Британская монархия в годы Второй мировой войны и первое послевоенное десятилетие

Тип работы:
Реферат
Предмет:
История


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Британская монархия в годы Второй мировой войны и первое послевоенное десятилетие

Содержание

1. Британский королевский двор в годы Второй мировой войны

2. Правление Георга VI в первое послевоенное десятилетие

Список источников и литературы

1. Британский королевский двор в годы Второй мировой войны

Принц Альберт стал королем под именем Георга VI в день отречения Эдуарда VIII 10 декабря 1936 г, чтобы подчеркнуть связь с отцом, которого он боготворил. И в самом деле по характеру и стилю правления новый король напоминал отца. В дальнейшем историки называли его «вторым изданием Георга V».

Один из свидетелей, наблюдавший за новым монархом в первый день после отречения Эдуарда, вспоминал: «Его лицо было смертельно бледным… Он ничего не видел вокруг. Его воображение рисовало ему бесконечные толпы людей и жестокую уединенность, мир помпезности, в котором раб будет играть роль императора, мир, от которого нет спасения хотя бы на несколько часов». К тому же он знал о предубеждениях, которые имелись в правительственных кругах против него и, в частности, со стороны премьер-министра Стэнли Болдуина.

Первостепенная задача, которая стояла перед Георгом VI, заключалась в том, чтобы восстановить пошатнувшийся престиж монархии. Основания для беспокойства были. Один из американских авторов, изучивший обстановку в Великобритании, опубликовал в это время книгу «Сумерки британской монархии», где утверждалось, что «отречение Эдуарда явилось не только мятежом короля против его министров и парламента, но чем-то большим — бунтом суверена против его собственного института монархии». Возникший кризис, по мнению автора книги, нарушил традиционное табу: люди могли отныне более откровенно говорить о членах королевской семьи, рассматривая их как обычных смертных. И он был прав. Это был первый симптом предшествующего времени.

Чтобы сохранить себя как институт верховной власти, монархия должна была соответствовать ритмам развития общества. Монархия была подобно зеркалу, отражавшему динамику меняющегося мира.

Вступление на престол в декабре 1936 г. при столь необычных обстоятельствах не доставляло радости Георгу VI. Американка бросила тень на все королевское семейство, а в воздухе и без того пахло порохом. В Европе Гитлер бряцал оружием. В начале 1938 г. из-за разногласий в правительстве по вопросам внешней политики вышел в отставку министр иностранных дел Идеен, стоявший за отпор агрессорам. Король дал знать о своем недовольстве недостаточными консультациями с ним.

Вопреки предубеждениям и многим опасениям в самой стране и за ее пределами, характер Георга VI оказался тверже, а его дух гораздо сильнее. Свойственная ему робость уступила место уверенности и почти свободному общению с людьми.

Коронация, намеченная на 15 мая 1937 г., явилась своеобразным общественным экзаменом для монарха. По совету Архиепископа Кентерберийского Георг VI согласился, чтобы служба, совершавшаяся в Вестминстерском аббатстве, транслировалась по радиовещанию Би-Би-Си на Британскую империю и вне ее пределов. Торжественное мероприятие прошло с триумфом. Речь монарха при открытии парламента 26 октября 1937 г. так же показала публике, что он и его блистательная супруга способны выполнять свои функции.

Смена Стэнли Болдуина на посту премьер-министра Невиллем Чемберленом также несколько облегчила жизнь короля. Чемберлен исправно информировал короля по всем аспектам деятельности кабинета, но особую симпатию Георга VI вызывали его попытки сохранить мир в Европе. Точнее говоря, король поддерживал политику умиротворения, проводимую премьер-министром по отношению к Германии и Италии. Король несколько раз пытался уговорить премьер-министра Чемберлена на то, чтобы тот согласился подкрепить свои усилия по части «умиротворения» Гитлера личным обращением к фюреру британского монарха. Премьер не соглашался, полагая, что его дипломатии будет достаточно.

Король принадлежал еще к тому поколению людей, которые испытали ужасы первой мировой войны и боялись их повторения. Кроме того, король был осведомлен о том, что Англия только начала перевооружаться и не была готова к противостоянию Германии. Прагматизм, как его тогда понимали Чемберлен и Георг VI, был не последним мотивом, которым они руководствовались.

Приход к власти в Германии Гитлера поначалу не слишком волновал британские власти. Лишь немногие политики, в том числе У. Черчилль, говорили о необходимости готовиться к войне. Как замечали некоторые британские историки, кризис, вызванный отречение короля Эдуарда VIII, отвлек правительство страны не только от внутренних проблем связанных с бедностью и безработицей, но и от внешней опасности в виде нацизма и фашизма.

Отношение к Гитлеру было весьма не серьезно, как заявил премьер-министр Чемберлен газете «Daily Telegraf & Morning Post»: «Слово Гитлера для нас не стоит бумаги, на которой оно написано». Великобритания не имела миссии и желания быть свидетелем падения Германии, пока последняя следовала обычным путем культурного вырождения. На чем настаивала Великобритания и чего она решила достичь, так это свержение режима, «который путем обмана и измены вверг германский народ в войну, благодаря оскорбительному поведению человека, гонимого глупым самолюбием».

Реальность войны правительство Великобритании почувствовало только с подписанием договора между СССР и Германией. Чемберлен назвал сообщение о советско-германском пакте о ненападении «неожиданностью». Лишь после того он заявил, что существует непосредственная опасность войны и что в случае ее возникновения Англия поддержит Польшу. Чемберлен внес проект о чрезвычайных полномочиях правительству. Этот законопроект был принят палатой общин в 427 голосов против 4. Проект о ЧП был утвержден в тот же день палатой лордов и получил санкцию короля.

До апреля 1940 г. война казалась британцам почти нереальной, как бы не представляющей опасности для самой Великобритании. Н. Чемберлен считал, что Гитлер не хочет всерьез воевать с Англией и что у Англии нет оснований всерьез воевать с Германией, а все происходящее на Западе после разгрома Польши — не больше, как взаимное маневрирование для получения более выгодных позиций при заключении «разумного компромисса» между обеими сторонами. Это видно было и по публичным выступления премьер-министра. 26 ноября 1939 г. выступая по радио и характеризуя цели, которые преследует Англия в этой войне, он говорил: «Мы стремимся создать новую Европу, новую не в смысле перекройки старых карт и границ в соответствии с волей победителей, а в том смысле, чтобы Европа была проникнута новым духом и чтобы все населяющие ее нации подходили к существующим между ними трудностям с чувством доброй воли и взаимной терпимости».

Вернувшись в Лондон с Мюнхенской конференции, где была решена участь Чехословакии сговором с Гитлером, Чемберлен с благословения короля заверил англичан, что «мир обеспечен на поколения». Не прошло и нескольких недель, как новые угрожающие действия Гитлера заставили британское правительство взяться за укрепление позиций Англии.

Давняя британская традиция переоценки собственных сил и возможностей привела к недооценке других государств. В их национальном сознании по-прежнему доминировал расцвет викторианской эпохи, а островное положение неоднократно позволяло им избежать последствий роковых ошибок британского правительства.

Тянувшая время, несмотря на агрессивные действия европейских диктаторов, Великобритания вступила в войну лишь в 1939 г., так и не признав собственное увядание и «притворяясь, что одно только существование обширной Британской империи позволит вступить в бой за свободу, не расплачиваясь за это полной катастрофой».

3 сентября 1939 г. Великобритания объявила войну Германии. «Палата общин, — замечает английский историк Тэйлор, — силой навязала войну колебавшемуся английскому правительству». Хотя между Великобританией и ее доминионами не существовало никаких военных договоров, Австралия и Новая Зеландия также немедленно объявили войну. Канада объявила войну Германии после Великобритании (однако опередила ее, объявляя войну Японии). Южная Африка последовала их примеру после долгих парламентских дебатов, а вице-король принял такое решение за всю Индию, ни с кем не посоветовавшись. По сути дела, вся Британская империя и Британское Содружество наций, от острова Вознесения до Фолклендских островов, присоединились к метрополии. Недавно получившая независимость Ирландия оставалась нейтральной, и в течение всей войны ее посол в Берлине представлял короля Георга.

В начале войны была издана целая серия правительственных статутов, регулирующих жизнь страны. Изданный в августе 1939 г. «Акт о чрезвычайных полномочиях» предоставлял правительству диктаторские полномочия на время войны. В ноябре 1939 г. парламент по требованию премьер-министра Чемберлена решил, что во время войны законопроекты может вносить только правительство. Правительство получило право вводить чрезвычайное положение, запрещать забастовки и стачки, заключать в тюрьму на неопределенный срок без объяснения причин любого иностранца, проживающего на территории Великобритании (эта мера была направлена главным образом против подданных государств, находившихся в состоянии войны с Великобританией).

Все иностранцы согласно приказу короля, проживающие в Англии, могут вступать или быть зачислены в любую военную часть так же, как и английские подданные. Было отменено ограничение числа иностранцев, находящихся в одной и той же части.

Весь май и июнь события развивались стремительно. В Букингемский дворец друг за другом стали прибывать беженцы королевских кровей. Угроза вторжения немецких войск в Англию стала страшной реальностью.

Когда война стала очевидной, король, по рекомендации правительства, предпринял ряд международных поездок с целью укрепления дружбы между странами антигерманской коалиции. Английский король и королева посетили страны Северной Америки. Как отмечала печать, «визиты короля в Канаду и США имеют целью укрепить дружбу между обеими странами, но ни в коей мере не носят политический характер». В своей речи, произнесенной в Виннипеге, английский король призывал к англо-американскому сотрудничеству.

Успех визитов превзошел все ожидания. Георг и Елизавета произвели наилучшее впечатление, повсюду им был оказан теплый прием. Монарх проявил великолепные дипломатические манеры и умение вести переговоры, и в этом он превзошел своего отца.

Беседа с американским президентом Ф. Рузвельтом носила вполне деловой характер и затрагивала перспективы участия США в предстоящей мировой схватке. При этом Рузвельт вел себя вполне доверительно и признавал в своем собеседнике влиятельного государственного деятеля и профессионала по военным вопросам. Результаты же переговоров были вполне благоприятными для Англии, предварительно заручившейся поддержкой США в случае войны с Германией. Премьер-министр Канады Маккензи Кинг присутствовал при первой беседе Георга с Рузвельтом и в последствии отметил, что король проявил враждебность к России, на что Кинг заявил, что если западные державы не добьются соглашения с ней, она может пойти на договоренность с Германией.

23 марта 1939 г. Чемберлен сообщил палате общин о том, что французский президент Асбрэн прибудет с официальным визитом в Лондон. Лорд Галифакс, выступая в палате лордов с ответом на запросы, отметил общность интересов Англии и Франции, а так же подчеркнул, что «английское правительство будет стремиться к сближению с миролюбивыми государствами».

Лорд Хейлшем писал Черчиллю, что опасается, не нанесут ли немцы удар по королевской семье, причем, с его точки зрения, наиболее вероятной мишенью станут принцессы. «Я обратил внимание на то, что и в Норвегии, и в Голландии нацисты первым делом пытались захватить королевскую семью, — писал бывший лорд-канцлер Черчиллю 15 июня 1940 г. — Несомненно, тоже самое они попытаются сделать и в Англии, если сумеют. Для Британской империи это стало бы тяжелым ударом, потому что корона — это главное звено, соединяющее нас с доминионами».

Стоит отметить тот факт, что лорд Хейлшем беспокоился главным образом за принцесс, а не за короля. Дело в том, что по акту о регентстве, принятому в 1937 году, правительство имело право в случае необходимости передать прерогативы монархической власти другому лицу. Однако, если что-нибудь случиться с принцессами акт терял силу, в связи с чем многие члены парламента и правительства высказывали пожелание отправить их в Канаду. «Если их высочества, — писал Хейлшем, -окажутся в руках фашистов, то на короля и королеву будет оказано чудовищное давление». Однако король отверг это предложение.

Были приняты некоторые, не слишком эффективные меры предосторожности, чтобы обеспечить безопасность королевской семьи.

Король отлично понимал, что его смерть на руку Гитлеру. У него был свой претендент на трон. Как мы уже говорили выше, ставка была сделана на герцога Виндзорского (бывшего короля Эдуарда VIII). С этой целью Абвер разработал целую операцию по похищению Эдуарда. Герцога намеривались посадить на трон в качестве марионеточного короля после успешного вторжения. Вследствие этого британское правительство незамедлительно предоставило ему должность губернатора Багамских островов.

Гитлер неоднократно возвращался в разговорах к якобы проявленному Эдуардом пониманию националистической Германии: «Я уверен, с его помощью мы могли бы установить длительные дружеские отношения с Англией. С ним все получилось бы по-другому. Его отречение было для нас тяжелой потерей». К этим высказываниям присоединялись реплики о неких тайных и враждебных Германии силах, которые определяют ход британской политики. Сожаление о несостоявшемся союзе с Англией проходило красной нитью сквозь все годы гитлеровского правления.

Сам Гитлер довольно часто обращался к вопросу об Англии, ее он считал важным стратегическим объектом, и от того, какую позицию займет Великобритания мог зависеть, по его мнению, исход всей войны. «С капиталистической точки зрения, Англия — богатейшая в мире страна. Буржуа способен на подвиг, как только протянешь руку к его кошельку. Остаются только две возможности: уйти из Европы и удерживать Восток и наоборот; и то и другое удерживать невозможно. Смена правительства будет вызвана решением уйти из Европы. Английская буржуазия сохраняет за Черчиллем его должность до тех пор, пока есть стремление при всех обстоятельствах продолжать эту войну».

В самой Великобритании отношение к войне со стороны общественности было не однородным. Англия разделилась на два лагеря — тех кто поддерживал политику умиротворения проводимую правительством, и тех, кто считал, что Великобритания должна вступить в войну. Так, Бернард Шоу по вопросу о мире заметил, что «конечно, с точки зрения здравого смысла, он за мирные переговоры. Однако философ мог бы заявить, что поскольку война 1914−1918 гг. оправдала себя тем, что она уничтожила германскую, австрийскую, турецкую и русскую империи, то настоящая война могла бы иметь смысл, если бы она разделалась с Британской империей».

Гитлер отмечал, что «…консерваторов ожидает нечто ужасное, если пролетарские массы придут к власти. Если бы консервативная партия после возвращения Чемберлена из Мюнхена спросила у народа, что лучше, война или мир, то колоссальное количество людей встало бы на ее сторону. Англичане должны разрешить назревшие социальные проблемы. Пока еще их можно, действуя разумно, урегулировать сверху. Нельзя удерживать сословные различия в такие времена, как нынешние, когда среди пролетариев столько одаренных людей».

Англия гордится готовностью доминионов встать на защиту империи. Но такая готовность существует лишь до тех пор, пока власть в центре в состоянии их к этому принудить. Англии очень важно было показать всему миру, и прежде всего, Германии, что империя ее поддерживает. Если бы Англия объявила войну какой-либо стране буржуазной демократии, доминионы и колонии, вероятно, еще долго думали бы, как им к этому относиться. Но Англия объявила войну фашистской державе, начисто отвергшей все принципы демократии (даже буржуазной) и проводившей в жизнь политику «самого зверского расизма». Тем самым выбор для заморских владений Англии упрощался.

До сих пор Англия не проявляла особой мудрости в отношении Индии и других зависимых колоний. В Индии, в связи с войной в Европе, проведен ряд чрезвычайных мероприятий: опубликован указ о специальных мерах охраны общественной безопасности и защиты Британской Империи, ограничен перевод валют, запрещен экспорт оружия, горючего всех видов, бумаги, металла и машин, всех видов продовольствия, фуража, одежды и шерсти, введена строгая цензура над печатью. Кроме того, на основании этого документа «его величество может указом в Совете издать такие предписания, какие представляются необходимыми или подходящими для обеспечения общественной безопасности, защиты государства, поддержания общественного порядка…».

Вечером 3 сентября 1939 г., в день, когда Англия и Франция объявили войну Германии, король, в своем радиообращении призвал народы Англии и всей Британской империи объединиться и «быть твердыми в годы опасности». Георг VI стал символом нации в ее борьбе за независимость и свободу страны. В условиях войны и нарастающей угрозы, непоследовательность и нерешительность правительства Н. Чемберлена раздражала британцев. Рейтинг премьер-министра резко падал, в то же время рейтинг У. Черчилля уже в июне 1940 г. составил 38% и не снижался на протяжении военных лет. Черчилль был олицетворением решимости сражаться и победить во что бы то ни стало, любой ценой. Для премьер-министра У. Черчилля, сменившего на этом посту Н. Чемберлена, вторая мировая война стала, по утверждению многих биографов Георга VI, «звездным часом».

В своем первом радиообращении Черчилль обратился с призывом к английскому народу: «преисполнившись духа воинской доблести, берите в руки оружие и будьте готовы сражаться на поле брани, ибо лучше погибнуть в бою, чем сидеть и смотреть, как посягают на свободу нашей страны и оскверняют святость нашего алтаря».

В первые годы войны, когда над Британией нависла реальная угроза оккупации и поражения, король проявил достаточно мужества и мудрости, тем самым подтверждая свою репутацию «народного монарха». Он все годы войны появлялся на публике в военной форме, демонстрируя тем самым своим подданным, что он, как солдат, также находится на военной службе. В немалой степени благодаря совместным усилиям премьер-министра Черчилля и самого Георга VI была предотвращена эвакуация королевского двора, правительства и парламента в глубь страны, хотя такие планы строились предшествующим правительством Чемберлена. Этот факт, а также пребывание короля и королевы в Виндзорском замке во время бомбардировок поддерживали патриотические чувства британцев.

После очередного налета, когда была разрушена часовня Виндзорского замка и король чудом остался не затронут, королева Елизавета сказала: «Я довольна, нас бомбили! Это позволит мне смотреть в лицо своему народу». После массированных бомбежек Ковентри Георг посетил город в знак общенациональной решимости держаться до победного конца. Вид короля, его супруги среди рабочих на военных фабриках, в госпиталях, на проводах новобранцев был немаловажным моральным фактором.

В целях экономии королевской семье пришлось отказаться от электричества и водопровода. Король посчитал, что не уместно пользоваться благами цивилизации в то время, когда большая часть его народа лишена этого. Известно, что в годы войны королевская семья питалась по точно такому же рациону, как и ее подданные. Такой личный пример способствовал тому, что Британия оказалась тогда, возможно, единственной европейской страной, где не было черного рынка. Как богатые, так и бедные питались по карточкам.

Правление Георга VI по своей сути было очень схоже с правлением его отца Георга V. Так же как и отец, Георг в свое правление придерживался золотой середины, он не питал пристрастий ни к одной из партий, проявлял лояльность к любому инакомыслию. Он прекрасно понимал, что от его правления зависит не только облик монархии, но и ее будущее.

Точно так же, как и после первой мировой войны, вторая мировая принесла с собой новый всплеск республиканского движения. После Сталинградской битвы невероятно возросла популярность СССР среди британского народа. Историк Г. Пеллинг констатировал это обстоятельство с досадой: «Избирателям твердили изо дня в день о героическом сопротивлении Красной Армии на востоке, и они поверили, что социализм может быть эффективным». Социалистически ориентированная интеллигенция действительно обрела уверенность в том, что она не ошиблась, считая, будто в России создан новый социальный порядок, «новая цивилизация». Особенно привлекательным казались англичанам демократическая система образования, широкое социальное обеспечение, социалистическое планирование. Мужество и героизм советского народа, проявленные в годы войны, стали доказательством не только силы социалистического государства, но и справедливости социалистических принципов. Поэтому, от того, как монарх себя проявит в данной ситуации зависело отношение народа к этому институту власти.

Вторая мировая война, явившаяся величайшим бедствием для миллионов людей, привела к существенному изменению в условиях жизни и образе мыслей различных слоев английского общества. Можно считать монархию и палату лордов пережитком прошлого, но факт остается фактом: в обеих мировых войнах на поле брани полегло пропорционально в три-четыре раза больше представителей верхнего класса, чем других слоев британского общества. Этот факт побудил массы активизировать свою политическую деятельность и пересмотреть свои представления о политике, что существенно повлияло на эволюцию национальной политической культуры.

Важнейшим элементом политического сознания и поведения была элитарная замкнутость и внутреннее единство аристократического истеблишмента. Образцы социального поведения, господствующие среди территориальной аристократии и в лондонском «обществе», переносились в политическую деятельность; сословное элитарное единство было первичным, а партийные традиции — вторичными. Связь между обществом и институтами власти была прямой и иерархичной. На практике элитарное единство выражалось во взаимной лояльности, имевшей идентичное значение как в частности, так и в общественно-политической жизни.

Надо отметить, что политическая культура британцев складывалась на протяжении веков, распространяя сферу своего влияния на широкие слои общества по мере их приобщения к деятельности парламентских и муниципальных институтов, расширения избирательного права, эволюции партийно-политической структуры. Присущий английскому народу демократизм тесно переплетался с эволюционизмом, ориентацией на чисто конституционные пути защиты своих интересов. Важнейшими элементами национальной политической культуры стали также приверженность к традициям и лояльность к политическим институтам.

Поворот к духовной активности, к размышлениям о судьбах державы, мира был основным следствием военных лет и вместе с тем — необходимой предпосылкой всех социально-психологических сдвигов. Война пробудила ту духовную и политическую активность масс, которая не была востребована в предшествующий период. В тридцатые годы поиск альтернативных путей развития шел, в основном, в среде интеллектуалов, пропагандировавших идеи лейбористского социализма, проповедовавших «христианский социализм» (К. Ноэль, X. Джонсон), либо предлагавших решить проблемы, превратив науку в серьезную социалистическую силу (Д. Хаксли, Д. Бернал, Д. Холдейн). Но в довоенные годы слова пропаганды и проповеди с трудом доходили до масс, более озабоченных поиском хлеба насущного, их не желали слушать обыватели, надеявшиеся тихо отсидеться и переждать мировые бури. Война перевернула жизнь многих миллионов. В новой ситуации люди ждали новых идей, для политических партий и течений развернулось широкое поле деятельности.

Адепты реформ инициировали свою деятельность даже в консервативной партии. Поясняя надобность создания Торийской группы по реформам, К. Хогг повторил фразу, произнесенную в свое время Б. Дизраэли: «Если вы не дадите людям социальные реформы, они дадут вам социальную революцию». Но в британском обществе этого периода по-прежнему бытовало настороженное отношение к консерваторам, отрицательное восприятие консервативных идей и ценностей, дискредитированных как конкретной политикой консервативных правительств, так и под влиянием либеральной и лейбористской пропаганды. Консервативная политическая субкультура была существенно потеснена субкультурой лейбористской, с ее ориентацией на перемены, реформы, трансформацию.

Коренной перелом в ходе войны, происшедший после Сталинграда и ассоциировавшийся в сознании англичан также с широко разрекламированной в западной прессе победой под Эль-Аламейном, стал основополагающим в изменении настроения английской общественности. Она обрела уверенность в успешном завершении войны и все большее внимание уделяла вопросам мирного переустройства общества после ее окончания. Вся страна была охвачена стремлением к созданию более справедливого общества после окончания войны.

Особые надежды на лейбористскую партию и профсоюзы, рассматриваемые как орудия радикальных преобразований, духовная и политическая активность, вера масс в свои способности влиять на политику — эти элементы общественно-политического сознания оказались неустойчивыми, так и не закрепившимися в стереотипах. Вместе с тем, в английском народе в результате опыта военных лет усилились приверженность к демократическим институтам, убежденность в возможности использования парламента для осуществления прогрессивных преобразований, представления о социальной ответственности государства, о праве людей на социальные гарантии и социальную безопасность. Эти представления оказали воздействие на изменение идейно-политических установок правящего класса, консервативной партии. В идеологическом плане это нашло отражение в принятии всеми слоями общества концепции государства благоденствия, что обеспечило консенсус на протяжении послевоенного тридцатилетия.

Впрочем, изменение политической культуры англичан хоть и затронуло институт монархии, все же большинство жителей британских островов не утратили лояльности к ней. К тому же, благодаря проявленному в годы войны хладнокровию, Георг VI завоевал славу «народного монарха». Он проявил незаурядное умение реально оценивать ситуацию и принимать адекватные решения. Что проявилось и в ситуации назначения Черчилля премьер-министром, и когда он отказался покинуть Лондон, избрав в качестве резиденции старинный королевский замок Виндзор. Он не только поднял патриотические чувства в народе, но и благодаря его правильно выбранной политике, в массах возродились чувства почитания монархии, которые, казалось, было угасли после отречения Эдуарда VIII и последовавшим после этого конституционного кризиса.

2. Правление Георга VI в первое послевоенное десятилетие

Окончание Второй мировой войны принесло с собой не только долгожданный мир, но и массу вопросов. Несмотря на героическое поведение монаршей семьи в годы войны и подъем роялистского настроения в народных массах, для Георга VI первые годы принесли некоторые трудности, которые были вызваны победой СССР над фашистской Германией.

Одной из ключевых проблем стал вопрос о дальнейшей судьбе британской империи. В Уайт-холле прекрасно понимали, что британская империя, как система государственного управления зависимыми территориями, изжила себя, поэтому требовался незамедлительный пересмотр колониальной политики. Разрешение противоречий между правящими державами и зависимыми территориями после Второй мировой войны в ряде случаев выливались в локальные войны.

Вторая мировая война и ее последствия коренным образом изменили внутренний характер взаимоотношений стран Британского Содружества. Британские колонии обрели свою политическую независимость и тем самым поставили под сомнение основы существования Британской империи. Многие страны бывшей империи выбрали республиканскую форму правления, что было совершенно несовместимо с принципом прежней империи. В результате многочисленных споров, дискуссий и согласований было принято решение, что установление республиканского строя не может служить серьезным препятствием для сохранения членства в новом Содружестве Наций, хотя общий принцип верности британской короне никогда не отменялся. Однако события пошли таким образом, что этот принцип практически вышел из употребления и превратился, как метко отметил один из видных деятелей Содружества А. Смит, в «мертвую доктрину».

Распад Британской Империи при всей его скоротечности не стал катастрофой для Англии и зависимых от нее территорий. Относительно сбалансированный уход колонизаторов объяснялся характером британского колониализма и особенностями деколонизации. Правителям с берегов Темзы не все удавалось предусмотреть, но все же попытки прогнозирования и режиссирования процессом они постоянно предпринимали, и многие из них оказались успешными. На обширных просторах империи возникло новое объединение — Содружество. Британский политик-консерватор Найджел Лоусон заметил, что «Британское содружество — пережиток Империи, улыбка Чеширского кота, оставшаяся, когда сам кот исчез».

Чрезвычайно важно, что с начала XX века британские политики обладали не только идеей, но и базой для создания новой ассоциации на основе империи. Позиция для Содружества была подготовлена. Самым поразительным являлось то, что утратив наименование «Британского», Содружество продолжало играть роль важного фактора британской глобальной политики.

Казалось бы, развал Британской империи должен был привести не только к исчезновению Британского Содружества Наций, но и к превращению Англии во второстепенную европейскую державу, как это произошло, например, с Испанией после утраты ею своего господства над заморскими территориями.

В реальной жизни все произошло совершенно иначе: «бывшие колонии» показали свою жизнеспособность, и Англия не только не «пропала», но, напротив, приобрела «второе дыхание», удивительную способность к возрождению в новых условиях, сохранила господствующее положение в Содружестве. Причины сохранения столь устойчивого влияния в развивающихся странах империи кроется как в длительности колониализма, так и в специфике методов и средств осуществления деколонизации.

Через два года после окончания войны, 16 июня 1947 г., палатой общин был рассмотрен законопроект о независимости Индии. Днем позже законопроект был передан королю на его утверждение. Уже 18 июня в передовой «Тітез» вышла статья под заголовком «Пожелаем успехов Индии», в которой содержались положительные высказывания относительно законопроекта о независимости Индии и быстрого прохождения через парламент.

Принятие законопроекта, замечает газета, говорит о гибкости парламентской демократии.

«Эта система, впервые развившаяся на островах, является основанием для братского взаимопонимания, которое связывает народы Британского Содружества Наций… Включение двух новых доминионов, Индии и Пакистана, в Британское Содружество Наций является поворотным моментом в истории человечества».

Это же событие было основной темой речи короля Георга VI по случаю открытия парламента: «В течение сессии, которая теперь закончилась, был достигнут прогресс в области реконструкции, но экономические трудности, явившиеся следствием войны, как внутри страны, так и за границей, заставили моих министров столкнуться с серьезными проблемами и потребовать продолжения усилий и жертв моего народа.

В июле я утвердил акт о независимости Индии, а с 15 августа образовалось два новых доминиона: Индия и Пакистан; которые будут сердечно сотрудничать с правительствами других доминионов".

Несмотря на то, что британское правительство положило начало деколонизации, в Советском Союзе на этот счет существовала свое мнение. Так нами была обнаружена в Архиве внешней политики Российской Федерации справка, в которой говориться следующее: «По официальным данным, у Англии, помимо Южной Родезии, остается двадцать семь колоний и зависимых территорий, большинство из которых являются небольшими по площади и населению островными владениями.

Англия упорно препятствует достижению подлинной независимости народами малых колоний, саботирует решение ООН в отношении ее колониальных территорий. Она всячески стремится сохранить эти территории под своим контролем, особенно те из них, которые имеют для нее важное военно-стратегическое значение, например Гибралтар. Английское правительство, однако, не исключает возможность предоставления формальной независимости некоторым наиболее крупным колониям (Британский Гондурас, Фиджи).

Основная линия английского правительства в колониальном вопросе состоит в «постепенной деколонизации» и расширении внутреннего самоуправления. Осуществляя постепенные конституционные изменения, Англия стремится создать видимость движения колоний к независимости. Одним из приемов, при помощи которого английское правительство стремится сохранить свои колониальные владения, является создание «ассоциированных с Англией территорий». Статус «ассоциированных территорий» предполагает предоставление колониям внутреннего самоуправления при сохранении за Англией ответственности за вопросы внешних сношений и обороны".

Образование Британского Содружества наций в 1926 г. вызвало необходимость модификации принципов взаимоотношений внутри империи. Так, наряду с доктриной «связующего звена» стала чаще появляться идея «короля-символа». К этому времени почти все «белые доминионы» стали самостоятельно управлять своими собственными внутренними делами. Они все чаще отказывались от прямого подчинения Великобритании. Именно поэтому их больше устраивал принцип «короля-символа», т. е. короля, который символизирует их общую принадлежность к единой империи, но уже не вмешивается непосредственно в их внутренние дела.

Впоследствии эта доктрина «короля-символа» нашла свое полное выражение в Вестминстерском статуте 1931 г. Там прямо указывалось, что члены Британского Содружества Наций объединены общей верностью Короне, которая представляет собой «символ свободной ассоциации членов Британского Содружества Наций».

Надо отметить, что основные принципы, на которых основывается особая роль британской короны после Второй мировой войны, подвергались постоянным изменениям. Неизменным оставалось лишь то, что британской короне и британскому монарху постоянно отводилась роль главного элемента всей системы международных отношений в рамках Содружества. Исторически сложилось так, что в отношениях Великобритании с ее владениями короне была отведена важнейшая роль в укреплении и консолидации британских позиций сначала в империи, а потом и в Содружестве. В этом смысле Содружество унаследовало основные принципы британской колониальной империи, когда английский король властвовал над всеми покоренными странами. Это еще раз обнаруживает наличие у британской монархии поразительной способности приспосабливаться к постоянно изменяющимся условиям.

Эта эволюция наполнила новым содержанием государственные и политические институты Великобритании, отражавшие глубокие изменения, происходящие в социальной структуре страны. Хотя внешне Великобритания осталась монархией, политическая власть прочно перешла в руки парламента.

1947 год, одиннадцатый год правления Георга VI, стал для послевоенной Британии настоящим экзаменом на выносливость. На протяжении всей истории монархия должна была доказывать право на жизнь. Влиятельность престола — величина непостоянная, тем более престола британского, который в ходе эволюции государственно-политической системы всецело утратил свои властные полномочия. Современная монархия не обладает средствами для поддержания своего авторитета какими-либо административными и тем более принудительными мерами. Социальная революция, начавшаяся после войны, разрушила традиционное благоговение перед институтами власти. Почти все основные западные страны, включая США, испытывали чувство, которое бывший американский посол в Лондоне Реймонд Сейтц назвал «общественной меланхолией»293. Люди стали весьма скептически оценивать мудрость и эффективность парламентов, законов, церкви, да и монархии.

Кроме того, после лютой зимы и топливного кризиса, разразившегося в феврале, начался спад в производстве, резко поползла вверх кривая безработицы. Летом разразился еще и финансовый кризис. Долларовые кредиты, за счет которых британское правительство еще каким-то образом выкручивалось, подошли к концу, и 20 августа министр финансов Хью Дальтон объявил о временной приостановке конвертируемости фунта стерлингов. Выступая в Ньюкасле, господин X. Дальтон весьма оптимистично сказал, что в настоящий момент финансовый контроль в стране достаточно твердый для того, чтобы предотвратить финансовый кризис. Однако существует реальная опасность в том, что недостаток предметов первой необходимости в будущем еще может увеличиться. Это был не только тяжелый удар по международному престижу Великобритании; он наглядно показал, что Британия перестала быть мировой державой и уже не может позволить себе содержать империю. Послевоенная идеология, вкупе с элементарным здравым смыслом, показывавшим, что Британии уже не хватает ни людских, ни денежных ресурсов, чтобы содержать имперскую махину, ускорили процесс развала империи, очевидный еще до войны. Парад Победы, который король устроил в июне 1946 г., стал «лебединой песней» его империи.

Между парламентом и королем был составлен секретный документ, по которому королевская семья освобождалась от уплаты налогов. Именно это обстоятельство впоследствии стало основным обвинением в адрес королевской семьи. В неординарной ситуации, экономической и политической нестабильности радикально настроенные критики «принялись бить в барабаны» популизма, шокируя нелегко живущих своим трудом британцев нетрудовыми баснословными доходами и привилегиями королевского семейства. Известный английский драматург Джон Осборн назвал монархию «золотой коронкой во рту, полном гнилых зубов», стремясь подчеркнуть противоестественность сохранения островков роскоши и беззаботности в обществе, где немало людей, лишенных необходимого.

Британской исследователь Стефан Хейзлер, убежденный европеист, автор книги «Конец Виндзорского дома и рождение Британской республики», развил целую концепцию о несоответствии монархического устройства современной жизни. Он писал: «Наша культура, стереотипы мышления и жизненные ценности — все что называется „британским образом жизни“, не позволяет эффективно конкурировать с современным миром свободного предпринимательства… Ура-патриотизм, опирающийся, главным образом, на необразованных и сентиментальных граждан, усиливает этот тупиковый консерватизм, препятствуя полной модернизации страны…».

Исходя из этого, автор призывал к тщательному пересмотру состоятельности британских институтов. «Если мы рассчитываем на основательное вовлечение в Европу, необходимо фундаментальное изменение в системе управления. Британское государство с его неписанной конституцией, крепкой привязанностью к монархии, лордами и учрежденной церковью — полный анахронизм…, препятствующий дальнейшему развитию страны».

По мнению английского историка А. Сэмпсона, тот факт, что король является главой всего государственного аппарата и главнокомандующим всеми британскими вооруженными силами, может рассматриваться только как забавная выдумка, не имеющая никакого практического значения в политике, сфере правительственных назначений или структуре органов власти. Но монархия может в такой же мере быть идейной концепцией, как и реальной формой правления.

Английская исполнительная власть выросла именно из монархической системы. И хотя парламент посягает на прерогативы монарха, ограничивает и контролирует их, и вправе проверять и подвергать перекрестному допросу «королевских слуг», огромные области администрации и вооруженных сил возникли первоначально из органов, совершенно отличных от парламентской структуры, и ни одна из сторон политической власти не произвела в них существенных перемен. Традиции независимости и секретности в правительстве проистекают из его собственной близости к престолу. Почти неприступное положение английского премьер-министра и твердые позиции исполнительной власти, которые так успешно избегают всяких покушений со стороны парламента на ее независимость, во многом являются наследием абсолютной монархии. Р. Брат в своей книге «Власть парламента» отмечает: «Англия все еще является монархией по характеру правления и не просто потому, что на ее троне сидит царствующий монарх. Она является монархией в силу того, что власть ее исполнительных органов — монархического типа. Кабинет министров имеет полномочия монарха, премьер-министр — его главные полномочия».

Вступив на свой пост, премьер-министр соблюдает видимость. подчинения суверену: каждый вторник, вечером, когда король находится в Лондоне, он направляется в Букингемский дворец для беседы с Его Величеством. Но в настоящее время отношения между ними не совсем те, что были раньше. В бытность свою премьер-министром Уильям Питт Старший (граф Чатэм), по словам одного очевидца, кланялся королю так низко, что его большой нос виднелся между его колен. Когда Гладстон приезжал к королеве Виктории, он оставался на ногах в продолжение всей аудиенции. Теперь премьер-министр садится и даже курит в присутствии монарха.

Актом о реформе 1832 г. монарх лишился права увольнять премьер-министра. Хотелось бы заметить, что первым шагом к определению границ монаршей власти стала Magna Charta. Хотя она и является предметом большого исторического спора, никто не отрицает, что этот документ имеет большую значимость, определяя отношение между королем и «королевским советом» на столетия вперед. Сегодня монарх вынужден иметь дело не с индивидуальной аристократией, возглавляющей свободно организованные фракции, а с подтвержденными лидерами больших партий, все более и более способных к борьбе и завоеванию победы на парламентских выборах в национальном масштабе. Этот процесс не происходил внезапно, но эволюция современной партийной системы неизбежно обязала монарха выбирать премьер-министра из тех, чья партия представляет большинство в парламенте, а соответственно, и общественное мнение.

После окончания войны некоторые трудности для Георга VI были вызваны победой на выборах в мае 1945 г. лейбористской партии. Ситуация во многом напоминала ту, что возникла в 1918 г. После затяжной, кровопролитной войны Британия снова одержала победу, которая стоила ей огромных человеческих жертв и колоссальных материальных затрат. Именно этим было вызвано то, что страна отвернулась от Черчилля, который, по их мнению, олицетворял власть аристократического сословия. На выборах 1945 гг. сокрушительную победу одержали лейбористы во главе с Эттли, проповедовавшие социалистические идеи. Земельная аристократия, всегда являвшаяся опорой трона, быстро приходила в упадок под бременем тяжелых налогов, необходимых для создания общества социального обеспечения. Королю становилось страшно, когда он видел, как в Европе под напором коммунизма одна за другой рушатся монархии, а в Англии тем временем исчезали крупные земельные владения — тот самый мир, в котором Георг вырос.

Особенно беспокоила монарха выдвинутая лейбористами обширная программа национализации важнейших отраслей промышленности, имевшая, по его мнению, революционную направленность. Настораживало и послевоенное полевение трудящихся масс. При всем этом король не испытывал того страха, который пришлось пережить его отцу перед приходом первого лейбористского правительства в 1924 г.

В дневнике Георг VI записал, что при формировании лейбористского кабинета ему удалось воспользоваться правом советовать и настоять на назначении министром иностранных дел Эрнеста Бевина вместо предлагавшегося Хью Дальтона. Нет сомнения в том, что короля устраивали воззрения Э. Бевина, проявлявшиеся в том, что он был антагонистом коммунизма и в конце войны выступал против превалирования России в Восточной Европе.

Несмотря на то, что Георг VI в целом принял программу правительства по осуществлению мировой экономической и социальной революции, он постоянно высказывал свои возражения в тех случаях, где он считал их необходимыми. В первую очередь это касалось законодательства по национализации, государственному контролю, высокому налогообложению состоятельных классов. Его взгляды полностью совпадали с идеологической платформой консерваторов, находящихся в оппозиции.

За время своего правления Георг VI играл существенную политическую роль в 2-х случаях: в 1940 г., когда он уполномочил У. Черчилля формировать правительство и в 1951 г., когда он убедил Эттли провести всеобщие выборы, которые закончились победой и длительным периодом правления Тори. Эти примеры показывает, что монарх может играть значительную роль в ценной, единственной прерогативе премьер-министра — право определять дату парламентских выборов. Однако принятие универсального избирательного права и рост влияния партий больше, чем любой другой фактор, ограничивают реальные политические полномочия монарха.

Миф об аполитичности английского монарха не имеет под собой реальной основы. Во-первых, нет ни одного человека на земле, который не имел бы никаких политических представлений и пристрастий, даже если они сознательно ясно не сформулированы, даже когда человек объявляет себя аполитичным, его взгляды, а следовательно, и действия, должны соответствовать тому или иному набору политических идей. В этом отношении конституционный монарх не является исключением. Биографии многих суверенов доказывают, что их политические пристрастия часто достаточно ясны.

Известный государствовед, профессор Кейт, определенным образом подводит итог по вопросу о политических правах монарха. Он считает, что король или королева имеют право распустить парламент, но то, как это право осуществляется, по мнению Кейта, делает невозможным роспуск парламента вопреки воле его членов. С другой стороны, Кейт утверждает, что у монарха нет обязанности давать своего согласия на просьбу премьер-министра о роспуске парламента в том случае, «если парламент может представить других министров, которые возьмут на себя правительственные обязанности». В общем он считает, что за монархом сохраняется право отказать в роспуске парламента, хотя воспользоваться этим правом он может только при исключительных обстоятельствах.

Все акты парламента, чтобы стать законом, должны быть подписаны монархом. Равным образом все решения кабинета должны получить выраженное или молчаливое одобрение монарха. Король получает все повестки заседаний кабинета и протоколы, доклады комитетов при кабинете, включая комитет обороны и комитет начальников штабов. Премьер-министр должен постоянно информировать короля обо всех важных вопросах. Далее Кейт заявляет, что премьер-министр может, по своему усмотрению, сообщать или не сообщать монарху о разногласиях внутри кабинета, но отдельные министры кабинета имеют право довести свою точку зрения до сведения короля, который может, не дожидаясь изложения точки зрения министров, запросить премьер-министра по любому вопросу и в любое время.

Монарх всегда тесно связан с деятельностью министерства иностранных дел, он имеет доступ ко всем получаемым и отправляемым депешам и может в любое время вмешаться и запросить информацию. Он ведет личную переписку с генерал-губернаторами доминионов, губернаторами колоний и послами в иностранных государствах. Он осуществляет такую же тесную связь с ведомствами обороны. Министр внутренних дел часто связывается с ним, монарх проявляет традиционный интерес к деятельности лондонской полиции, при назначении комиссара полиции с монархом всегда консультируются. По мнению известного британского политолога Дженнингса, «…можно сказать, что король почти является членом кабинета и притом единственным непартийным его членом. Он также наиболее осведомленный член кабинета и единственный представитель власти, которого нельзя заставить замолчать. Его положение дает ему возможность осуществлять давление на министра, разрабатывающего какое-нибудь предложение, и (что иногда бывает даже еще важнее) на министра, который не собирается делать никаких предложений. Более того, король может оказывать давление на премьер-министра, властью которого может в конце концов быть принято то или иное решение кабинета. Он может, если захочет, настаивать на том, чтобы его мнение было изложено кабинету и рассмотрено им. Другими словами, король может помогать или мешать, как ему заблагорассудится… В конце концов, конечно, он обязан соглашаться с решением кабинета, но он может сыграть большую роль в процессе принятия решения».

В начале XX века партия консерваторов пыталась использовать монархию в борьбе против либералов. После второй мировой войны, когда позиции консерваторов вновь стали шаткими, и власть их партии оказалась под угрозой, они вновь пытаются использовать монархию для поддержания своего имиджа. Английский автор Кривее, придерживающийся либерального образа мыслей пишет: «Возможно, что в обычное время власть короля действительно так ничтожна, как это принято считать. Однако он обладает потенциальными правами, которые как бы находятся в резерве: эти права использовались в прошлом, и они опять могут быть использованы официально или неофициально, открыть или скрыть. В их значении, вероятно, скорее можно убедиться, когда у власти стоит не правое, а левое правительство, так как эти права во многих отношениях связаны с существованием палаты лордов».

А Дженнингс определенно утверждает, что «прогрессивное в политическом отношении правительство не может рассчитывать на то, что его предложения будут одобряться монархом столь же охотно, как предложения консервативного правительства».

По данным исследования английского журнала «Economist», 72% британцев уверены, что монархия обладает элементами реальной и активной политической власти. До сих пор 30% англичан уверены, что монарх — это наместник Бога на земле, а 1/6 часть островитян высказывается за отмену монархии. Что касается божественного происхождения, то пожалуй, единственный монарх, который еще, возможно, может использовать свое божественное право для определения своей роли — король Непала Махендра, да еще, возможно, император Японии. В западном контексте, если бы король или королева уверовали бы или хотя бы предположили свое божественное происхождение, то очень скоро бы предпринялись меры, чтобы сделать объявление относительно сложения полномочий по причине слабого здоровья, и не меньше, чем три резидентских психиатра, нанялись бы, чтобы держать пациента под контролем. Американский писатель Марк Твен заметил по этому поводу: «Если вам попадется король, который не может исцелить золотуху, будьте уверены, что самое ценное суеверие, поддерживающее его трон, — вера в божественное происхождение его власти, — утрачено. В годы моей юности монархи Англии перестали лечить золотуху своим прикосновением — и напрасно: они добились бы излечения в сорока пяти случаях из пятидесяти».

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой