материалом служат работы А. Н. Мещерякова, Мещеряков А. Н. Герои, творцы и хранители японской старины. М.: Наука, 1988; Мещеряков А. Н. Книга японских обыкновений. М.: Наталис, 1999. Книга японских символов; М.: Наталис. 2003. 2-е изд. М.: Наталис, 2004. в которых рассматриваются биографии видных деятелей культуры эпохи Хэйан, приводятся истории различных японских символов и явлений, что помогает лучше понять национальные обычаи, психологию и культуру.

Помимо вышеперечисленных работ, важную информацию об эстетических категориях и их эволюции, общем историко-культурном уровне, образе мышления хэйанской аристократии могут дать труды по истории японской поэзии, принадлежащие И. А. Борониной Боронина И. А. Поэтика классического японского стиха (VIII--XIII вв.). М.: Наука (ГРВЛ). 1978; Утаавасэ. Поэтические турниры в средневековой Японии (IX--XIII вв.). / Пер. с яп., предисл. и коммент. И. А. Борониной. (Серия «Японская классическая библиотека». Вып. VI). СПб.: Гиперион, 1998; Боронина И. А. «Душа» и «облик» японской песни. Развитие литературно-эстетической мысли в Японии в древности и в средние века // Девять ступеней вака. Японские поэты об искусстве поэзии/ Изд. подготовила И. А. Боронина. Отв. редактор Е. М. Дьяконова. М., Наука, 2006., Т. И. Бреславец Бреславец Т. И. Японская классическая литература 8−19 вв. Поэзия танка, рэнга, хайку. Владивосток: ДВГУ, 1980; Бреславец Т. И. Теория японского классического стиха (X--XVII вв.) (Учебное пособие). Владивосток, Издательство Дальневосточного ун-та, 1984; Очерки японской поэзии 9−17 веков. М.: Наука; Вост. лит., 1994., Л. М. Ермаковой Ермакова Л. М. Проблемы поэтики «Ямато-моногатари» (X в.). АД … к. филол. н. М., 1974; Ермакова Л. М. Речи богов и песни людей. Ритуально-мифологические истоки японской литературной эстетики. М.: Вост. лит., 1995..

О женском идеале в эпоху Хэйан рассказывается в статье О. Витязевой. Витязева О. Представление об идеале женской красоты в Японии периода Хэйан// История и культура традиционной Японии / Отв. ред. А. Н. Мещеряков. (Orientalia et Classica: труды Института восточных культур и античности; вып. 16). М.: 2008.

История японского искусства, архитектуры, устройства сада в целом и эпохи Хэйан в частности отражена в трудах В. Е. Бродского Бродский В. Е. Японское классическое искусство: Очерки. Живопись. Графика. М.: Искусство, 1969., Н. А. Виноградовой Виноградова Н. А. Скульптура Японии: III--XIV вв. М.: Изобразительное искусство, 1981; Искусство Японии. М.: Изобразительное искусство, 1985., М. П. Герасимовой Герасимова М. П. Киотоский альбом. История, культура, традиции. М.: ИВ РАН; Крафт+, 2002., Н. С. Николаевой, Николаева Н. С. Декоративное искусство Японии. М.: Искусство, 1972; Искусство Японии. Альбом. М., 2000; Японские сады. М.: Изогиз, 1975; Образы Японии: очерки и заметки. М.: Вост. лит., 2009. Г. З. Лазарева Лазарев Г. З. Сравнительный анализ развития архитектуры Китая и Японии в VI--XII вв. АД … к. архит. М., 1972; Лазарев Г. З. Из истории японского жилища // Советская этнография, 1972. № 1., а исследования Е. В. Завадской Завадская Е. В. Японское искусство книги (VII--XIX века). (Серия «История книжного искусства. Монографии и очерки»). М.: Книга, 1986. и О. Л. Хованчук Хованчук О. Л. История японского костюма с древнейших времен до середины XX в. АД … к. и. н. Владивосток, 2006. анализируют, соответственно, историю японской книги и историю японского костюма.

Вопросы, связанные с влиянием различных религий на формирование этических норм японцев раннего средневековья, частично рассматриваются у А. Н. Игнатовича Игнатович А. Н. Буддизм в Японии. Очерк ранней истории. М.: Наука, 1987. 317 с. 2-е изд. М.: Наука (ГРВЛ), 1988., Г. Е. Светлова Светлов Г. Е. Путь богов: Синто в истории Японии. М.: Мысль, 1985., Я.Б. Радуль-Затуловского Радуль-Затуловский Я. Б. Конфуцианство и его распространение в Японии. М. -Л.: Изд-во АН СССР, 1947., Н. Н. Трубниковой и А. С. Бачурина Трубникова Н. Н., Бачурин А. С. История религий Японии IX--XII вв. М.: Наталис, 2009., Ермаковой Л. М Ермакова Л. М. Синтоистский образ мира и вопросы поэтики // Восточная поэтика. Специфика художественного образа. Под ред. П. А. Гринцер. С. 157−184.

Кроме того, полезную информацию о различных эстетических категориях эпохи Хэйан можно извлечь из «Словаря японских поэтологических терминов и культурных реалий», прилагающегося к работе коллектива авторов «Девять ступеней вака. Японские поэты об искусстве поэзии» Девять ступеней вака. Японские поэты об искусстве поэзии/ Изд. подготовила И. А. Боронина. Отв. редактор Е. М. Дьяконова. М., Наука, 2006. Примечания также очень информативны в работе «Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия» Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009., составленной М. В. Грачевым, так как содержат не только справочные сведения, но и мини-исследования, основанные на анализе источников.

Также могут быть полезны в работе некоторые учебные пособия и работы, носящие справочный характер, которые принадлежат В. В. Кожевникову, С. С. Паскову, Н. А. Виноградовой и Т. П. Каптеревой, И. В. Петровой и Л. Н. Бабушкиной. Кожевников В. В. Очерки истории Японии VII- XI вв.: Учебн. пособие. Владивосток, 2000. Кожевников В. В. Очерки истории Японии VII- XI вв.: Учебн. пособие. Владивосток, 2000; Пасков С. С. Япония в раннее Средневековье: VII—XII вв.ека. Исторические очерки: Учебн. пособие/ Отв. ред. Г. И. Подпалова. Изд. 2-е. — М.: Книжный дом «Либроком», 2011; Виноградова Н. А., Каптерева Т. П. Искусство средневекового Востока. М., 1989; Петрова И. В., Бабушкина Л. Н. Что вы знаете о японском костюме: Уч. пос. М., 1992. К этой же категории относятся работы: «История Японии. Т. 1. С древнейших времён до 1868 г.» под редакцией А. Е. Жукова, «Боги, святилища, обряды Японии: Энциклопедия синто» под редакцией И. С. Смирнова, приложение к «Повести о Гэндзи» Мурасаки Сикибу в переводе Т.Л. Соколовой-Делюсиной, а также второй из шести томов труда «Всеобщая история искусств» под редакцией Б. В. Веймарна и Ю. Д. Колпинского.

2. Зарубежная историография. В зарубежной историографии, насколько нам известно, также нет специального труда, посвященного теме данной работы. Но общие сведения можно почерпнуть из исследований Р. Хэмпела Hempel R. The Heian civilization of Japan. Oxford: Phaidon, 1983., Уильяма Макколлоу McCullough H. C. Aristocratic culture. CHJ 2, 1999., Айвона Морриса Morris I. The world of the Shining Prince. Oxford UP, 1964., а также из издания Кембриджского университета «Кембриджская история Японии. Япония эпохи Хэйан» под редакцией Дональда Шивли и Уильяма Маккаллоу Cambridge History of Japan 2. Heian Japan. Edited by Donald H. Shively and William H. McCullough. Cambridge University Press, 1999.

Об особенностях японской архитектуры можно узнать из работы японских исследователей Ниси Кадзуо и Ходзуми Кадзуо, переведенной на английский язык Маком Хортоном Kazuo Nishi, and Kazuo Hozumi. What is Japanese Architecture? Trans., adapted H. Mack Horton. Tokyo, New York, and San Francisco: Kodansha International, Ltd., 1983., а развитие японского сада рассматривается в магистерской диссертации Хэйзела Бэйкера.

Отдельные вопросы, связанные с темой данной работы, рассматриваются у следующих авторов: Барбара Амброз изучает тему паломничеств знатных женщин в эпоху Хэйан, Уильям Маккалоу Mс Сullоugh W. H., Japanese Marriage Institutions in the Heian Period//"Harvard Journal of Asiatic Studies", 1967, vol. 27. предоставляет информацию о японском институте брака в рассматриваемый период, а Смитс Айво Smits Ivo. The Way of the Literati: Chinese Learning and Literary Practice in Mid-Heian Japan // Heian Japan, Centers and Peripheries. Mikael Adolphson, Edward Kamens, and Stacie Matsumoto (eds.). Honolulu: University of Hawaii Press, 2007. исследует тему китайских обучения и литературы в середине эпохи Хэйан.

Разумеется, вышеперечисленными работами не исчерпывается весь спектр трудов, посвященных различным аспектам культуры эпохи Хэйан, однако в целом можно сказать, что англоязычная историография, основанная, в первую очередь, на анализе «моногатари» (повествовательные произведения) и «дзуйхицу» (эссе), придерживается мнения, что гедонизм и эфемерность бытия -- суть самые важные критерии в жизни знатного хэйанца, которые не только определяли правила поведения, но и могли способствовать служебному продвижению. Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009. С. 9.

В японской историографии плодотворные исследования велись в эстетической науке. Так, начиная с 60-х гг. японская эстетика переживает бурный рост как в количественном, так и качественном отношении. Выражением этого стали работы целой плеяды талантливых ученых, среди которых Уэда Макото, Имамити Томонобу, Хисамацу Сэнъити, Нисида Масаёси. Уэда Макото. Literary and Art Theories in Japan. Cleveland, 1967; Имамити Томонобу. Би-но исо то гэйдзюцу (Фазы красоты и искусство). Токио, 1968; Хисамацу Сэнъити. Hisamatsu Senichi. The Characteristics of Beauty in the Japanese Middle Ases. — «Acta Asiatica». Tokyo, 1965, № 8; Нисида Масаёси. Нихон би-но кэйфу (Генеалогия японского понимания красоты). Токио, 1979. Нисида Масаёси в своей фундаментальной работе «Нихон би-но кэйфу» рассматривает истоки японских традиционных категорий «моно-но аварэ», «саби», «югэн» и др., а также границы их функционирования в сфере искусства. Нисида подробно анализирует последствия влияния экономических и социально-политических условий на процесс становления традиционных видов японского искусства и формирование в их недрах эстетических категорий, подходя, таким образом, к японской эстетике с исторической точки зрения. Что касается исследований известного эстетика Уэда Макото, то он также рассматривает японские эстетические категории исторически, в их изменчивости и движении. Уэда удается показать, как с изменением мировоззренческих установок менялась и система эстетических ценностей и смыслов. Скворцова Е. Л. Изучение эстетики в Японии (история и современное состояние научно-эстетических исследований)// Япония: идеология, культура, литература. М.: Наука, 1989. С. 27−28.

