Анализ языковых средств объективации концепта "Город" в системе поэтических текстов поэзии Серебряного века

Тип работы:
Дипломная
Предмет:
Иностранные языки и языкознание


Узнать стоимость

Детальная информация о работе

Выдержка из работы

Содержание

Введение

1. Концепт как основная единица изучения и описания языковой картины мира в рамках антропоцентрической парадигмы современной лингвистики

1.1 Антропоцентрическая лингвистика и ее значение в современной науке

1.2 Понятие картина мира. Типология картин мира в современной лингвистике

1.3 Концепт как основная категория представления национальной культуры и национальной языковой картины мира в языке

1.4 Поэзия «Серебряного века»: особенности, значение, основные темы

2. Концепт «Город» в русской языковой картине мира на материале поэзии «Серебряного века»

2.1 Концепт «Москва» в поэзии «Серебряного века» в его лексическом представлении

2.2 Концепт «Петербург» в творчестве поэтов «Серебряного века»

Заключение

Список литературы

Введение

Дипломное исследование посвящено анализу репрезентации лингвокультурного концепта «Город» в поэзии Серебряного века, обращено к рассмотрению вербализованных представлений о внешнем и внутреннем облике города как представителя определенной культуры в рамках антропоцентрической парадигмы гуманитарной науки.

В начале XXI века когнитивная лингвистика представлена в мире несколькими мощными направлениями, каждое из которых характеризуется своими проблемами общей когнитивной организацией, своей областью и особыми процедурами анализа. Хотя теоретические аппараты многочисленных течений когнитивистики сильно отличаются друг от друга, однако, рассматривая язык как вместилище духа народа и орудие познания, как средство овладения знаниями и общественно-историческим опытом людей и как способ выражения деятельности сознания человека, в научном мире наблюдается полное согласие в определении когнитивной функции языка. Эта функция языка связана с исследованием, поиском истины, смысла.

Город — сложное многоаспектное явление, которое представляет интерес для многих наук, в том числе гуманитарных. Так, город как место пребывания человека всегда интересовал литературу. С одной стороны, город формировал свой тип героя, с другой — являлся самостоятельным телом, живущим и имеющим равные права со своими обитателями. В философии и психологии «Город» воспринимается как своеобразная среда, формирующая особый тип личности, с присущими для нее чертами характера и особенностями мировоззрения. Для языкознания интерес представляют прежде всего языковые средства, характеризующие и описывающие явление город. Несмотря на то, что лексико-семантическое поле города — одно из самых содержательно насыщенных и многоаспектно интепретируемых, лингвистический аспект этого концепта раскрыт недостаточно, особенно в отношении функционирования указанного концепта в поэтических текстах. Исследованию подверглись лишь отдельные области богатого языкового мира концепта «Город».

Актуальность данного исследования определяется продуктивностью разрабатываемого в современном языкознании антропоцентрического подхода к описанию языка, необходимостью разработки теоретических положений когнитивной лингвистики, так как до настоящего-времени нет единого; мнения относительно методов, приемов, процедур анализа, определения объекта и предмета, исследования, а также усилением внимания и потребностью современного языкознания в исследовании конкретных фрагментов языковой картины мира (далее — ЯКМ): Концепт «Город» как фрагмент русской ЯКМ изучался недостаточно подробно, не рассматривались особенности этого концепта в отношении поэзии Серебряного века.

Разработка проблем когнитивистики связана и с фундаментальными работами отечественных ученых: Н. Д. Арутюновой, Н. Н. Болдырева, С. Г. Воркачева, В. З. Демьянкова, В. И. Карасика, Ю: Н. Караулова, В. В. Колесова, Е. С. Кубряковой, В. А. Масловой, З. Д. Поповой, И. А. Стернина, В. Н. Телии, P.M. Фрумкиной и др.

Такие концепты, как: «искренность», «благопристойность», «честь», «ревность», «дружба», «враждебность», «месть», «язык», «забвение», «задумчивость», «уныние» в последние годы стали предметом интенсивных когнитивных исследований. Круг концептов, оказавшихся в поле зрения исследователей, все время расширяется. К ключевым концептам в русской культуре относится и концепт город, который представляет собой одну из несущих конструкций образа мира, глобальную ментальную единицу в составе русской концептосфреры, поэтому предметом данного исследования является лингвокультурный концепт город в русском языковом сознании, в качестве объекта исследования выступает поэзия Серебряного века, которая акцентирует внимание на понятии город.

Цель дипломной работы — анализ языковых средств объективации концепта город в системе поэтических текстов поэзии Серебряного и выявление на этой основе «наивной» картины мира. Данная цель определена рабочей гипотезой: концепт «Город» широко эксплуатируется человеком в процессе познания и отражения действительности, в эмоциональной и нравственно-этической оценочной деятельности, используется в создании языковой картины реального мира.

Для достижения сформулированной цели ставятся следующие задачи:

1. На основе изучения теоретической литературы по теме дипломного сочинения раскрыть понятия «языковая картина мира», «концепт»;

2. Изучить процесс становления семантического пространства концепта «Город»;

3. Исследовать языковое пространство концепта «Город» как устоявшейся когнитивной структуры:

а) выявить семантический потенциал слова город, заложенный в словообразовательной и лексической системах русского языка;

б) определить содержание концепта «Москва» и «Петербург» на материале поэзии Серебряного века, отражающих представления носителей русской языковой культуры о явлениях действительности.

Источником для анализа служат поэтические фрагменты поэзии Серебряного века различных авторов: А. Ахматова, А. Блок, В. Брюсов, О. Мандельштам, Н. Гумилев, Б. Пастернак, К. Бальмонт, С. Городецкий, Саша Черный и др. Цель и задачи настоящей работы определили выбор следующих методов анализа: описательного метода, методики компонентного и концептуального анализа, приемов классификации и систематизации. В качестве методологической основы исследования следует рассматривать базовые положения концепции «ЯКМ» и «ЯС» (Ю.Д. Апресян, Г. В. Колшанский, Е. С. Кубрякова, С. Е. Никитина, В.Н. Телия), лингвоконцепто-логии (С.Г. Воркачев, В. И. Карасик, В. В: Колесов, Д. С. Лихачев, С. Х. Ляпин, Г. Г. Слышкин, Ю. С. Степанови др.), лингвокультурологии (Н.Д. Арутюнова, С. А. Аскольдов, А. П. Бабушкин, В. Гумбольдт, Ю. С. Степанов, Д. С. Лихачев, В. В. Воробьев, А. В. Маслова, С.Г. Тер-Минасова); лингвокогнитологии. (Н.Н. Болдырев, С. Г. Воркачев, В. З. Демьянков; В. И. Карасик, Е. С. Кубрякова, Г. Г. Слышкин, И.А. Стернин). Материалом исследования явились поэтические фрагменты, извлеченные методикой сплошной выборки из сборников, анталогий, посвященных поэзии Серебряного века. Всего в картотеке проанализировано около 100 единиц языкового материала. Структура работы. Дипломная работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка литературы. Глава «Концепт как основная единица изучения и описания языковой картины мира в рамках антропоцентрической парадигмы современной лингвистики» в данной дипломной работе является первой. Она разделена на четыре параграфа. В первом параграфе «Антропоцентрическая лингвистика и ее значение в современной науке» рассматривается вопрос о становлении антропоцентрического принципа в современном языкознании, о формировании новых лингвистических направлений, основанных на антропоцентрическом принципе — лингвокультурологии и когнитивной лингвистики, дается основное понятие указанных наук, выделяются основные направления, затрагивается проблема связи языка и культуры. Второй параграф «Понятие картина мира. Типология картин мира в современной лингвистике» направлен на раскрытие понятия «картина мира», дается краткий исторический ракурс изучения и появления понятия картина мира, указываются отличия и особенности языковой и научной картины мира. Третий параграф, под название «Концепт как основная категория представления национальной культуры и национальной языковой картины мира в языке», раскрывает содержание термина «концепт». Четвертый параграф «Поэзия „Серебряного века“: особенности, значение, основные темы» посвящен описанию особенностей поэтики и основных тем поэзии «Серебряного века», отмечается, что именно в рамках поэзии серебряного века возрастает интерес поэтов к восприятию города в свете идеологических изменений в России начала двадцатого столетия и не только.

Вторая глава «Концепт „Город“ в русской языковой картине мира на материале поэзии „Серебряного века“» разделена на два параграфа: «Концепт „Москва“ в поэзии „Серебряного века“ в его лексическом представлении» и «Концепт „Петербург“ в творчестве поэтов „Серебряного века“», в которых нами была предпринята попытка представить особенности содержательного и ментального наполнения указанных концептов в поэзии начала двадцатого века у различных поэтов, так или иначе дается сравнительная характеристика концептов двух главных российских городов. Научная новизна работы состоит в том, что была предпринята попытка анализа концепта город как фрагмента русской ЯКМ на материале поэзии Серебряного века; в определении ядерных и периферийных характеристик данного концепта в русском ЯС; в применении концептологического подхода к рассмотрению объективации концепта город; в изучении специфики концептов «Москва» и «Петербург» в рамках концепта «Город» Теоретическая значимость дипломного исследования заключается в развитии основных положений когнитивной лингвистики, в реальном расширении представления о русской концептуальной сфере, в раскрытии новых аспектов лингвистического анализа понятий русской ЯКМ; в комплексном — лингвокогнитивном и лингвокультурологическом — подходе к анализу концепта город в русском языковом сознании. Практическая ценность работы заключается в возможности использования ее основных результатов при подготовке к семинарам и коллоквиумам по дисциплинам «Теория языка», «Современный русский язык», а также при обучении школьников лексике современного русского языка и его функционирования. Апробация работы. Основные материалы дипломной работы были использованы для подготовки доклада на научной студенческой конференции СГПА в 2010 году, а также во время педагогической практики на уроках литературы в старших классах.

1. Концепт как основная единица изучения и описания языковой картины мира в рамках антропоцентрической парадигмы современной лингвистики

1.1 Антропоцентрическая лингвистика и ее значение в современной науке

В развитии любой науки, в том числе и языкознания, происходит поэтапная смена научных парадигм. Термин «парадигма научного знания» был введен Т. Куном в его работе «Структура научных революций» (1962, русский перевод — 1977). Т. Кун определяет парадигму как «признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений» [Кун 1977: 11]. В истории языкознания выделяются три научные парадигмы — сравнительно-историческая, системно-структурная и антропоцентрическая. Сравнительно-историческая парадигма связана с господством сравнительно-исторического метода в исследовании языка. Наука занималась вопросами происхождения языков, реконструкцией праязыка, установлением соотношения между родственными языками и описанием их эволюции, создавались сравнительно-исторические грамматики и словари. Системно-структурная парадигма характеризуется познанием структуры языка, его организации. Определяющим явился тезис Ф. де Соссюра, согласно которому объектом лингвистики должен быть язык «в себе и для себя». Эта парадигма продолжает свое существование, в ее рамках проводятся исследования, вносящие существенный вклад в развитие лингвистики.

Антропоцентрическая парадигма возникает в результате осознания того, что «язык, будучи человеческим установлением, не может быть понят и объяснен вне связи с его создателем и пользователем» [Кравченко 1996: 6]. Истоки парадигмы восходят к идеям В. фон Гумбольдта и Э. Бенвениста. Именно В. фон Гумбольдт отметил, что «человек становится человеком только через язык, в котором действуют творческие первосилы человека, его глубинные возможности. Язык есть единая духовная энергия народа» [Гумбольдт 1984: 314]. Э. Бенвенист одну из частей «Общей лингвистики» так и назвал — «Человек в языке»; он указал, что в мире существует только человек с языком, человек, говорящий с другим человеком, и язык, таким образом, принадлежит самому определению человека [Бенвенист 2002: 298].

В отечественной лингвистике об антропоцентризме как основном принципе современной лингвистики заговорил Ю. С. Степанов, анализируя концепцию Э. Бенвениста: «Язык создан по мерке человека, и этот масштаб запечатлен в самой организации языка; в соответствии с ним и язык должен изучаться. Поэтому в своем главном стволе лингвистика всегда будет наукой о языке в человеке и о человеке в языке» [Степанов 2002: 15].

Основными направлениями антропоцентрической парадигмы в современном языкознании могут быть названы когнитивная лингвистика и лингвокультурология. Возникновение антропоцентрической парадигмы в языкознании было предопределено, поскольку сам язык антропоцентричен по своей сути, «человек запечатлел в языке свой физический облик, свои внутренние состояния, свои эмоции, свой интеллект, свое отношение к предметному и непредметному миру, природе, свои отношения к коллективу людей и другому человеку» [Арутюнова 1999: 3]. Взгляд исследователя перемещается с объекта познания на субъект, анализируется человек в языке и язык в человеке.

Сущность антропоцентризма как основного принципа лингвистических исследований заключается в том, что «научные объекты изучаются прежде всего по их роли для человека, по их назначению в его жизнедеятельности, по их функциям для развития человеческой личности и ее усовершенствования. Человек становится точкой отсчета в анализе тех или иных явлений, он вовлечен в этот анализ, определяя его перспективы и конечные цели» [Кубрякова 1995: 212].

В рамках названной парадигмы и в соответствии с ее принципами плодотворно развивается несколько научных направлений, наиболее значимыми из которых являются когнитивная лингвистика и лингвокультурология.

Когнитивная лингвистика является одной из областей когнитивной науки (cognitive science). Ее формирование как самостоятельного направления начинается во второй половине 70-х годов, а окончательное оформление относится к последним десятилетиям XX века.

Когнитивная лингвистика «изучает язык как когнитивный механизм, играющий роль в кодировании и трансформировании информации» [КСКТ 1996: 53 — 55]. Основной пафос когнитивной лингвистики состоит в смене познавательных установок от «Ограничивайся непосредственно данным» к «Стремись проникнуть вглубь» [Паршин 1996: 30]. В соответствии с этим тезисом объектом исследования нового направления признаются «различные структуры знания и языковые способы и механизмы их обработки, хранения и передачи, способы познания и концептуализации окружающего мира и их отражение в языковых единицах и категориях» [Болдырев 1998: 3].

Как уже было отмечено в исследованиях последнего времени, «предмет когнитивной лингвистики — особенности усвоения и обработки информации с помощью языковых знаков — был намечен уже в первых теоретических трудах по языкознанию в XIX веке» [Попова, Стернин 2002: 3]. Предпосылки для формулирования объекта когнитивной науки присутствуют в работах И. А. Бодуэна де Куртэне, А. А. Потебни, Г. Штейнталя, В. Вундта.

В качестве основных источников когнитивной лингвистики традиционно называют психолингвистику, лингвистическую семантику, когнитивную науку, предметом которой является устройство и функционирование человеческих знаний. Свою роль в становлении когнитивной лингвистики сыграли также данные лингвистической типологии и этнолингвистики, позволяющие определить, что в структуре языка универсально, и подталкивающие к поиску внеязыковых причин универсалий и разнообразия.

Язык во все времена оставался наиболее яркой идентифицирующей характеристикой этноса, еще Пифагор «для познания нравов какого ни есть народа» советовал прежде всего изучить его язык. Столь же неоспорима связь языка с культурой, орудием и ипостасью которой он является или же, в более сильной, гностической формулировке, отраженной в Евангелии от Иоанна, он несет в себе источник всего сущего («В начале было слово…»), в том числе и самого человека. Тем не менее, макролингвистическая проблематика (язык/общество/культура/личность), интерес к которой достиг своего апогея в трудах В. фон Гумбольдта, Г. Штейнталя, К. Фосслера и А. А. Потебни, в первой половине ХХ века была оттеснена на второй план достижениями структурализма, ограничивавшегося исследованием языка «в себе и для себя». Однако уже с конца прошлого века в рамках изменения научной парадигмы гуманитарного знания маятник начинает двигаться в обратную сторону, и на место господствующей сциентистской, системно-структурной и статической парадигме приходит парадигма антропоцентрическая, функциональная, когнитивная и динамическая, возвратившая человеку статус «меры всех вещей» и вернувшая его в центр мироздания. На новом витке спирали познания фокус исследовательского внимания закономерно смещается с изученного уже центра на проблемную периферию и закрепляется на стыке областей научного знания: возникают этнопсихология, психолингвистика, когнитивная психология, социолингвистика, когнитивная лингвистика, этнолингвистика, внутри которых процесс междисциплинарного синтеза и симбиоза продолжается, приводя к вычленению, например, внутри последней этнопсихолингвистики, этносемантики и даже этнофразеологии.

Лингвокультурология — на сегодняшний день, пожалуй, самое молодое ответвление этнолингвистики или же, если воспользоваться «химической» метафорой, это новейшее молекулярное соединение в границах последней, отличное от всех прочих своим «атомарным составом» и валентностными связями: соотношением «долей» лингвистики и культурологии и их иерархией. В задачи этой научной дисциплины входит изучение и описание взаимоотношений языка и культуры, языка и этноса, языка и народного менталитета, она создана, по прогнозу Э. Бенвениста, «на основе триады — язык, культура, человеческая личность» и представляет лингвокультуру как линзу, через которую исследователь может увидеть материальную и духовную самобытность этноса — Folksgeist В. фон Гумбольдта и Г. Штейнталя.

Зрелость и право на самостоятельное существование любой научной дисциплины определяются наличием и степенью сформированости её категориального аппарата — системы базовых терминов. Как представляется, основу категориального аппарата лингвокультурологии составляют понятия языковой личности и концепта, гносеологическое становление которых еще, судя по всему, полностью не завершено.

Представления о личности в языковом сознании — «наивной» философии и психологии носителей русского языка, отраженные в толковых словарях, в значительной мере шире и неопределеннее соответствующих научных понятий и сводятся, в принципе, к представлениям об индивиде как «совокупности свойств, присущих данному человеку» и «человеке как носителе каких-нибудь свойств». В них отсутствует, прежде всего, указание на социально значимый характер этих свойств, на то, что личность — это человек, взятый в его отношении к обществу, член общества.

Понятие «языковая личность», образовано проекцией в область языкознания соответствующего междисциплинарного термина, в значении которого преломляются философские, социологические и психологические взгляды на общественно значимую совокупность физических и духовных свойств человека, составляющих его качественную определенность. Прежде всего под «языковой личностью» понимается человек как носитель языка, взятый со стороны его способности к речевой деятельности, т. е. комплекс психо-физических свойств индивида, позволяющий ему производить и воспринимать речевые произведения — по существу личность речевая. Под «языковой личностью» понимается также совокупность особенностей вербального поведения человека, использующего язык как средство общения, — личность коммуникативная. И, наконец, под «языковой личностью» может пониматься закрепленный преимущественно в лексической системе базовый национально-культурный прототип носителя определенного языка, своего рода «семантический фоторобот», составляемый на основе мировоззренческих установок, ценностных приоритетов и поведенческих реакций, отраженных в словаре — личность словарная, этносемантическая.

1.2 Понятие картина мира. Общая типология картин мира в современной лингвистике

Феномен, именуемый «картина мира», является таким же древним, как сам человек. Создание первых «картин мира» у человека совпадает по времени с процессом антропогенеза. Тем не менее, реалия, называемая термином «картина мира», стала предметом научно-философского рассмотрения лишь в недавнее время.

При характеристике картины мира необходимо различать три важных взаимосвязанных, но не тождественных явления: 1) реалию, именуемую термином «картина мира»; 2) понятие «картина мира», воплощающее теоретическое осмысление этой реалии; 3) термин «картина мира».

Термин «картина мира» был выдвинут в рамках физики в конце XIX — начале XX в. Одним из первых этот термин стал употреблять В. Герц применительно к физическому миру. В. Герц трактовал это понятие как совокупность внутренних образов внешних объектов, которые отражают существенные свойства объектов, включая минимум пустых, лишних отношений, хотя полностью избежать их не удаётся, так как образы создаются умом [Герц 1989: 83]. Внутренние образы, или символы, внешних предметов, создаваемые исследователями, по Герцу, должны быть такими, чтобы «логически необходимые следствия этих представлений в свою очередь были образами естественно необходимых следствий отображённых предметов»

Современные авторы картину мира определяют как «глобальный образ мира, лежащий в основе мировоззрения человека, то есть выражающий существенные свойства мира в понимании человека в результате его духовной и познавательной деятельности» [Постовалова 1996: 27]. Но «мир» следует понимать не только как наглядную реальность, или окружающую человека действительность, а как сознание-реальность в гармоничном симбиозе их единства для человека. Это понимание не согласуется с укоренившимся материалистическим представлением о вторичности сознания. В. Н. Манакин склонен к понятию картины мира, близкому М. Хайдеггеру, который писал: «Что это такое — картина мира? По-видимому, изображение мира. Но что называется тут миром? Что значит картина? Мир выступает космосом, природой. К миру относится и история. И всё-таки даже природа, история и обе они вместе в их подспудном и агрессивном взаимопроникновении не исчерпывают мира. Под этим словом подразумевается и основа мира, независимо от того, как мыслится её отношение к миру» [Хайдеггер 1988: 25].

Картина мира представляет собой центральное понятие концепции человека, выражает специфику его существования. Понятие картины мира относится к числу фундаментальных понятий, выражающих специфику человеческого бытия, взаимоотношения его с миром, важнейшие условия его существования в мире. Картина мира есть целостный образ мира, который является результатом всей активности человека. Она возникает у человека в ходе всех его контактов и взаимодействий с внешним миром. Это могут быть и бытовые контакты с миром, и предметно — практическая активность человека.

«Отпечатки» картины мира можно обнаружить в языке, в жестах, в изобразительном искусстве, музыке, ритуалах, этикете, вещах, мимике, в поведении людей. Картина мира формирует тип отношения человека к миру — природе, другим людям, задаёт нормы поведения человека в мире, определяет его отношение к жизни [Апресян 1999: 45].

Что касается отражения картины мира в языке, то введения понятия «картины мира» в антропологическую лингвистику позволяет различать два вида влияния человека на язык — влияние психофизиологических и другого рода особенностей человека на конститутивные свойства языка и влияние на язык различных картин мира — религиозно-мифологической, философской, научной, художественной.

Язык непосредственно участвует в двух процессах, связанных с картиной мира. Во-первых, в его недрах формируется языковая картина мира, один из наиболее глубинных слоёв картины мира у человека. Во-вторых, сам язык выражает и эксплицирует другие картины мира человека, которые через посредство специальной лексики входят в язык, привнося в него черты человека, его культуры. При помощи языка опытное знание, полученное отдельными индивидами, превращается в коллективное достояние, коллективный опыт.

Языковая картина мира — это отражённый средствами языка образ сознания — реальности, модель интегрального знания о концептуальной системе представлений, репрезентируемых языком. Языковую картину мира принято отграничивать от концептуальной, или когнитивной модели мира, которая является основой языкового воплощения, словесной концептуализации совокупности знаний человека о мире [Манакин 2004: 46].

Языковую, или наивную картину мира, так же принято интерпретировать как отражение обиходных, обывательских представлений о мире. Идея наивной модели мира состоит в следующем: в каждом естественном языке отражается определённый способ восприятия мира, навязываемый в качестве обязательного всем носителям языка. Ю. Д. Апресян языковую картину мира называет наивной в том смысле, что научные определения и языковые толкования не всегда совпадают по объёму и даже содержанию [Апресян 1999: 357].

Концептуальная картина мира или «модель» мира, в отличие от языковой, постоянно меняется, отражая результаты познавательной и социальной деятельности, но отдельные фрагменты языковой картины мира ещё долго сохраняют пережиточные, реликтовые представления людей о мироздании.

Вопрос концептуализации мира языком при помощи слов, очень важен. В своё время Р. Ладо, один из основоположников контрастивной лингвистики, заметил: «Существует иллюзия, свойственная порой даже образованным людям, будто значения одинаковы во всех языках и языки различаются только формой выражения этих значений. По сути же, значения, в которых классифицируется наш опыт, культурно детерминированы, так что они существенно варьируются от культуры к культуре» [Ладо 1987: 34−35]. Варьируются не только значения, но и состав лексики. Специфика этого варьирования составляет существенную часть специфики языковых картин мира.

Первый фактор — природа. Природа — это, прежде всего внешние условия жизни людей, которые по-разному отражены в языках. Человек даёт названия тем животным, местностям, растениям, которые ему известны, тому состоянию природы, которое он ощущает. Природные условия диктуют языковому сознанию человека особенности восприятия, даже таких явлений, каким является восприятие цвета. Обозначение разновидностей цвета часто мотивируется семантическими признаками зрительного восприятия предметов окружающей природы. С тем или иным цветом ассоциируется конкретный природный объект. В разных языковых культурах закреплены собственные ассоциации, связанные с цветовыми обозначениями, которые и совпадают в чём-то, но и в чём-то отличаются друг от друга [Апресян 1999: 351].

Второй фактор — культура. «Культура — это то, что человек не получил от мира природы, а привнёс, сделал, создал сам» [Манакин 2004: 51]. Результаты материальной и духовной деятельности, социально-исторические, эстетические, моральные и другие нормы и ценности, которые отличают разные поколения и социальные общности, воплощаются в различных концептуальных и языковых представлениях о мире. Любая особенность культурной сферы фиксируется в языке. Также языковые различия могут обуславливаться национальными обрядами, обычаями, ритуалами, фольклорно-мифологическими представлениями, символикой. Культурные модели, концептуализированные в определённых наименованиях, распространяются по миру и становятся известны даже тем, кто не знаком с культурой того или иного народа. Этой проблеме в последнее время посвящается очень много специальных работ и исследований.

Что касается третьего фактора — познания, то следует сказать, что рациональные, чувственные и духовные способы мировосприятия отличают каждого человека. Способы осознания мира не идентичны для разных людей и разных народов. Об этом говорят различия результатов познавательной деятельности, которые находят своё выражение в специфике языковых представлений и особенностях языкового сознания разных народов. Важным показателем влияния познания на языковые различия является то, что В. Гумбольдт назвал «различными способами видения предметов». В середине XX-го века языковед и философ Л. Витгенштейн писал: «Конечно, существуют те или иные способы видения, существуют и случаи, когда тот, кто видит образец так, как правило, и применяет его таким образом, а тот, кто видит его иначе, и обращается с ним по-иному» [Витгенштейн: 114]. Наиболее ярко способ видения предметов проявляется в специфике мотивации и во внутренней форме наименований.

Гносеологические, культурологические и другие особенности языковой концептуализации тесно связаны между собой, а их размежевание всегда является условным и приблизительным. Это относится как к отличиям способов номинации, так и к специфике языкового членения мира.

Исследуя когнитивные основания языковой номинации, Е. С. Кубрякова справедливо говорит о языковой картине мира как о структуре знаний о мире, тем самым дополнительно подчёркивая когнитивный характер этой ментальной сущности. «Когнитивно ориентированное исследование деривационных процессов позволяет уточнить не только специфику „картирования“ мира в отдельно взятом языке, но и — при должном обобщении таких данных в типологическом плане — способствовать выведению некоторых общих положений о понимании человеком главных бытийных категорий, особенностей мироздания, закономерностей устройства мира, как в физическом аспекте человеческого бытия, так и в его социальной организации и во всей свойственной человеку системе его ценностей и нравственных, морально-этических оценок» [Кубрякова 1995: 336−337].

При оценке картины мира следует понимать, что она — не отображение мира и не окно в мир, а она является интерпретацией человеком окружающего мира, способом его миропонимания. «Язык — отнюдь не простое зеркало мира, а потому фиксирует не только воспринятое, но и осмысленное, осознанное, интерпретированное человеком» [Кубрякова 1995: 95]. Это означает, что мир для человека — это не только то, что он воспринял посредством своих органов чувств. Напротив, более или менее значительную часть этого мира составляют субъективные результаты осуществлённой человеком интерпретации воспринятого. Поэтому говорить, что язык есть «зеркало мира», правомерно, однако это зеркало не идеально: оно представляет мир не непосредственно, а в субъективном познавательном преломлении сообщества людей.

Мысль о том, что создание картины мира или картины реальности является необходимым моментом жизнедеятельности человека, развивал А. Эйнштейн: «Человек стремится каким-то адекватным способом создать в себе простую и ясную картину мира для того, чтобы оторваться от мира ощущений, чтобы в известной степени попытаться заменить этот мир созданной таким образом картиной» [Эйнштейн: 45].

Параллельно с разработкой понятия картины мира в рамках науки, картина мира изучалась в культурологических и лингвосемиологических работах. Специфика языковой концептуализации мира нагляднее всего представлена в том, что называют особенностями в языковом членении действительности, что можно объяснить этнонациональными различиями когнитивных мировосприятий. Языки различаются способом выделения значений, самим способом восприятия и осмысления мира. Эта идея в различных ипостасях и версиях развивалась во всех ключевых эпохах новейшей истории лингвистики. Восходит она к учению В. Гумбольдта о «внутренней форме» языка. Согласно его учению, различные языки являются различными мировидениями и специфику каждого конкретного языка обусловливает «языковое сознание народа», на нём говорящего. [Гумбольдт 1984: 67].

Концепция В. Гумбольдта имела многих последователей и продолжателей, занимавшихся утверждением в основном идеи о влиянии языка на мышление и мировоззрение людей. Наиболее крупные языковеды и психологи с разной степенью уверенности были приверженцами этой идеи. Самыми яркими её сторонниками в XIX веке были В. Д. Уитни, отмечавший, что «каждый язык имеет… свойственную только ему систему устоявшихся различий, свои способы формирования мысли, в соответствии с которыми преобразуются содержание и результаты мыслительной деятельности человека, весь запас его впечатлений, в том числе индивидуально приобретённых, его опыт и знание мира» [Уитни 45] и Г. Штейнталь, ставивший развитие мышления в прямую зависимость от развития социальной среды, частью которой является язык.

Далее эта идея развивалась в деятельности американской школы этнолингвистики, представленной работами Э. Сепира, Ф. Боаса, Б. Уорфа. Ф. Боас отмечал, что «особенности языка очевидным образом отражаются во взглядах и обычаях народов». Эти мысли далее были развиты в гипотезе лингвистической относительности Сепира — Уорфа. Эта гипотеза была выдвинута в 1930-х годах Л. Уорфом на основе идей Э. Сепира. Суть её сводится к следующему: люди, говорящие на разных языках и принадлежащие к разным культурам, по — разному воспринимают мир. «Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим языком. Мы выделяем в мире явлений те или иные категории и типы совсем не потому, что они самоочевидны, напротив, мир предстаёт перед нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит в основном нашей языковой системой, хранящейся в нашем сознании» [Уорф 1989: 175]. Основные положения этой гипотезы: язык обуславливает тип мышления его носителей, способ познания окружающего мира зависит от языка, на котором осуществляется мышление. Отсюда возникает вопрос: что же первично, что на что влияет — особенности восприятия и осознания окружающего мира влияют на нормы поведения или поведение личности влияет на сознание. Думается, что ответить на этот вопрос однозначно в принципе невозможно, так как данные феномены связаны отношениями двунаправленной зависимости: одно обуславливает другое и одно влияет на другое.

Дальнейшая разработка проблемы изучения языковой картины мира осуществлялась уже на современном этапе развития лингвистики.

Как видим из вышесказанного, попытки построения картины мира осуществлялись в русле мифологических и философских исследований, но предметом изучения термин «картина мира» стал только лишь в лингвистике XX-го века. Исследователи, занимающиеся данной проблемой (М. Планк, Г. Герц, В. Гумбольдт, А. Эйнштейн, Ф. Боас, Б. Уорф, Э. Сепир и др.) внесли огромный вклад в разработку и изучение понятия картины мира, как в физических науках, так и в культурологических и лингвосемиологических работах.

Следует сказать, что на современном этапе развития лингвистики особенности концептуализации мира языком были продемонстрированы на огромном фактическом материале. В ходе описания экзотических языков (австронезийских, австралийских и др.) было выявлено различие в способах концептуализации, присущих этим языкам, с одной стороны, и индоевропейским языкам, с другой (работы Э. Сепира, Б. Уорфа, Х. Хойера, А. Вежбицкой и многие другие). Результатом развития семантики явились описания целых семантических полей, или фрагментов языковой картины мира, представленных в литературных европейских языках, а также сравнение этих полей в разных языках (труды Ю. Д. Апресяна, исследования А. Вежбицкой, В. Г. Гака, В. З. Санникова, Е.С. Яковлевой).

Однако изучение языковых моделей мира не ограничивается их описанием и типологическим сравнением, они также становятся объектом интерпретации в рамках целого комплекса наук о человеке. Картина мира какого-либо языка рассматривается в контексте мифологии, фольклора, культуры данного народа. Иногда картина мира понимается как непосредственное отражение психологии народа (труды Ф. Боаса, Э. Сепира, Б. Уорфа, Х. Хойера, исследования Н. И. Толстого, С. М. Толстой, работы С. Е. Никитиной, Т. В. Цивьян, И. Бартминского, Н.Д. Арутюновой).

Современное состояние изучения картины мира представлено исследованиями, разворачивающимися в двух основных направлениях. Во-первых, анализируются отдельные характерные для данного языка концепты. Это, прежде всего «стереотипы» языкового и культурного сознания. С другой стороны, это специфичные коннотации неспецифичных концептов, например символика цветообозначений в разных культурах. [Апресян 1999: 17]. Автор приводит любопытные данные о различиях в культурных ассоциациях и реакциях на тот или иной цвет, экспериментально установленные при эксплуатации компьютеров с цветными экранами. К примеру, значение красного цвета в США означает опасность, во Франции — аристократию, в Египте — смерть, в Индии — жизнь и творчество, в Японии — гнев и опасность, в Китае — счастье; белый в США — чистота, во Франции — нейтральность, в Египте — радость, в Индии — смерть и чистота, в Японии — смерть, в Китае — смерть и чистота.

Во-вторых, ведётся поиск и реконструкция присущего языку цельного, донаучного взгляда на мир. Основные положения этого подхода:

1. Каждый естественный язык отражает определённый способ восприятия и организации, или концептуализации мира. Выражаемые в нём значения складываются в единую систему взглядов, коллективную философию, которая навязывается как обязательная всем носителям языка. Иногда эта коллективная философия называется наивным реализмом. Когда-то грамматические значения противопоставлялись лексическим как подлежащие обязательному выражению, независимо от того, важны ли они для конкретного сообщения или нет. В последние десятилетия было обнаружено, что многие элементы лексических значений тоже выражаются в обязательном порядке.

2. Присущий языку взгляд на мир как универсален, так и национально специфичен, так что носители разных языков могут видеть окружающий мир немного по-разному, через призму своих языков.

3. С другой стороны языковая картина мира «наивна» в том смысле, что она во многих деталях отличается от научной картины мира. Но при этом наивные представления отнюдь не примитивны. Во многих случаях они не менее сложны и интересны, чем научные. Таковы, например, наивные представления о внутреннем мире человека. Они отражают опыт десятков поколений на протяжении многих тысячелетий и способны служить человеку проводником в этот мир.

4. В наивной картине мира мы можем выделить наивную геометрию, наивную физику, наивную этику, наивную психологию. Наивные представления каждой из этих областей не хаотичны, а образуют определённые системы и должны единообразно описываться в словаре. Отражение воплощённой в данном языке наивной картины мира — наивной геометрии, физики, этики, психологии является задачей системной лексикографии. Для этого современные исследователи реконструируют по данным лексических и грамматических значений соответствующий фрагмент наивной картины мира. Так, например, из анализа пар слов типа хвалить и льстить, жаловаться и ябедничать, добиваться и домогаться, обещать и сулить, свидетель и соглядатай и др. можно извлечь представление об основополагающих заповедях русской наивно-языковой этики. Некоторые из них: «нехорошо преследовать узкокорыстные цели» (домогаться, льстить, сулить), «нехорошо рассказывать третьим лицам о том, что нам не нравиться в поведении и поступках наших ближних» (ябедничать, фискалить) и др. Все эти заповеди — всего лишь прописные истины, но они закреплены в значениях слов, т. е. отражаются в языке [Апресян 1999: 351].

В ходе исследований понятие картины мира органически влилось в современную лингвокультурологию и семиотику, в число задач которых входит осмысление ситуации множества культур в мире и процессов генезиса человечества.

Можно сделать вывод, что языковая картина мира — это исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности. Понятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта и неогумбольдтианцев (Вайсгербер и др.) о внутренней форме языка, с одной стороны, и к идеям американской этнолингвистики, в частности, так называемой гипотезе лингвистической относительности Сепира — Уорфа, — с другой.

Говоря о типологиях языковой картины мира, можно отметить, что картины мира, рисуемые разными языками, в чем-то между собой похожи, в чем-то различны. Различия между языковыми картинами обнаруживают себя, в первую очередь, в лингвоспецифичных словах, не переводимых на другие языки и заключающих в себе специфические для данного языка концепты. Исследование лингвоспецифичных слов в их взаимосвязи и в межкультурной перспективе позволяет уже сегодня говорить о восстановлении достаточно существенных фрагментов русской языковой картины мира и конституирующих их идей.

Небо и земля. Как отмечают многие исследователи (в частности, Н. И. Толстой, А.Д. Шмелев), для русской языковой картины мира характерно противопоставление «возвышенного» и «приземленного», «мира горнего» и «мира дольнего» одновременно с отчетливым предпочтением первого. (Этот дуализм коренится, в конечном счете, в особенностях русского православия, определивших черты русской культуры в целом: поляризация ценностных представлений, отсутствие аксиологически нейтральной зоны — ср. работы Ю. М. Лотмана, Б. А. Успенского.) Целый ряд важных понятий существует в русском языке в таких двух ипостасях, которые иногда называются даже разными словами — ср. следующие пары слов, противопоставленные, в частности, по признаку «высокий» — «низкий»: истина и правда, долг и обязанность, благо и добро. Ярким примером такого рода ценностной поляризации может служить пара радость — удовольствие.

Между словами радость и удовольствие имеется множество различий, среди которых два являются главными, определяющими все остальные. Первое состоит в том, что радость — это чувство, а удовольствие всего лишь «положительная чувственно-физиологическая реакция». Второе и главное — в том, что радость относится к «высокому», духовному миру, в то время как удовольствие относится к «низкому», профанному, телесному (см. статью А. Б. Пеньковского Радость и удовольствие в представлении русского языка). Итак, аксиологическая поляризация внутри пары радость — удовольствие обусловлена тем, что радость связывается со способностями души, а удовольствие является атрибутом тела, ср.: душа радуется, радоваться душой, душевно рад (но не душевно доволен) и плотские удовольствия (но не плотские радости). При этом, поскольку оппозиция «душа — тело» уже входит в систему других аксиологически значимых оппозиций (высокое — низкое, небесное — земное, сакральное — профанное, внутреннее — внешнее и т. д.), соответствующее распределение происходит и в паре радость — удовольствие.

Все это не является, однако, специфическим именно для русского языкового сознания: противопоставление души и тела как «высокого» и «низкого» — константа христианской культуры в целом. Но здесь не хватает еще одного существенного атрибута человека — его умственных способностей, интеллектуальной деятельности. Какое же место занимает этот третий элемент в системе бинарных оппозиций? Так, в английском языке имеется слово mind (являющееся, по мнению Вежбицкой, столь же ключевым для англосаксонского языкового сознания, как душа — для русского), которое, включая в себя сферу интеллектуального, входит в оппозицию с телом.

Относительно места интеллекта в русской языковой картине мира можно сказать следующее. Показательным является уже само по себе отсутствие в ней концепта, по своей значимости сопоставимого с душой (значимость концепта проявляется, в частности, в его разработанности, т. е. богатстве метафорики и идиоматики). Ни ум, ни разум, ни рассудок, ни даже голова (имеющая наиболее богатую сочетаемость) на эту роль претендовать не могут. Но главное — в том, что ум в русском языковом сознании являет собой относительно малую ценность. В известном стихотворении Тютчева Умом Россию не понять… содержится не только соответствующее явное утверждение, но еще и скрытая импликация (вытекающая из сопоставления со следующей строкой «аршином общим не измерить») — что истинное знание умом и не достигается; впрочем, тот же смысл дальше выражен явно («в Россию можно только верить»). То есть то знание, которое является истинно ценным, локализуется в душе или в сердце, а не в голове.

Это представление, являющееся специфическим для русского языкового сознания, подтверждается также употреблением слов радость и удовольствие, из которого следует, что, оказавшись перед необходимостью вписать интеллект в рамки бинарной оппозиции «душа — тело» русский язык отводит ему место в «низкой» сфере, объединяя интеллектуальное с «телесным» и противопоставляя его «душевному». Согласно представлению русского языка, красивое доказательство теоремы или остроумная шутка доставляет нам именно удовольствие, а не радость. Интеллектуальные удовольствия стоят в русском языке в одном ряду с физиологическими и моторными и не пересекаются с тем рядом, где находятся радости.

Таким образом, удовольствие, будучи само по себе аксиологически по меньшей мере нейтральным, в русской языковой картине мира обнаруживает явную тенденцию к скатыванию в область отрицательной оценки: человек, одолеваемый жаждой удовольствий и проводящий свою жизнь в погоне за удовольствиями, нам жалок, а такой, который всегда доволен сам собой, своим обедом и женой, — смешон. Очевидную отрицательную оценку содержат слова довольство, довольство собой, самодовольство.

В последнее время слово удовольствие все чаще стало появляться в рекламе (Два удовольствия в одном и т. п.) — естественно, в чисто гедонистическом ключе, без каких-либо отрицательных коннотаций. Возможно, что в связи с происходящими в последние годы социальными изменениями постепенно изменится и заключенный в этом слове концепт. Типология языковой картины мира напрямую зависит от культурных и этнических особенностей человека, от его менталитета в целом.

1.3 Концепт как основная категория представления национальной культуры и национальной языковой картины мира

Термин «концепт» (от лат. conceptus — «мысль», «понятие») является междисциплинарным или, по определению Е. С. Кубряковой, «зонтиковым»: «покрывает» предметные области нескольких научных направлений, занимающихся проблемами мышления и познания, хранения и переработки информации [Кубрякова 1996: 58]. Согласно «Краткому словарю когнитивных терминов», «понятие концепт отвечает представлению о тех смыслах, которыми оперирует человек в процессах мышления и которые отражают содержание опыта и знания, содержание результатов всей человеческой деятельности и процессов познания мира в виде неких „квантов“ знания» [Краткий словарь когнитивных терминов 1996: 90].

Возникнув как понятие математической логики, термин закрепился в психологии, культурологии, философии, когнитологии, стал базовым в когнитивной лингвистике. В научный обиход отечественного языкознания был введен в 20-е годы ХХ века. Однако лишь в 80-е гг. в связи с переводами работ англоязычных авторов понятие «концепт» как термин адаптировалось на отечественной почве [Бабушкин 1996: 14], и с начала 90-х начинает активно использоваться в лингвокогнитологии.

Несмотря на широкое распространение, термин концепт до сих пор не имеет однозначного толкования и варьируется в концепциях различных научных направлений. «Дело в том, что концепт — категория мыслительная, ненаблюдаемая, и это дает большой простор для ее толкования. Категория концепта фигурирует сегодня в исследованиях философов, логиков, психологов, культурологов, и она несет на себе следы всех этих внелингвистических интерпретаций» [Попова, Стернин 2006: 21].

Соглашаясь с мнением З. Д. Поповой и И. А. Стернина, отметим, что и лингвистические интерпретации данного термина не имеют единства, что связано с отсутствием общности методологических и теоретических установок лингвистических школ концептуального направления.

Культурологическое по своей сущности определение концепта лексикографически закреплено в «Словаре констант русской культуры» Ю. С. Степанова: концепт — это «как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. Концепт — это то, посредством чего человек — рядовой, обычный человек сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее. Концепты не только мыслятся, они переживаются. Они — предмет эмоций — симпатий и антипатий, а иногда и столкновений» [Степанов 1997: 40 — 41].

Н.Д. Арутюнова в рамках логического или логико-философского направления трактует концепт как понятие практической (обыденной) философии, являющейся результатом взаимодействия таких факторов, как национальная традиция, фольклор, религия, идеология, жизненный опыт, образы искусства, ощущения и система ценностей. Концепты образуют «своего рода культурный слой, посредничающий между человеком и миром» [Арутюнова 1999: 3].

Несмотря на широкое распространение, термин концепт до сих пор не имеет однозначного толкования и варьируется в концепциях различных научных направлений. «Дело в том, что концепт — категория мыслительная, ненаблюдаемая, и это дает большой простор для ее толкования. Категория концепта фигурирует сегодня в исследованиях философов, логиков, психологов, культурологов, и она несет на себе следы всех этих внелингвистических интерпретаций» [Попова, Стернин 2006: 21].

По мнению А. А. Залевской, представителя психолингвистического направления, концепт — это «спонтанно функционирующее в познавательной и коммуникативной деятельности индивида базовое перцептивно-когнитивно-аффективное образование динамического характера, подчиняющееся закономерностям психической жизни человека и вследствие этого по ряду параметров отличающееся от понятий и значений как продуктов научного описания с позиции лингвистической теории» [Залевская 2001: 39].

В.И. Карасик (лингвокультурологическое направление) характеризует концепты как первичные культурные образования, являющиеся выражением объективного содержания слов, имеющие смысл и поэтому транслируемые в различные сферы бытия человека, в частности, в сферы понятийного, образного и деятельностного освоения мира [Карасик 2001: 102].

По определению Е. С. Кубряковой, основоположника семантико-когнитивного направления, концепт — это «единица ментальных или психических ресурсов нашего сознания и той информационной структуры, которая отражает знание и опыт человека; оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга., всей картины мира, отраженной в человеческой психике» [Краткий словарь когнитивных терминов 1996: 90].

ПоказатьСвернуть
Заполнить форму текущей работой