В общих же чертах, до 90-х годов японские исследователи придерживались сходной с западными коллегами точки зрения на основное содержание жизни хэйанской знати. Так, один из ведущих японских специалистов по истории придворной культуры эпохи Хэйан Мэдзаки Токуэ Мэдзаки Токуэ. Отё-но мияби (Изящество государева двора). Токио, 1978. считал, что именно «культ красоты» и «служение прекрасному» являлись для аристократов важнейшими жизненными принципами, руководившими их действиями и мышлением. Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009. С. 9.

Только в 90-е годы XX столетия отношение к истории Хэйан стало изменяться. Против взглядов Мэдзаки Токуэ выступил Яманака Ютака, который в ряде своих работ подверг резкой критике традиционный взгляд на сущность придворной культуры в эпоху Хэйан. Исследуя дневники японской аристократии, Яманака Ютака пришел к выводу о необходимости осторожного отношения к информации, содержащейся в дневниковой литературе. Японский специалист посчитал, что авторы по различным причинам могли сообщать в дневниках недостоверную информацию. По мнению этого исследователя, понимание поведенческих установок и жизненных приоритетов представителей хэйанской знати невозможно без изучения всей совокупности придворной литературы (государственные хроники, своды законов, дневники аристократов, собрания изящной словесности, актовых материалов и т. д.). И только в этом случае можно получить целостное представление о жизни придворного общества эпохи Хэйан. Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009. С. 9−10.

Целью работы является выявление эстетических и этических принципов, существовавших в аристократической культуре эпохи Хэйан в Японии.

Из общей цели вытекает и ряд задач:

1) проследить истоки формирования национальной культуры;

2) определить основные особенности сформировавшейся к эпохе Хэйан культуры и, как составной ее части, эстетических и этических принципов;

3) последовательно рассмотреть выражение эстетической и этической категорий во всех основных сферах жизни и деятельности хэйанских аристократов;

4) определить место и значение этики и эстетики в каждой из этих сфер бытия.

Методологическая база исследования. Данная дипломная работа построена на принципах объективности и историзма.

В данной работе были использованы описательный, хронологический и типологический методы исследования.

Источниковая база исследования. Основными источниками являются произведения художественной литературы эпохи Хэйан, из которых автором использовались сочинения трех видов:

1) поэтические моногатари (ута-моногатари), которые представляют собой собрание небольших миниатюр, состоящих из прозаической части и стихотворения-танка. На первом этапе поэзия играет главенствующую роль, так как проза лишь поясняет, кем, когда и при каких обстоятельствах было создано это стихотворение. К этому жанру относятся:

а) «Повесть из Исэ» Исэ-моногатари / Пер. Н. И. Конрада. М.: Издательство «Наука», 1979. («Исэ-моногатари»), которая предположительно принадлежит руке Аривара-но Нарихира (825−880). Это произведение не представляло собой цельного повествования, оно было сложено из ряда отрывков, достаточно самостоятельных, законченных и на первый взгляд не связанных друг с другом. Общее число таких миниатюр — 125, и каждая из них обязательно включала пятистишие-танка. Представляя собой собрание небольших историй о похождениях некого кавалера, «Исэ-моногатари» может дать представление о нравах аристократического придворного круга, об отношениях между мужчиной и женщиной (являющихся главной темой произведения), в частности, о представлениях хэйанцев об ухаживании, браке и царивших здесь этических и эстетических нормах.

б) «Повесть из Ямато» Ямато-моногатари / Пер. с яп., исслед. и коммент. Л. М. Ермаковой. М., 1982. («Ямато-моногатари») датируется второй половиной Х в., но автор не определен. «Ямато-моногатари» составлена из 173 историй, сосредоточенных на стихах, двух приложений и нескольких более поздних добавлений. В «Ямато-моногатари», в отличие от «Исэ-моногатари», нет главного героя или группы главенствующих персонажей. Основными тематическими разделами, повторяющимися и перемежающимися друг с другом в «Ямато-моногатари», можно считать: любовь, расставание, непродвижение по службе, печаль о бренности земного. В том числе примерно первая половина памятника (1--140-й даны) содержит истории, рассказывающие о событиях периода регентства Фудзивара, вторая запечатлевает события прежних времен, чувствования которых были, видимо, образцом для, современников создателя Ямато-моногатари. Таким образом, данное произведение освещает сходный с «Исэ-моногатари» круг проблем.

2) документальные (дзироку-моногатари) — дневники, эссе, записки (дзуйхицу), путевые заметки:

а) «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон. Записки у изголовья (Макура-но соси)/ Пер. со старояпонского Веры Марковой. М.: «Худож. лит. «, 1975. URL: http: //www. serann. ru/text/zapiski-u-izgolovya-polnyi-perevod-v-markovoi-9212 (11. 01. 2013) («Макура-но соси»), принадлежащие Сэй-Сёнагон, охватывают события приблизительно с 993 г. по 1001 г. (оценки несколько разнятся). Произведение Сэй Сёнагон относится к жанру «дзуйхицу», что буквально означает «вслед за кистью», и представляет собой собрание записок без особой последовательности, то есть запись мыслей, впечатлений, воспоминаний, описаний в том порядке, как они приходят в голову автору. «Записки у изголовья» являют собой очень ценный источник по культуре эпохи Хэйан. Сэй Сёнагон, будучи фрейлиной при императрице Тэйси около десяти лет, сообщает нам множество подробностей придворной жизни: бытовые сцены, анекдоты, новеллы, стихи, картины природы, описания придворных торжеств, поэтические раздумья, зарисовки обычаев и нравов того времени. В произведении Сэй Сёнагон очень важными являются заметки об эстетических предпочтениях хэйанской знати и о социальных требованиях, предъявляемых к аристократу того времени.

в) «Дневник Мурасаки Сикибу» Мурасаки Сикибу. Дневник. Перевод Л. М. Ермаковой// Восток, № 2. 1992. URL: http: //www. twirpx. com/file/150 082/ в формате DOC. (12. 02. 2013) («Мурасаки-Сикибу-никки»), принадлежащий Мурасаки Сикибу, охватывает период с 1008 г. по 1010 г. «Дневник Мурасаки Сикибу» -- это запись событий при дворе (точнее — в свите императрицы Акико), церемоний, обрядов. В произведении содержатся ценные рассуждения автора о каноне женской красоты, об отношении к религии, о социально приемлемом и неприемлемом.

г) «Дневник эфемерной жизни» Митицуна-но хаха. Дневник эфемерной жизни (Кагэро никки)/ Пер. с яп., предисл. и коммент. В. Н. Горегляда. Санкт-Петербург, 1994. («Кагэро-никки»), принадлежащий руке Митицуна-но Хаха, охватывает промежуток времени в 21 год с 954 г. по 974 г. и является первым японским дневником, написанным женщиной. «Дневник эфемерной жизни» — это не фиксация какого-то события и не собрание поденных записей бытового характера, а рассказ о большом отрезке жизни, составленный в конце этого отрезка под определенным настроением и, следовательно, с сознательным отбором фактов, укладывающихся в авторскую концепцию бытия. Основными темами произведения Митицуна-но Хаха являются ее семейная жизнь и религия. У нее можно почерпнуть сведения об этических нормах применительно к браку, о религиозной жизни хэйанской знати.

д) «Дневник Сарасина» Дочь Сугавара-но Такасуэ. Дневник Сарасина (Сарасина никки)/ Пер. с яп., предисл. и коммент. И. В. Мельниковой. Спб.: Гиперион, 1997. URL: litrus. net/book/description/5953/Sarasina_nikki_Odinokaja_luna_v_Sarasina в формате FB2. (07. 01. 2013) («Сарасина-никки»), написанный дочерью Сугавара-но Такасуэ, охватывает основные события в жизни автора за 38 лет, с 1020 г. по 1058 г. Главной его темой, которая проходит красной нитью через весь «Дневник Сарасина», пожалуй, стоит считать религию. Поэтому произведение может предоставить информацию о глубине веры хэйанцев, о принятых формах проявления религиозного рвения (паломничества, обряды).

г) «Дневник путешествия из Тоса» Ки-но Цураюки. Дневник путешествия из Тоса (Тоса никки). Пер. с яп. В.Н. Горегляда// Горегляд В. Н., Ки-но Цураюки. М.: Наука, 1983. URL: http: //webreading. ru/prose_/prose_classic/ki-no-curayuki-dnevnik-puteshestviya-iz-tosa-tosa-nikki. html в формате RTF. (11. 02. 2013) («Тоса-никки»), приписываемый Ки-но Цураюки, создан в 935 г. и является первым произведением дневниковой литературы на японском языке. «Тоса-никки» описывает возвращение Ки-но Цураюки в Киото (Хэйан) после пятилетнего губернаторства в провинции Тоса. Данное произведение может дать представление об общей атмосфере, в которой протекала жизнь аристократа того времени, в частности, о приверженности стихосложению и стремлении к постижению мононо аварэ в самых различных ситуациях.

д) «Дневник Идзуми Сикибу» Идзуми Сикибу. Собрание стихотворений. Дневник/ Пер. Татьяна Львовна Соколова-Делюсина. Спб., 2004. URL: http: //coollib. net/b/221 053/read в формате FB2. (11. 02. 2013) («Идзуми-Сикибу-никки»), написанный Идзуми Сикибу, освещает ее жизнь на протяжении девяти месяцев с 13 мая 1003 г. по конец января 1004 г. В дневнике, где основное содержание составляют стихотворения танка, нет описания сколько-нибудь значительных событий, человеческих характеров, обычаев и т. п. Основное его содержание -- любовь женщины к молодому человеку, развитие их отношений. Описываются также чувства действующих лиц при наблюдении за природой, по которым можно судить о ее месте в жизни аристократа.

3) придуманные (цукури-моногатари) или собственно моногатари, сюжетные повести:

а) «Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу. Дневник. Перевод Л. М. Ермаковой // Восток, № 2. 1992. URL: http: //www. twirpx. com/file/150 082/ в формате DOC. (12. 02. 2013) («Гэндзи-моногатари») написана Мурасаки Сикибу предположительно в первое десятилетие XI в. Это огромное художественное полотно является любовной и нравоописательной повестью, в которой описывается жизнь хэйанского аристократа в сложных любовных ситуациях, в общении с сотнями людей (считая эпизодических), в типичной для его круга бытовой обстановке. Невозможно переоценить роль этого произведения в деле реконструкции нравов и быта хэйанской аристократии, которые описываются автором с особой тщательностью.

Стоит отметить, что, хотя художественная прозаическая литература эпохи Хэйан может дать самый обширный материал для понимания аристократической культуры, однако данная литература (основываясь на которой, чаще всего делают выводы о содержании жизни хэйанской знати) была создана почти исключительно женщинами, которых не допускали в некоторые сферы жизни, в частности к государственным делам. Поэтому не стоит исключать, что литература «женского потока» отражала не всю картину бытия хэйанской аристократии.

Также автором были использованы некоторые документы, не относящиеся к художественной литературе, которые были отобраны и опубликованы в посвященной эпохе Хэйан хрестоматии М. В. Грачевым Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009. :

1) Отрывки из энциклопедии хэйанских нравов «Синсаругакуки» Фудзивара-но Арихира. «Синсаругакуки"/Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009. C. 147−153. («Новые записи о «саругаку», сер. XI в.), составленной прославленным ученым Фудзивара-но Арихира (989?-1066). Данные отрывки могут рассказать о предпочтительных качествах у мужчин и женщин, о том, по каким эстетическим и этическим нормам они оценивались.

2) Рекомендации из трех пунктов «Фудзи Микадзё» Сугавара-но Фумитоки. Рекомендации из трех пунктов «Фудзи Микадзё» // Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009. C. 99−103., принадлежащие ученому Сугавара-но Фумитоки (899−981). Этот документ призван продемонстрировать этические (конфуцианские) принципы, исповедовавшиеся в среде ученых, и их роль в формировании этики хэйанской знати.

3) Рекомендации в двенадцати пунктах «Икэн дзюни кадзё» Миёси-но Киёюки. Рекомендации в двенадцати пунктах «Икэн дзюни кадзё» // Япония в эпоху Хэйан (794 -- 1185): Хрестоматия / Под ред. И. С. Смирнова; сост., введ., пер. с др. -яп. и коммент. М. В. Грачева. (Orientalia et Classica: труды Института Восточных Культур и античности; вып. 24.) М.: РГГУ, 2009. C. 68−94. ученого Миёси-но Киёюки (847−918). Документ дает представление о степени приверженности аристократии гедонизму, а также о степени обмирщения буддистских монахов.

Последняя группа источников помогает посмотреть на придворную жизнь несколько отстраненно, а также лучше понять роль, которую играли конфуцианские этические нормы в жизни аристократии.

1. Предпосылки формирования эстетических и этических принципов эпохи Хэйан

1.1 Синтоизм

Со стороны как политической, так и общекультурной Хэйан является органическим продолжением предыдущего периода, эпохой развития тех же начал, которые получили свое первое оформление еще в VIII столетии нашей эры, в так называемый период Нара.

Как и мировоззрение в целом, японские эстетика и этика эпохи Хэйан сформировались под влиянием синтоизма, буддизма, отчасти даосизма и конфуциаства, а также китаизма. Конрад Н. И. Японская литература. От «Кодзики» до Токутоми. М., 1974. С. 197.

Все эти начала продолжали действовать и в течение четырех веков Хэйана -- IX--XII вв., только, пожалуй, не в равной степени, не одинаково по своей силе и по своему значению и -- что уж несомненно -- не равноценно в отношении сфер своего распространения и приложения. Там же. С. 198.

Исконная синтоистская вера выросла из шаманских корней, отличалась многообразной и крепкой связью с явлениями живой и неживой природы, с обожествлением предков и культом чистоты. Во главе пантеона богов здесь стояла богиня Солнца, а император считался ее потомком. Горегляд В. Н. Классическая культура Японии: Очерки духовной жизни. Спб.: Петербургское Востоковедение, 2006. С. 206.

Синтоистское миросозерцание включает в себя культ природы, специфически синтоистское отношение к природе как к единому одухотворенному сакральному пространству, где все части взаимосвязаны. Люди, животные, птицы и растения, одухотворены единой общностью, позволяющей им ощущать природные связи. Предметы и явления природы оказываются одухотворенными, населенными божествами, связанными между собой невидимыми нитями. Создается единое сакральное пространство природы. Боги, святилища, обряды Японии: Энциклопедия синто / Под ред. И. С. Смирнова; отв. ред. А. Н. Мещеряков; отв. секр. В. А. Федянина. (Orientalia et Classica: Труды Института восточных культур и античности; вып. 26) М.: РГГУ, 2010. С. 289.

В синто отсутствуют основатель вероучения, официально зафиксированный канон, развитое богословие и этическое учение, ритуалы значительно отличаются от местности к местности, общеяпонские «святые», подвергнутые процедуре канонизации, также отсутствуют. Там же. С. 5−6. Истоки данного явления, возможно, стоит искать в этнопсихологии самих японцев: «Во многих работах японских и зарубежных этнопсихологов утверждается, что японцы как этнопсихологический тип в основном отталкиваются от интеллектуализма, избегают оперирования абсолютными и универсальными абстрактными принципами, отказываются от логического выявления противоречий в пользу эмоционального примирения с явлением, наконец, склонны к определенному, «радикальному эмпиризму» и «симплицитности». Ермакова Л. М. Синтоистский образ мира и вопросы поэтики // Восточная поэтика. Специфика художественного образа. Под ред. П. А. Гринцер.

Но так или иначе, эти особенности национальной религии, по всей видимости, и определили дальнейшее развитие японских этики и эстетики.

В литературе этический поиск получил выражение в понятии «макото». Т. П. Григорьева указывает, что в японской культуре «искренность» и «истина» обозначаются одним словом makoto. Григорьева Т. П. Японская художественная традиция. М., 1979. С. 29−30.

В то же время Хисамацу пишет, что макото — не только «правда» и «искренность», но и дотоку — «мораль». Это сложное понятие этимологически восходит к тем самым дао и дэ, которым Лао_цзы посвятил свой трактат: дао как закон мирового развития и дэ как его воплощение. Постепенно дотоку стали понимать как мораль, но мораль, которая есть свойство дао, и потому отступление от нее или нарушение приравнивалось к преступлению, к тягчайшей провинности перед космическим порядком. Григорьева Т. П. Дао и логос. М.: Изд. фирма «Вост. лит.» РАН, 1992. С. 24.

Стало быть, макото, с одной стороны, естественность, с другой — правильные идеалы, правильная мораль, а также подлинная природа вещей. Там же. М. С. 30.

Разъясняя существо дела, Т. П. Григорьева пишет: «Истина (макото) едина, но многолика, чтобы сохранять ее, нужно менять форму ее выражения. Сначала верность истине понимали как верность тому, что „видишь и слышишь“, потом — как верность неясным предощущениям души, тому, что присутствует незримо, — верность духу; Истину выражали языком символа. Истина и в светлом очаровании (аварэ), и в неизреченной красоте Небытия (югэн), и в красоте просветленной печали (саби)». Григорьева Т. П. Дао и логос. М.: Изд. фирма «Вост. лит.» РАН, 1992. С. 166.

Таким образом, одной из ипостасей «макото» (искренность, мораль) было аварэ.

Само слово «аварэ» (варианты «аппарэ», «ахарэ») — одно из древнейших слов японского языка — имеет австралонезийское происхождение и, видимо, существовало ещё до слияния нескольких разнородных племен в единый японский этнос. Это слово означало «запрет», «табу», оно связано с культом предков и магическим ритуалом вызова их духов на землю — камуороси. Слово это было восклицанием, входившим в ритуальные тексты, произносимые в особых «местах силы», то есть в местах, отмеченных веревкой из рисовой соломы — на перекрестках дорог, в излучинах рек, в горах и рощах. Считалось, что здесь каждое произнесенное слово обладает магической энергией и способно с помощью богов — ками повлиять на ход событий в материальном мире. Поэтому изначальный смысл слова «аварэ» — «чары», «магия». Впоследствии совокупность мифов, лежащих в основе родовых культов, была систематизирована в соответствии со сложившейся иерархией родов (каждый род поклонялся своим божественным основателям). Она получила письменное оформление в виде хроники «Кодзики» (Записи о деяниях древности, 712 г.). Скворцова Е. Из истории японской эстетики // Альманах «Академические тетради», № 14, Тетрадь четвёртая: Проблемы эстетики и теории литературы. М., 2011. URL: http: //independent-academy. net/science/tetradi/index. html (17. 01. 2013)

Здесь слово аварэ встречается уже в несколько ином смысле: «Соно омой цума аварэ!» («Как прелестна моя супруга!»). Поначалу аварэ просто выражало восторг, о чем и говорит Хисамацу в «Истории японской литературы»: «Во времена „Манъёсю“ аварэ означало лишь чувство взволнованности, растроганности! Оно пока не олицетворяло идею прекрасного, эстетической концепции». Лишь великий японский поэт Ки-но Цураюки впервые использовал его в качестве оценочной эстетической категории в предисловии к «Кокинвакасю». Григорьева Т. П. Дао и логос. М.: Изд. фирма «Вост. лит.» РАН, 1992. С. 168.

Что же касается слова «моно», то оно обозначало все то, что может вызвать аварэ, — чувство взволнованности, завороженности красотой, но с оттенком беспричинной грусти (нан то наку аварэ на кото). По определению «Кодзиэн», «моно_но аварэ — ощущение гармонии мира, вызываемое слиянием субъективного чувства (аварэ) с объектом (моно). Оно может означать изящное, утонченное, спокойное — то, что открывается в момент созерцания». Цит. по: Григорьева Т. П. Японская художественная традиция. М., 1979. С. 116.

На русский язык моно-но аварэ традиционно переводится как «очарование вещей». Однако этот принцип невозможно полностью понять, не принимая во внимание стиль мышления, чувство мэдзурасий — ощущения неповторимости, уникальности каждого мига, того, что неожиданно, потрясает, приводит сердце в волнение. И, если сравнивать эпохи Нара и Хэйан, то выяснится, что в эпоху Хэйан акцент переносится с вещи (-моно) на человека, на душевное состояние, которого не знали поэты Манъёсю и даже ещё Кокинсю, не столько сострадающие, сколько наслаждающиеся Красотой. Григорьева Т. П. Красотой Японии рожденный. М., 1993. С. 72−73. Получается, что человек в эпоху Нара воспринимал окружающий мир непосредственно, а в эпоху Хэйан он стал преломлять действительность через призму собственных переживаний и представлений.

Синтезируя вышесказанное, можно заключить, что макото (мораль, истина) в эпоху Хэйан выражалась в моно-но-аварэ, то есть эстетической категории, поэтому имеет смысл говорить о неразрывной взаимосвязи категорий этического и эстетического. Таким образом, у хэйанцев красота и есть добро, красота неотъемлема от истины.

1.2 Буддизм

Можно было бы ожидать, что привнесенный извне буддизм заполнит нишу религиозной этики и коренным образом повлияет на мировоззрение аристократа эпохи Хэйан, однако с этой задачей он справился лишь частично.

Буддизм пришел в Японию в китайской оболочке (Священное писание на китайском языке; проповедники -- китаизированные корейцы или сами же китайцы), но при всем своем многообразном содержании, был воспринят господствующим сословием того времени главным образом в аспекте веры; тактическое же преломление этой последней составляла молитва, обращение к божествам. Идея веры до известной степени вошла в состав оккультных воззрений, идущих из исконных синтоистских источников, идея же молитвы укрепила представление о магическом воздействии. Конрад Н. И. Очерки японской литературы. Статьи и исследования. М.: ХЛ, 1973. С. 33. Особенно заметной с начала IX в. в аристократической среде стала тяга к магико-религиозной обрядовости, к оккультизму -- увлечение даосской мистикой, учением о темном-светлом началах (инь-ян), почитанием Полярной звезды и другими оккультными системами китайского происхождения. Горегляд В. Н. Классическая культура Японии: Очерки духовной жизни. Спб.: Петербургское Востоковедение, 2006. С. 120. Наиболее соответствовала этим тенденциям школа Сингон, а школа Тэндай для упрочения своего влияния принуждена была приспособиться к этому требованию жизни и многое перенять у той же Сингон в области обрядности и даже некоторых эзотерических элементов. Конрад Н. И. Японская литература. От «Кодзики» до Токутоми. М., 1974. С. 202.

Однако на протяжении всей хэйанской эпохи существовало несколько общих идей буддийского характера, проходящих через памятники художественной литературы. К ним относятся идея эфемерности земного существования (мудзёкан), идея «жизнь есть страдание», идея кармы, идея «спасения» (первоначально «очищения», затем рождения в Чистой земле). Горегляд В. Н. Классическая культура Японии: Очерки духовной жизни. Спб.: Петербургское Востоковедение, 2006.С. 146.

Таким образом, буддизм в значительной степени наслоился на местные верования, которые придали ему сильный оккультный оттенок. Из буддизма был воспринят определенный круг идей, причем воспринят на не очень глубоком религиозно-философском уровне, в основном, довольно поверхностно. Поэтому эстетические принципы остались ведущими в аристократической культуре эпохи Хэйан, только лишь приняв несколько другую окраску. Если ранее моно-но-аварэ означало просто «очарование вещей», то с укоренением идеи эфемерности земного существования (мудзё) этот принцип превратился, скорее, в «печальное очарование вещей».

1.3 Китайская цивилизация

Если исследовать проблемы этического и эстетического в среде хэйанской аристократии, конечно же, невозможно обойти иноземное влияние, исходившее, главным образом, из Китая.

Китайская цивилизация -- вот что стоит ярко освещенным на арене Хэйана, что пронизывает собой большинство из того, что прежде всего бросается в глаза из характерного в этом периоде. Конрад Н. И. Японская литература. От «Кодзики» до Токутоми. М., 1974. С. 197.

С середины VI в. принятие японцами элементов чужеземной культуры приняло массовый характер. В короткий исторический срок были заимствованы иероглифическая письменность, конфуцианство, буддизм, техника строительства и земледелия, китайская медицина, астрономия, правовые институты и административная система. Заодно японцы познакомились с китайской литературой, искусством, историей, географией и с традиционным китайским делением мира на цивилизованный Китай и враждебную ему нецивилизованную периферию.

Китай дал и политику, и в значительной мере экономику. Танская эпоха блистала не только совершенной государственной организацией; она являла собою подлинный «золотой век» китайской художественной литературы, особенно в поэзии. В эпоху Танской династии вечную славу Китаю создавали такие колоссы мировой поэзии, как Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и. Там же. С. 200−201. По китайским образцам создается несколько руководств по стихосложению (Фудзивара Хаманари, Кисэн-хоси и других авторов), в которых трактуются проблемы «болезней стиха» и рифмы в собственно японской поэзии. Горегляд В. Н. Классическая культура Японии: Очерки духовной жизни. Спб.: Петербургское Востоковедение, 2006. С. 280. Термин «танская поэзия» сделался на Востоке синонимом недосягаемых высот поэтического творчества и нарицательным для всего наилучшего в этой сфере. И японцы, вернее, хэйанские аристократы, и столицу свою устраивавшие по моделям Чанъаня, и двор свой организовывавшие по образцу двора танских монархов, не могли не воспринять вкусов и нравов этого последнего. Танский двор -- наиболее блестящий и образованный двор, какой существовал когда-либо на Дальнем Востоке,-- был в эпоху своего процветания средоточием всего наилучшего, яркого и ценного в области мировой культуры и особенно в сфере искусства и поэзии, с которыми был неразрывно спаян и весь быт, весь обиход и уклад существования. Начала поэзии и искусства были руководящими и для поступков этих насквозь пропитанных эстетизмом людей, и для окружающей их обстановки. Имя Сюань-цзуна, танского императора VIII в., является символом такого утонченного эстета на троне и в жизни. Конрад Н. И. Японская литература. От «Кодзики» до Токутоми. М., 1974. С. 201.

Вполне естественно, что хэйанцы, эти, в сущности, в недалеком еще прошлом полуварвары, познакомившись с этой стороной китайской цивилизации, с жадностью стали усваивать ее и с настойчивостью, поистине беспримерной, принялись за культивирование тех же начал и у себя на родине. И вследствие наличия большой свободы действий в этом направлении очень скоро (такова уж восприимчивость японского национального характера, тем более в области эстетической) весь этот танский эстетизм был перенесен на Японские острова. Там же. С. 202. Вследствие этого родилось понятие «мияби» — «элегантность», «изысканность», «куртуазность». «Мияби» был доминирующий идеалом жизни и искусства на протяжении всей придворной традиции, но в особенности в период Хэйан. В жизни это понятие, происходящее от слова мия — «двор» и би -«прекрасное», «красота», включало обладание изящными манерами и хорошим вкусом, воспитанностью (следование правилам хорошего тона), чувствительностью, тонким пониманием прекрасного и т. п. качествами, считавшимися неотъемлемыми для хэйанского придворного. Это то, что охватывалось общим понятием моно-но аварэ-о сиру — «знать (иметь понятие о) моно-но аварэ». Девять ступеней вака. Японские поэты об искусстве поэзии. Изд. подготовила И. А. Боронина. Отв. редактор Е. М. Дьяконова. М., Наука, 2006. С. 396−397.

Таким образом, плоды китайской цивилизации, придав особую утонченность японской культуре, повышенную эстетизацию, были творчески переработаны, в результате чего получила рождение единая культура, обладающая специфическими особенностями по отношению к обеим ее частям (национальной и заимствованной).

1.4 Даосизм и конфуцианство

В целом, влияние конфуцианства и даосизма на аристократическую культуру эпохи Хэйан и ее эстетические и этические нормы невелико.

Даосизм существовал как составной элемент буддизма и синтоизма. Буддийские концепции единства индивидуального и универсального и синтоистское понимание вседуховности окружающего мира, особенно в мистической трактовке того и другого, сливались с даосским идеалом жизни на лоне природы, аскетизма, с характерной для даосов тягой к сверхъестественному. Даосизм не разрабатывался японцами как самостоятельное и цельное учение, но идеи его китайских апологетов постоянно присутствовали в синкретическом мировоззрении средневековой Японии, прослеживаются в произведениях литературы и в известной степени отразились в религиозной буддийской практике (особенно идеал личной свободы в отшельнической жизни). Горегляд В. Н. Дневники и эссе в японской литературе X — XIII вв. М.: Наука, 1975. С. 156.

С конфуцианством Япония познакомилась в VI веке. Конфуцианцы были первыми составителями японских династийных летописей и играли важную роль в создании чиновничьего аппарата при японских императорах, однако ввиду того, что в целом японское общество и государство мало походило китайское, История Японии. Т. 1. С древнейших времён до 1868 г. :Уч. Пос. / Отв. ред. А. Е. Жуков. М.: Ин-т востоковедения, 1998. С. 142−143. а буддизм укреплял свои позиции, конфуцианство не получило широкого распространения. Поэтому на протяжении эпохи Хэйан роль конфуцианства как принципа воспитания (в первую очередь было воспринято уважение к старшим Горегляд В. Н. Дневники и эссе в японской литературе X — XIII вв. М.: Наука, 1975. С. 218−219.) и организации политико-административной системы еще продолжала оставаться определяющей, в то время как этические нормы этого учения соблюдались в быту все меньше и меньше. Во второй половине XII в. конфуцианство в Японии снова начинает активизироваться, на этот раз в другой интерпретации -- сунского конфуцианства. В XIII в. его нормы, особенно в самурайской среде, уже в большой степени определяют общественную мораль и закладываются в основу военно-феодального этико-морального кодекса. Там же. С. 157.

Таким образом, на становление японской культуры в целом и на этические и эстетические принципы, соответственно, повлияло несколько разнородных элементов (синто, буддизм, китайская цивилизация и в какой-то степени конфуцианство и даосизм). Японцы, изначально не имевшие разработанного этического кодекса из-за специфики синтоизма, буддизм восприняли в ограниченном объеме, заострив свое внимание на ритуальной практике и оккультизме. Влияние же китайской цивилизации придало культуре эпохи Хэйан изощренную утонченность и эстетизм. Эти факторы и определили своеобразное сочетание этического и эстетического, где эти категории были тесно взаимосвязаны, но эстетика играла все же ведущую роль. А главной эстетической категорией эпохи Хэйан было моно-но аварэ -- очарование вещей. Вышедшая из недр синтоизма, эта категория под влиянием буддизма стала трактоваться как «печальное очарование вещей».

2. Хэйанская знать и природа

Одним из главных источников моно-но аварэ для хэйанских аристократов была природа. У высшей знати существовал культ природы, от ее созерцания активно стремились получать удовольствие.

Безусловно, к началу IX в. представления о неразрывной связи человека с окружающей природой уже имели много нюансов, обусловленных разнообразными мировоззренческими влияниями, но основа этих представлений была заложена, по-видимому, первобытными верованиями японцев. Во всяком случае, в древнейшей японской поэзии они явно прослеживаются. По наблюдениям А. Е. Глускиной, в антологии «Манъёсю» в любовных циклах, «сопровождающих все времена года, переживания влюбленных тесно связаны с образами природы или передаются через образы природы того или иного времени года. Лирика природы и лирика чувств образуют гармоническое слияние, тонкое взаимопроникновение». Глускина А. Е. «Манъёсю» как литературный памятник// Манъёсю. Пер. А. Е. Глускиной, М., 1971. Т. 1. С. 39. 8

Вся эмоциональная повседневная жизнь аристократов строилась с учетом пульсации смены сезонов, которой человек не смел сопротивляться. «События, вызывающие поэтические чувства, связаны со сменой времен года: цветы — весной, кукушка — летом, красные листья — осенью, снег — зимой, — комментирует Макото Уэда, — Стихи рождаются, когда бываешь потрясен красотой природы». Григорьева Т. П. Японская художественная традиция. М., 1979. с. 96. Чередуемость времен года — один из принципов организации художественного произведения. Вся жизнь японцев сообразована с явлениями природы, как бы пульсирует в одном с ними ритме. В «Записках у изголовья» Сэй Сёнагон в первом же дане говорит о том, какое время суток наиболее прекрасно в определенное время года: «Весною -- рассвет… Летом -- ночь… Осенью -- сумерки… Зимою -- раннее утро…». Сэй-Сёнагон. Записки у изголовья (Макура-но соси). Пер. со старояпонского Веры Марковой. М.: «Худож. лит. «, 1975. Дан 1. URL: http: //www. serann. ru/text/zapiski-u-izgolovya-polnyi-perevod-v-markovoi-9212

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой